Помоги проекту - поделись книгой:
— Что ж, пожалуйста, — поджала губы Волоокова, уже с неприязнью рассматривая нового сотрудника.
Незаметно поглядывали на Лаптева и другие работники бюро. Елена Осиповна кидала на хмурое лицо Лаптева быстрые, внимательные взгляды. Она начинала чувствовать непонятное удовлетворение от всего его вида, от хмурого, сосредоточенного лица, высокого, прорезанного острыми морщинами лба, от всей сухощавой, собранной фигуры новичка.
Двое мужчин удовлетворились беглым осмотром.
«Поработаем вместе — узнаем», — решили они.
Не так философски-спокойно отнеслась к появлению в бюро Лаптева девушка-лаборантка. Лаптев сидел спиной к ее столу. Чтобы увидеть его в лицо, девушка нетерпеливо встала, села за стол рядом с Еленой Осиповной.
Сперва Лаптев показался ей совсем некрасивым. Разглядев резкие черты его лица, большой тонкий нос, тонкие губы, она разочарованно вздохнула.
Но Лаптев в это время оторвал взгляд от стола, посмотрел на нее в упор, и девушка задержала сорвавшийся невольно вздох.
У Лаптева были большие серые глаза, глядели они смело, прыгали в них какие-то озорные искорки. Девушка быстро встала из-за стола, весело понеслась куда-то по каким-то срочным, неотложным делам, радостная, сама не зная отчего.
Помолчав минуту, Волоокова без прежней приветливости, сухо и официально проговорила:
— Что ж, рабочее место вам приготовлено, — она указала на стол, а в курс дела вы войдете постепенно. Сейчас пока с Еленой Осиповной сходите в цех, который будете вести.
Зазвонил телефон. Волоокова, послушав, нахмурилась, сказала: «хорошо», и повесила трубку.
— В первом термическом цехе опять партия коничек изгорела. Пойдем, Лена. Идемте и вы, Тихон Петрович.
По обеим сторонам просторного пролета первого термического цеха — бок о бок, рядами расставлены длинные приземистые закалочные печи.
Не посвященный в таинства термической обработки человек, попав сюда, наверное, с удивлением будет наблюдать, как работают печи. Люди только готовят им пищу, следят за ними. Поэтому и работает здесь одна бригада на весь цех.
Бригада мастера Верлизара Назаровича Такутдинова, попросту называемого дядей Васей, заканчивала смену, когда на пятой печи снова случилось несчастье. То ли прибор ошибся и печь перегрелась, то ли человек прозевал и детали пересидели в печи лишнее время, только из печи посыпались изгорелые, с толстыми наростами окалины, конические шестерни бокового привода.
Конички — как их называли на заводе — были самыми массовыми и самыми точными деталями из проходивших обработку в первом термическом цехе. Их не шлифовали после закалки, как другие детали, — не было на заводе станка для этой цели; поэтому конички должны были выходить из цеха почти такими же точными, как пришли. Всего сотые доли миллиметра давались на окалину.
Уже два года первый термический цех испытывал неудачи. Правда, не часто, но все-таки бывали случаи, когда целые партии коничек уходили в брак. Это ставило под угрозу программу всего завода. Вот и сегодня около полусотни деталей отобрали контролеры из закаленной партии и сбросили на пол у печи, когда пришел узнавший о несчастье дядя Вася.
Он горестно сдернул мятую кепку с круглой седой головы и долго стоял перед кучей изгоревших коничек, как бы отдавая последний долг погубленному человеческому труду.
И первое, что бросилось в глаза Лаптеву, пришедшему вместе с другими инженерами в цех, была эта грусть старого бригадира.
Волоокова, не глядя на детали, сразу подошла к установленному на щите самопишущему прибору.
— Ну, конечно! — зло сказала она. — Опять перегрели. Как же это вы, дядя Вася!
— Так ведь не я караулил, вот он! — со злостью ткнул кепкой в сторону блестевшего на щите прибора Такутдинов.
— Успокойтесь, успокойтесь, дядя Вася, — скучно уговаривала Волоокова.
— Не могу я успокоиться! — шумел тот. — Как успокоиться? Из-за меня сборка опять станет, конвейер опять станет, завод программу срывать будет!
Лаптеву было жаль старого мастера. Инженер с сожалением глядел на сваленные в беспорядочную кучу черные, изгоревшие детали. Окалина на них вздулась пузырями, местами отскочила, осыпалась на пол черными струпьями.
Лаптев видел, что еще более тяжело переживала беду Елена Осиповна. Она склонилась над изгоревшими шестернями, скорбно сдвинув брови, и что-то про себя шептала. Наконец она, видимо, не выдержала, резко распрямилась и решительно подошла к начальнице.
— Я тоже не могу на это смотреть так равнодушно, как вы советуете, Капитолина Кондратьевна!
— Что ты, Лена! — удивилась Волоокова.
— Это мы задали для работы печей такие невозможные узкие пределы, что малейшая ошибка прибора или недосмотр человека приводят вот к таким несчастьям, — резко сказала Елена Осиповна.
— Но мы не можем иначе, Лена, ты же знаешь. Ведь вместе режим закалки разрабатывали. Ты видишь: ниже этой температуры детали не закаливаются, а выше — изгорают. Надо ее придерживаться?
— А если не могут ее так точно держать ни прибор, ни человек? Вы же видите, — показала Елена на кучу деталей.
— Значит, плохо следят за приборами и за работой печи! — начала раздражаться Волоокова. — Почему-то вчера не было такого брака, а сегодня опять появился.
— Очень трудно уследить за этим. Ведь ни одна печь, ни одна деталь не калится на таком узком температурном интервале. Выходит, что мы сами виноваты, а не рабочие.
— Ну, пожалуйста, только не разводи здесь митингов, — тихо, но строго проговорила Волоокова. — Об этом не при них говорить, — показала она глазами на калильщиков.
— А почему не при них? — волновалась Елена Осиповна. — За брак-то им отвечать. Вы вот сейчас уйдете, а я тут с ними останусь, опять на них брак списывать. А потом люди из цеха сборки придут и опять меня будут стыдить, что деталей нет.
— Но ты же не виновата, Леночка! Чего тебе волноваться?
— Как это я не виновата? Кто же тогда будет волноваться, если программа срывается на участке, за который мы отвечаем?
— Об этом мы с тобой поговорим, когда вернемся в бюро, — нахмурилась Волоокова, отходя от печи.
— Вот видите? — как бы ища сочувствия, обратилась к Лаптеву Елена Осиповна.
— А вы бы и вправду поспокойнее, — посоветовал тот.
— Ну, знаете, у нас и так в бюро спокойствия больше, чем следует. Потому, видно, в цехе люди волнуются. Вон, посмотрите!
Двое калильщиков мрачно уложили изгоревшие шестерни в железную тачку и, ругаясь, повезли их на свалку.
Хотя Лаптев и советовал Елене Осиповне вести себя спокойнее, но и у него самого все увиденное в цехе родило тревогу и растерянность. Ведь здесь, с этими людьми придется ему работать. Как бы подтверждая эту мысль, Елена Осиповна жестом показала вокруг себя.
— Смотрите, Тихон Петрович, теперь это инженера Лаптева участок. А я уж только ваш помощник.
И она с облегчением, словно скидывая с плеч непосильную ношу, вздохнула.
И Лаптев, вглядевшись в эту размеренную, напряженную жизнь, почувствовал, как на его плечи ложится груз ответственности за работу людей, цеха, завода.
— Ладно, давайте попробуем справиться с этой бедой. Только вместе, хорошо? — ласково взял Лаптев за руку Елену Осиповну.
— Если бы только по-настоящему вместе! — воскликнула та.
— Будем учиться, искать, пробовать — и мы победим эту проклятую окалину! — уверенно сказал Лаптев.
В библиотеке, куда Лаптев зашел из цеха, он застал за барьерчиком ту же девушку. Она что-то читала.
— Дайте, пожалуйста, мне курс общей химии, — попросил Лаптев, стараясь вспомнить, в какой главе этой книги можно прочесть об образовании окалины и окислении металлов.
— Некрасова «Химию»?
— Некрасова.
— Как жалко! — протянула девушка, подавая Лаптеву книгу, которую сама читала. — Ладно, возьмите.
— Вы что ж это, — удивился Лаптев, — химию изучаете?
— Пробую, — застенчиво улыбнулась девушка.
— Зачем же она вам? Ведь вы библиотекарь?
— Да, — вздохнула девушка, — пока я библиотекарь, кончила библиотечный техникум, — и на лице ее Лаптев прочел огорчение и недовольство собой. — Но я всю жизнь мечтала быть педагогом! Только это так трудно учиться заочно! Так трудно! — И губы ее скривились в горестной, безнадежной улыбке.
— Что же вам особенно непонятно? — поинтересовался Лаптев, вспоминая, что когда-то химию знал лучше других предметов.
— Вот. Образования окислов и скорости реакций, — ткнула девушка пальцем в раскрытую книгу. — Я, наверно, устала: четыре предмета все-таки сдала. А только ничего я в этих окислах понять не могу.
— Смотрите-ка! — удивился Лаптев. — Ведь я тоже пришел этот раздел посмотреть.
— А вам зачем? — спросила девушка. — Ведь вы все уже сдали давно?
— Когда-то я его, этот раздел, профессору сдавал, — улыбнулся Лаптев, — а сегодня жизнь спросила. Она строже профессора спрашивает.
— Ох, — неожиданно улыбнулась девушка, — мне бы хоть профессору как-нибудь на троечку сдать!
— Ну, на троечку как-нибудь, поди, сдадим! Давайте-ка, пока никого нет, сядем вот тут за столик да попробуем вместе разобраться.
С помощью Лаптева трудный раздел оказался простым и понятным, и Тихон Петрович добродушно улыбнулся, заметив, как повеселела девушка.
«Не так ли просты бывают ответы и на те вопросы, которые задает нам жизнь, когда профессорам мы сдали уже все науки? — неожиданно подумал Лаптев. — Вот, например, эти конички. Ведь если нельзя изменить температуру нагрева, то можно иным способом уменьшить образование окалины».
— А верно ведь, чорт возьми! — радостно воскликнул Лаптев, в забывчивости хватая девушку за руку.
— Что это вы? — застеснялась та.
— Простите, — весело извинился Лаптев. — Просто мне неожиданно пришла в голову хорошая мысль. Мы увеличим скорость нагрева — и окалина просто не успеет образоваться в таком большом количестве. Вот и вопрос решен. Правда ведь? — засмеялся он, увидев растерянно-непонимающее лицо девушки.
И, уже выходя из библиотеки, весело помахав на прощанье рукой, Лаптев, крикнул:
— Завтра, после работы, я опять зайду. Готовьте вопросы! Вас как звать-то? — задержался он в самых дверях.
— Надя! — крикнула девушка из-за барьера через весь зал. — А вас?
— А я Тихон Петрович, — с шутливой важностью сообщил ей Лаптев, скрываясь в дверях.
На другой день Лаптев сказал своей начальнице:
— Кажется, Капитолина Кондратьевна, я нашел выход из тупика с коничками.
— Да что вы говорите? — притворно удивилась та.
— Вполне серьезно! Я считаю, что достаточно увеличить скорость нагрева деталей и окалина не успеет образоваться в таком большом количестве.
— Конечно, так, Тихон Петрович, это — азбучная истина, — улыбнулась Волоокова, переглядываясь с сотрудниками.
— Ну вот, видите, — не обратил внимания на ее улыбку Лаптев. — Поскольку уменьшить нагрев мы не можем, то…
— То что же, Тихон Петрович? — еще раз взглянула Волоокова на сотрудников, уже догадываясь, что скажет ей Лаптев.
— То я предлагаю увеличить скорость нагрева. Этим мы сократим время нагрева и, следовательно, уменьшим возможность образования окалины.
— Скажите-ка! — удивилась Волоокова, пряча усмешку. — То, что вы предлагаете, Тихон Петрович, известно из любого учебника по термообработке, да у нас-то это нельзя применить, потому что конички при быстром нагреве коробит. Понимаете, коробит! Мы это сами проверили.
Лаптев чувствовал, как краска стыда заливает его лицо. Как же он раньше не подумал, что шестерни может покоробить при быстром нагреве! «Ах, чорт возьми, как глупо получилось!» И он сидел напротив Волооковой не в силах поднять вдруг отяжелевшую голову, зная, что опять наткнется на насмешливые улыбки сотрудников. «Ах, чорт возьми, — повторил он про себя, — в первый же день так опростоволоситься перед сотрудниками! Конечно, они все смеются сейчас над ним. И поделом дураку!»
И вправду сотрудники смеялись над Лаптевым. Только Елена Осиповна сидела молча, наклонясь низко над столом.
«Ну, зачем он так? — думала она со стыдом и жалостью. — Почему не посоветовался сначала со мной? Ведь договорились же вчера работать вместе. Я бы ему рассказала, что скорость нагрева установлена уже самая предельная, что теперь даже самое малейшее ускорение приводит к тому, что детали коробит».
Чтобы как-нибудь вывести Лаптева из неловкого положения, Елена Осиповна сказала Волооковой:
— Все же, Капитолина Кондратьевна, что-то надо делать с этими коничками — иначе нам нельзя появляться в цехе.
— А мы вот возьмем да и не допустим больше брака, — спокойно проговорила Волоокова. — А заодно и цеху докажем, что если точно соблюдать режим и строго следить за приборами, то брака не будет.
— Да что же мы можем сделать?
— А вот что. Вас теперь двое. Вы и станете с товарищем Лаптевым поочередно дежурить в цехе и следить за режимом закалки. Попутно возьмите контрольную термопару и будете через каждые полчаса проверять температуру в печи — контролировать, правильно ли показывает ее потенциометр. Вот и не будет брака. Понятно?
— Понятно, — упавшим голосом проговорила Елена Осиповна. — Выходит, караульщиками будем?
— Если понадобится для завода — будем караульщиками, — сухо сказала Волоокова.
Лаптев молчал. Что может сказать человек, только что так опозоривший себя!
Вдоль кирпичной стены первого термического, позади закалочной печи, в которой нагревают конички, стоит батарея из пяти стальных баллонов.
Батарея покрыта толстым, в палец толщиной слоем сухой, сыпучей пыли, местами поржавела, затянулась паутиной.
В цехе давно уже махнули рукой на эту «чортову батарею», и рабочие приспособились вешать свои кепки, спецовки и узелки с завтраком на ее манометры и вентили.
Поделиться книгой: