Предел безнаказанности

О том, чтобы вместе поехать в Раево на рыбалку они договорились накануне вечером по телефону. Крымов извинился за то, что просит старшего лейтенанта пожертвовать для него субботним днем, но сказал, что ему просто необходимо испытать на своей шкуре, как же все-таки зимой, в мороз, люди умудряются ловить рыбу, да еще и получают от этого удовольствие. Другими словами, попросил провести совместно своеобразный следственный эксперимент.

Дело Виктора Пряхина не давало Крымову покоя. Последний допрос подозреваемого не принес ничего нового, но ощущение, витающей тайны усилилось. Следователь пообещал себе эту тайну раскрыть, для чего необходимо было поставить себя на место Пряхина, а может быть и обоих убитых…

– Что, зубы болят? – поинтересовался он, заметив, как Павелко пару раз дотронулся до скулы.

– Да, – хмыкнул тот, – флюсишко небольшой образовался.

– На морозе хуже не будет?

– Ничего, обойдется. Да и не так уж на улице холодно, – он посмотрел на короткие с искусственным мехом сапоги Крымова. – Во всяком случае, сегодня в этой обувке ты ноги не отморозишь.

– Надеюсь. Тем более, я еще шерстяные носки поддел.

– Я на крайний случай тебе еще валенки прихватил.

– А сам в чем ловить будешь? – чтобы не выглядеть занудой, Крымов тоже был вынужден перейти на «ты».

– У меня унты есть, – похвастался Павелко. – В них в любой мороз даже с простыми хлопчатобумажными носками не холодно.

– Да, унты это вещь, – согласился Крымов. – Ты, кстати, ничего из причиндалов рыбацких не забыл?

– Что на рыбалку кроме удочек забыть можно?

– Ну, мало ли… – не понял шутки Крымов, – Я же говорил, что в рыбалке ни бум-бум.

– Все нормально, Игорь Викторович. Ледобур взял, удочки на двоих, жерлицы, кан, багорик, черпачок… Мотыля, правда, нет. Но вместо него у меня чернобыльник припасен. Это такие маленькие белые личинки, на которые иногда клюет даже лучше, чем на мотыля, – пояснил он. – Перекусить тоже взял – бутерброды, термос. Только водку дома оставил, – он посмотрел на соседа, ожидая реакции.

– А если бы не за рулем был?

– Прихватил бы обязательно! Без водочки на рыбалке или, допустим, на охоте не так интересно.

– Ты еще и охотник?

– Обязательно. Да в нашем УВД многие ружьишко уважают.

– И вы все в охотничьем обществе состоите?

– Ну, конечно, – в родном «Динамо». Мы, между прочим, скоро на лося поедем. Можешь присоединиться.

– Нет, я не охотник, да, кстати, и не грибник, – махнул рукой Крымов.

– Напрасно, – снисходительно хмыкнул Павелко, после чего они какое-то время молчали.

На улице еще не рассвело. Машин на мокрой из-за оттепели дороге было не так много, и Павелко ехал ровно, не сбрасывая и не прибавляя скорость. Крымов вынул из сумки бутылку «Пепси» и, поискав, чем ее можно открыть, достал из бардачка похожую на штык четырехгранную, сужающуюся железку.

– Эту штуковину я у одного придурковатого мужичка конфисковал, – пояснил Павелко. – Он этим штыком колеса «чайникам» прокалывал, которые свои тачки в неположенных местах оставляли. Причем обязательно все четыре колеса. Бедняги на такой геморрой попадали – не дай бог! Хорошо хоть до моей Нивушки не добрался, а то бы я его точно посадил годика на три.

– И где этот придурковатый сейчас? – поинтересовался Крымов, поддевая штыком пробку бутылки.

– Гуляет пока, пельменьки перебирает, да постукивает потихоньку на своих же дружков.

– Понятно, – Крымов сделал несколько глотков и передал бутылку Павелко. – Слушай, Василий, а лед, там, куда мы едем, случайно растаять не мог?

– Какой там растаять! Он, небось, сейчас сантиметров сорок в толщину. Морозы-то недели полторы держались. А то озеро в низинке лежит. Поэтому в Раево лед встает очень рано и сходит очень поздно.

– Значит, ходить по нему не страшно, и мы не провалимся?

– Не должны, – снисходительно улыбнулся Павелко. – Это весной часто проваливаются, когда лед вроде бы толстый, но в то же время рыхлый. Я, к примеру, четыре раза весной купался.

– Правда? – удивился Крымов. – Ну и как?

– Вода ледянющая, после таких купаний уже не до рыбалки. Если переодеться не во что и негде, то стакан для сугрева хлопнешь и – домой в спешном порядке.

– Тебя кто-то вытаскивал?

– Вот еще! Сам как пробка выскакивал. Здесь главное не растеряться и стремиться вылезти на лед с той стороны, откуда шел. А если начнешь паниковать – считай, на корм разбойницам-щукам отправился…

* * *

Павелко остановил машину на пригорке, с которого Раевское озеро было видно от края до края. Следов на льду не было. Деревня казалась совсем безжизненной, хотя по прошлому приезду они знали, что несколько стариков и старушек остаются здесь зимовать.

– Ну и где начнем? – спросил Павелко, когда они спустились на лед. – В верховье или здесь – у стока?

– Ты рыбак – тебе видней.

– Тогда пойдем вон под ту старую липу. Как раз под ней покойный Вячеслав Филиппов свой ящик оставил – наверное, клевало у него там.

– Кстати, Виктор Пряхин утверждает, что клев в тот день был отличный, – напомнил Крымов.

Вскоре Павелко рассказывал и показывал своему сослуживцу, как правильно насаживать на крючок личинку чернобыльника, как определять глубину в месте ловли, как, следя за сторожком, играть приманкой и как подсекать, если случится поклевка. Крымов, по правде говоря, не очень-то следил за объяснениями. Удочка казалась ему слишком маленькой, скользкие личинки чернобыльника – противными, тонкая леска – ненадежной, а само это занятие представлялось делом слишком несерьезным, чтобы тратить на него время. И все же он решил научиться ловить рыбу или хотя бы попытаться понять, почему другие получают от этого удовольствие. Поэтому, еще раз уточнив у своего наставника, когда именно надо подсекать, Крымов уселся на раскладной стульчик, заменивший ему рыболовный ящик, взял в руки удочку и склонился над лункой.

Павелко, в отличие от него, больше трех минут на одном месте не засиживался. Сделав несколько пустых проводок, он переходил на другое место, сверлил лунку, опускал в нее мормышку и вскоре вновь менял место. Наконец, лунке на десятой, ему попался окунек.

– Есть окунишка! – обрадовался он. – Игорь Викторович, иди на мою лунку, а я пока жерлицу заряжу.

– Сейчас, – откликнулся Крымов, – у меня здесь со сторожком что-то, – он вдруг почувствовал, как на другом конце снасти, где-то там, подо льдом, появилась тяжесть, и в руку передалось какое-то трепетание! Крымов резко дернул удочку вверх, перехватил леску и буквально вырвал из лунки изогнувшегося и ощетинившегося спинным плавником окуня.

– Поймал! – крикнул он. – Василий, я тоже поймал!

– Отлично! – похвалил тот. – Не очень крупный-то?

– Да я не знаю. Чуть меньше моей ладони, – прикинул Крымов, безуспешно пытаясь снять рыбу с крючка и успев пару раз уколоться о колючки плавника.

– Такой для живца, наверное, крупноват. Хотя кто знает, какие здесь щуки водятся. Давай его сюда, – Павелко успел снарядить и установить одну из жерлиц и теперь подошел к Крымову. – Да не бойся ты его – прижми плавник сверху и спокойно мормышечку вытаскивай. Все правильно. Пойдем, покажу, как жерлицы ставят, – предложил старлей, забирая окуня.

– Продеваешь живечка крючком под спинку, – стал объяснять он, проделывая соответствующие манипуляции, – опускаешь в лунку, пока груз на дно не ляжет, после чего немного подматываешь леску, сгибаешь пружинку с флажком и заводишь ее за катушечку. Флажок, это сигнализатор поклевки. Когда щука живца схватит и начнет разматывать леску, пружинка разогнется, и флажок станет издалека видно. В этом случае надо бежать к жерлице, сразу подсекать не надо, лучше немного подождать, а когда леска вновь в лунку побежит, схватить ее, резко подсечь и спокойно, не торопясь, вываживать рыбу. Леска у меня толстая, поводок из сталистой проволоки, так что никуда щука не денется.

– Чего только человек не придумает, – покачал головой Крымов, – чтобы бедную рыбешку погубить.

– Да, изобретать люди умеют, – согласился Павелко, не уловив в его словах укоризненной интонации. – Давай быстренько живцов наловим и остальные жерлицы расставим.

Он просверлил лунку недалеко от той, где сидел Крымов и вскоре одного за другим вытащил двух окуней граммов по сто пятьдесят. Для живца они были великоваты. Присыпав лунку снегом, перешел поближе к берегу. В это время Крымов тоже поймал окунька, причем самого, что ни есть живцового, но не успел Павелко открыть рот, как следователь очень ловко и быстро, словно делал это много-много раз, снял рыбу с крючка и бросил ее обратно в лунку.

– Зачем? – крикнул Павелко. – Это же потенциальная щучища была! А ты отпускаешь!

– Да, понимаешь, Василий, – смутился тот, – как-то не по душе мне подобные мероприятия.

– Что именно? – не понял Павелко. – Рыбалка что ли не нравится.

– Не совсем так. Не рыбалка. Понимаешь, мне не по душе то, что окунечек, который десять минут назад спокойно себе плавал в родной стихии, вдруг ни за что не про что в живца превратился. Понимаешь?

– Ты, Игорь Викторович, прямо как зеленые рассуждаешь, – усмехнулся Павелко. – А зеленые эти, с моей точки зрения, только на словах о благе животного и растительного мира заботятся, а на самом деле элементарных законов этой самой природы не учитывают.

– Почему же не учитывают?

– Потому что и в жизни нашей, и в природе изначально все так устроено, что один другого пожирает, чтобы самому выжить, – Павелко сделал подсечку и, вытащив из лунки очередного окунька, показал его Крымову. – Этот самый полосатый хищник секунду назад ни за что ни про что сожрал чернобыльник, а это ничто иное, как личинка мотылька. Если бы чернобыльник не был насажен на крючок, то окунь так бы и продолжал себе плавать. Но он позарился на лакомство и теперь сам станет приманкой для щуки. А у нее тоже есть выбор: схватить этого, который никуда от нее не денется, или же погоняться за другим и не попасться на мой тройник. Ну и так далее…

– Если продолжить твою мысль, то получается что и у нас есть выбор, – задумчиво произнес Крымов. – Мы ведь тоже вместо того, чтобы здесь рыбачить могли спокойно дома телевизор смотреть.

– Ну-ну, – Павелко опустил окуня с проткнутой тройником спинкой в лунку. Пока он устанавливал третью жерлицу, Крымов подсек еще одну рыбку, но вытаскивать ее торопиться не стал, давая шанс сорваться. Но это не помогло, и окунь, прочно сидевший на крючке, все же оказался на льду. Павелко, даже не спросив у Крымова разрешения, подошел и забрал его для следующей жерлицы. Какое-то время они молчали, потом Павелко не выдержал:

– Зеленые кричат, что, мол, будьте милосердны, зверей не убивайте, лес не рубите…

– Правильно кричат, – сейчас между рыбаками было метров пятнадцать, и они невольно повышали голос, что в окружающей тишине тоже воспринималось как крик. – Зачем же живое губить?

– А как же мясники или там садоводы, которые яблоки и груши с деревьев собирают? Они что, не губители живого?

– Это другое. Яблоки сами бы упали…

– А окунь сам бы подох.

– Я не про то, Василий, – в голосе Крымова чувствовалась досада. – Рыбаки и охотники много на себя берут… Рыбы, птицы, звери – для них забава. А те, бедные, только спрятаться или убежать могут, но защититься – никак. Не на равных они…

– А как же медведи-людоеды, волчьи стаи, змеи ядовитые или крокодилы? – возмутился Павелко. – Тоже мне – забава! Лучше на свои пальцы уколотые посмотрите, – не окунь ли постарался?

– Все это мелочи…

– Мелочи?! Да сама природа, в глобальном ее смысле, разве всегда человека радует? То землетрясение преподнесет, то наводнение, то ураган… Да что там говорить, тот же самый холод, мороз для человека первый враг! Так что твои, Игорь Викторович, зеленые…

– Ладно, – перебил Крымов, махнув рукой, – давай, Василий не будем трогать ни зеленых, ни рыбаков с охотниками. Наш спор истину все равно не родит. Давай лучше серьезно подумаем, почему за последнее время в Раево столько людей погибло?

– Подумать, конечно, стоит, – сказал Павелко, меняя на мормышке чернобыльника. – Как же нам не думать! Только, мне кажется, эффективней было бы лишний раз гражданина Пряхина допросить или среди местных жителей свидетелей поискать. Может, они здесь все сговорились и только делают вид, что ничего знать не знают.

– А нет ли здесь какой-нибудь тайны? – продолжать трясти удочкой Крымов расхотел, поэтому установил ее над лункой. – Вдруг само это место каким-нибудь образом на людей влияет?

– Аномальная зона? – усмехнулся Павелко.

– Да причем здесь это? – Крымов заметил, как сторожок на его удочке дрогнул и согнулся, но подсекать не стал в надежде, что рыба подо льдом раздумает хватать наживу. – Вспомни, ты ведь сам говорил, что люди в Раево умирают с какими-то подвывертами.

– Это не я, это факты говорили.

– Так, может быть, старлей, пройдемся по домам – вдруг разговорим кого? – предложил Крымов.

– Сейчас? Вместо рыбалки – с древними старушенциями общаться! – скривился Павелко, понимая, что сам спровоцировал это предложение следователя. – С минуты на минуту самый клев должен начаться.

– Я же не говорю – сейчас. Половим еще пару часиков, воздухом свежим подышим, а после походим, поспрашиваем. А то придется специально сюда приезжать.

– Хитрый ты, Игорь Викторович, – старший лейтенант оторвал взгляд от сторожка и уныло оглядел деревню. И вдруг ему показалось, что в окне того самого дома, где неделю назад было совершено двойное убийство, мелькнула чья-то тень.

– Игорь Викторович, ты хоть раз в задержании участвовал? – спросил Павелко, машинально нащупывая в кобуре под мышкой пистолет.

– Нет, а в чем собственно…

– Спокойно! – властно перебил Павелко. – Я на полном серьезе. Головой не крутить, смотреть только в лунку! В доме Григория Филиппова посетитель. А наследники покойного, насколько я знаю, закупорили домишко до наступления лета. Нам остается сделать выводы и прийти к решению!

– Ты намекаешь…

– Я намекаю, что в доме, возможно, скрывается убийца его хозяина, – закончил за него Павелко.

* * *

Все оказалось гораздо проще. И меры по задержанию «убийцы» были ни к чему. Вместо злодея оперуполномоченный Павелко, вломившийся с пистолетом наготове в дом Григория Филиппова, увидел низкорослого забитого дедка, у которого от испуга тут же подкосились ноги, и он, опустившись на колени и подняв руки высоко над головой, запричитал, как заведенный: «Только не убивайте, только не бейте, я ничего не взял, я сейчас же уйду, только не убивайте…»

Вид дедка был настолько убогим и безобидным, что и Павелко, и Крымов как-то сразу поверили, что к интересующему их делу он не имеет никакого отношения. Тем не менее, Павелко быстро обшарил его карманы, в одном из которых оказался потрепанный замусоленный паспорт. В нем значилось, что владельцем паспорта является Ерохин Юрий Сергеевич. На страничке «место жительства» – печать и соответствующая запись свидетельствовали о выписке такого-то числа с такого-то адреса, а вот печати о новой прописке не стояло…

Другими словами, дедок этот оказался обыкновенным бомжем, на свой страх и риск забравшимся в первый попавшийся пустующий дом. Ерохин признался, что живет здесь уже третий день, питаясь картошкой и солеными огурцами, которые нашел в погребе, и попивая самогон из мутной десятилитровой бутыли. Картошку он варил в маленькой кастрюльке на газу. За водой на колодец ходил по ночам, печку не затапливал и свет не включал, боясь этим себя обнаружить. Однако в доме было не холодно – работал самодельный электрообогреватель. Да еще работал старенький проигрыватель «Концертный» на котором крутилась виниловая пластинка, а доносившийся из динамика треск, заглушал еле звучащую музыку.

– Ого! «Юрай Хип» слушаем»? – удивился Павелко, беря со стола потрепанный конверт из-под пластинки. – А ты хоть знаешь, где сейчас хозяин этого дома?

– Так откуда ж мне знать? – развел руками дедок. – В квартире городской, небось, с жиру бесится. Здесь ведь как получается – у кого-то и два, и три дома, а у кого-то ни одного…

– А у кого-то его дом – тюрьма. Правильно, гражданин Ерохин?

– Наверное, – сокрушенно вздохнул тот.

– Так вот, если не хочешь оказаться в этом, скорее всего, знакомом тебе месте, чтобы через час в доме все было прибрано, но ничего не пропало, а тебя, чтобы след простыл, – Павелко вернул ему паспорт. – И скажи спасибо, что мы сюда не по службе, а на рыбалку приехали…

Оказавшись на улице, Крымов хотел спросить у Павелко, не стоило все же Ерохина задержать и провести официальный допрос, но старлей внезапно крикнул что-то неразборчивое, сорвался с места и со всех ног помчался на озеро. Не понимая еще, что случилось, Крымов побежал вслед за ним, на всякий случай, вертя головой по сторонам.

– Дуй за багориком, он в моем ящике! – уже на льду, обернувшись, крикнул ему Павелко.

– А в чем дело-то? – все еще ничего не понимая, Крымов развернулся в сторону, где стоял ящик старлея, и только сейчас заметил на фоне снега красное пятнышко флажка.

– Не видишь – горит! – показал Павелко на жерлицу и припустил еще быстрей.

Крымов тоже ускорил бег. В нем вдруг пробудился азарт. Открыв ящик, он, смутно представляя, что из себя представляет багорик, безошибочно выбрал это орудие из остальных рыбацких инструментов.

– Есть багор! Подсекай! – крикнул он и помчался к уже склонившемуся над жерлицей Павелко.