Помоги проекту - поделись книгой:
При сравнении с фрагментами, дописанными в XVIII — начале XIX в., характер древней росписи с ее великолепным мастерским рисунком выявляется особенно наглядно. Большеголовые неуклюжие фигуры мучеников в нижней части западной пары столпов и измельченные вялые фигурки нижних ярусов восточных столпов не имеют ничего общего с расположенными здесь же в верхних ярусах первоначальными крупными, монументальными и одновременно стройными и изящными фигурами, словно парящими в своих развевающихся парадных одеждах.
Наибольший интерес представляют частично раскрытые от поздних записей росписи восточной стены собора, выполненные в старых монументальных традициях. Здесь все просто и величественно. Великолепны крупные фигуры архидиаконов в северной апсиде (илл. 11), над которыми изображен Иоанн Предтеча — аскет с суровым, изможденным лицом. В конхе центральной апсиды помещена традиционная композиция «Похвала богоматери» — сидящая на троне богоматерь с младенцем, окруженная пророками со свитками пророчеств о рождении Христа.
Необычайной выразительности образов, раскрытых в алтарных полукружиях, во многом способствовало их первоначальное, ныне утраченное интенсивное цветовое звучание росписи. Теперь сохранилась лишь очень сдержанная, почти монохромная серебристо-перламутровая гамма, сочетающаяся с четкими контурными линиями, свободно очерченными рукой большого мастера. Ему же, несомненно, принадлежит и четко прорисованная полуфигура Пантократора в своде центральной главы, окруженная праотцами. Одной из самых значительных является композиция «Преображение» на восточной стене собора и примыкающем к ней своде. Здесь с наибольшей полнотой проявился талант художника-монументалиста, расположившего композицию в двух плоскостях и сумевшего использовать их разную естественную освещенность для лучшего раскрытия сущности сюжета. Центральная, прекрасно скомпонованная на поверхности свода фигура Христа словно парит в ореоле над падающими с горы апостолами, живописные силуэты которых едва различимы на затемненной стене.
Изображения орнаментированных пелен-полотенец, окружающих стены понизу, украшены декоративными кругами. Их рисунок поражает фантазией и красотой орнамента (илл. 12). Еще почти не изученные фрески Спасо-Преображенского собора предстают как ценнейшее произведение русской монументальной живописи XVI в. Современный собору 1516 г. тябловый иконостас позднее много раз переделывался. Сохранились лишь тринадцать икон деисусного ряда (все, кроме двух (ГРМ), в Ярославском музее). Это важнейший для ярославского искусства XVI в. памятник станковой живописи, в котором ярко выражено характерное для этого времени влияние московской школы. Иконы написаны в разной художественной, манере и выдают руку нескольких мастеров. Три центральные композиции («Спас в силах», «Богоматерь» и «Иоанн Предтеча») созданы художником, хорошо знакомым с утонченным искусством круга великого Дионисия. В той же изысканной манере написаны образы Георгия Победоносца, Дмитрия Солунского (илл. 14) и архангелов Михаила и Гавриила. Изящен и выразителен рисунок их стройных силуэтов, свободно вкомпонованных в обрез иконы. Наоборот, фигуры апостолов Петра и Павла могучи и грузны, а лики подчеркнуто индивидуальны. Возможно, что их автор повторяет более древние изображения из иконостаса предшествующего Спасо-Преображенского собора, уцелевшие при пожаре 1501 г. Желание следовать старым образцам можно видеть и в храмовой иконе «Преображение» того же времени (илл. 16).
Одной из самых интересных икон, украсивших новый Спасо-Преображенский собор вскоре после его строительства, была «Благовещение с акафистом» (песнопение в честь богоматери) с 24 клеймами, выполненное, скорее всего, московскими мастерами в традициях школы Дионисия (илл. 15; Ярославский музей). В иллюстрировании «Акафиста богоматери», широко распространенном в живописи с конца XV в., древнерусских художников привлекала глубокая поэтичность и торжественность образов этого литературного произведения. В сдержанных и изысканных по форме картинах-клеймах иконы «Благовещение» много живых и выразительных сцен, например купание младенца; интересны клейма, где изображены служанка за прялкой, фигуры всадников. Нарядная красочная палитра этой иконы, внимание к занимательным подробностям рассказа в ее житийных клеймах послужили тем образцом, которому следовали местные художники в XVI в.
Южный фасад Спасо-Преображенского собора, некогда обращенный к главной монастырской площади перед Святыми воротами, ныне закрыт огромной неуклюжей церковью Ярославских чудотворцев, построенной в 1827–1831 гг. по проекту П. Я. Панькова. Уже с 1218 г. у юго- восточного угла собора стояла миниатюрная церковь Входа в Иерусалим, замененная в 1617–1619 гг. одноименным трехглавым храмом с приделом. Его появление еще больше усложнило традиционную живописную асимметрию этой группы древнейших монастырских памятников, в которой Спасо-Преображенскому собору по-прежнему принадлежала ведущая роль. Фрагменты постройки 1617–1619 гг., сохранившиеся в наружных стенах церкви Ярославских чудотворцев, отчетливо просматриваются со стороны апсид.
Восточная сторона монастырской площади замыкается огромным нерасчлененным массивом звонницы XVI в. В ее нижнем ярусе была расположена церковь со своеобразным иконостасом, написанным прямо на стене; здесь же видна арка ныне заложенного высокого сводчатого проезда на хозяйственный двор монастыря. К северной стене^ звонницы примыкала двухъярусная галерея, соединявшая ее с собором и церковью Входа в Иерусалим. Отсюда же, с галереи, можно было попасть по внутренней лестнице на верхний ярус звона. Его огромные арочные пролеты завершались двумя высокими каменными шатрами, покрытыми в XVII в. поливной зеленой черепицей. Существующая надстройка звонницы в ложноготическом стиле появилась в 1809–1823 гг.
Святые ворота 1516 г. — первая по времени и наиболее мощная каменная крепостная башня Спасского монастыря, служившая главным парадным въездом на его территорию. Вертикаль ее дозорной вышки была видна издалека со стороны московской дороги. Мощные глухие стены предвратного укрепления — «захаба» господствовали над переправой и держали под огнем путь к ярославскому посаду и кремлю.
Кроме утилитарного военного назначения Святые ворота в XVI в., видимо, играли ведущую роль в панораме южного фасада монастырского ансамбля.
Путник, вступавший в монастырь через сводчатые главный или боковой проходы Святых ворот, видел перед собой центральные монастырские сооружения — Спасо-Преображенский собор и примыкающие к нему здания, — которые по мере приближения открывались постепенно, от цоколя к завершению, во всем великолепии своего объемно-пространственного решения. Небольшое сужение основного арочного проезда главных ворот в сторону двора было сделано зодчими для усиления этого зрительного эффекта.
Со стороны монастырской площади архитектурный облик Святых ворот почти не напоминает об их военном назначении. Первоначальный крепостной характер архитектуры XVI в. здесь не сохранился. Сравнительно пышный декоративный убор, появившийся лишь в 1621 г., характерен для московского зодчества конца XVI — начала XVII в. Это «катушечный» пояс, расположенный на северо-западном углу памятника, и ширинки вокруг проемов и на пилястрах, которые перекликаются с аналогичным убранством двух ярославских памятников начала XVII в. — церкви Входа в Иерусалим и Николы Надеина. В 1621 г. над воротами была построена небольшая церковь с каменным шатром, о которой напоминает теперь лишь обращенная в сторону монастыря открытая галерея. Своеобразный комплекс Святых ворот дошел до наших дней в искаженном виде, с некрасивой поздней крышей. Тем не менее он представляет большой интерес как древнейшее фортификационное сооружение и единственный сохранившийся памятник успешной двадцатичетырехдневной обороны монастыря против отрядов «тушинцев» в 1609 г. — крупнейшего события в истории не только монастыря, но и самого Ярославля.
Свод главного проезда и часть наружной стены Святых ворот в 1564 г. были расписаны теми же мастерами, которые работали в Спасо-Преображенском соборе. В 1633 г. фрески были в значительной степени переписаны. Тема росписей — Апокалипсис («Видение апостола Иоанна Богослова о грядущих судьбах мира»). Их плохая сохранность позволяет лишь постепенно, когда глаз привыкнет к полутьме сводчатого проезда, рассмотреть проступающие на общем терракотовом фоне смелые линии монументальных изображений драконов, людей, пожираемых чудовищами, ангелов, всадников, архитектурный пейзаж. Особенно запоминается великолепная фигура грозного ангела, возвещающего о грядущем дне Страшного суда.
К западу от площади стоит большой корпус трапезной палаты с церковью Рождества начала XVI в. и настоятельскими покоями XVII в. В его средней части находится огромный одностоллный зал, решенный по типу распространенных в первой половине XVI в. монастырских трапезных палат. Большое свободное пространство перекрыто системой вспарушенных сводов, в центре опирающихся на массивный четырехгранный столб. В подклете помещение поварни (кухни) повторяет основные габариты и конструкцию сводов верхнего этажа.
Трапезная палата была одним из наиболее благоустроенных и богато украшенных зданий своего времени. Зимой она обогревалась теплым воздухом, поступавшим из кухонного очага через отдушины. Еда подавалась из поварни через вертикальные люки в толще стен. Своды, стены, откосы окон палаты были покрыты фресками. В XVI в. это был самый большой и красивый зал в Ярославле, служивший столовой многочисленной монастырской братии. Во время приезда знатных гостей здесь устраивались торжественные приемы.
Фасады трапезной решены строго и просто (илл. 9). Гладь стен украшают лишь ступенчатые обрамления арочных окон да городчатый пояс между пилястрами. Художественные приемы, которыми пользуются зодчие, продиктованы формой и размером кирпича. Устанавливая его то на ребро, то уступчатыми рядами, они добиваются большого зрительного эффекта.
С восточной стороны к трапезной палате примыкает древняя церковь Рождества, искаженная многочисленными переделками. Это был небольшой одноглавый четырехстолпный храм, стоявший на высоком подклете. Отдельные детали его фасадов (цоколь, киоты в средних закомарах) повторяют в общих чертах декор Спасо-Преображенского собора. Однако рисунок оконных обрамлений, профиль междуэтажного пояска и карниза алтарей, завершения пилястр носят упрощенный характер и далеки от ювелирной тонкости соборной архитектуры.
Корпус настоятельских покоев соединен с трапезной палатой огромными сенями, в которые вело ныне частично восстановленное парадное двухэтажное крыльцо. В первом этаже были подсобные помещения: хлебная, квасоварня, погреба, а во втором этаже, разделенные продольным коридором, размещались жилые покои. Резкий контраст фасадов настоятельского корпуса с их богато профилированными горизонтальными поясками и рядами нарядных наличников окон и скупо декорированных стен трапезной наглядно демонстрируют пути развития русской архитектуры от более древних простых и строгих форм к декоративной детализации XVII в.
Интереснейшим памятником гражданской архитектуры является келейный корпус, поставленный по линии более древней монастырской стены. Его западная часть, состоящая из двух одинаковых изолированных жилых блоков, выстроена в 1670-х гг., два восточных блока пристроены через пятнадцать-двадцать лет. В каждом из них повторен традиционный древнерусский трехчастный прием планировки, при котором жилые палаты расположены по сторонам сеней. Внутристенные лестницы, многочисленные стенные шкафы, тщательно продуманная система отопления, окна, освещающие лестницы и сени, — все говорит здесь о большом опыте мастеров-строителей, стремившихся к наиболее рациональной планировке жилья.
Декоративное оформление главного фасада келейного корпуса четко выявляет внутреннюю структуру здания. Разновеликие оконные и дверные проемы оконтурены наличниками со своеобразной системой остроугольных фронтонов. В древности, когда каждая пара келий имела свое крыльцо, еще более подчеркивался строгий ритм чередующихся сеней „и жилых комнат. Несмотря на то, что корпус был выстроен через полтораста лет после основных сооружений ансамбля, он не нарушает его стилистического единства. Задний фасад здания, некогда обращенный на хозяйственный монастырский двор, испорчен переделками в XIX в.
В течение нескольких столетий укрепления монастыря, как и Ярославский кремль, строились и перестраивались из дерева. Только в XVI в. появились первые монастырские каменные оборонительные сооружения. Их строительство было вызвано усилившимся вниманием московского правительства к Ярославлю в период напряженной и упорной борьбы за окончательное присоединение Поволжья к Русскому государству.
После возведения в 1550–1580 гг. каменных стен и башен Спасский монастырь стал одной из сильнейших крепостей Поволжья. Здесь стоял стрелецкий гарнизон, хранилась «государева казна». Крепость эта значительно превосходила 'обветшавшие укрепления на Стрелке, которые польский автор в 1606 г. характеризовал следующим образом: «В Ярославле есть крепость довольно обширная, но слабая. Каменных зданий нет, кроме одного [Спасского] монастыря, обнесенного каменною стеною. Замок [кремль] сгнил, ограда его обвалилась. . Крепость обнесена низким валом».
1608–1609 гг. отмечены в истории Ярославля ожесточенными боями. В апреле — мае 1609 г. приверженцы «тушинского вора» двадцать четыре дня осаждали наскоро укрепленный кремль. Успехом в его обороне ярославцы во многом были обязаны новым каменным укреплениям Спасского монастыря. Благодаря им отряды тушинцев оказались «между двух огней» и вынуждены были отступить.
В 1612 г. благоустроенный Спасский монастырь, наиболее надежная цитадель города, стал главной штаб-квартирой Минина и Пожарского в период сбора ополчения. В 1613 г. здесь останавливался Михаил Романов, направлявшийся в Москву для «венчания на царство». Монастырские власти не замедлили воспользоваться своей активной ролью в событиях, приведших к власти новую династию. Еще до полной ликвидации «смуты» они вновь добились права беспошлинной разработки и перевозки «безо всякой задержки известкового камня, хоромного и дровяного леса на церковное и монастырское строение» и в ближайшие годы развернули большие строительные работы. Наиболее значительной из них явилась коренная перестройка в 1621–1646 гг. оборонительных сооружений монастыря, в значительной части сохранившихся до наших дней. Из первоначальных каменных построек монастырской крепости XVI в. в их состав вошли лишь частично Святые ворота и стена угловой северо-западной башни, включенная в состав новой северной стены у Богородской башни. Новые укрепления XVII в. были «старые стены толще и выше гораздо». Они состояли из шести башен, расположенных на углах или изломах стен (из них сохранились две), перестроенных Святых и новых Водяных ворот и прясел стен между ними.
Южный фасад монастыря, обращенный к Которосли, оставался главным вплоть до 1780-х гг. Здесь на стыке двух прясел стен находится самый мощный оборонительный узел — Святые ворота. Его внешний вид запечатлен на гравюре 1731 г. А. Ростовцева. К. сожалению, именно южная линия монастырских укреплений пострадала больше других. Исчезла Глухая башня с каменным шатром; на месте угловых башен в 1803–1804 гг. появились две небольшие декоративные башенки; крепостные стены заменила невысокая ограда. Невдалеке от Святых ворот сохранились Водяные ворота — хозяйственный въезд, выстроенный, однако, с явным расчетом на серьезную оборону. С внешней стороны ворота не выступают за линию стен. Их арочный проем некогда закрывался массивными металлическими створами. Узкий сводчатый проезд расчленен на отдельные отсеки, простреливавшиеся с монастырской территории. В толще наружной стены сохранилась комната привратника со щелевидными смотровыми окнами. Боевая площадка над воротами предназначалась для установки большой пищали.
Лучше других сохранился северный фасад монастырской крепости XVII в. Фланкируемый двумя массивными квадратными башнями, он потерял лишь среднюю, Конюшенную, башню, на месте которой уже в XIX в. была устроена въездная арка. В XVIII в. был засыпан глубокий ров, защищавший монастырские стены с внешней стороны.
Северо-западная Богородская башня 1623 г. стоит на глубоком подвале с потайным ходом. Северо-восточная Угличская проездная башня 1635 г. (от ворот которой начиналась дорога на Углич) имеет свою особую историю. Построенная на месте деревянной башни, входившей в состав городских укреплений Земляного города, она является своеобразным памятником многолетней борьбы ярославских посадских людей с могущественным Спасским монастырем, стремившимся расширить и укрепить свою власть на городском посаде. В XVII в. монастырь входил в число крупнейших восьми монастырей Замосковья, владевших десятками тысяч крепостных крестьян. В Ярославле ему принадлежали большие слободы Спасская, Богоявленская, Крохина, Меленки — всего более 300 дворов; он был могущественным феодалом-вотчинником, по своему богатству оставившим далеко позади измельчавших потомков ярославских владетельных князей.
Глухое недовольство посадских людей соседством этого монастыря-феодала, все дальше простиравшего свою властную руку, вылилось в 1635–1646 гг. в открытые столкновения при строительстве восточной части монастырских укреплений. За восточной монастырской стеной (первоначально расположенной по линии корпуса келий) издавна существовал проезд, шедший вдоль вала Земляного города. «А тот городовой осыпной вал от монастыря близко и над монастырскою стеною возведен высоко и с того осыпного городового валу в монастыре все видеть», — жаловались монастырские власти царю и просили присоединить к ним эту городскую территорию. Горожанам, протестовавшим против этого, не помогли даже рукопашные схватки с монастырскими служками. Победа при покровительстве царя и патриарха оказалась на стороне монастыря. Его угловые Угличская и Михайловская башни были все-таки поставлены на месте бывших городских ворот, а восточная стена встала на месте укреплений Земляного города. Однако все это происходило уже накануне событий, значительно подорвавших авторитет и экономическую основу монастыря в Ярославле: в 1648 г. все его городские владения царь Алексей Михайлович вынужден был передать посаду.
Ожесточенная борьба города со Спасским монастырем, возглавляемая наиболее влиятельными людьми на посаде, длилась десятилетиями и во многом определила общественную жизнь города в первой половине XVII в. Она нашла отражение в искусстве, в частности в антимонашеских сюжетах фресок 1640 г. в церкви Николы Надеина.
Первые памятники на городском посаде
В середине XVI в. через Ярославль пролегли пути, связывающие Москву с Белым морем и Западной Европой и север со странами Востока; здесь же прошла дорога в Западную Сибирь. Ярославль стал крупнейшим центром внутренней и международной торговли. Здесь, обычно не заезжая в Москву, начинали путешествие в восточные страны агенты Лондонско-Московской компании. В XVI в. в городе появились английская, а затем голландская и немецкая фактории. К 1630 г. в Ярославле было 29 дворов «голландских торговых немец и разных земель иноземцев». Отсюда с крупнейших в стране судостроительных верфей спускались на воду многочисленные суда, большими караванами отправлявшиеся вниз по Волге. Многие изделия ярославских ремесленников пользовались большим спросом за границей.
Во второй половине XVI в. неизмеримо вырос ярославский посад. Город окружили тесным кольцом многолюдные слободы. Наиболее зажиточная верхушка «лучших» посадских людей постепенно приобрела здесь огромную власть. Разбогатевшие торговые люди начали выступать как заказчики разнообразной церковной утвари, а затем и церквей. Но выстроенные из дерева все посадские храмы XVI в. бесследно исчезли при последующем бурном развитии города. Сохранилось лишь несколько икон XVI в. из древнейших посадских деревянных церквей Благовещения (стоявшей на месте церкви Николы Надеина), Никиты-мученика, Спаса на Городу, Николы Мокрого и некоторых других. В этих произведениях виден уже сложившийся определенный стиль, характерный для творчества местных художников, тесно связанных с посадом. Общие черты современного им искусства переплетаются в этих иконах с традициями, восходящими к XIV в. Изображения на них несколько провинциальны и порой трогательно наивны; пропорции фигур приземисты. Народный вкус сказался в обилии сочетаний контрастных, ярких красного и зеленого, тонов, иногда дополненных светло-желтым. Характерным памятником этого времени является икона «Иоанн Предтеча крылатый в пустыне, в житии», с двадцатью красочными клеймами (илл. 20; Ярославский музей). Стоящий в центре иконы Иоанн Предтеча держит свиток и чашу с «усекновенной» главой. Взметнувшиеся крылья, беспокойные складки одежды, дробные линии пейзажа создают впечатление общей напряженности. Еще более бурным, стремительным движением наполнены сцены в клеймах: убийство Захарии, бегство Елизаветы от преследований воинов, крещение народа. Подробно и выразительно иллюстрирован пир царя Ирода. Ярко горящая киноварь особенно интенсивно вспыхивает рядом с основными темно-зелеными тонами иконы.
От второй половины XVI — начала XVII в. сохранилось значительное число икон работы местных художников, продолжавших древние традиции. В отдельных случаях архаичные черты удержались в ярославской станковой живописи вплоть до середины XVII в. Такова, например, икона «Богоматерь Толгская» 165,5 г. с подробным изображением в клеймах истории строительства Толгского монастыря, имеющим большое значение для изучения форм древнерусской архитектуры.
В начале XVII в. богатое ярославское купечество, терпевшее большие убытки из-за всеобщего разорения в связи с польско-литовской интервенцией, активно включилось в борьбу за быстрейшее прекращение смуты.
Посадский мир под руководством земских старост твердо и непоколебимо сохранял верность Москве.
В 1612 г. Ярославль на полгода стал фактической столицей Русского государства, куда собралось около двадцати пяти тысяч ополченцев. Это всколыхнуло все слои городского населения. Влиятельные ярославцы вошли в состав Совета всей земли — временного правительства, где вместе с «выборным человеком всей земли» Кузьмой Мининым решали, «как бы земскому делу быть прибыльнее», и подписывали вслед за «людьми» Строгановых платежную ведомость на ополчение и знаменитую апрельскую грамоту князя Пожарского, призывавшую на борьбу с врагом. Они же в составе Совета обсуждали важнейший по тому времени вопрос, как «в нынешнее конечное разорение … выбрати общим советом государя», а через полгода в Москве присутствовали на торжественной церемонии его избрания. При раздаче новых жалованных грамот в 1613 г. несколько наиболее видных торговых людей Ярославля были включены в самую привилегированную группу «московских государевых гостей», что открыло перед ними широкие горизонты торгового и промышленного предпринимательства.
Именно эти могущественные купеческие династии выступают как основные заказчики первых каменных храмов Ярославля XVII в. В их облике они неизменно стремятся запечатлеть свою растущую социальную и экономическую мощь, свое временное сближение с двором и феодальной знатью. Выходцы из посадской среды, они тяготели к народному подлинно синтетическому искусству, которое нашло великолепных и вдохновенных исполнителей в среде ремесленного Ярославля.
В центре древнего посада, там, где находились некогда богатые усадьбы «государевых гостей», сохранились три памятника, открывшие период расцвета ярославского каменного зодчества. Древнейшим из них является церковь Николы Надеина на Волжском берегу (1620–1622 гг.; угол Народного и Волкова переулков). Значительно перестроенная на рубеже XVII–XVIII вв., лишенная первоначального завершения, она не может в современном искаженном облике раскрыться перед зрителем во всем великолепии своей первозданной красоты (илл. 18). Ее пятиглавие, покрытое зеленой мерцающей черепицей, некогда высоко поднималось над низкой деревянной застройкой. Открытая аркада двухъярусной галереи оживляла фасады глубокой игрой светотени. Невысокая колокольня (надстроенная в конце XVII в.) органически дополняла общий монументальный характер сооружения.
Сразу же после постройки Никольская церковь стала композиционным центром большого городского района. Ею гордились. О ней слагали легенды. К названию церкви вскоре стали прибавлять имя ее заказчика — «государева гостя» Надея Светешникова.
Архитектурный язык церкви Николы Надеина во многом близок современным ей сооружениям Спасского монастыря. Простые и строгие детали убранства ее фасадов «нарисованы» рукой мастера, хорошо знавшего и умело использовавшего богатый опыт русского зодчества XVI в. По-видимому, памятник строила артель мастеров, вызванных из Москвы, куда постоянно ездил Светешников и где присутствовал в качестве именитого гостя на обедах у патриарха и на посольских приемах царя. Система ступенчато-повышенных сводиков, поддерживающих барабаны, обработка столбов галереи декоративными кессонами- ширинками с кирпичными и белокаменными вставками, рисунок междуэтажных декоративных «катушечных» поясков целиком заимствованы из художественного арсенала предшествующего периода московского зодчества. Однако создатели Николо-Надеинской церкви не просто повторили старые архитектурные образцы. Такие традиционные приемы, как полукружия закомар и профилированные круглые окна в их плоскостях, превращены здесь в чисто декоративные мотивы. Значительно изменился и сам образ торжественного и симметричного пятиглавого храма на высоком подклете с открытыми галереями и с приделами, получивший в XVI в. свое наиболее полное воплощение в соборе подмосковной усадьбы Годуновых — Вяземах. Первоначальное отсутствие южного придела, появившегося лишь на рубеже XVII–XVIII вв., и постановка колокольни над северо-западным углом галереи свидетельствуют о стремлении зодчих Николо-Надеинской церкви к более свободной, живописной компоновке объемов. Этот композиционный принцип станет одной из характернейших особенностей ярославской архитектурной школы на первом этапе ее развития.
Очень индивидуально трактован северный Благовещенский придел с отдельным входом и закрытой папертью с пристенными скамьями, по существу являвшийся совершенно отдельным миниатюрным храмом. Обращает на себя внимание богатое убранство его интерьера с уникальным тябловым иконостасом, обложенным свинцом с «выколотным» орнаментом. Перед нами рассчитанная на изоляцию от основного храма «домовая» церковь самого Надея Светешникова, ставшего при Михаиле Федоровиче одним из крупнейших агентов по закупке товаров «для царского обихода». Он держал в своих руках многочисленные торговые и промысловые предприятия по всей территории России — от Архангельска и Олонца до Астрахани и от Пскова до глубинных районов Сибири, в Мангазее, Якутске и Жиганске. Здесь он вел большие строительные работы, используя даровой труд «работных людей», в том числе и ярославцев, «отбывавших свое изделие» за долги. В Олонце, например, ими была выстроена большая церковь, а на соляных варницах в Самарской луке на Волге — частновладельческая крепость, впоследствии оснащенная шестнадцатью пищалями и укрывавшая сторонников Степана Разина после разгрома восстания.
Огромные богатства позволили Светешникову удовлетворить честолюбивые желания, казалось доступные лишь верхам феодального общества. Он не только выстроил каменную приходскую церковь, но и соорудил при ней Благовещенский придел, задуманный как личная капелла, в которой он слушал церковную службу в узком кругу приближенных к нему особо избранных лиц.
Поделиться книгой: