Помоги проекту - поделись книгой:
И еще — с помощью Имени Божьего — он заставил жернов плыть по воде, «как если бы он был ореховой или яичной скорлупой». И сказал посланникам царицы: «Идите вы посуху, а я пойду по морской воде, и расскажите госпоже вашей царице все, что видели собственными глазами.
И ветер понес Йешу, и пошел он по морской воде» (22).
И тогда мудрецы Израиля выбрали из своей среды образованного человека по имени Йехуда Искариот, «большого мудреца». Этот Йехуда проделал в Храме ту же самую комбинацию, что некогда Йешуа («рана в бедре», куда был засунут пергамент), и тоже овладел тайной Имени. Мудрецы снова пришли к царице и потребовали нового диспута. Царица призвала к себе Йешу, «усадила его перед собой и оказал ему и всей его шайке большие почести». Увидев мудрецов по другую сторону трона, он сказал:
— Предок мой, Давид, мир праху его, так сказал об этом времени: «Окружили меня псы, толпа злых окружила меня», но пророк так сказал обо мне: «Не бойся их, ибо я тобой, чтоб спасти тебя — слово Господа»… Обо мне пророчествовал предок мой Давид: «Ибо Он примет меня». И вот сейчас Отец мой зовет меня, и я хочу подняться на небеса.
И он взлетел. Йехуда взлетел следом. Он ничего не мог
поделать с Йешуа, но мудрецы научили его, как справиться с волшебной силой Имени. Единственный был способ: осквернить! Йехуда помочился на противника, оба осквернились, упали на землю и — оба забыли Имя.
«История эта известна всем христианским мудрецам, и потому они так ненавидят Йехуду Искариота. Когда же у них бывают ссоры и свары, то один другому говорит: „Чтоб с тобой сделали то же, что сделал Йехуда Искариот с Йешу!“ И об этом христиане плачут в ночь на рождество Христово».
И тогда Йешуа сказал царице:
— … знаю я, что приму мучения и смерть от рук людских, чтобы спасти от ада уверовавших в меня, как сказал пророк: «…и грех многих он нес и за преступников заступался». И я так скажу о них: «За это ли не накажу? — сказал Господь. — И такому ли народу не отомстится душа Моя». «Бедствие постигнет их» (23).
И тогда мудрецы уговорили царицу подвергнуть Йешуа испытанию: обмотали влажной шерстяной одеждой голову Йешуа и завязали ее узлом на шее, чтоб он не мог видеть. Семьдесят мудрецов, включая царицыных министров, взяли палки — кто из гранатового дерева, кто из масличного и т. д. — и били его и требовали, чтобы он угадал, кто ударил и какого сорта была палка. А он ошибался, называл неверно, и министры ему сказали:
— Лгал ты, и все твои деяния — ложь.
«И опостылела Йешу жизнь, и захотел он умереть. А евреи плевали ему в лицо, и женщины били его сандалиями. Тогда Йешу поднял глаза к небу и сказал:
— Отец мой небесный! „Спаси от меча душу мою, от пса — единственную мою!“ Кто восстанет за меня против злодеев? Кто восстанет за меня против творящих беззаконие? Ибо о них говорил пророк: „Стали лица их тверже скалы, не желают раскаяться“.
Но царица твердо решила передать его мудрецам, чтоб те убили его. И сказала:
— Если он наделен Божественной силой, пусть спасет себя сам.
„И сменились горе и траур в Израиле радостью и праздником“» (24).
Видимо, действо происходило не в Иерусалиме, а на севере страны, потому что далее сказано: «Привели евреи Йешу в Тверию, к воротам синагоги, и бросили на землю, и сильно били — каждый, кто хотел. И когда увидел Йешуа, что не может спастись, сказал старейшинам:
— А ведь написано в Торе: „Если увидишь осла, принадлежащего врагу твоему, лежащим под ношей своею, не оставляй его: развьючь вместе с ним“. Дайте мне что-нибудь поесть и попить.
И принесли ему стакан уксуса и дали ему пить… И сказал:
— Вот сбылось сказанное обо мне: „И когда жажду я, поят меня уксусом“.
А затем водрузили ему на голову корону из колючек и грязного терновника, чтоб посмеяться над ним. И сказал он ученикам:
— Посмотрите, сбылось и это сказаное обо мне: „И опутали терниями мою голову“.
„И уверовавший в него сброд объединился с 310-ю его учениками, и все они вооружились и подготовились к сражению — чтоб уничтожать евреев. И началась большая война… И тогда сказал Йешу своим ученикам:
— Не сопротивляйтесь тем, кто не признает меня, ибо такова воля отца моего небесного. И я обязан исполнить сказанное пророком: „Спину свою я отдал побивающим и щеки свои — вырывающим волосы; лица своего не закрывал я от поруганий и плевков.“ И несмотря ни на что, я прощаю им все их грехи, ведь я жалею их, ибо все это пророчествовал обо мне пророк, и с любовью принимаю я страдания… И так я скажу им: обо всем, что вы замышляете сделать со мною, известно мне было от отца моего небесного еще до моего пришествия в этот мир. И еще сказал мне отец мой небесный, чтобы за все смертные страдания, которые причинят мне, не мстил я им… И пророк так говорил обо мне: „Не злорадствуй, враг мой: хотя я упал, но встану“.
И заключили евреи Йешу в тюрьму. А бродяги, услыхав об этом, собрались вместе и принялись плакать, и плач их был слышен издалека. А после стали забрасывать евреев камнями, и рубить их мечами, и стрелять в них стрелами. И было большое смятение среди евреев, и бежали они, спасаясь от сброда. А сброд пошел к тюрьме, и разбил замки, и вывели Йешу из тюрьмы, и переправлен был Йешу со своими учениками в город Антиохию“ (25).
(Неизвестный эпизод: народное восстание в Галилее, освобождающее Йешуа из царской тюрьмы —
После этого он много времени провел в Египте, изучив „много волшебных трюков“, а затем вернулся — верхом на белом осле, и ученики с радостью встретили его. И отправились они паломниками в Иерусалим, в Храм, и все оделись в одежды одного цвета, и каждый ученик дал клятву не говорить никому, кто из них Йешуа.
Но среди учеников был некто Папа бен Раципта, который, придя в Иерусалим, отправился к мудрецам и рассказал „о проделках Йешу“, и они просили выдать его им, обещая взамен сделать Папу „важным человеком среди мудрецов“. И сказал им Папа:
— Я поклонюсь ему, и по этому знаку вы опознаете Йешу.
Так и сделали. И ученики Йешуа хотели отбить его, „как и в первый раз“. Но Йешуа, видя, что врагов больше, сказал им:
— Зачем вам воевать сейчас с ними? Написано же обо мне: „Ведь из-за тебя убивают нас каждый день, считают нас овцами для заклания“. И писание обо мне вопиет перед отцом моим небесным: „И пророков твоих убили мечом“ (26).
И тогда евреи казнили Йешуа по закону: доставили его на место казней, забросали камнями до смерти, а потом должны были повесить труп на дерево. Но еще при жизни он заклял все деревья — не принимать его труп после казни. И когда мудрецы захотели повесить его тело, все деревья обламывались. Ученики же Йешуа, наблюдавшие это, стали утверждать — вот оно, свидетельство, что он — истинный Мессия.
Но нашелся некто рабби Йехуда, по прозвищу „Огородник“ (у него был большой огород), в котором росла огромная капуста — величиной с дерево. И повесили на эту капусту тело Йешуа, и она не сломалась, потому что не была заклята.
К вечеру старейшины послали людей снять труп, согласно заповеди: „Не дай трупу его ночевать на дереве, но погреби его в тот же день“. И его похоронили за городом, а „бродяги из его шайки и ученики плакали на могиле“.
А Йехуда-огородник шел ночью мимо могилы и услышал разговоры учеников, мол, надо бы перепрятать тело и сказать, что покойный вознесся. Тогда он у себя на огороде выкопал могилу, унес и перепрятал тело, а над новой могилой провел оросительную канавку, чтоб нельзя было узнать место.
И когда ученики Йешуа увидели, что могила его открыта и его нет, они пришли к царице и сказали: „Потребуй от евреев, чтоб они выдали тебе Йешуа живым или мертвым, а если не смогут сделать этого, накажи их смертной казнью или денежным штрафом“.
Когда выяснилось, что тела в могиле нет, сказал царица мудрецам: „Вы виноваты в убийстве сына Божия“.
Они попросили пять дней отсрочки. Царица согласилась.
Прошло пять условленных дней, и был объявлен траур по всему Израилю. Многие бежали из города, опасаясь преследований учеников Йешуа. Среди них был рабби Танхума, который заметил веселого Йехуду-огородника. И тот рассказал о сделанном. Йехуда согласился выдать мудрецам тело убитого за тридцать серебренников. „И заплатили ему тридцать серебренников …и притащили труп к царице Елене“ (26). И разрешила царица им поступать с учениками Йешуа, как они сочтут нужным. И многих тогда убили, а остальные бежали в разные страны и стали обращать неевреев в свою веру.
Двенадцать учеников Йешуа разошлись по разным сторонам: трое ушли в Армению, трое — в Рим, трое в Араратские горы, трое на Средиземноморское побережье. И началась повсюду смута, и братья восставали на братьев, и все терпели большой ущерб» (27)
С этого места начинаются самые пикантные сюжеты в «Истории о повешенном, или истории о Йешу».
«„Бродяги из шайки Йешу“ остались в среде еврейского народа, приходили в Храм, в синагоги, часто мешали евреям читать Тору. И увидели мудрецы, что прошло уже тридцать лет со дня смерти Йешуа, но все еще нет им покоя от поклонников его.
И решили мудрецы выбрать одного из своей среды, чтобы тот завоевал доверие бродяг и отделил их окончательно от еврейского народа: „Чтобы резко отличались они от евреев обычаями и верованиями своими — так, чтобы все было ясно, что они неевреи“. И выбрали одного мудреца по имени Элиягу и потребовали от него: „Нет нам покоя от его учеников… Ты обязан пойти к ним… ты будешь на словах соглашаться со всем, что они говорят и обманным путем отделишь их от еврейского народа, чтоб отличались они своими обычаями. Мы же клятвенно принимаем на себя все прегрешения перед Богом, которые ты из-за этого совершишь, и ты будешь считаться благочестивым евреем до конца своей жизни“. Он пошел в Храм и вынес оттуда, подобно Йешуа, знание Имени. И, вооруженный им, отправился в Антиохию, где находился центр христиан. И объявил, что он — посланник Йешуа. И в доказательство творил те же чудеса. А когда они поклонились ему, стал проповедовать:
— …Йешу сообщает вам, что возненавидел евреев и хочет, чтоб вы отделились от них и назывались христианами, а не евреями… И не праздновать их праздников (далее следует перечисление — какой еврейский праздник каким христианским следует заменить). И работать в день седьмой, ибо евреи в этот день отдыхают, но не работайте в первый день недели, ибо в этот день восстал Йешу из могилы и Бог создал свет… И заповедует Йешу, чтоб ели вы мясо любого животного… И не женитесь и не выходите замуж за евреев. Только между собой можете вы жениться… И молитесь в своих молитвенных домах, а не в синагогах. И делайте изображения Йешу, когда он был распят (sic — !), и когда били его, и когда кровь вытекала из тех мест на руках и ногах, куда вбивали гвозди (sic — !) — дабы это было напоминанием о тех страданиях, которые вынес он из любви к вам и для искупления грехов ваших, и о том, что не хотел он мстить мучителям своим. Страдайте и вы во имя любви к нему и не чините зла евреям — ни им самим, ни имуществу их… А если кто прольет еврейскую кровь — его собственная кровь пролита будет. И еще говорит вам Йешу о заповеди любви к ближнему: если еврей попросит вас пройти с ним вместе милю, чтоб облегчить путь, вы должны пройти две и распрощаться с ним мирно. И если еврей ударит вас кулаком в правый бок, подставьте ему также левый бок… и скажите, что делаете так из любви к Йешуа. И не платите злом за зло, лишь скажите: „Из-за гордыни своей ты делаешь так“… И если с любовью будете принимать все злое, что сделают вам евреи, то воздаст вам Йешу… и будет у вас доля в грядущем мире вместе с Йешу».
Далее следует аналогичная проповедь Элиягу перед 310-ю ближними учениками Йешуа, где он тоже творил чудеса, излечивая прокаженных, хромых и слепых. И те тоже признали его. После чего Элиягу отделился от общины, жил в особом домике одиноко, не ел мясо и не пил вина (чтоб не нарушить кошерность пищи), но лишь хлеб и воду и плоды древесные. «И утихомирились бродяги и не делали более зла евреям… И спросили ученики, как имя его. И ответил, что зовут его святой Павел» (28).
Далее следует сюжеты, явно прибавленные к основной интриге в ходе вековых доработок. Например, сюжет о появлении папства. «В те времена был у еврейского народа большой мудрец, и звали его Шимон Кифа, потому что сидел он обычно на том камне, о котором пророчествовал пророк Йехезкель (в русской традиции — Иезекиил —
Здесь можно обратить внимание на то, что «Кифа» по-гречески значит «камень», и если перевести это имя на латынь, то получится?… Петрос. Петр.
Христиане уговаривали его перейти к ним и установить новые законы, которые сделают их учение вечным: «Сам посмотри — нас становится все больше с каждым днем, а евреев — все меньше». Когда же он отказался, стали угрожать лишением жизни — ему самому и всем евреям.
И стали просить его евреи: «Спаси нас от них. Мы же примем твой грех на себя».
И пошел к христианам Шимон, и они сделали его папой. Он и повелел им, чтоб не делали евреям зла, дозволяли молиться в их синагогах и не принуждали их к крещению. И еще он установил христианам посты.
Жил он, подобно Элияху-Павлу, одиноко, в особой башне, сочинял стихотворные гимны и послал их евреям. Евреи переправили его письмо этнарху и руководителям ешив и раввинам, и те сказали, что гимны эти прекрасны и их можно читать в синагогах. «И по сей день читают их в синагогах». К этому месту переводчик сделал такое примечание: «Шимону Кифе приписывают авторство гимна „Нишмат коль хай“, включенного в субботнюю утреннюю молитву» (29).
«Христиане же называют Шимона Кифу „святым Петром“», — заканчивается сюжет.
Далее действие повести переносится во времена императора Константина и его жены Елены. Следует легенда об обнаружении святого Креста — для излечения проказы, которой заразился этот император. Сюжет опять повторяется: снова евреям угрожают казнями, если они не найдут крест, снова находится мудрец, владеющий Именем, которым можно творить чудеса. Почему я предполагаю, что этот сюжет был приставлен к основе агады позднее? Потому что ищут и находят «дерево», на котором распяли Йешуа. Между тем, как читатель помнит, в прежнем сюжете это было не дерево, а большая капуста… А мудрецы, которые «обнаружили дерево», еще раз заповедали христианам, которые порывались отомстить евреям за Йешуа, чтоб те соблюдали законы Петра и Павла, запрещающие преследовать евреев.
Последний сюжет связан с появлением нового персонажа, некоего персидского гоя (нееврея) по имени Нестор. Он «начал высмеивать христиан, подобно тому, как те высмеивали евреев». Этот Нестор цитировал Йешуа: «Не для того я пришел, сказал Йешу, чтобы отменять что-либо из сказанного в Торе, но для того, чтоб исполнять законы ее». И предложил христианам делать обрезание. И еще он говорил, что рожденный женщиной Йешуа есть такой же человек, как остальные, но на него снизошел Дух Святой и был он пророком.
По словам «Истории», он был «первым, кто посеял раздор среди христиан», и его опорой были женщины, потому что Павел разрешил христианам многоженство (которое тогда было разрешено у евреев —
И после конфликта со сторонниками Павла Нестор удалился в некую «Хацицу» (переводчик предполагает, что это некая местность в Северной Месопотамии) и деспотически правил там большим числом женщин, удалившихся вместе с ним. Последняя фраза «Истории» говорит о гибели Нестора от рук этих женщин во время какой-то непонятной ссоры. Так вкратце изложены неизвестные подробности из истории несторианской ереси.
Теперь, когда читателю известно содержание талмудического сказания о Йешу из Нацерета, разрешено уже вольно поразмышлять о парадоксах изложенного выше текста.
Начну с заглавия: «История о повешенном, или история о Йешу». В иврите слово «талуй» означает одновременно «повешенный» и «распятый» (ведь «распятый» и есть «повешенный», только не на виселице, а на кресте). Неслучайно, однако, переводчик выбрал не традиционное для русского читателя значение «распятый», а первое значение — «повешенный». Выбор слова «распятый» означал бы для еврейского читателя, что Йешуа убит неевреями, или, во всяком случае, не по еврейскому закону. Распятие — не принятый у восточного народа способ казни и незаконный с точки зрения еврейского судопроизводства. В предисловии переводчик, он же издатель (Пинхас Гиль) объяснил цель своей работы так: средневековый текст должен был послужить антихристианским чтивом, он откроет «русским» читателям, евреям из СССР, «как относились их предки к Йешу и основанной им религии». Что ж, благословен будь человек, сделавший землякам такой великолепный подарок, хотя поистине это тот случай, когда «не ведал, что творил».
Кстати, почему герой называется «Йешу», а не Йешуа? Греческий Иисус в современном иврите произносится как «Йошуа», в древности это имя звучало, как «Йешуа» (откуда его и заимствовал, например, М. Булгаков). Но это на правильном, литературном, иерусалимском иврите, а в галилейском произношении его имя звучало — «Йешу» (так считает профессор Д. Флюссер). Таким образом, история записана очень давно: она донесла до нас имя именно в том виде, как звали рабби из Нацерета его современники-земляки из Галилеи.
П. Гиль признает, что «еврейские мудрецы не считали „Историю о повешенном“ достаточно авторитетным источником. Причина такого отношения заключалась, в частности, в том, что некоторые из приводимых в этой книге рассказов либо вообще отсутствуют в талмудической литературе, либо значительно отличаются от того, что говорится в Талмуде о Йешу» (31). Думается, скептицизм богословов-ортодоксов может быть объясняем не только ясной для них, людей религиозно образованных, физической невозможностью некоторых эпизодов в сюжете (например, свободным допуском Йешу в то отделение Храма, где находилось «Святая святых» — ключевым моментом всей интриги. Вход в такое отделение для простого смертного, какими в глазах служителей Храма оказались бы Йешуа и даже посланный мудрецами Йехуда был ритуально абсолютно невозможен. Туда разрешалось входить только первосященнику и только раз в году — в Судный день). Но главное сомнение мудрецов — так мне видится — могло вызываться тем, что богословы не могли не почувствовать взрывчатую силу художественного текста, его несомненную народную ересь, которая ошеломляет даже современного читателя на любой странице «Истории о повешенном».
…Во всех спорах Йешуа с мудрецами он одерживает победы. Его цитаты из Торы более обширны, более убедительны, его логика сильнее и благороднее, чем у оппонентов. Сами мудрецы признают правоту его аргументов — по меркам Учения, они только утверждают, что эти мерки лично к нему никак не относятся. (Замечание: и более всего меня удивило в диспутах перед лицом царицы отсутствие ожидаемых возражений мудрецов против определения Йешу как «сына Божьего». Напоминаю еще раз текст: «Есть ли в вашем Учении то, на что он ссылается?» — спрашивает царица Елена. Они ответили: «Есть, но это сказано не о нем, потому что он не сын Бога и не Мессия… Мессию, которого мы ждем, можно будет распознать по следующим признакам… Сказано: „В его дни Иудея будет спасена и Израиль будет жить в безопасности, и вот имя, которым его назовут: Бог-справедливость наша“. И ничего подобного нельзя сказать о Йешу». Итак, Йешу назвал себя сыном Бога — и это не вызвало у мудрецов принципиального по сути отпора. Следовательно, у авторов сказания — тоже). Они ответили царице: его грех в том, что
А что если для средневекового еврейского мышления словосочетание «сын Бога» звучало совсем по-иному, чем для современных иудеев? Может быть, в древности оно действительно означало одно из титулований Машиаха (Мессии)?
В спорах с мудрецами Йешуа выглядит благородным и правым — именно с позиции еврейской Торы. Например, когда напоминает мучителям, что Тора учит помогать врагам (в ответ они поят его уксусом и надевают на голову терновый венец…) Или когда призывает своих сторонников воздержаться от кровопролития в своей, в еврейской среде, как заповедано Торой («люби ближнего своего, как самого себя»). Мудрецы же постарались убить как можно больше его сторонников — евреев же… Более того: его главное оружие — Тора, и он проповедует, что «пришел не для того, чтоб отменять что-либо из сказанного в Торе, но для того, чтобы исполнять все законы ее» — это последнее, финальное высказывание Йешу в тексте «Истории». После сих слов читатель прощается с героем агады…
Плюс — Йешуа вооружен знанием тайного Имени Божьего, которым творит чудеса. Более никакая земная сила за ним не стоит.
Зато главное оружие мудрецов — доносы властям: пользуясь тем, что среди министров царицы Елены имеется сочувствующие им персонажи, мудрецы сочиняют против него, выражась языком XX века, разнообразные «телеги».
Мне хочется обратить внимание моего читателя на три пункта:
а) на адресата доносов.
Для авторов «Истории о повешенном» в Эрец-Исраэль не существует действующих лиц — римлян. Будто такого народа в регионе не существовало! Никто, кроме евреев, не принимает участия в решении судьбы Йешуа… «Евреи Христа распяли» — да, эта версия в Талмуде более абсолютно высказана, чем в Евангелиях, и прослеживается она именно в еврейском варианте событий.
Но кто ж составил приговор, если Пилата не имелось в наличии? Слово «санхедрин» (синедрион в русской традиции.
Некая… царица Елена. Но не смешивайте ее со знаменитой императрицей Еленой, матерью (а не женой, как ошибочно сказано в «Истории») императора Константина, жившего почти три века спустя. Наша Елена — другой исторический персонаж. Современница описываемых событий.
Вот что сказано о ней в «Краткой еврейской энциклопедии»: «Елена — царица Адиабены (Эдессы)… Около 30 года н. э. вместе со своим сыном Изатом перешла в иудаизм… Вторую половину своей жизни провела в Иерусалиме. Елена возвела ряд великолепных зданий в Иерусалиме и Лоде и пожертвовала Храму золотой светильник. Умерла в Адиабене, ее останки были перенесены в Иерусалим… в гробницу, известную как „Гробница царей“ (31). А вот что в КЕЭ сообщается об Адиабене: „Адиабена — область в верхнем течении реки Тигр… В 30–60-е гг. н. э., в правление Изата, сына царя Монобаза и царицы Елены, Адиабена добилась значительной власти и влияния внутри Парфянского царства, в вассальной зависимости от которого находилась на протяжении почти всего эллинистического периода. Перед восшествием Изата на престол, он и его мать Елена приняли иудаизм (повествование об этом событии у Иосифа Флавия и в мидраше совпадают). После обращения в иудаизм правители Адиабены установили прочные связи с Иудеей. В ряде талмудических источников подчеркивается щедрость этих правителей по отношению к иерусалимскому Храму… Флавий передает, что путешествие Елены в Иерусалим, совершенное ею ок. 46 г. н. э., пошло на пользу жителям, страдавшим тогда от тяжкого голода“» (32).
То есть царица Елена действительно являлась «властью», но — в Парфии, а не в Эрец-Исраэль…
Сравнивая варианты еврейских легенд (Евангелий и Талмуда) о Йешуа, видим, что в «Истории о повешенном» Елене отведена та сюжетная роль, которую Евангелия отвели Понтию Пилату: Елена есть высший суд, высшая власть на месте, и сначала она сомневается, решилась на арест под давлением мудрецов, потом сама оправдывает Йешу, потом снова осуждает его — но после казни снова верит в его миссию и называет «сыном Божьим», обвинив в убийстве мудрецов.
б) описание «испытания» Йешу. Необычайно строгим, разработанным до мелочей был процессуальный ритуал еврейского суда (как принято вообще на Востоке, в отличие от Европы) — особенно в ситуации, когда требовалось выносить смертный приговор. Случалось, проходили десятилетия, пока религиозный суд выносил хотя бы один смертный приговор. Поэтому комическая игра, что описана в «Истории о Йешу» (жизнь еврея решают посредством известной детской игры: тебя шлепают сзади, а ты должен угадать, кто стукнул — угадаешь, выиграл жизнь, нет — проиграл), была абсолютно невозможна в рамках иудаистского правосудия. Достаточно мысленно представить случайный противоположный исход: ну, а что если бы Иешуа угадал, кто его стукнул палкой сзади? Значило бы это, что отныне мудрецы Израиля будут признавать его мессией и сыном Божьим?
в) долго, подробно описано, как ни одно дерево не могло принять тело Йешуа, как его пришлось возложить на огромную капусту. И вдруг через несколько страниц, когда интрига коснулась «животворящего креста», в тексте возникло «дерево», на котором Иешуа распяли, гвозди, которыми продырявили ему руки и ноги, откуда вытекала кровь… Значит, авторам известно было, что Йешуа распят на кресте, к которому его прибили гвоздями? Но тогда зачем сочинили легенду о побиении камнями, зачем придумали комическую капусту, на которой можно подвесить тело человека?
Объяснение трех загадочных момента — все одно и то же. То самое, что заставило евреев, сочинивших Евангелия, приписать смерть Йешуа не римлянам, а своим землякам.
В Евангелиях необходимость передать Йешуа из рук еврейского суда в руки римского наместника была обоснована формальным законодательством империи: мол, туземная администрация лишена была юридическогой прерогативы выносить смертные приговоры, и поскольку первосвященник и присные желали для Йешуа смертного приговора, они должны были отдать его Пилату. Мол, Йешуа фактически был осужден нашим судом, еврейским, но мы вынуждены были отдать жертву на заклание Пилату… Закон, мол, у Рима был такой! (Ниже мы коснемся неправдоподобия этого сюжета.)
Авторы Талмуда и мидрашей сочиняли свою агаду в том же направлении, но много, много решительней: они вычеркнули и Рим, и Пилата из сюжета вообще. Донос написали наши, и судили наши, и уксус вместо воды подносили наши же, и камни кидали, и терновый венец нацепили, и — за неимением дерева — на капусту наши водрузили тело… Роль Пилата исполнила еврейка (по вероисповеданию), царица Елена (в реальной истории она явилась в Иерусалим примерно через 15 лет после гибели Йешуа, естественно, не имея, да и не могла иметь, в чужой империи никаких властных полномочий).
Придуман шаржированный до идиотизма ход разбирательства-испытания. Зачем?
Мудрецы Израиля, проделавшие с Йехудой тот трюк, что придумал Йешу, для себя-то были уверены: Йешу, совершая чудеса, «жулит». Он точно знает, что получил свой дар не от Духа Святого, не озаренный Богом у Иордана в миг крещения на берегу Иордана, как говорится в Евангельских сюжетах, нет,
Но так как под такой сюжет, видимо, нельзя было подложить историческую подкладку (мы писали, что проникновение посторонних в Святая святых Храма реально оказывалось невозможным ни для кого, и уж талмудисты-то это знали лучше остальных), нельзя было представить свидетелей, невозможно зафиксировать вопросы судей и пр., то пришлось использовать тот единственный исторический факт, который об этом заседании до них дошел. В Евангелиях тоже рассказывается, как били Йешуа, как предлагали ему угадать, кто ударил — но там «игру» с осужденым смертником устроило жестокое и безграмотное быдло, стражники Храма. Талмуд же приписал дикую процедуру судьям, что по сути еще более невероятно, чем проникновение героя в Святая святых.
Почему не описана ситуация с Римом и Пилатом? Потому что если бы еврейский суд, например, малый Синедрион передал еретика-еврея в руки язычников для казни (вариант, описанный в Евангелиях), то судьи совершили бы немыслимое преступление перед еврейским Законом и общественным мнением. С точки зрения средневекового еврея христианство несомненно являлось опаснейшей ересью в еврействе, а Йешу при всех его личных добродетелях и талантах оставался для авторов «Истории» лжепророком и нарушителем Закона. Противники его, храмовая бюрократия, являлись для них же хранителями Божественной правды. Тут спора нет! Кто мог думать о еврейских мудрецах по-другому, тот уходил из общины в окружавший ее со всех сторон христианский мир. Но подобная расстановка сил в сказании (мудрецы — защитники Бога) получала в глазах любого еврея религиозно-нравственное оправдание лишь в случае, если самая жестокая расправа над еврейским еретиком осуществлена была по приговору
(Правда, вопреки распространенному мнению, иногда распятие приводили в исполнение и еврейские владыки. Такое один раз было. И все же, если бы в «Истории о Йешу» царица Елена приказала мудрецам распять Йешуа на кресте, то читателями «Истории» читалось бы это происшествие так: царица-саддукеянка повелела казнить законоучителя из праведников, из фарисеев-«прушим». Вот почему П. Гиль правильно отобрал в заглавии для слова «талуй» русский эквивалент «повешенный», а не исторически более достоверное «распятый»: переводчик верно почувствовал дух произведения.)
Особо отметим сюжеты со святыми Павлом и Петром, «агентами спецслужб» иудаистской жреческой элиты. Почему великий авторитет, самый знаменитый еврейский законоучитель эпохи раннего средневековья рабби Шломо Ицхаки (известный по аббревиатуре Раши), склонен был доверять столь невероятной интриге? (о чем написал П. Гиль в предисловии).
Еврейская община являлась единственной иноверческой общиной, которой официально дозволялось считаться сословием в средневековых городах. Невозможно представить мусульманский квартал в торговой Венеции тоже! Когда османский военный флот встал на якорь в Тулоне, в порту своего союзника, Франсуа I, чтобы совместно атаковать Карла V, это вызвало столь сильное недовольство подданных «христианнейшего» короля, что Франсуа откупился от мусульман огромной суммой денег, лишь бы они ушли по-доброму в свой Стамбул… А евреи сразу заимели то, чего не получили могущественнейшие в Европе османы, —
(Кстати, теоретически допустимо, что, например, происхождение апостола Павла, в прошлом-то фарисея Шауля, ученика раббана Гамлиэля, действительно влияло на отношение некоторых отцов церкви к тому народу, из среды которого они вышли, и на наставления, что преподали своим последователям из новообращенных.)
Еще мысль в сторону.
Напомню: согласно тексту, еврейские мудрецы, испугавшись мощи и влияния христиан в собственной общине, подослали к сторонникам Йешуа агента, который обманом убедил еретиков отказаться от «мицвот», т. е. от заповедей и обычаев отцов. Якобы еретики-христиане мешали проводить обычные службы…
Вот здесь еврею, современному авторам «Истории», трудно было не задуматься над поведением религиозных деятелей прошлого — в рамках учения той самой конфессии, к которой они относились. Законы иудейской религии гласят: если твой брат, еврей, впал в заблуждение, в ересь, то обязанностью остальных является не отторжение, не изгнание ближнего, но борьба за его душу — проповедью («говорить, говорить, говорить») и личным примером благочестия. Мудрецы же избрали (согласно тексту агады, подчеркиваю) самый легкий, т. е. хирургический путь освобождения: вынудили всех заблуждавшихся отказаться от обета, данного Богу, и выкинули из веры предков значительную часть собственного народа.
Чтобы почувствовать, насколько подобная ситуация была чувствительной для исторического еврейского самосознания, напомню эпизод из истории еврейства 19 века: когда возникло хасидское движение, глава ортодоксов Элияху бен Шломо Залман (иначе Виленский гаон) отлучил всех хасидов от синагоги — объявил им «херем», анафему! То есть исключил из состава еврейского народа примерно половину национальной общины Российской империи… В ответ на что высшие авторитеты хасидской общины (ученики Дов-Бера из Межиричей) исключили из состава еврейства всю вторую половину, «литваков», «митнагдим»! Так что был такой момент в 19 в., когда формально евреев на белом свете вообще не существовало…
Авторы «Истории о повешенном» (кто бы они ни были) не могли не размышлять о великом грехе руководителей общины, которые был совершен с точки зрения иудаизма — вынуждении еретиков отказаться от ритуальных заповедей и окончательно порвать с заветом. Случайно ли в их уста авторы вложили слова, обращенные к Элияху-Павлу: «Мы клятвенно принимаем на себя все прегрешения перед Б-гом, которые ты совершишь из-за этого». Могли ли авторы — в их-то время — не задумываться о наказании, которое Божьим повелением, обрушилось на их народ после этой страшной клятвы — о гибели Храма, утрате родины и рассеянии — среди торжествующих христиан?
Подобные мысли, верно, посещали авторов Талмуда: например, в талмудическом толковании о причинах гибели Храма есть размышление: «Первый Храм погиб из-за трех (главных) грехов: идолопоклонства, кровосмешения и кровопролития. Но из-за чего погиб Второй Храм, когда евреи соблюдали заповеди? Из-за беспричинной ненависти друг к другу. Это показывает, что беспричинная ненависть равна идолопоклонству, кровосмешению и кровопролитию вместе взятым» (трактат Йона 9б). Эта истина касалась не только убийственных распрей господствующей ортодоксии с иными сектами внутри иудаизма, но и конфликта с иудеохристианами: намек можно обнаружить в талмудическом тексте, где говорится, что за сорок лет до падения Храма за грехи народа перестали открываться его врата. 40 лет до падения Храма — это ведь дата казни Йешуа из Нацерета…
Трудно дать общую характеристику «Истории о повешенном», потому что как историк я понимаю, насколько условно и ненадежно восприятие любого текста мной, как и моим современником — в отличие от читателя, для которого этот текст некогда предназначался. Вон даже в XX в. переводчик-издатель и его единомышленники были искренно уверены, что их издание, мол, оттолкнет русских евреев от Йешуа и вызовет симпатии к гонителям. Значит, и в наше время возможно нечто похожее в какой-то категории читателей? И тем более на таких единомышленников могли расчитывать в средние века…
Но для обычного современного читателя агады Йешуа выглядит несомненно главным положительным героем талмудического сказания. Он умен («мамзеры — они смышлены», признают и мудрецы), великодушен, благороден, красноречив, прекрасно образован в религиозном смысле слова. Мученик. Жертва, самой своей гибелью победившая губителей…
Поделиться книгой: