По другую сторону надежды

Гарри чуть не взвыл в полный голос. Кулак с силой врезался в шкаф, проломив дверцу.

— Поттер, ты что! — услышал он резкий окрик.

В дверях стоял Драко, и злое возмущение так и хлестало наружу из его сузившихся стальных глаз.

* * *

Профессор Северус Снейп никогда не отличался способностью верить. Полагаться на возможную удачу. Надеяться на чудо, в котором нуждаешься. Он слишком хорошо выучил, что происходит обычно то, чего заслуживаешь, а не то, чего ждешь.

В те странные времена, когда он сам превратился в стихийного мага, осознание своего нового положения далось ему слишком большой кровью, чтобы сохранить остатки иллюзий. Он наделал немало ошибок, пытаясь убежать от неизбежности, но она всегда наступала на пятки, подтверждая избитую истину — все так, как и должно быть. Всегда все именно так.

Он никогда не понимал истерической возни вокруг смерти Джеймса и Лили Поттеров — так же, как и ажиотажа, возникшего вокруг их сына. Люди умирают, и это данность — не стоит рассчитывать на поблажки, когда рядом кругами бродит смерть, выбирая себе очередную жертву. Что бы этот пацан ни натворил в своем розовом детстве, что бы там ни произошло — это никому не давало права вопить о его исключительности. Происходит всегда только то, что должно и заслуженно, и человек не в силах повлиять на ход событий. Он может только держаться — до последнего, до упора, не поддаваясь отчаянию.

Можно всего лишь умереть достойно, и это выбор, которым стоит гордиться. Потому что — все умирают, рано или поздно. Весь вопрос в том, как именно.

Годы, проведенные во власти стихии, изменили его отношение к тому факту, что сам он во многом находился во власти людей. Некоторых. Дамблдора, например, или Темного Лорда. Сила и влияние человека никогда не сравнятся с мощью выедающего тебя изнутри огня, и правда в том, что смириться можно с чем угодно — если ты хоть в чем-то собираешься оставаться верным самому себе. Это — единственное, чего ты можешь добиться и чем будешь иметь возможность гордиться перед лицом смерти.

Меньше всего на свете он желал кому-либо своей доли, хотя временами, глядя в бездумные и порой придурковатые глаза своих учеников, он понимал вдруг со всей отчетливостью — только столкновение с реальностью способно превратить эту толпу в людей, повышибать дурь из юных мозгов. И в это мгновение он вдруг отчаянно, до боли в стиснутых костяшках пальцев, начинал жалеть о том, что не может ткнуть ни одного из них носом в то, как мир устроен на самом деле. Он почти ненавидел подростков за их идиотскую веру в дружбу, в добро, в справедливость, в счастье. В любовь.

Утешала только всегда приходящая после таких вспышек мысль о том, что, как бы они ни были глупы и наивны, жизнь покажет кукиш и им тоже. Рано или поздно. И это будет — справедливо. Правильно.

Возможно, в этом случае он даже сможет смириться с тем, что кто-то из них по-прежнему умудряется верить в счастье — почти до самого конца. Что поделать, некоторые никогда не умнеют.

Профессор Северус Снейп не любил смерть — но признавал ее существование, как неизбежность. Он знал, что рано или поздно умрет сам, и мысль о том, что это произойдет, наполняла его существование большим смыслом, нежели все прочее, что в ней было.

И он никогда не мог понять — почему, когда человек погибает, по глупости или по стечению дурацких обстоятельств, так хочется закрыться в знакомых до каждого камня подземельях и жестоко напиться, глуша непонятную боль туманящим разум огневиски? Наверное, я лгу сам себе, криво усмехаясь, думал он каждый раз, просыпаясь утром с тяжелой головой. Мне хочется, чтобы кто-то доказал, что я неправ. Что я ошибся, выбрав то, что я выбрал. И мне больно видеть, как год за годом жизнь все больше убеждает меня в обратном — есть только безжалостная предопределенность, и выгода, и страх за собственные шкуры. А все остальное, во что так восторженно верят подростки — несусветная чушь.

Драко Малфой был ужасным ребенком, что правда, то правда. Даже в раннем детстве он сводил с ума окружающих своей вредностью и способностью тянуть одеяло на себя. Настоящий будущий Слизеринец — усмехался Северус, глядя, как это розовощекое чадо закатывает домовым эльфам профессионально поставленную истерику, требуя новую игрушку или отказываясь есть то, что ему принесли на ужин. Что-то в этом мальчике цепляло профессора за живое — может быть, то, что каждый его жест, каждое слово, каждый изгиб упрямых губ в ответ на любое событие подтверждали — он неизбежно повторит судьбу самого Снейпа в худшем ее проявлении.

Он был маленьким принцем — и жаждал поклонения толпы, будучи готовым прогрызать стены и перекусывать глотки, если понадобится. В нем был стержень, и не было этой так раздражавшей Северуса готовности поверить во что угодно, если взамен пообещают конфетку. Драко не доверял никому, конфетки пригребал всегда — и даже больше, чем предлагали, а еще — он действительно был индивидуальностью. Личностью, способной извлечь максимальную выгоду из всего.

Драко умел быть безжалостным, не опускаясь до розовых соплей по поводу так свойственных подросткам гормонально обусловленных эмоций. И при этом — он умел чувствовать то, что чувствовать было необходимо. Идеальный воспитанник.

То, что вытворял с ним Люциус, в понимании Северуса вполне укладывалось в его видение о справедливости жизни. Только принятие реальности сделает из тебя человека, думал Снейп каждый раз, глядя на мечущегося в горячке Драко, когда его вызывали, чтобы подправить мордашку юному Малфою, снова некстати повздорившему с родителем и нарвавшемуся на воспитательный процесс. Жизнь такова, что в ней никто не будет с тобой церемониться. И лучше бы тебе усвоить это с детства, мальчик.

Драко тащил на себе немалую гору обязанностей старосты факультета, Драко беспрекословно стремился быть лучшим в учебе, Драко стал вожаком, вокруг которого так или иначе объединилась стая слизеринцев в эти недобрые времена, и профессору Снейпу было чем гордиться, глядя на тонкого, обманчиво хрупкого Малфоя, умевшего одним изгибом брови ставить хулиганов Слизерина на место и способного порвать на части любого, когда требовалось защитить своих.

Потому что защищать чужих — это прерогатива гриффиндорцев, которые никогда не способны решить, за чьи еще грехи отдать свою никому не нужную шкуру. Только слизеринцы понимают, как важно правильно расставить акценты — иначе в итоге не останется ни тебя, ни глупцов, за которых ты лезешь грудью под палочки. Потому что глупцы все равно погибают, так или иначе. Думать о них — безрассудство.

Свалившаяся, как снег на голову, инициация Драко ошеломила циничного и не склонного к сантиментам профессора, хотя и вполне укладывалась в его видение реалий жизни. Каждому — по силам. Значит, я не ошибся в тебе, мальчик, думал Северус, осторожно ероша светлые волосы забывшегося тяжелым сном после проведенного посвящения Малфоя. Значит, ты действительно сильнее, чем все они — раз стихия выбрала тебя своим вместилищем. Ты сможешь больше, чем смог я — хотя бы потому, что я хочу в это верить. А я научу тебя, как выжить в игре по новым правилам. И будь что будет.

Драко действительно смог принять произошедшее, повзрослев за две недели после посвящения больше, чем за предыдущие семнадцать лет. И это тоже — только радовало.

Примерно до тех пор, пока однажды он не явился с бьющимся пойманной птицей страхом в глазах в лабораторию профессора и не вывалил на его голову рассказ об инициации Поттера.

Это был первый раз, когда Северус действительно испугался — за него. И еще — за себя, и это было хуже всего. Ему не понравилось, какой невыносимой показалась мысль о том, что было бы, если бы Драко не справился. Что было бы, если бы он погиб от удачно проведенного Ритуала Освобождения Разума, выступив всего лишь бездушной пешкой.

Северус понимал, что это и есть — их судьба. Маги слишком слабы и подвластны влияниям стихии, ими так легко манипулировать, всего лишь призвав нужную силу! Душу раздирало на части от одного только понимания, что Драко может умереть в любой момент. И тогда мрачный и уставший от жизни профессор Алхимии лишится единственного человека, к которому он позволил себе привязаться.

Слово «Поттер» раздражало Северуса просто невыносимо. И даже не потому, что Драко наплевал на условности и предупреждения, продолжая общаться с ним — Снейп прекрасно понимал, как тяжело оторваться от воспитанника, отпустить его, смириться с тем, что у него — своя судьба. Просто Поттер влиял на Драко — и не лучшим образом. Он учил его чувствовать.

Хотя — Драко в ответ умудрялся учить Поттера думать, и это вселяло хоть какую-то надежду человеку, разучившемуся надеяться в принципе.

Мальчишки жались друг к другу, сбиваясь в стайку, как два обозленных зверька, готовые защищаться и защищать. Драко признал Поттера за своего, рванув спасать его драгоценную шкуру в Малфой-Менор, и это был выбор, смириться с которым Северусу оказалось тяжелее всего. Его мальчик, его воспитанник, его Драко — рисковал собой ради какого-то гриффиндорца! Ради безмозглого Поттера, привыкшего, что все вокруг выстилают его путь своими трупами, лишь бы он и дальше имел возможность презирать тех, кто о нем заботится!

Смерть Драко показалась Снейпу закономерным финалом. Проводя дни и ночи в больничном крыле, выкладываясь на полную катушку, от отчаяния на ходу изобретая новые зелья, собирая тело Малфоя практически по кусочкам, Северус твердо знал — это и есть неизбежность. Так и только так всегда заканчивается вера в детские глупости типа дружбы и верности. Верным можно быть только самому себе, все остальные предадут тебя при случае, даже не оглянувшись. Это — реальность.

И ее подтверждал тот факт, что сам Поттер малодушно пропал, спрятавшись в дебрях своей башни, словно ему сожгло бы глазенки то, во что по его милости превратился Драко.

Двое суток спустя он все же нарисовался, пряча вину и стыд на дне взгляда, и даже нашел слова, чтобы оправдать свое долгое отсутствие. Северусу было уже все равно — в тот момент ему показалось, что он будет целовать Поттеру пятки, если тот все же умудрится вернуть Малфоя к жизни. Крошечный, незаметный, малюсенький — но шанс у него был. Именно такой, в какие давным-давно разучился верить профессор Снейп — гроза учеников Хогвартса, бывший Пожиратель Смерти, фигура темная, одиозная и достаточно противоречивая, чтобы большинство знающих его людей побаивались прямо смотреть ему в глаза.

То, что произошло потом, сбило Северуса с толку окончательно. Мальчишка умудрился призвать стихию и провести повторное посвящение! При этом — абсолютно точно — не оборвав связь Драко с предыдущим наставником! Это разбивало вдребезги все сложившиеся веками представления о принципах стихийной магии. Снейп провел не одну ночь, копаясь в книгах и размышляя, но так и не нашел окончательного, объясняющего все ответа. По всему выходило — то, что сделал Поттер, невозможно. Никак.

Но это было, и Драко снова стал самим собой. Почти. Выйдя из больничного крыла, он провел немыслимо изощренную манипулятивную беседу с Северусом, в глубине души хохотавшим над этой слизеринской изворотливостью в течение всего разговора, и добился для себя права на отдельную комнату — и идиоту было понятно, зачем. Профессор кусал себе локти, но так и не придумал, как отговорить Драко от столь безумного шага. В конце концов, мальчишка имел на него право.

Наблюдая за ним долгие недели, Северус убеждался — ничего непоправимого не произошло. Они действительно просто живут вместе, но, Мерлин побери Поттера, если этот гриффиндорец не настоит рано или поздно на более близких отношениях! Чертов безбашенный придурок даже не понимает, к чему это может привести… а у Драко, судя по всему, в его присутствии просто отключаются мозги.

Он мог бы попытаться что-то объяснить, но единственно возможный результат не оставлял никаких надежд — Малфой просто перестанет впускать профессора в свою жизнь, и тот потеряет последний шанс хоть как-то контролировать происходящее.

К тому же, была еще одна вещь, которая меняла все. Поттер умудрился провести повторное посвящение, Поттер жил рядом с Драко, определенно возведя потенциально необходимый физический контакт двух магов в максимально возможную степень, едва балансируя на опасной грани близости, в конце концов, Поттер при этом никак не походил на медленно сходящего с ума! Их сила росла, не перерастая в безумие — и это тоже не лезло ни в какие ворота, при том, что они определенно не являлись любовниками.

Это могло бы быть единственным объяснением происходящему, но этого между ними — не было. Северус ненавидел тупики, но именно в тупике он и оказался, пытаясь понять, что творится с этой странной парочкой.

Ему оставалось одно — наблюдать, будучи всегда готовым вмешаться и помочь, если еще будет возможность. И надеяться, что так привязавшиеся друг к другу подростки никогда, никогда не допустят ошибки, которую однажды совершил он сам, не удержавшись и поддавшись силе притяжения к наставнику. Ошибки, закончившейся последней смертью, о которой Северусу было больно вспоминать. Смертью, отбившей в нем что-то, после чего его уже никогда не задевал за живое вид чьих-то пустых мертвых глаз.

Надежда, как водится, скончалась довольно быстро — однажды утром, когда профессор вломился в столовую поместья Блэков, поверив беспечному заявлению эльфа о том, что, дескать, «хозяева завтракают».

Он видел достаточно, чтобы понять — им уже невозможно помочь. Они обречены, оба, хотя совершенно не способны принять это, и он будет последним идиотом, если попробует им что-то объяснить. Наверное, стоило попытаться сделать это раньше? Потому что, теперь уже — поздно, даже если они никогда больше не увидятся. Это решение всего лишь убьет их еще быстрее.

Северус мысленно грыз собственные локти, но поделать было уже ничего нельзя. С этого момента и Поттер, и Драко превратились для него в трупы, доживающие свой век, ожидающие конца. То, что трупы могли что-то чувствовать, уже ничего не меняло. Он смотрел в знакомые серые глаза Малфоя и понимал — этот мальчик мертв. Уже. От этой мысли хотелось выть, впервые в жизни воспротивившись неизбежности и прокляв свой собственный фатализм.

Очевидно, это понял не он один — похищение Драко было организовано с такой стратегически скурпулезной точностью, что не оставалось и сомнений, кто именно составлял весь план. Только Альбус Дамблдор мог похвастаться умением мыслить на десять ходов противника вперед…

Поведение Поттера снова стало иррациональным фактом, выбившим профессора из колеи. В случае реальной опасности мальчишка все же нечеловечески здорово соображал и действовал, не задумываясь о возможных последствиях — как если бы жизнь в «завтра» для него в этом случае переставала существовать. Гриффиндорец, со вздохом подумал тогда Северус. Всегда готов умереть прямо сейчас, если понадобится.

Поттер смог не скатиться в истерику, продолжая делать то, что должно, и не отказываясь от советов. Он смог решиться на то, что сам Снейп не позволил бы себе сделать никогда в жизни. И еще — он, не раздумывая, оборвал свою связь с Драко, хотя было совершенно очевидно, что мальчик даже не представляет, что делать со своей жизнью после этого.

Это был сильный поступок. Безбашенный, самоубийственный, глупый — но со всей определенностью сильный. А Северус уважал силу, даже если под ней скрывалась непроходимая тупость, которой у Поттера — при всех его достоинствах — всегда было не отнять…

То, что произошло в ту пугающую ночь в Малфой-Меноре, профессор Снейп помнил смутно и только обрывками. Фактически, он пришел в себя, вылетая через пролом в стене и приземляясь в мягкий дерн полусгоревшего сада, и то, что он смог увидеть, било почище любых пощечин. Он проиграл. Поттер снова совершил невозможное, доведя Ритуал Воззвания до конца самостоятельно, и Поттер был мертв, как и тот, по чью душу он явился в замок.

Не слишком ли, Мерлин его побери, много невозможного он себе позволяет? — с возмущением думал профессор, медленно бредя по холмам территории Хогвартса, направляясь в подземелья, которые слишком давно привык считать своими. Потому что вернуться оттуда, куда его могла забрать стихия в обмен на смерть Темного Лорда — это, и правда, уже немного слишком… Вернуться! Живым! Чертов безбашенный гриффиндорец… Правильно Драко сказал — даже сдохнуть нормально не способен…

Самой болезненной, тонкими уколами пронзающей душу, оставалась мысль, предательски напоминающая о себе каждое мгновение по пути к дому. Поттер вернулся — и Драко тоже возвращается. Можно врать самому себе сколько угодно, можно отрицать очевидное и сыпать проклятия на голову седого восемнадцатилетнего мальчишки, но правда в том, что Драко, окончательно и бесповоротно сойдя с ума, отдав стихии все, что в нем было живого, превратившись в ходячий труп, Драко, которому оставалось всего ничего до смерти от полного истощения — возвращается.

И плевать, что они оба пока ни черта не помнят… Плевать, что смотреть в глаза Поттера равносильно самоубийству, и пустота в них бьет почище Круцио — вот то, чего ты избежал! То, что должно было быть твоим, принял на себя он, как бы там ни сложились обстоятельства. А пока он был там, без него здесь медленно умирал Драко Малфой, заставляя тебя скрипеть зубами от беспомощности и признавать — если бы тогда, в замке, ночью умер ты, то, скорее всего, мальчишки были бы живы — оба.

Единственный человек, о котором ты заботился, скрывая от самого себя степень собственной привязанности, медленно проваливается в небытие только потому, что ты — проиграл. А о том, что происходит там, наедине с вечностью, с чертовым Поттером, вообще — лучше не думать…

Они были теми, кто силой вынудил Северуса поверить в то, что надежда — есть. И они снова живы… Эта мысль была слишком опьяняющей, слишком безумной, слишком жестокой, чтобы принять ее с ходу. Но это — правда. Они живы, оба, и память будет возвращаться к ним так же быстро, как быстро стихия отступит, убирая щупальца с их упрямых душ. Память — а, значит, и личность. Еще несколько недель, а, может, и дней или часов, и я снова увижу глубину в глазах Драко вместо поселившейся там бездны! Еще немного — и они вспомнят все. Ведь совершенно же очевидно, что они стали практически вменяемы, проведя рядом всего-то полночи!

Северус не знал, радоваться этому или нет. Мальчишек не ждет в этом мире ничего хорошего — как не ждало никогда. И, если раньше они были всего лишь детьми, волей случая занявшими ключевое место в планах больших дядей, то теперь до них есть дело ох как многим! Теперь они больше, чем просто двое в закрытом поместье. Они — символ, развенчать который — цель слишком многих из тех, кто смотрит в будущее и планирует, каким ему быть. Этому миру не нужны стихийные маги в роли ведущих фигур…

* * *

Драко не мог с уверенностью сказать, что все, что произошло в его жизни в этот сюрреалистический день, выходит за рамки того, к чему он привык — хотя бы потому, что ему было не с чем сравнивать. Его жизнь началась сегодня утром, когда он открыл глаза, еще чувствуя отголоски боли в груди и в изломанном, будто вывернутом, левом запястье. С того момента он лишь изнывал от осознания собственной беспомощности и уязвимости — даже Добби знал о нем больше, чем Драко помнил сам, и это вышибало последние остатки самообладания, вынуждая злиться на ни в чем не повинного эльфа.

Единственное, на что Малфой нашел в себе силы после ухода профессора Снейпа — персонажа, определенно, во всех отношениях своеобразного — это отловить Добби и подробно допросить о прошлом. Добби помнил слишком многое, чтобы Драко все еще хотелось жить после того, как рассказ был окончен, и хлопающий жалостливыми глазищами эльф исчез в дебрях поместья.

Теперь, сидя на подоконнике в кабинете — очевидно, своем рабочем — и рассеянно глядя в окно, Драко пытался собраться с духом и систематизировать все, что успел узнать, и при этом не сойти с ума — снова и окончательно.

Множество мелочей, не меняющих ничего, и в то же время составляющих полную картину, как кусочки мозаики. Добби служил моей семье и раньше, это было, собственно, как раз в упомянутом Снейпом Малфой-Меноре — значит, мне повезло родиться у богатых родителей. Поттер умудрился хитростью вынудить моего отца отпустить Добби на свободу — этот придурок, интересно, что, всегда лезет защищать каждого сирого и убогого? Если даже местного Темного Лорда именно ему приспичило убивать?

В школе мы не дружили. Мы были врагами. Соперниками. Взаимная, чистая, незамутненная ненависть — прекрасно понимаю сам себя, к Поттеру и невозможно иначе относиться. Даже делая скидку на то, что в детстве, вероятно, он еще не был такой агрессивной и заносчивой скотиной, как сейчас.

Так какого черта я оказался здесь, да еще и на пару с ним? По словам Добби — «мы были вместе». И что, позвольте, это выражение вообще может означать?

Поместье принадлежит Гарри, оно досталось ему в наследство от кого-то там, кто очень криво и мой родственник тоже. Может, я пытался таким образом и эту собственность к рукам прибрать? Идиотизм — моя семья и без того богата… Или — была богата, раз Малфой-Менор разрушен, а о моих родителях ни Добби, ни Снейп даже не заикнулись… Война же шла. Война… черт.

Так, стоп — и снова по порядку. Мы закончили учиться прошедшим летом, и почему-то сразу отправились сюда — прямо из школы. Либо я по какой-то причине не желал возвращаться домой, либо это было согласованной с отцом частью плана, либо… либо и не было у меня другой возможности. Поттер же любит помогать несчастным? Видимо, и мне помог… убежище предоставил, и все такое…

А я ему в ответ что — помощь в боевых действиях? Снейп сказал, финальная битва происходила в моем родовом поместье, может, я ему и помогал это организовать? Так, подумаем по времени — школу закончили в конце июня, Лорда Поттер укокошил в ночь на первое августа… Месяц всего. Вполне возможно. Отложим вариант как один из наиболее вероятных.

Другой вариант — что у меня были какие-то свои цели. Почти наверняка были — ну не верю я, что бросил бы семью, наследство, переломал свою жизнь и кинулся помогать Гарри Поттеру…. О-ох, да как же ж я не подумал! Мерлин Всемогущий!.. О, нет, только не это…

Драко чуть не застонал, с силой впечатывая кулак в оконную раму. Моя семья была чертовски богата! И наверняка влиятельна! Это означает… твою мать! Малфои, скорее всего — чистокровные маги! Значит, в этой войне они должны были выступать ПРОТИВ Гарри Поттера и ЗА Темного Лорда!.. Ох, е-мое, не было печали…

Я что — предал своего отца, свою семью, отказался от денег, от положения, от власти, от всего — чтобы… что? Я что, тоже, как этот очкастый придурок, за идеалы боролся?! О-о-о…

Драко сполз с подоконника и рухнул на пол, зарываясь пальцами в волосы и бессмысленно глядя в потолок.

Ну, стоп, ну чего я на ровном месте разволновался, лихорадочно успокаивал он сам себя. Может, к тому моменту уже перевес в войне наметился? И я вычислил наиболее выигрышный вариант? А семья… что семья. Они могли за свое держаться. Или Лорд, опять же — Мерлин его знает, какие у него были методы наведения порядка в своих рядах и что получали отступники. Может, у них и выбора не было уже. А у меня — был. Раз я только-только школу заканчивал? Похоже на правду.

Он едва дышал, изо всех сил пытаясь успокоиться и увернуться от ежесекундно настигающей мысли о том, как лихо его выбило из равновесия одно лишь предположение, что он предал свою семью. Наверное, он и впрямь не мог этого сделать. Семья слишком много для него значит… Драко был уверен в этом. Это сидело внутри, как непоколебимое убеждение. Это — свои, а за своих можно отдать жизнь, если понадобится. Видимо, именно это он и сделал, отправившись сюда. Наверняка. Он пытался помочь Поттеру убить Темного Лорда, чтобы спасти своих близких, оставшихся в лапах этой властолюбивой твари.

В это утверждение он мог бы поверить. Но никак не в то, что он просто перешел на другую сторону по идеологическим соображениям. Идеология — чушь, любую истину можно вывернуть наизнанку так, что прав окажется тот, кому сейчас это наиболее выгодно. Надо всего лишь уметь прогибаться и мыслить творчески. Драко не сомневался, что способен на это… в отличие от Поттера. Вот кто, определенно — прямой, как одна извилина, и, скорее всего, настолько же ограниченный. Жесткие принципы убивают свободу маневра, а, значит, убивают и тебя. Глупость, короче.

С Поттером тоже все становилось более-менее ясно. Агрессивный, вспыльчивый, заводится с пол-оборота, мир поделен на черное и белое — причем, похоже, по принципу, наши — белые и пушистые, а кто не с нами, тот против нас. Упрям, способен пробивать лбом стены, если они ему вдруг помешают. Кстати, не оттуда ли у него такой милый шрам? Хорошая шутка, при случае стоит поинтересоваться…

Фанатичен, при этом тянет на лидера и не выносит подчиняться. Озлоблен и силится выглядеть самодостаточной фигурой. Интересно, он и впрямь ею был? Если поверить Снейпу, и в этом чокнутом мире сто лет, как было известно, что именно Поттер должен убить Темного Лорда, то можно представить, как на пацана давили с детства!

Поставив себя на место стратега, возглавляющего победившую сторону, Драко подумал, что, по логике вещей, из Гарри должны были планомерно выращивать убийцу. Воспитывать, ограждать от ненужных связей, урезать контакты, подсовывая наиболее выгодные… и, да — скрывать от него правду до последнего. По крайней мере, до тех пор, пока он не окажется в состоянии ее переварить. Хотя, судя по виду Поттера — такие, как он, никогда не принимают реальность…

Интересно, а Поттер, вообще, понял, что он в этой войне по любому раскладу — жертва? Вне зависимости от того, убил бы он в итоге этого Лорда или нет, апофеоз его жизни — это финал войны. А дальше от него должна была остаться выжатая тряпочка, которую, очевидно, забросили бы на помойку подальше. Может, медаль бы всучили, или на должность какую посадили. Непыльную. Или еще лучше — куда-нибудь в клинику для буйнопомешанных… на черта он кому будет нужен, сумасшедший, после войны-то. Детская психика — это вам не шутки, если из дитяти с рождения оружие ковать, то просто жить оно потом уже, хоть как, не способно будет… не умеет потому что. И не научится уже… Так что в любом случае — Поттеру предполагались кранты. На его месте я бы точно всех к Мерлину послал, вместе с войной этой. Уехал бы куда-нибудь, подальше от чужих разборок, отгородился как следует… Может, только близкого человека с собой бы забрал — если бы нашелся таковой. Кого видеть не противно… И — никаких больше ко мне претензий…

Зрачки Драко медленно расширились, сделав серые глаза почти черными. Взгляд застыл, дыхание замерло, как будто время приостановилось ненадолго, дав юноше возможность справиться с нахлынувшим пониманием. Изумлением. Шоком.

Я придурок, почти с отчаянием впиваясь зубами в губу, подумал Драко, изо всех сил хлопая кулаком по ковру. Я чертов недоделанный придурок! Он ведь именно так и поступил!!! Уехал сюда, закрылся здесь — вместе со мной! Со мной!

До него просто окончательно все дошло! Он бросил их всех — друзей, наставников, учителей — и уехал в поместье со своим врагом! С тем, кто, видимо, не имел привычки заливать ему, что все будет хорошо — и что о нем позаботятся. Ч-черт, и ведь даже понятный поступок — когда постоянно слышишь вранье, ради человека, который не побоится быть честным, на что угодно пойти можно… Поттеру, с его-то тягой к справедливости…

Но тогда — почему он все-таки убил этого чертова проклятого Лорда?! Какого Мерлина ему понадобилось в Малфой-Меноре, если он явно пытался отказаться от выполнения своего дурацкого предназначения?

— Добби! — не своим голосом заорал Драко, надеясь, что исполнительный эльф услышит.

— Мистер Драко звал? — Добби возник перед ним спустя всего доли секунды.

В его глазах цвело буйным цветом радостное желание услужить. Прав был Поттер, мрачно подумал Драко, оглядывая эльфа — существо, запрограммированное на преданность. И на исполнение приказов хозяина. Получающее неземное удовольствие от хорошо выполненной службы.

Он набрал в грудь воздуха и, силясь казаться спокойным, обронил:

— Добби, ты не знаешь, зачем Гарри отправился в Малфой-Менор в ту ночь, когда пропал?

Эльф изумленно моргнул. Взгляд его снова неуловимо потяжелел, наполнившись слезами.

— Так ведь мистера Драко похитили… — прошептал он, нервно переступая с ноги на ногу. — У мистера Гарри Поттера был день рождения, и какая-то мисс пришла, пока его не было дома — Добби не помнит, хотя он ее и видел — и что-то швырнула в мистера Драко, и он исчез… Мистер Гарри потом так кричал, так бушевал, совсем перепугал мисс Гермиону, а потом пришел профессор Снейп и увел его, а потом они еще возвращались, долго спорили, в книжки смотрели, а потом ушли совсем, оба… И мистер Гарри больше не вернулся… А мисс Гермиона осталась, ее мистер Драко уже осенью выгнал, когда его из больницы отпустили…

Драко остолбенел.

— Из больницы? — осторожно переспросил он, решив начать выяснения с наименее пугающих фактов.

Эльф торопливо закивал.

— Профессор Снейп сказал Добби, что мистер Драко чудом выжил, что у него много переломов, но с ним все будет в порядке, просто ему очень-очень повезло. Добби потом слышал из разговоров, что мистер Драко был внутри, когда его бывший дом обрушился, и профессор сам вытащил его из-под развалин…

Драко медленно перевел дух, чувствуя, как дрожат мгновенно похолодевшие кончики пальцев.

— Кто такая Гермиона? — ровно поинтересовался он.

— Мисс училась с Гарри Поттером, а потом жила здесь, в поместье. Она следила за домом, пока мистер Драко болел…

«Жила здесь? Интересно — со мной или с ним?» — машинально усмехнулся Драко.

— С ним жила? — изгибая губы в ухмылке, поинтересовался он вслух.

Добби возмущенно икнул, сделав шаг назад, и отчаянно замотал головой.

— Что вы! — потерянно прошептал он, глядя на хозяина так, словно тот брякнул несусветную чушь. — Мисс жила сама по себе… Другая мисс всегда старалась встретиться с мистером Гарри, но мистер Драко никогда ей не позволял, они так ссорились… Добби всегда было ее жаль — она очень переживала! Но мистер Гарри и сам бы не захотел ее видеть, а мистер Драко все боялся, что они встретятся, и мистер Гарри передумает, и решит жить с ней…

Воздуха снова стало категорически не хватать.