Помоги проекту - поделись книгой:
В молчании проходит лет триста.
— Это касается всего. Жилья в том числе.
Я смотрю на него, не в силах вымолвить ни слова.
Отец, между тем, продолжает, как ни в чем не бывало.
— Сколько денег у тебя на карте?
Я не сразу соображаю, чего от меня хотят, вокруг как будто вакуум.
— Я не знаю. Тысяч сорок.
— Хорошо. Считай их подъемными. Через месяц я сдам квартиру, в которой ты живешь.
Остаток вечера проходит как в тумане. Свет, звон, пляски, смех. Слегка захмелевшая мама произносит тост, с неподдельной любовью глядя на старика. Поздравляющие беспрестанно сменяют друг друга у микрофона, в числе прочих я замечаю отца Макса, отец Вити тоже здесь. Торт-подарки-пьяные лобызания. Снова танцы. Родители разговаривают, мама время от времени тревожно поглядывает на меня и что-то с осуждением говорит отцу, тот ответствует спокойно, чуть ли не равнодушно. До меня долетают словосочетания «беззаботная жизнь» и «будет полезно».
Я чувствую бесконечное уныние и тревогу, как будто завтра мне на эшафот. Я чувствую, что меня предали.
5
Найти жилье по приемлемой цене, и чтобы при этом не приходилось выходить по нужде во двор, оказалось очень не просто. А работу еще сложнее. В режиме строжайшей экономии так хорошо знакомый, приятный и дружелюбный город обернулся хмурыми лицами кассиров продуктовых магазинов и дешевых едален, недобрыми взглядами в мрачных дворах и повсеместным хамством. И пусть сколько угодно надрывают глотки волосаны в стоптанных башмаках, под гитару вещающие, дескать, любовь главное, парень, а деньги ничто. Ничто, дружище. Ноль. Забудь про них. Будь свободным. В реальности отсутствие денег превращает жизнедеятельность в подобие плохой компьютерной игры. Варианты действий строго лимитированы. Ты волен добираться определенным маршрутом в определенное место, или другим определенным маршрутом в другое место, на этом вольности заканчиваются. Декорации для длительных перемещений присутствуют и выглядят натурально, но функционально они мертвы, без денег это бутафория. Кофейни, кондитерские, книжные, магазины одежды, бары, рестораны, кинотеатры, музеи… Желаете воспользоваться? Карта или наличные? По пять раз на день я смотрю на мобильный телефон. Ну нет. После того как он меня прокатил! Уж лучше сдохнуть!
Тем временем реальность начала потихоньку подминать меня под себя. Походив пару недель по собеседованиям с неизменным результатом, я начал снижать планку, засовывая требования к рабочему месту в задницу одно за другим, дошло до того, что я стал покупать газету с говорящим названием, напечатанную на самой дешевой из возможных бумаге. Две трети объявлений в ней начинались словами «работа для девушек в сфере досуга». Интересного здесь было меньше, «эйчары» оказались похожи друг на друга еще сильнее, чем анкеты, предлагаемые для заполнения, неизменно оставляя впечатление доведенного до отчаяния карточного должника в неладном костюме и галстуке-лопате. Закрывая за собой дверь по окончании беседы, я бы не удивился звуку выстрела.
— Присаживайтесь.
Протиснувшись через узкий коридор, заваленный макулатурой до самого потолка, я попадаю во что-то вроде кладовки с лилипутским столом и сидящей за ним женщиной лет тридцати пяти, на столе несколько обрывков бумаги и телефон. Лицо женщины напудрено до мучной белизны, на голове пышный черный начес, делающий ее похожей на Эльвиру — повелительницу тьмы, только с маленькими сиськами. Поскольку, занятый обдумыванием этого сходства, я прослушал ее настоящее имя, то решил про себя так и называть, «Эльвира с маленькими сиськами».
— Присаживайтесь. — говорит Эльвира, делая неоднозначный пас в сторону коридора.
Приглядевшись, метрах в пяти я замечаю стул с пятнами ржавчины рядом с одной из куч пестрой бумаги. Не уверенный, что именно на это мне предлагают присесть, я вопросительно смотрю на Эльвиру.
— Черный. Несите, не стесняйтесь.
— Переборов острое желание пройти мимо стула сразу к выходу, приношу скрипучее говно и сажусь в дверном проеме.
— Итак… Станислав. — Эльвира пробегает глазами свежезаполненную анкету. — м-м-м, «государственный медицинский»… а почему по специальности работу не ищете?
— Крови боюсь.
— М-м-м. — с совершенно серьезным лицом она читает анкету дальше. Точнее, делает вид, что читает.
Уверен, назови я сейчас в качестве причины неустранимый каловый свищ, она бы точно так же смотрела с умным видом в лист. Предыдущие «интервьюверы» убедили меня в том, что их задача не слушать, их задача — вывалить на меня условия с обязательным «все будет зависеть от вас» в конце, и, уклоняясь от ответов на вопросы, здесь же оформить, пока не одумался. Готов спорить, весь ее мыслительный процесс сейчас вращается вокруг шекспировских вопросов «лох/не лох?» и «если лох, то насколько?».
— Вы имеете представление о том, что такое телемаркетинг, Станислав?
— Ну… «магазин на диване», вроде того?
— Да, вроде того. Наша компания реализует продукцию, используя телекоммуникационные и почтовые каналы, и подкрепляет стабильный спрос на товары различными маркетинговыми инструментами, в частности, рекламой на телевидении и в печатных изданиях, таких как «Успешный садовод», «Любимый дом», «Своими руками» и так далее.
Замолчав, Эльвира выжидательно смотрит на меня, видимо, размах империи должен был меня впечатлить. Вспомнив сосредоточенное кивание Эдика после дельного совета, я пытаюсь изобразить нечто похожее.
— Руководствуемся мы в данном случае различными техниками ведения переговоров, а также основным принципом торговли. Вы знаете основной принцип торговли, Станислав?
— Не уверен.
— «Здесь и сейчас». Никакого времени на раздумья, вы должны максимально красочно и быстро описать интересующий товар, в случае, если звонок входящий, пообещать скидку при мгновенном решении, предоставить платежные реквизиты и оформить заказ. Чем больше заказов вы оформляете, тем выше ваш доход. В конечном итоге, все зависит от вас. Есть вопросы? — произнеся последнее предложение, Эльвира кладет ладони на подлокотники, чуть отрывая зад от кресла, как будто собираясь подняться. Жест явно призван показать, что все кристально ясно и вопросы тут ни к чему.
— Вы сказали «в случае, если звонок входящий». Это означает, что будут и исходящие?
В ситуации, когда входящих звонков не поступает, наши сотрудники самостоятельно обзванивают потенциальных клиентов, никаких ограничений нет, вы можете сами формировать свою клиентскую базу, получая до десяти процентов от прибыли с каждого оформленного заказа. — Эльвира все еще висит над стулом, вопросительно глядя на меня, вся ее поза как будто говорит «ну теперь-то, надеюсь, все?»
— Есть ли у сотрудников какая-то фиксированная часть дохода? Оклад?
Эльвира со вздохом опускается обратно в кресло.
— Поскольку компания умиленно помогает своим сотрудникам с маркетинговой точки зрения, значительно упрощая установление контактов, подобные бонусы не предусмотрены.
— Понятно. — Я поднимаюсь со стула. — Мне нужно подумать.
— Имейте в виду, вакансия закрывается сегодня, кандидатов очень много.
— Спасибо, что предупредили. — Я протискиваюсь в сторону выхода.
— Станислав! — кричит мне вслед Эльвира. Я оборачиваюсь.
— Да?
— Стульчик на место верните, пожалуйста.
6
Покинув одно полуподвальное помещение, я перемещаюсь в другое, бар недалеко от Сенной, в котором мы договорились встретиться с Максимом, впервые со дня рождения Вити. Встречаемся мы тепло, как и положено старым друзьям, болтаем о новостях. Вокруг привычный галдеж, второй по счету графин подходит к концу.
— Я не умею себя продавать. — слышу я свой голос — Каждый раз одно и то же. «Вы готовы?». «Да, конечно готов!». «Вы можете?». «Да, конечно могу!». Особенно в офисах европейских компаний, эти блевотные разноцветные стулья, как в детском саду, кругом все такие сладкие, вежливые, добродушные. «У нас бесплатное питание, ДМС, спортзал, оплата сверхурочных, мы одна семья!» И приходится изображать этот щенячий восторг, — «Да, я тоже исполнительный и добродушный! Я тоже веселый!». А на самом деле я не такой. Я не веселый и не добродушный. И они, б***ь, это знают. Они видят меня насквозь, видят, что я не из их касты и никогда не перезванивают.
— Послушай, если ты ищешь подработку, устройся в клинику. Ты же дипломированный медик! — Наполнив мой бокал до краев, Макс выливает в свой остатки.
— Заебись! Меня отец из дома выпер за то, что я не хочу быть медиком, и после этого устроиться на работу в клинику? Да я буду полным кретином!
— А какие у тебя альтернативы на данный момент?
Крыть нечем. Устраиваться полотером или грузчиком совсем грустно. Хотя…
Макс, видя мое замешательство, продолжает.
— Послушай, я могу узнать у отца о вакансиях, если ты не хочешь просить своего. Ему не в напряг, поверь.
— Не знаю…
— За спрос денег не берут. Мало ли. — он как-то странно улыбается. Иронично, что ли.
7
Ключ поворачивается легко. Еще бы, дядя Миша, по рассказам, собственноручно спилил зубцы в замке, «чтобы не заедало». Теперь его можно открыть пальцем.
Облупившаяся побелка, местами отклеившиеся обои, кучи хлама по обе стороны коридора и тусклая лампочка, освещающая всю эту красоту. Это — мой новый дом. Точнее, интерлюдия к нему. Старая добрая коммунальная квартира. До комнаты шагать добрых метров двадцать по коридору. Я старательно избегаю любых контактов с соседями, а потому стараюсь ходить по коридору максимально тихо, что довольно сложно, учитывая, что бурый паркет мезозойской эры скрипит пронзительно и мерзко при каждом шаге. Еще одна дверь, в комнате обстановка не сильно отличается от коридорной — те же свисающие хлопья побелки, те же разошедшиеся по шву обои. Особое внимание стоит уделить мебели — видавший виды ободранный диван на первый взгляд выглядит мягким, но при попытке сесть задница опускается чуть ли не до пола, упираясь во что-то жесткое и шероховатое, заставляя седока мгновенно подняться, от греха подальше. Обшарпанный и окосевший шкаф с двумя створками, стол черно-коричнево-бежевой расцветки. На столе карандаш со сломанным грифелем. Антресоли в прихожей завалены какими-то древними артефактами и, судя по всему, стали основным тусовочным местом для пауков и тараканов. И иконы. Иконы повсюду. По словам дяди Миши, до меня здесь лет семь жил какой-то алкоголик, который здесь же и помер. Видимо, в перерывах между запоями он любил помолиться.
Есть у этой комнаты еще одна особенность — она рядом с кухней и соседствует с туалетом. На первый взгляд хорошо, далеко ходить не надо, но на практике это означает, что если кто-то решил занять гальюн по-большому, я сижу практически рядом, наслаждаясь всей палитрой звуков и запахов. Иногда это происходит во время приготовления еды на кухне и тогда в общий тон добавляются нежные нотки жареного жира, образуя поистине непередаваемый аромат, заставляющий меня каждый раз высовываться в окно по пояс. Недовольные взгляды и попытки прокачать права остаются без внимания, заскорузлые старожилы, населяющие этот муравейник, имеют врожденный иммунитет к любого рода претензиям, они отражаются от них как от зеркала, возвращаясь обратно тяжелым взором, в котором явственно читается: «Только дай повод, сучок!».
Зато дешево и в центре. Выходя на улицу, я испытываю неоднозначные ощущения, как при смене часовых поясов. Контраст между внешними архивольтами и лепными ризалитами с внутренней помойкой феноменальный, никогда бы не подумал. Раковая опухоль в теле атлета.
Я задумываюсь о том, что месяц уже прошел, а никаких источников дохода так пока и не появилось, и «подъемные», между тем, подходят к концу. Хорошо хоть день рождения скоро, может, подкинут еще бабосов.
8
«Привет, солнце! Куда пропал? У тебя все нормально? Жду обещанное письмо!
У меня все по-прежнему. Скучаю!
Твоя без остатка.
9
В день рождения мама вручила мне красивую клетчатую рубашку, отец, произнеся вымученные пожелания, пригласил на семейный ужин. Рассудив, что отцовская выходка — не повод лезть в бутылку, я решил его принять. В данной ситуации очень важно сохранить достоинство. У меня все хорошо. Однако, переступив порог, я почувствовал, что вся моя уверенность осталась снаружи. Никогда в жизни родительский дом не казался мне таким красивым и уютным, а мамина еда — такой вкусной.
— Как дела? — спрашивает отец, накладывая салат в тарелку.
— Хорошо. Нашел вот жилье себе.
Стараюсь изобразить развязное спокойствие.
— Понятно. Чем занимаешься? — продолжает он.
— Последнее время я занимаюсь в основном мастурбацией и созерцанием потолка. Мне нечего жрать, у меня нет денег и нет работы и, по правде говоря, я в полной жопе.
Таков был бы честный ответ. Наверное, где-то в параллельной реальности эти слова произвели сильный эффект и параллельный папа пустил параллельную слезу и дал параллельному мне параллельных денег. Но в этой реальности я сказал:
— Работаю. — поймав на себе недоверчивый взгляд, я начинаю нервничать, слова вылетают одно за другим. — Да-да, устроился на непыльную работку. Все хорошо.
Закрыв рот, я сразу же начинаю жалеть о сказанном. Во-первых, из-за того, что это откровенное вранье, а во-вторых, из-за двойного «хорошо», которое это вранье может выдать. Если человек дважды за полминуты утверждает, что все хорошо, это означает, что все совсем не хорошо. Это означает, что все очень плохо. Отец это знает. Он мне это сказал.
Однако виду не подает.
— Ну отлично, отлично. Надеюсь, в дальнейшем все будет не хуже.
— Что кушаешь, сынок? — мама гладит мою руку так, будто мы не виделись несколько лет.
Звонит мобильник.
— Алло, Макс, я перезвоню. Ага, давай.
Что-то по поводу работы? Нехорошее предчувствие. Или хорошее. Не знаю.
Мама смотрит на меня умиленным взглядом.
— Гречку, мам.
Посидев еще с час, я начинаю прощаться. По дороге к метро набираю Максима.
— Привет. Звонил?
— Есть хорошая новость и есть плохая. Плохая — в клинике отца мест нет совсем, разве что дворника они могут взять.
— А хорошая?
— Я поговорил со своим начальством, нам нужен младший прозектор.
— Чего? Прозектор? В СМЭ?
— Да.
— Я правильно понимаю, что это тот, кто потроха для эксперта раскладывает и кишки чистит?
— В целом, да, но не только.
— Ну-ка на х*й, Макс. Спасибо, конечно, но…
— Работа специфическая, — перебивает Максим, — но платят окей. Как временный вариант более чем, по-моему.
— По-твоему.
— Короче, подумай как следует. Это большой блат, на такую работу не берут временно и очередь километровая, но ради тебя сделают исключение, потому что я попросил. И еще потому, что знают, кто твой отец.
— И здесь без него не обошлось. Теперь однозначно нет, Макс. Я не настолько беспомощен.
— Дело твое. Предложение действует до выходных, если не позвонишь, возьмут того, кто годы ждал этой возможности.
— Вот и прекрасно, одним счастливым человеком станет больше. Я спускаюсь в метро, Макс. Спасибо за предложение, дружище, я позвоню на следующей неделе, сходим куда-нибудь.
— Окей.
Я отключаюсь. До метро идти еще пару минут. Прозектор, б***ь. Лучше уж за кассу в фаст-фуде.
10
— …Хорошо, давайте вернемся к вам. Какие ваши наиболее сильные стороны, как вы считаете?
— Я исполнительный, добросовестный и честный.
— Вот как. — легкая улыбка трогает губы некрасивой женщины в форменной бежевой рубашке и фартуке с бурыми разводами, на груди бейдж «Виктория, менеджер», — в чем проявляется ваша честность, как вы считаете?
Поделиться книгой: