Не люблю опаздывать

Но тут же начинает сушить брюки утюгом. Пар заполняет кухню, и в этой дымовой завесе я быстренько завтракаю и начинаю собирать учебники. Я не помню расписание и потому на всякий случай беру все книги, а ещё прихватываю спортивную форму и халат для труда.

Теперь я спокоен, но не могу найти свой портфель. Прошу папу помочь. Папа, как и мама, сердится, но лезет под тахту и достаёт портфель. Под тахтой много пыли, и он чихает, поэтому не может сказать ничего воспитательного. А я хвалю папу и говорю, что у него нюх, как у розыскной собаки. Папа опять чихает и требует, чтобы это представление было в последний раз.

Но я уже не слушаю. Я развязываю шнурки у ботинок. У меня такая привычка: когда я прихожу домой, то для скорости не развязываю ботинки, а так их стягиваю. Ботинки к этому привыкли, поэтому легко снимаются. Но вот надеть их с завязанными шнурками невозможно. И теперь я должен развязать шнурки, а так как я их вчера завязал не на бантик, а на хороший и прочный узел, то это непросто.

Я применяю разные инструменты, начиная от пассатижей и кончая обыкновенной вилкой, но мне удаётся развязать только один шнурок. Второй приходится резать и потом связывать.

Часам я по-прежнему не доверяю. На всякий случай прислушиваюсь: тикают они или не тикают?.. Тикают. Но вдруг отстают? Я подхожу к окну и гляжу, кто мимо моего дома прошёл в школу… Уже Игорь Васюков идёт! А он приходит тютелька в тютельку! Значит, надо торопиться.

Мама даёт мне брюки, от них идёт пар. Я натягиваю дымящиеся штанины, не снимая ботинок. Для скорости. Но застреваю, потому что по моде заузил брюки. Приходится опять снимать ботинки.

Я прошу:

— Бабуля! Принеси… то есть вызови лифт!

Выскакиваю на площадку и вспоминаю, что забыл сменку. Я возвращаюсь, беру мешок со сменкой.

За это время угнали лифт. Я не теряю времени, бегу по лестнице, добегаю со своего девятого этажа до третьего и тут вспоминаю, что забыл в прихожей краски для рисования. Я опять возвращаюсь, а чтобы бежать было легче, оставляю сумку на подоконнике.

Я лечу наверх и сталкиваюсь с мамой, которая несёт краски. Я бегу опять вниз, но на месте сумки нахожу записку какого-то очень заботливого гражданина. В ней говорится: «Товарищ, который забыл свой портфель, может обратиться в квартиру № 54 после 18 часов».

С этой запиской я иду домой, и мама пишет записку классной руководительнице, и с этой запиской я несусь к школе, потому что боюсь опоздать.

История с экологией

Началось всё с урока зоологии. К нам пришёл новый учитель Юрий Антонович.

Он пришёл в середине главы «Комары» и стал рассказывать о том, как он был в экспедиции на Севере, в тайге, и как вся экспедиция страдала от комаров. Но самым интересным оказалось то, что кусаются одни только комарихи. И мальчишки предложили изобрести средство, которое морило бы только тех комаров, которые кусаются. А наши девчонки, услышав это, почему-то обиделись.

Но Юрий Антонович сказал, что в природе существует гармония и равновесие. И если истребить комаров, то могут пострадать птицы, которые ими питаются. И что всё надо делать на научной основе.

И вот тут Юрий Антонович сказал об экологии.

Мы и раньше об этом слышали и даже проходили — экология, охрана природы и окружающей среды.

Точно проходили, потому что я запомнил, как Илья притащил показать цветок хлорофитум, который лучше всех домашних растений очищает воздух. Так что проходили. Но Юрий Антонович сказал, что одно дело проходить и даже по программе, а другое — понимать и что-то делать самим.

Но как мы, ученики ещё не старших классов, можем принимать участие в таких серьёзных делах?

— Давайте думать вместе, — сказал Юрий Антонович.

А когда так говорит учитель, значит, будет фронтальный, то есть всеобщий, опрос. Чтобы легче всем вместе думалось. И он стал спрашивать по журналу, но не с начала, а с Яковлева.

Яковлев вообще-то отвечать любит, когда знает, что отвечать. А тут он не ожидал, что его вызовут. Он, как всегда, мечтал о том, что ему купят собаку.

И вот Серёга встал, посмотрел на потолок, стены, прошёлся глазами по полу. Потом стал смотреть в окно и тогда сказал:

— Надо окна на переменках открывать, чтобы кислород впускать, а углекислый газ выпускать.

— Правильно, Яковлев, углекислота нам в помещении не нужна. Воздухообмен — это важный момент в нашей жизни.

Следующий по алфавиту шёл Чубраков. Он вообще не любил, когда его о чём-нибудь спрашивали. Вот почему он профессионально тянул время, вставляя в свою речь, которой, честно сказать, и не было, слова «это», «значит», «как бы это получше сказать». При этом он как будто незаметно толкал соседа по парте Васюкова.

— Садись, Чубраков, — сказал Юрий Антонович, явно пожалев Васюкова.

Юрий Антонович не знал, что сразу надо было спросить нескольких девочек или Илью, и всё с экологией и с другими вопросами в нашем классе стало бы ясно. Но он или не знал обстановки, или хотел воспитать нас всех правильно. Он посмотрел на часы, задал нам до конца главу «Комары» и предложил провести сбор или классный час по экологии — охране среды и природы.

Но классный час и даже сбор по экологии как-то не звучало. И тогда Олеся предложила созвать всеклассный съезд. Чтобы во все уголки нашего класса проникли передовые идеи. И чтобы это коснулось каждого сердца, в том числе и Чубракова.

— А что Чубраков? Что Чубраков? — сказал Чубраков.

И Олеся тут же хотела дать ему характеристику с точки зрения учкома. Но Юрий Антонович сказал:

— Перестаньте, время зря теряете.

— Лучше не съезд, а форум, — сказал Митрофанов.

— Форум, — поправил его Илья.

Но и это не понравилось, так как напоминало не имеющее отношение к делу название кинотеатра.

— Симпозиум, — предложила Олеся.

— А что такое симпозиум? — начали спрашивать все, кроме меня, хотя я тоже не знал, что значит это серьёзное слово явно иностранного происхождения.

— Посмотрите в словаре иностранных слов, — сказал Юрий Антонович, конечно тоже с педагогической целью. Потому что я не поверю, чтобы он не знал такого слова.

— Не надо словаря, — вдруг сказал Юрик так значительно, что я подумал, он знает это слово из кроссворда в «Юном технике».

Юрик повернулся к Илье, внимательно посмотрел тому в глаза, и Илья, словно ему что-то мысленно передал Юрик, не вставая и потирая свой подбородок, как будто у него была профессорская борода, сказал:

— Симпозиум у древних греков и римлян — банкет с музыкой и беседами.

Илья, который у нас самый учёный в классе, очень часто ссылается на древних римлян и греков. И иногда кажется, что он с ними регулярно встречается, потому что говорит о них всегда с уважением и в то же время как о простых и хороших знакомых.

Когда девочки услышали слово «банкет», да ещё с музыкой, решение было принято мгновенно.

С этого дня мы стали называть класс штаб-квартирой, Олесю — пресс-центром. Илья был научным консультантом и референтом по всем вопросам, в том числе и по торту, который мы предполагали испечь руками наших девочек.

Учитель физики добавил жару в костёр познания. Он сказал, что все предметы в школе, а особенно его физика, так или иначе связаны с экологией.

Учиться лучше мы не стали, но и отметки хуже не получали. И главное, готовили прочную научную базу. А прочная база начиналась с пропуска.

Пропуск был с настоящими фотографиями и фамилиями на двух языках — русском и английском. Пропуск запечатывался в целлофановый пакетик горячим утюгом. Размеры пропуска зависели от размеров фотографий. У Олеси, например, была фотография девять на двенадцать из альбома. На пропуске Ильи красовалась курчавая головка трёхлетнего Ильи, который не был похож на себя современного.

Научные исследования перед симпозиумом велись в самых разных и неожиданных направлениях.

Мне помогал Владик, который не учится ни в нашей школе, ни в моём классе, но которого уважают все наши ребята.

Владик горячо отнёсся к идее симпозиума, и он предложил нам вместе написать диссертацию на тему: «Вонючий воздух из машин».

Я сказал, что так не может называться научная работа. Потом мы устроили дискуссию, в результате которой порвали Владику рубашку, но название научного труда стало таким: «Исследование загазованности воздушного бассейна в районе первого подъезда дома 23».

В день проведения замеров Владик пришёл к моему подъезду с большой трёхлитровой банкой из-под гранатового сока.

Прямо возле подъезда, рядом с коляской, в которой спал ребёнок с первого этажа, возился со своей жёлтой машиной «Жигули» мужчина с маленькой бородкой.

Мотор капризно ревел, набирал обороты. Из выхлопной трубы вырывался прямо-таки драконовский дым.

Владик подставил банку, набрал дыма и быстро накрыл банку крышкой. Как будто поймал какого-то летучего и очень ядовитого жука.

Когда Владик это сделал, он достал карандаш и стал писать на банке, а точнее, на бумажной этикетке. Вот этот карандаш-то и насторожил хозяина машины.

Он вылез из машины, выбираясь из неё, как из норы, подошёл к Владику и спросил, плохо скрывая испуг:

— Ты что здесь делаешь?

Владик, одетый в бывший когда-то белым «докторский халат», в котором мама Владика мыла на субботниках пол, поправил настоящий, но сломанный секундомер, солидно дотронулся до ещё одного измерительного инструмента — плотницкого складного метра, торчавшего из его кармана, и, ничего не отвечая, продолжал писать.

— Ты что делаешь? — ещё раз спросил дядя.

Владика вообще трудно свернуть с выбранной им самим дороги. А когда он чувствует, что выполняет государственное задание, он становится неприступным.

Владик, не глядя на мужчину, стал выводить на наклейке: «Газ выходной от автомобиля номер… Лоборант Васильев». И достал зачем-то из кармана пружинный безмен, которым мы недавно взвешивали нашу кошку Фросю.

— Ребята, — сказал хозяин жёлтого автомобиля, — вы, наверное, играете?

— Ничего мы не играем, — равнодушно ответил Владик. — Это мы симфозиум по икологии готовим. А вы, гражданин, поезжайте, мы вас пока не задерживаем.

— Симпозиум, — поправил я Владика, — по экологии.

Но мужчины уже не было, он исчез вместе с автомобилем. И больше у нашего подъезда мы не встречали номерной знак 88–01.

Так готовилась наша диссертация.

Из ребят нашего класса — а их, как и всех мальчишек, бабушки, сидящие у подъезда, считают хулиганами — создалась оперативная группа по борьбе с городскими браконьерами.

Хорошее название — это всегда полдела. Когда оперативная группа надела почти непробиваемые пенопластовые жилеты, когда ввели пароль, меняющийся раз в сутки, дело пошло само собой. А называлось бы всё по-старому — звено или учком, — было бы скучно.

Мы с Владиком, который и здесь не захотел отставать, вступили в оперативную группу. Нам было поручено фотографировать аппаратом «Смена-символ» нарушителей закона.

Одного нарушителя мы обнаружили на территории детского сада. Браконьер ломал ветку тополя, но сломать не успел, так как к нему подбежала воспитательница. Но даже если бы он и сделал это, фотографировать его для стенда «Берегите природу» вряд ли имело смысл, так как «браконьеру» не было ещё и трёх лет.

Следующая операция проходила в детском парке, на берегу маленького пруда.

Молодой человек в новеньких джинсах мыл бежевую «Ниву».

Он набирал воду из пруда маленьким красным ведёрком и мыл машину тщательно и любовно, так, как моют жеребёнка.

Он заканчивал работу, набрал ведёрко чистой воды и окатил сверху глянцевитый кузов машины. Машина стояла чистенькая. Но рядом с ней, на траве, растекалась какая-то грязная жижа, похожая на вулканическую лаву или на селевой поток в горах при стихийном бедствии… Всё это стекало в пруд, в котором, судя по плакату, даже собак купать не разрешалось.

Когда Владик увидел это, он совсем забыл, что выполняет роль осветителя (чтобы не зависеть от солнца, он взял с собой фонарь), и стал командовать:

— Алёшка, снимай хорошо, чтобы номер вышел!

Затем подошёл к мужчине и сказал, удивляя даже меня:

— Что это вы тут развели? — и показал на грязную лужу.

— А тебе какое дело? — возмутился шофёр.

— Вы, гражданин, ответите за всё согласно законодательства. — Тут Владик запнулся, потому что засомневался в правильности окончания последнего слова. Но быстро достал из кармана бумажку и протянул её шофёру. Это была повестка. В ней говорилось следующее:

Повестка

Надлежащим обязываю явиться в кабинет № 36 для дачи показаний по делу о загрязнении окружающей среды.

Начальник оперативного отдела м-р В. Васильев.

Текст был отпечатан на машинке, кабинет № 36 был нашим классом, кабинетом физики. «М-р Васильев» переводилось не как майор Васильев, а как «мистер Васильев» (согласно пропуску Владика, который он делал три дня).

Ничего этого не знал нарушитель. Но с законом он, видимо, сталкиваться не любил.

Прочитав нашу повестку, он вдруг закричал: «Погодите!» — и пошёл за нами.

Но что-то в облике его изменилось, и мы, остановившись, увидели, что к нам подходит, можно сказать, другой человек. Почти робкий и даже как будто смущённый.

— Ребята, — начал он, — давайте по-свойски. Ну, не прав я. Нельзя в парке машину мыть. Мне даже совестно. Но для чего сразу повестка?

Это и сбило с толку даже неприступного Владика: он взял протянутую ему повестку и положил в карман. Вежливо простившись, уехал владелец «Нивы».

Но плёнку мы проявили и отпечатали. Она навсегда запечатлела беседу Владика с городским браконьером.

За неделю мы нащёлкали столько нарушений, что пришлось нашему классу целую неделю не есть мороженого — нам нужны, были деньги на фотобумагу.

Мы сделали стенд «Берегите природу» и вывесили фотографии возле универсама, где собираются почти все жители нашего микрорайона.

У стенда дежурил Чубраков со своей бабушкой и здоровенной овчаркой Лайной. Бабушка Чубракова поглядывала на зрителей и на внука и время от времени приговаривала: «Молодцы, наконец-то делом занялись».

К нашему симпозиуму, на который попросилась и бабушка Чубракова, Олеся завершила свои исследования. Она работала одна в научной экспедиции, не выходя из дому и в основном лёжа на своей любимой коричневой тахте. Олеся «засекла» несколько самых крупных и сильно дымящих труб, которые были ей видны из окна. Без особого труда, занимаясь одновременно и макраме, она установила, что в разное время из этих труб идёт дым разного цвета, но одинаково противного запаха. Олеся составила целый график: когда и при какой погоде, в какой час и как долго работали ТЭЦ, железобетонный завод и химчистка. Все трубы она нарисовала в масштабе на листе бумаги. На каждой трубе были написаны фамилии начальников, директоров и бригадиров, которым принадлежали эти разнокалиберные трубы, обстреливающие небо.

У подножия этих труб почему-то резвились белые козы и маленькие девушки с одинаково вытянутыми лицами и бантами на голове. Эти козы и девушки должны были означать хрупкую природу, над которой нависла опасность и которую торопился защищать наш класс.

В небе над трубами на дельтаплане летел, конечно же, Юрик — самый изобретательный из нас. Это было ясно и без подписи «Павлычев». В одной руке Юрик держал плакат с надписью: «Позор и штраф». В нижнем правом углу этой батальной картины были написаны телефоны начальства, которому подчинялись трубы и директора. И в частности, телефон инспекции по охране окружающей среды.

Всё изображённое на картине было правдой. Кроме Юрика. И не потому, что Юрик не смог бы сделать дельтаплан и полететь на нём. Он просто не мог в одно и то же время быть в двух местах, точнее, в двух стихиях. В небе над трубами и в воде под трубой. В то время когда Олеся сделала из своей родной тахты научную лабораторию, Юрик был в экспедиции — он брал пробы воды из трубы, по которой вытекает в речку вода из автобусного парка.