Зарубежный криминальный роман

— Фирма должна сдержать обещание и выплатить обещанную повышенную зарплату, — требовал Эдгар. — Иначе я ни за что не отвечаю.

— Если вы дадите фирме соответствующие средства, она, конечно, выплатит высокое жалование, — возразил Бертон. — А если «Шмидт и Хантер» не проявляет решительности — это не по злой воле. Положение фирмы таково, что подобные кровопускания она не выдержит. Интересы дела не позволяют нам подобную расточительность.

— Полевые рабочие на грани голоду, — сказал Эдгар. — Я прошу вас понять, что это тоже веский политический фактор. Если фирма не исполнит обещания, люди потеряют всякое доверие и неизбежно окажутся под влиянием красных.

— Каждый патриотически настроенный человек должен знать, что у него есть долг перед Отечеством, — заметил Бертон. — Впрочем, мы живем не на Луне, а в Ивергрине.

— А путь к патриотизму техасца лежит через желудок, — добавил Эдгар.

Тут лицо Бертона скорчилось в гримасу, которая, по-видимому, означала сарказм.

— Не исключено, — сказал он. — То, что для человека является долгом, массы лучше всего понимают на языке кнута. К тому же ваши друзья работают, по нашим представлениям, немного медленно. Фирма видит необходимость нанять конных надзирателей.

— Это фирме дорого обойдется и, если уж на то пошло, не согласуется с гражданскими правами.

В Эдгаре кипело возмущение.

— Гражданские права негров — это одно дело, а интересы фирмы — другое, — бесстрастно заявил Бертон.

Чем спокойнее он говорил, тем больше возмущался Уиллинг.

— То, что вы делаете, противоречит всей государственной политике, — подчеркнул он. — Президент объявил бедности войну.

— Президент также проповедовал, что в Америке будет построено новое общество, — сухо заметил Бертон.

— Конечно! — воскликнул Эдгар и вытер пот со лба. — Конечно, как он сказал, так и сделает. Только фирма, кажется, его недослышала.

— Президент — это одно, — лениво и протяжно произнес Бертон, — а фирма — это другое. В Техасе действуют законы фирмы. Это порядок, и его нужно соблюдать. Ваши родители — немцы, и поэтому вы должны нас понять.

Через два часа на заседании окружного руководства профсоюза Эдгар уже сообщал о бедственном положений полевых рабочих Литтл Гарлема. Так как все попытки договориться с фирмой по-хорошему провалились, Уиллинг предложил начать забастовку.

— В настоящее время ситуация весьма благоприятная, — сказал он. — Поля стоят под водой; если канавы не расчистить, корневища будут затоплены, и в этом году не вырастет сахарная свекла. Кроме того, мы должны думать и о других полях, иначе урожай риса тоже сойдет на нет.

Заметив неодобрение на многих лицах, он ясно понял, что хотя в руководстве профсоюза царит полное понимание положения рабочих, стачка была бы неверным средством решения этой проблемы; она могла бы только увеличить тяготы людей Литтл Гарлема. Уиллинг едва ли не согласился с общим мнением, что фирма не сумела бы нанять достаточно рабочих из Мексики взамен уволенных батраков из Ивергрина.

— Что ж, может быть, — возразил Эдгар, — но в этом случае долгом профсоюза было бы объяснить мексиканцам нашу ситуацию. Если все же найдутся люди, готовые нанести нам удар в спину, то вмешательство штрейкбрехеров можно остановить силой.

Опять неодобрительные качания головами. Неужели он хочет призвать к восстанию? Но как можно натравливать одного американца на другого? В такой серьезный и решающий момент, как сегодня, нельзя допустить подобного рода конфликт. Надо приложить все усилия для укрепления страны.

Эдгар настаивал на своей точке зрения.

— Если меньшинство американцев незаконно лишает подавляющее большинство средств к существованию, обманутым не остается другого выбора. Они должны отвоевать свое силой.

— Следует воздержаться от такого экстремизма. Ваши планы пахнут мятежом Робеспьера и Кастро.

— Я профсоюзный деятель. Мой долг — улучшать положение полевых рабочих и их семей. Люди ждут именно этого от меня.

— Америка тоже ждет от вас исполнения долга перед Родиной. Мы просим вас видеть не только личные интересы большинства, но и думать о благосостоянии нации.

— Шмидт и Хантер — это не нация.

— Они патриоты, работающие на благое дело. Кто хочет нанести удар по фирме Шмидта и Хантера, в конечном итоге наносит удар по Америке, даже если он этого не понимает. Наша борьба за свободу требует, чтобы мы вытеснили с мирового рынка Кубу, этот российский филиал. Для этого необходимо производить более дешевый сахар, чем на кубинских плантациях.

Уиллинг встал.

— Несмотря на это, мы будем бастовать.

Вечером состоялось собрание полевых рабочих. Эдгар объяснил людям положение. Фирма решила ускорить темпы работ и для этой цели нанять конных надсмотрщиков. Окружное руководство профсоюза не одобрило забастовку. С их стороны нечего ждать материальной и моральной поддержки. Беседа происходила взволнованно, но по-деловому. Большинством голосов было решено организовать собственный фонд забастовки и с завтрашнего дня прекратить работу.

Фирма дополнительно выпускала оригинальные секс-грампластинки, а также предметы первой необходимости и художественные изделия, которые эта универсальная организация выбрасывала на рынок. Бертон управлял многочисленными магазинами и в глубине души ждал дня, когда делегация морально сломленных и ослабевших рабочих притащится к воротам дворца Шмидта-Хантера, чтобы просить фирму о пощаде.

К концу первой забастовочной недели прибыла большая группа мексиканцев. Через день они покинули Ивергрин, обогатившись опытом и деньгами на обратную поездку и другие расходы. Когда на следующее утро Бертон, выпятив грудь, отправился за город, он не увидел ни одного рабочего. В полях стояла вода, и ее поверхность, гладкая, как зеркало, сверкала на солнце.

Бертон удивился, потом пришел в ярость, повернулся и уехал. Мексиканцы покинули свои квартиры. В пивной оказались несколько бродяг. Они пришли вместе с мексиканцами, но не захотели ехать обратно, а, добравшись до Ивергрина, решили остаться на этой стороне границы и попытать счастья на Севере. У Бертона осталась лишь жалкая возможность склонить этот сброд к штрейкбрехерству. Но людям были слишком дороги их собственные шкуры, чтобы таким образом подвергать себя опасности. Они пожалели, что раньше не додумались потратить деньги на переезд в соседний город.

После долгих препирательств Бертон потребовал возвращения денег на поездку, выданных им фирмой. Люди отказались. Да, им действительно обещали работу, но умолчали, что речь идет о пресечении забастовки. Если фирма не в состоянии расчистить канавы, то в этом исключительно вина тех, кто пытается обвести ее вокруг пальца.

Бертон не сдавался. Он пригрозил разборкой у шерифа и с таким неумолимым видом вынул пистолет, что семеро из десяти предпочли побыстрее залезть в карман и отдать оплату за переезд. Затем они встали и, ругаясь, покинули пивную. Остальные трое уже пропили свои деньги, и у них не осталось другого выбора, кроме как идти на работу в поле. Бертон передал троих неудачников надзирателю и уехал по своим многочисленным делам.

Вооруженный отряд, который шеф полиции с раннего утра мобилизовал, чтобы ожидаемое столкновение пикета забастовщиков со штрейкбрехерами решить патриотически в пользу Америки, разочарованно вернулся в казармы. Поскольку рабочие тоже убрали почти все посты, тройка пьяниц смогла беспрепятственно приступить к работе. Вода засасывала лопаты, глинистая каша не отваливалась от их лезвий. После третьего или четвертого копка лопатой один из пьяниц свалился, и надзирателю пришлось спасать его от утопления. Он выволок упавшего на сухое место, где поупражнял на нем свои кулаки. Собутыльники безоружного бродяги не могли спокойно смотреть на это. Кровь ударила им в голову. Они подошли к охраннику, молча сняли резиновые сапоги и молотили надзирателя до тех пор, пока он, охая, не распростерся рядом с их дружком, который лежал на земле и храпел. Затем они вдвоем подхватили спящего и утащили его с поля. Троица немедленно уехала из неприветливого Ивергрина, надеясь автостопом добраться до Остина. Когда солдаты ударной группы из Литтл Гарлема появились на поле, где должны были работать штрейкбрехеры, они обнаружили только охранника, который, качая головой, сидел перед канавой с водой и промывал глаза.

Фонд забастовки полевых рабочих день ото дня рос. С самого начала выяснилось, что у исполина «Шмидта и Хантера» имелось множество тайных врагов, или, по меньшей мере, противников и завистников, которые охотно раскошеливались во вред фирме. Шестьдесят пять процентов средств фонда перетекли из касс средних и мелких предпринимателей Ивергрина. Из соседних селений тоже поступали сообщения о сборе средств. Через неделю руководство забастовкой сумело выплатить каждому рабочему столько денег, сколько составило бы требуемое повышение жалованья.

Однажды Бертон заволновался и решил все силы приложить к разрешению проблемы труда и капитала. Он отыскал Эдгара Уиллинга в его доме.

— Хэлло, мистер Бертон, — сказал Эдгар. — Разве вы не предсказывали совсем недавно, что мы еще встретимся?

Бертон пропустил замечание мимо ушей. Уиллинг продолжал:

— В районе Эстервилла полевые рабочие начали бастовать. Не слышали об этом? В окрестных городках батраки уже насторожились. Значит, забастовка грозит распространиться на всю территорию владений Шмидта и Хантера. Может быть, вы пришли, чтобы взывать к моей совести?

— Я пришел, чтобы посоветоваться с вами, интеллигентным и образованным человеком, как совместными усилиями стереть это пятно позора с лица Америки.

«Как поэтично он говорит, когда пьян», — подумал Эдгар и с улыбкой спросил:

— Значит, фирма готова выплатить обещанное повышение жалования?

Бертон наклонился вперед, словно хотел загипнотизировать своего собеседника.

— Мистер Уиллинг, — сказал он. — Я не выдам тайны, если подчеркну, что окружное руководство профсоюза ни в коем случае не соратник вам в деле забастовки. Если я, как более опытный из нас обоих, дам вам совет, то только такой: нельзя совершенно игнорировать интересы работодателя.

Поскольку Эдгар молчал, Бертон продолжил:

— Несомненно, вы, нынешний шеф профсоюза, обязаны учитывать чувства ваших подчиненных, по крайней мере, в некоторой степени. Не делайте, пожалуйста, кислую мину. Именно потому, что я уважаю вашу точку зрения, я пришел к вам. Как полномочный представитель фирмы я протягиваю врагу руку и предлагаю нам сойтись на середине. Фирма выплатит пятьдесят процентов повышения зарплаты, и работа завтра возобновится.

— Сто процентов, — решительно заявил Эдгар. — Или забастовка продолжится.

Бертон глубоко вздохнул.

— Разумеется, это компромисс, я ясно понимаю. Я могу представить себе, что в таком случае вы несколько поблекнете в глазах самых радикально настроенных рабочих. Я рассчитывал на это и готов сделать еще один шаг вам навстречу. Видите ли, мы оба шефы, вы в профсоюзе, я — у Шмидта и Хантера. Ничего хорошего не выйдет, если мы ополчимся друг на друга. Случаю угодно, чтобы моя фирма владела большими наличными средствами, чем ваша, и я получаю большее жалованье, чем вы — это несправедливо, должен признаться. Как вы отнесетесь к тому, если из моих доходов я уступлю вам некоторую долю — денежное возмещение за моральный ущерб, если хотите. Скажем, две или три тысячи? Это не пустяк.

— Выплатите сто процентов обещанного повышения жалованья, — возразил Эдгар. — И работа немедленно возобновится.

Бертон залез в карман, вынул тонкую длинную сигарету, поднес к ней зажженную спичку и посмотрел на синеватое облачко дыма. «Трех тысяч ему, по-видимому, мало. Парень постепенно наглеет или боится, что, нарушив правила, он потеряет работу и сядет в лужу. В любом случае, стоит слегка показать зубы, чтобы он правильнее оценил свои силы».

— В нашем городе около девяти тысяч жителей, — сказал он. — Из них лишь десятая часть — полевое рабочие. Конечно, здесь можно не считать наших людей, занятых в других городах. Я не знаю, в курсе ли вы, что на землях Шмидта и Хантера занято приблизительно столько людей, сколько в нашем городе жителей. Теперь представьте себе картину глобального повышения жалования. Фирма делает деньги не из воздуха. Если она капитулирует перед вашим упрямством, она подорвет самое себя.

— Мы только требуем от фирмы то, что она пообещала прошлой осенью, — ответил Эдгар.

Бертон раздавил сигарету и решил выбросить более сильный козырь.

— Фирма играет важную роль в масштабах нации, — провозгласил он. — Если вы разорите фирму…

— …сразу наступит катастрофа, — прервал его Уиллинг.

— И вы окажитесь опозоренным, как организатор государственного преступления, — докончил Бертон.

Эдгар снова улыбнулся.

— Большое спасибо за трогательную апелляцию к моим патриотическим чувствам и американской совести, но подобные слова я не раз слышал. Сто процентов — или забастовка продолжится.

— Я подорву вашу репутацию в городе, — пригрозил Бертон.

— Если бы я ко всему относился так холодно, как к собственной репутации, то давно превратился бы в айсберг, — весело парировал Уиллинг.

— Всякий айсберг можно растопить, — задумчиво пробормотал Бертон. — Надо только узнать верный способ.

— Может быть, — безразлично сказал Эдгар. — Но я всегда был хорошим боксером, а где бокса было недостаточно, очень кстати приходилось знание законов.

Бертон вскочил. Трещина в его маске расширялась.

— Мы еще посмотрим, кто окажется сильнее, — громко произнес он.

— Конечно, — спокойно произнес Эдгар. — Посмотрим.

Садясь в автомобиль, Бертон подумал:

«Что, в сущности, хочет этот шут гороховый? Действительно ли ему мало трех тысяч? Неужели он боится последствий компромисса? Или строит какие-то планы?»

Сообщая Шмидту о переговорах, он сказал:

— А Уиллинг — толковый малый. Он преследует свои цели с настойчивостью, достойной уважения. Если фирме удастся перетянуть его на свою сторону, она сможет записать на свой счет немалый актив.

Вечером дом Уиллинга посетил гость — мальчик лет десяти.

— Вы мистер Уиллинг, да? — робко спросил мальчик.

— Совершенно верно. А ты, наверное, сынок Биг Бой Билли?

— Отец передает вам большой привет, сэр, — продолжил мальчишка, — и посылает вот этот пакетик.

Эдгар принял от него большой конверт. Сын хозяина бара грустно улыбнулся, сделал неловкий поклон и сказал:

— Я должен попросить вас прийти. Рабочие собрали деньги. Это для негров.

Большой конверт содержал пятьсот долларов и больше ничего — ни письма, ни объяснений, только деньги. Эдгар решил выяснить в чем дело и отыскать Билла Харриса. Харрис Биг Бой Билли или «три Б», как его коротко называли в Ивергрине, возглавлял процветающий ресторан, который имел неплохие доходы благодаря благоприятному расположению на перекрестке двух главных улиц и посещению иностранными гостями.

Эдгар вошел в бар и заказал выпивку.

— У меня есть польская водка, — сказал хозяин.

Эдгар кивнул. Ледяной напиток обжигал желудок.

— Еще одну, — едва переводя дух, попросил Эдгар. Биг Бой Билли подмигнул левым глазом.

— Пакет предназначен для фонда? — спросил Эдгар.

Биг Бой Билли подтвердил.

— Из Хантерсвилла для фонда. В ближайшее время ожидаем еще больше. Но нужно быть осторожными. Повсюду шныряют люди Бертона.

Через день Эдгар снова сидел за столом у «три Б». Несколько в стороне разместились люди, работающие на Бертона. Биг Бой Билли снова подмигнул, разлил в стаканы польскую водку и поднес ее своему гостю. Водка хлынула в желудок, а оттуда — во все кровеносные сосуды, заставляя сокращаться все мускулы тела.

Вскоре перед гостиницей остановился грузовик. Эдгар услышал стук дверцы кабины водителя. Вошли два человека и направились к пачке бутербродной бумаги, которую Биг Бой Билли повесил рядом с баром. Каждый вынул изо рта жвачку и приклеил к листику бумаги.

Биг Бой Билли прекратил смешивать коктейль. Увидев, что бумага вся залеплена, он подошел и сорвал лист.

Два водителя грузовика поплелись в бар, опрокинули по рюмочке какого-то крепкого напитка, закатили глаза, вытерли губы и удалились. Когда они уже были в дверях, Биг Бой Билли заметил оставленный на столике бара пакетик.

— Эй! — крикнул хозяин, но те уже сидели в грузовике и заводили мотор.

— Может быть, кто-нибудь знает, где найти этих джентльменов? — волнуясь, расспрашивал посетителей Биг Бой Билли. Никто не знал. Раньше их в городе не видели. Гости качали головами, только Джим, лучший из специалистов Бертона, заметил:

— Несомненно, они не из Ивергрина.

Еще до наступления темноты десятилетний сын Билли снова побывал у Уиллинга, положил на стол пакет, пожелал спокойной ночи и ушел.

Осмотрев пакетик, Эдгар увидел, что он ничем не отличается от того, который оставили водители грузовика. В конверте находилось две тысячи долларов. Он переложил деньги в шкатулку.

Отныне он регулярно бывал у Биг Бой Билли.

Из фонда в нужные сроки выплачивалось жалование, полагающееся рабочим по осеннему договору с фирмой.

Однажды поздно вечером хозяин ресторана не стал ждать появления Эдгара в баре, а сам вышел к нему, пригласил сесть за угловой столик и налил ему стакан водки. Стряхивая со скатерти крошки, он проворчал: