Путешествие на космическом корабле "Бигль"

Гросвенор засмеялся с добродушием, хотя и знал, что эти слова были шуткой лишь наполовину. Разговор молодых людей обнаруживал тенденцию к однообразию, постоянно скатываясь к женщинам и сексу. Сексуальная проблема решалась химическим методом, путем включения некоторых препаратов в пищу. Физическая потребность устранялась, но чувства оставались неудовлетворенными.

Никто не ответил на вопрос. Карл Деннисон, химик, сделав замечание его задавшему, повернулся к Гросвенору.

— Как собираетесь голосовать, Гров? — спросил он.

— Самым тайным образом, — ответил Гросвенор. — Давайте лучше вернемся к той блондинке, о которой Эллисон рассказывал утром…

Деннисон не отступал:

— Вы проголосуете за Кента, не так ли?

Гросвенор улыбнулся.

— Я еще не думал. У нас несколько месяцев до выборов. Чем вам неугоден Мортон?

— По сути, это человек, которого назначило правительство.

— Тем не менее, он устраивает меня, да и вас, вроде, тоже.

— Он всего лишь математик, а не ученый в прямом смысле слова.

— Вы открываете мне нечто совсем новое. Столько лет я прожил в иллюзии, что математики относятся к ученым.

— Все верно. Лукавое сходство порождает иллюзию.

Деннисон явно пытался приобщить их к одному из своих самых глубоких убеждений. С серьезным видом он наклонился вперед и продолжил так, словно они уже согласились с ним:

— Ученые должны сплотиться. Вы отдаете себе отчет, что у нас тут полный корабль людей науки? И кто же поставлен руководить нами? Человек, работающий в области абстрактного. Он не может иметь достаточной подготовки, для того чтобы решать практические проблемы.

— Это смешно. Мне кажется, он совсем неплохо справляется с преодолением наших реальных трудностей.

— Мы способны сами справиться с нашими трудностями.

Деннисон выглядел раздраженным.

Гросвенор нажал на несколько кнопок. Из люка подъемника в центре стола начали появляться первые блюда его обеда. Он втянул воздух носом:

— О! опилки жареного дерева, прямиком из химического отдела. Восхитительный аромат! Вот только, спрашиваю я себя, достаточно ли приложено усилий к тому, чтобы опилки с планеты кота стали такими же питательными, как те, которые мы брали с собой? — Он поднял руку. — Нет, не отвечайте. Я не хочу расставаться с моими иллюзиями о добросовестности отдела мистера Кента, даже если мне не нравится, как там обходятся с другими. Знаете, я просил его оказать немного содействия в духе того сотрудничества, о котором говорится в листовке, и он посоветовал обратиться к нему через десять лет. Я полагаю, в тот момент он не думал о выборах. Кроме того, у него хватило бесцеремонности устроить собрание в тот самый вечер, когда я читаю лекцию.

Он принялся есть.

— Никакая лекция не может быть столь же важной, как наше предвыборное собрание. Мы займемся обсуждением вопросов, касающихся условий работы каждого из нас на этом корабле, включая и вас. — Лицо Деннисона покраснело, а голос затвердел: — Послушайте, Гров, я действительно не понимаю, что вы можете иметь против человека, которого едва знаете. Кент из тех, кто никогда не забывает своих друзей.

— Бьюсь об заклад, для тех, кто не пришелся ему по сердцу, у него припасено совсем другое отношение, — сказал Гросвенор. Он пожал с нетерпением плечами. — Карл, на мой взгляд, Кент представляет все самое деструктивное в современной цивилизации. Если верить теории цикличности истории, высказанной Коритой, мы находимся на стадии «зимы» нашей культуры. Нужно будет на днях попросить его объяснить мне более подробно, но уже сейчас я достаточно убежден в том, что устроенная Кентом карикатура на демократическую кампанию является одним из самых отвратительных проявлений этого зимнего периода.

Ему хотелось добавить, что собственно для предотвращения таких вариантов развития событий он и находится на борту, но, естественно, об этом не могло быть и речи. Раздоры, подобные зародившемуся на Бигле, уже привели к катастрофе столько предыдущих экспедиций. Люди не знали, но именно по данной причине межзвездные корабли стали местом проведения разнообразных социологических экспериментов с нексиалистами, выборами, двойным командованием и прочими многочисленными изменениями в деталях. Все помянутое представляло собой попытки сделать менее дорогостоящим освоение человеком космоса.

На лице Деннисона нарисовалась насмешливая гримаса. Он воскликнул:

— Растолкуйте мне этого молодого философа! — И добавил уже без обиняков: — Послушайтесь доброго совета, голосуйте за Кента, так будет лучше для вас!

Гросвенор с трудом сдержал раздражение.

— И что он может мне сделать, лишить моей порции опилок? А вдруг я сам настроился выставить свою кандидатуру на пост шефа? Я, пожалуй, соберу все голоса тех, кто моложе тридцати пяти. В конце концов, нас больше, чем стариков, в три, а то и четыре раза. Демократия требует пропорционального представительства.

Деннисон, похоже, снова обрел свое спокойствие. Он сказал:

— Вы совершаете серьезную ошибку, Гросвенор. Вы еще убедитесь в этом.

Остаток обеда прошел в молчании.

Следующим вечером, когда до 15.50-ти оставалось пять минут, Гросвенор начал осознавать, что его рекламное панно не принесло никакого результата. Он был в замешательстве. Он понимал, что Кент мог не допустить своих приверженцев на лекцию, устроенную тем, кто откровенно выступал не на его стороне. Но даже если руководитель химического отдела контролировал большинство избирателей, оставались еще сотни участников экспедиции, на которых его влияние не распространялось. Гросвенор не удержался от того, чтобы припомнить слова одного из членов правительства, тоже нексиалиста, сказанные им накануне старта корабля:

— Ваша миссия на борту Бигля не станет легкой. Нексиалистские концепции обучения и функционирования социальных организмов абсолютно новые. Старшее поколение будет бороться с ними инстинктивно. Что касается молодых, то они получили образование по обычным методикам и неизбежно окажутся настроенными враждебно по отношению к тому, что может объявить их недавно освоенные приемы и методы уже устаревшими. А вам самому еще лишь предстоит применить на практике то, что вы изучили в теории, даже если в вашем особом случае осуществление этого перехода включалось в программу обучения. Помните только, что и человек, который прав, довольно часто бывает вынужден добиваться того, чтобы его слушали в критические моменты.

В 16.10 Гросвенор подошел к доске объявлений, расположенной между двумя барами в центральном коридоре, и перенес начало своей лекции на 17 часов. В 17 часов изменил время на 17.50, затем на 18. «Они скоро выйдут, — думал он. — Политическое собрание не может продолжаться вечно. И другие лекции продлятся самое большее два часа». За пять минут до восемнадцати он расслышал шаги двух людей, медленно идущих по коридору. Шаги затихли перед открытой дверью отдела Гросвенора, потом чей-то голос сказал:

— Надо полагать, здесь.

Они рассмеялись без видимой причины. В следующее мгновение в проеме показались двое молодых людей. Поколебавшись немного, Гросвенор поприветствовал их дружеским кивком головы. С первого дня путешествия он поставил себе задачей узнать всех людей, находящихся на борту: голоса, лица, имена и все, что удавалось выведать на их счет. Участники экспедиции были столь многочисленны, что до сего дня он различал еще не всех. Но этих двоих он помнил, они принадлежали к персоналу химического отдела.

Он осторожно наблюдал за ними, пока они обходили комнату, разглядывая обучающие машины. Они явно забавлялись. В конце концов они устроились на стульях, и один из них спросил с подчеркнутой вежливостью:

— Когда вы предполагаете начать вашу лекцию, мистер Гросвенор?

Гросвенор посмотрел на часы.

— Примерно через пять минут.

За это время подошли еще восемь человек. Гросвенор заметно приободрился, тем более что поначалу ничто не предвещало хорошего; кроме того, он обрадовался, обнаружив в аудитории Дональда Мак Канна, руководителя геологического отдела. И даже факт нахождения среди присутствующих четырех химиков его не смутил.

Осчастливленный, он приступил к своей теме: условный рефлекс и его роль в науке от Павлова до момента, когда он стал краеугольным камнем методологии нексиализма.

Когда он закончил, Мак Канн подошел к нему и заговорил:

— Я обратил внимание на то, что, среди прочего, вы ссылалась на машины для обучения во сне. — Он хихикнул. — Я вспоминаю одного из моих старых профессоров, который не уставал повторять, что для усвоения всех современных научных знаний понадобится не более тысячи лет. Похоже, вы не согласны с этим ограничением.

Гросвенор заметил в его серых глазах дружеский блеск.

— Это ограничение, — ответил он с улыбкой, — частично обусловлено старым методом использования машин без предварительной подготовки обучающегося. Сегодня в институте нексиализма прибегают к гипнозу и психотерапии, чтобы преодолеть первоначальное сопротивление. Когда меня тестировали при поступлении, моя нормальная толерантность к гипногенератору едва дотягивала до пяти минут на каждые два часа.

— Весьма невысокая толерантность, — сказал Мак Канн. — В моем случае, например, тесты показали три минуты на каждые полчаса.

— Но вы свой показатель таким и оставили, верно?

— А вы что сделали со своим?

— Ну, сам-то я ничего не делал. Мою обучаемость подвергали различным усовершенствующим процедурам, пока я не стал спать глубоким сном восемь часов при непрерывно работающем аппарате. Различные другие методики дополнили мое образование.

На последнюю фразу геолог не обратил внимания.

— Восемь часов подряд? — воскликнул он изумленно.

— Подряд, — подтвердил Гросвенор.

Старый ученый задумался.

— В любом случае, — произнес он наконец, — это способно довести период усвоения только до одной трети от общего времени. Даже без техники улучшения многие могут подвергаться гипнотическому обучению в течение пяти минут на каждые четверть часа сна.

Гросвенор отвечал медленно, ни на мгновение не отводя взгляда от лица собеседника.

— Но им нужно повторять изучаемое несколько раз.

Выражение, мелькнувшее на лице Мак Канна, подсказало ему, что замечание достигло цели. Он поспешил продолжить:

— Я совершенно уверен, что вам случалось, увидев или услышав что-нибудь всего одни раз, потом уже никогда не забывать. Но в то же время, другие слуховые или зрительные впечатления, такие же глубокие, как и те, которые неизгладимо запечатлены в вашей памяти, иногда меркнут до такой степени, что вы не можете припомнить их в точности, даже если кто-нибудь о них упомянет. Этому есть причины, и в институте нексиализма определили данные причины.

Мак Канн ничего не ответил. Он стоял, поджав губы. Гросвенор обратил внимание на то, что четверо химиков собрались у выхода в коридор и вполголоса о чем-то спорят. Он не стал задерживаться на них взглядом и сказал геологу:

— В самом начале мне время от времени казалось, что требуемые от меня усилия превышают мои возможности.

Мак Канн кивнул.

— Предположу, что наиболее значимых результатов вы добились с помощью этих маленьких фильмов, в которых изображение остается на экране лишь долю секунды.

Гросвенор подтвердил:

— У нас действительно были демонстрации тахистоскопических лент примерно по три часа в день, но это представляет всего лишь сорок пять процентов от общего объема обучения. Главный секрет кроется в скорости и повторении.

— Вся наука в одном курсе! — воскликнул Мак Канн. — Вот что вы называете интегральным образованием.

— Это только один из аспектов. Мы учились с помощью всех чувств, используя слух, осязание и даже обоняние.

И еще раз Мак Канн замер с пораженным видом. Гросвенор заметил, что молодые химики, наконец, решили уйти. Из коридора донеслись приглушенные смешки. Шум вывел Мак Канна из задумчивости. Геолог протянул руку и сказал:

— Зайдите на днях в мой отдел. Возможно, нам удастся найти способ объединить ваш интегральный подход и наш практический опыт. Посмотрим, что это принесет, когда мы в следующий раз совершим посадку на какой-нибудь планете.

Направляясь в свою спальную каюту, Гросвенор тихо насвистывал. Он только что одержал первую победу, и ощущение не было неприятным.

8

Приближаясь на следующее утро к своему отделу, Гросвенор с удивлением обнаружил, что входная дверь приоткрыта. Луч света падал на противоположную стену коридора. Гросвенор ускорил шаг и резко остановился на пороге.

Он увидел семерых техников из химического отдела, включая тех двоих, что побывали вчера на его лекции. С собой они принесли различные приборы и приспособления. Имелся целый ряд чанов, горелок и трубок, предназначенных для доставки химических веществ в чаны.

Гросвенору вспомнилось, как вели себя химики во время лекции. Он переступил порог, снедаемый беспокойством по поводу того, что могло статься с его собственным инвентарем. В комнате действительно располагалось кое-какое оборудование, но по большей части она служила временным пристанищем для машин, закрытых обычно в прочих залах, которые доставали лишь для проведения сеансов обучения. Специальная аппаратура Гросвенора хранилась в других помещениях.

Через открытую дверь студии записи он увидел, что она тоже оккупирована. Он онемел от удивления. Не узнавая никого из присутствующих, он осмотрел одну за другой свои четыре комнаты. Три из них были захвачены химиками: студия записи, лаборатория и мастерская. Четвертую, где он держал технические средства и материалы, тоже не обошли вниманием: всю мебель и портативные устройства перенесли и задвинули туда. К двери в эту комнатку вел маленький коридор. Гросвенор с грустью сказал себе, что отныне вход в его отдел будет находиться, по-видимому, здесь.

Несмотря ни на что, он не хотел пока пускаться в гнев. Он обдумывал различные аспекты новой ситуации. Очевидно, от него ожидали, что он заявит протест Мортону. Кент, надо полагать, хотел обернуть инцидент в свою пользу в преддверии выборов. Гросвенор не очень ясно представлял себе, какие дивиденды надеялся получить Кент, но, вероятно, главный химик имел какую-то идею.

Гросвенор медленно вернулся в студию. И здесь он заметил, что в чанах происходит процесс приготовления пищи. Это было умно. Теперь сам собой напрашивался вывод, что его помещения, наконец-то, стали служить чему-то полезному, тогда как раньше, очевидно, было не так.

Гросвенор ни на секунду не усомнился в мотивах, повлекших вторжение на его территорию. Кент его не любил. Не став скрывать, что на ближайших выборах выступит против, Гросвенор только усилил неприязнь химика. Кроме того, тот мог извлечь дополнительную выгоду из своей мести, еще и настроив общественное мнение против Гросвенора.

Действовать следовало так, чтобы инициатива Кента не принесла ему той пользы, на которую он рассчитывал.

Он подошел к одному из людей и сказал:

— Не могли бы вы передать своим товарищам, что я счастлив предоставленной мне возможности расширить познания технического персонала химического отдела и надеюсь, никто из присутствующих не откажется подучиться, не отрываясь от своей работы.

Он удалился, не дожидаясь ответа. Обернувшись, увидел, что человек оторопело провожает его взглядом. Гросвенор сдержал улыбку. С радостным ощущением он вошел в оставленное ему помещение: наконец, он сможет опробовать несколько имеющихся у него новых методов обучения.

Из-за устроенного беспорядка поиски гипнотического газа заняли значительное время. Он потратил еще около четверти часа на установку декомпрессионного крана на выводную трубку, чтобы газ, распространяясь, не свистел. Потом перенес баллон во внешнюю комнату и поместил в шкаф с сетчатой дверцей. Открыв кран, тут же запер дверцу на ключ.

Легкий аромат примешался к запахам, исходящим из чанов. Гросвенор, уже собравшийся выйти, был остановлен тем человеком, который присутствовал накануне на его лекции.

— Что вы туда засунули?

Гросвенор не утратил своего спокойствия.

— Через мгновение вы уже ничего не будете ощущать. Это входит в программу образования вашего персонала.

— Кто вас просил нас образовывать?

— Но послушайте, мистер Мэлдон, — сказал Гросвенор, изобразив удивление, — какой другой причиной могу я объяснить ваш визит ко мне?

Он добродушно рассмеялся.

— Впрочем, это шутка. Я ограничился дезодорантом. Не хочу, чтобы воздух здесь стал непригоден для дыхания.

Он отошел, опять же не дожидаясь ответа. Расположившись в дальнем углу, принялся следить за поведением людей. Их было пятнадцать человек. Пятеро продемонстрировали полностью положительную реакцию, еще пятеро — частично. Он продолжил наблюдение за теми и за другими.

После нескольких минут внимательного изучения он двинулся вперед, остановился перед одним человеком и произнес тихим, но твердым голосом:

— Зайдите в лабораторию через пять минут, и я вам кое-что дам. Больше об этом не думайте.

Он отступил к двери, ведущей в студию записи. Обернувшись, обнаружил, что Мэлдон подошел к этому человеку и задал какой-то вопрос. Человек затряс головой, изображая явное недоумение.

Мэлдон в гневе воскликнул:

— Перестаньте делать вид, что он с вами не говорил, я как раз смотрел на вас!

Техник, в свою очередь, тоже разозлился:

— А я ничего не слышал, хотя был гораздо ближе к нему!