Помоги проекту - поделись книгой:
Икстл догадывался, что произошло. Находящиеся на борту корабля заметили вмешательство и остановились выяснить, в чем дело. Мгновенное торможение указывало на высокий уровень техники, хотя Икстл и не мог определить его с точностью. Сам он собирался останавливаться, преобразуя свою скорость в движение электронов внутри собственного тела. Потеряется на этом очень малое количество энергии. В каждом атоме скорость электронов немного возрастет — совсем немного — и добавленная скорость перейдет в движение на субмолекулярном уровне. Именно на этом уровне он ощутил, что корабль рядом.
События следовали одно за другим в чересчур быстром темпе, чтобы успевать их обдумывать. Корабль отгородился от него сплошным энергетическим барьером. Ощутив концентрацию энергии на пути, внутренние рефлексы остановили движение Икстла на долю микросекунды раньше, чем он хотел. В расстоянии это выразилось пятидесятью дополнительными метрами.
Он смотрел на корабль, блистающий в черном пространстве. Барьер по-прежнему был на месте, другими словами это означало, что находящиеся внутри, вероятно, не могли его обнаружить, равно как и он не сумел бы подобраться к кораблю. Он предположил, что чувствительные приборы на борту заметили его приближение, идентифицировали как угрозу и установили защиту.
Икстл находился в нескольких метрах от почти невидимой преграды. Отделенный от исполнения своих надежд, он с вожделением разглядывал аппарат. Это было сферическое чудовище из темного металла, утыканное рядами светящихся точек. Корабль парил в бархатно-черной пустоте пространства, сверкающий, словно драгоценность, спокойный, но живой, обжигающий жизнью. Он принес с собой ностальгическую мысль о мириадах далеких планет и о жизни, неукротимой и суматошной, которая устремилась к звездам, чтобы овладеть ими.
До сего момента ему так много нужно было делать с физической точки зрения, что он пока еще очень смутно представлял, чего может добиться, поднявшись на борт. Тысячелетиями погруженный в беспредельное отчаяние, мозг пришел в безумное возбуждение. Подобно пляшущим языкам пламени, ноги и руки корчились и извивались под ярким светом из иллюминаторов. Изо рта, напоминающего порез на карикатурном изображении человеческого лица, выступила белая пена, разлетевшись мгновенно застывшими капельками. Икстл чувствовал, как растет надежда, затопляя его всего до такой степени, что мутилось зрение. И уже сквозь туман он увидел, как на металлической обшивке корабля набухла световая прожилка. Вздутие обернулось огромным люком, который, вращаясь, открылся. Из проема хлынул ослепительный свет.
Возникла пауза, затем наружу выбралось с десяток двуногих существ. Одетые в почти прозрачные доспехи, они вели или направляли большие плывущие машины. Они собрали все машины в одном месте на корпусе корабля. Заблистали огоньки, которые издалека казались маленькими, но чрезвычайная яркость вспышек свидетельствовала либо о крайне высокой температуре горения, либо о неимоверной концентрации нетепловых лучей. Двуногие принялись за свою работу — по ремонту, по всей видимости — с тревожной быстротой.
Икстл лихорадочно обрушился на экран, преграждавший ему доступ к кораблю, пытаясь выискать в нем слабые места. Но не нашел их. Действующие силы были комплексными, они закрывали чересчур большую поверхность, чтобы Икстл мог одолеть их теми средствами, которыми располагал. Он чувствовал это и на расстоянии. Реальность только подтвердила опасения.
Работа — Икстл видел, как двуногие сняли толстый слой обшивки и заменили его на новый — была закончена очень быстро. Сварочные аппараты притушили свои горелки, последние искры растаяли в ночи. Машины отправились обратно тем же путем, каким прибыли. Двуногие существа вернулись в корабль вслед за ними. Металлическая поверхность стала такой же пустынной, как само пространство.
От нахлынувшей тоски Икстл едва не потерял рассудок. Он не мог позволить им ускользнуть сейчас, когда вся вселенная оказалась в пределах досягаемости… в нескольких метрах от него. Он протянул руки, словно одной лишь потребности, которую он имел, было достаточно, чтобы удержать корабль. Все тело прострелило резкой болью. Его затягивало в черную бездонную пропасть отчаяния, он остановился как раз перед окончательным погружением.
Люк снова пришел в круговое движение. На обшивку выбрался один-единственный двуногий и побежал к тому месту, где производился ремонт. Что-то подобрал и двинулся обратно. Он находился еще на некотором расстоянии от входа, когда заметил Икстла.
Он резко остановился, как от полученного удара. Казалось, он с трудом удержал равновесие. В свете иллюминаторов на его лице за прозрачным шлемом хорошо различались широко распахнутые глаза и открытый рот. Он встряхнул головой, затем его губы быстро задвигались. Чуть позже люк открылся шире, давая проход группе двуногих, все из которых смотрели на Икстла. Должно быть, последовала дискуссия, потому что их губы по очереди приходили в движение.
Вскоре была доставлена большая клетка с металлическими прутьями. Она плыла, похоже, ведомая двуногим, сидящим наверху. Икстл догадался, что его собираются поймать.
Странное дело, но он не почувствовал облегчения.
Он ощущал себя так, словно ему ввели какой-то наркотик, поскольку внезапно начал проваливаться в бездну усталости. Впадая в панику, он пытался бороться с охватывающим его оцепенением. Ему понадобятся все способности его расы, достигшей самого порога высшего знания, если он хочет, чтобы икстлы обрели жизнь.
14
— Но, в конце концов, ради всех святых рая, как что-то может жить в межгалактическом пространстве?
Искаженный тревогой голос прозвучал в переговорном устройстве. Гросвенор видел, как спутники рядом с ним жмутся теснее друг к другу. Ему самому было не по себе, и даже присутствия остальных членов экспедиции не хватало для того, чтобы рассеять до конца это ощущение. Он чересчур явственно чувствовал, как неосязаемая ночь обволакивает их, подобно савану, прилипая полами к самой поверхности иллюминаторов.
Никогда еще с момента начала путешествия необъятность ночи не поражала Гросвенора до такой степени. Он столь часто смотрел на нее изнутри корабля, что она стала ему безразличной. Но внезапно он осознал во всей полноте, что даже самые дальние звездные границы человечества представляют собой всего лишь булавочную головку в этой ночи, протянувшейся на миллиарды световых лет во всех направлениях.
Гнетущее молчание нарушил Мортон.
— Вызываю Ганли Лестера… Ганли Лестера…
После некоторой паузы послышалось:
— Да, шеф?
Гросвенор узнал голос руководителя астрономов.
— Ганли, — сказал Мортон, — тут есть над чем поработать вашему астро-математическому уму. Подсчитайте вероятность того, что
Слова только подчеркнули драматизм сцены. Это было вполне в духе Мортона, самого математика, дать возможность кому-нибудь другому блеснуть в той области, где он являлся мэтром.
Астроном сначала рассмеялся, затем ответил совершенно серьезно:
— Мне не нужно заниматься вычислениями. Понадобилось бы вводить новую систему обозначений, чтобы выразить указанную вероятность в конкретных цифрах. В арифметическом смысле, то, что вы имеете перед собой, не может случиться. Вот корабль с людьми на борту, который останавливается для ремонта на полдороге между двумя галактиками — и заметьте, мы делаем это в первый раз. И тут, говорю я, данная крошечная точка абсолютно непредусмотрено пересекает траекторию движения другой точки, еще более крошечной. Такое невозможно, если только пространство не кишит похожими существами.
Гросвенор видел феномену иное, вполне правдоподобное объяснение. Почему бы не допустить, что два события просто связаны причинно-следственными отношениями? В переборке машинного зала была проделана дыра. Потоки энергии ускользнули в пространство. Они и остановились, чтобы исправить повреждение. Гросвенор открыл рот, собираясь изложить свой взгляд, потом закрыл, так и не заговорив. Вступал еще один фактор, если дело действительно происходило таким образом. Сколько энергии потребовалось бы приложить для того, чтобы за несколько минут вытянуть весь объем, вырабатываемый реактором? Он произвел подсчет в уме. Цифры получались такими большими, что его гипотеза, похоже, отпадала сама по себе. Даже тысяча зорлов, собранных вместе, не могла распоряжаться такими энергиями. Следовательно, речь стоило уже вести не об одних только существах, но и о машинах.
Кто-то сказал:
— Такие маленькие вещи нужно разыскивать при свете прожектора.
Дрожь в голосе человека передалась Гросвенору. Подействовала она, очевидно, и на других, поскольку, когда заговорил Мортон, по его тону было заметно, что он старается успокоить смятенные умы.
— Этот красный дьявол, вышедший, похоже, из кошмара, страшный, как семь смертных грехов, возможно, совершенно безобиден, подобно тому, как наш очаровательный котик на поверку оказался опасным, — сказал он. — Как думаете, Смит?
Биолог ответил со своей холодной логикой:
— Данное существо, насколько я могу судить с того места, где мы находимся, имеет руки и ноги, что является признаком чисто планетарной эволюции. Если оно разумно, то начнет реагировать на знакомую среду обитания в ту же минуту, как его поместить в клетку. Может быть, перед нами почтенный мудрец, выбравший тишину пространства для медитации, потому что здесь его ничто не отвлекает. Возможно, это молодой убийца, приговоренный к ссылке и сгорающий от желания вернуться к себе и продолжить жизнь в своей цивилизации.
— Жаль, что Корита с нами не вышел, — произнес Пеннонс, руководитель механиков. — Его выступление о коте подсказало нам тогда, чего ожидать…
— Корита здесь, мистер Пеннонс. — Как всегда, голос археолога в переговорном устройстве прозвучал с размеренной четкостью. — Я слежу, как и многие другие, за происходящим и, должен признать, сильно впечатлен изображением на экране, прямо перед моими глазами. Но, думаю, в данный момент, ввиду отсутствия фактов, было бы неосмотрительно пускаться в предположения, основываясь на теории цикличности истории. В случае с котом мы имели опустошенную планету с оскудевшими источниками питания, на которой он обитал, и архитектурные остатки мертвого города. Здесь же перед нами существо, которое живет в пространстве на расстоянии в четверть миллиона световых лет от ближайших звезд, по всей видимости, совсем без еды и какого-либо средства передвижения. Вот что я бы посоветовал: удерживайте защитный барьер на месте, оставив проход для клетки. Когда запрете создание в ней, изучите его, проанализируйте все поступки и реакции. Проведите флюорографию внутренних органов, функционирующих в пустом пространстве. Соберите максимальное количество данных, чтобы знать, кого именно мы поднимаем на борт. Постарайтесь не убивать и не быть убитыми. Предосторожности излишними не будут.
— На мой взгляд, очень разумные советы, — сказал Мортон.
Он принялся раздавать распоряжения. Из корабля привели другие машины. За исключением огромной флюорографической камеры, все они расположились вокруг людей охранным кольцом. Что касается камеры, ее установили на передвижную клетку.
Гросвенор, неприятные ощущения которого не рассеивались, услышал, как Мортон заканчивает инструктаж людей, управляющих клеткой:
— Распахните двери как можно шире и быстро надвигайте на него. Надо, чтобы лапы не могли уцепиться за прутья.
«Если я собираюсь высказать замечания, — сказал себе Гросвенор, — то сейчас или никогда».
Но он не видел, что именно сказать. Он мог изложить свои смутные сомнения. Мог завершить рассуждение Ганли Лестера логическим выводом о том, что произошедшее не было случайным. Мог бы даже намекнуть, что, дескать, целый корабль, набитый этими красными дьяволами, где-нибудь неподалеку только и дожидается того момента, когда их товарища начнут захватывать.
Но дело заключалось в том, что против этих возможных событий меры предосторожности были уже приняты. Если на самом деле поблизости притаился корабль, то, приоткрывая защитный экран только для прохода клетки, они покажут врагу лишь уголок мишени. Люди, управляющие клеткой, действительно рискуют, но сам корабль останется в безопасности.
Противник увидит, что его операция провалилась. Он обнаружит перед собой огромный вооруженный и бронированный корабль, ведомый представителями расы, умеющей применять самые беспощадные методы борьбы.
И Гросвенор решил воздержаться от комментариев. Он сохранит сомнения для себя.
Мортон спросил:
— У кого-нибудь еще есть замечания?
— Да. — Это был голос фон Гроссена. — Думаю, нужно провести углубленное обследование этого существа. «Углубленное» для меня означает неделю, месяц.
— Другими словами, — сказал Мортон, — вы хотите, чтобы мы оставались здесь, посреди пространства, пока наши специалисты будут изучать монстра?
— Естественно, — ответил физик.
Мортон немного подумал, потом медленно произнес:
— Я должен вынести ваше предложение на рассмотрение руководителей отделов, фон Гроссен. Это исследовательская экспедиция. Мы достаточно оснащены, чтобы собрать тысячи образцов. Для нас, ученых, все хорошо. Все заслуживает быть изученным. Тем не менее, я уверен, вам возразят, что, если мы будем задерживаться на месяц ради каждого экземпляра, который предполагаем взять на борт, наше путешествие продлится пятьсот лет, а не пять или десять, как запланировано. Я излагаю вам не мою личную точку зрения. Несомненно, каждый образец должен быть изучен с тем подходом, которого он требует.
— Мне хотелось лишь, — сказал фон Гроссен, — чтобы об этом подумали.
— Других возражений нет? — спросил Мортон. Поскольку никто не ответил, он подвел итог спокойным тоном: — Ну, ребята, давайте, ловите его!
15
Икстл ждал. Словно в калейдоскопе, в его сознании появлялись и исчезали воспоминания о том, что он когда-то знал или о чем думал. Всплыло видение планеты, с которой он происходил и которая уже давно уничтожена. Он почувствовал гордость и возрастающее презрение к этим двуногим, взявшим себе в голову захватить его.
Он не забыл о том периоде, когда представители его расы могли управлять движением целых солнечных систем сквозь пространство. Это было еще до того, как они, отказавшись по собственной воле от межпланетных перемещений, предались более спокойному существованию, целиком посвященному восторгу художественного созидания.
Он смотрел на приближающуюся к нему клетку. Барьер приоткрылся, пропуская ее, и тут же закрылся. Это оказалось проделанным столь быстро, что, захоти он воспользоваться отверстием, чтобы проскользнуть к кораблю, у него бы не получилось. Клетка медленно надвигалась. Два человека, ведущие ее, внимательно оглядывали пространство перед собой. Один из них держал в руках какое-то оружие, которое, как ощущал Икстл, стреляло атомными зарядами. Он почувствовал к нему определенное уважение, но и сразу же понял, что преимущества этого оружия ограничены. Они могут применить его здесь, но никто не осмелится пустить в ход такую разрушительную энергию внутри корабля.
Это только утвердило его в принятом решении: подняться на борт! Проникнуть внутрь!
В то время как решимость укреплялась в нем, клетка объяла его тело и дверь бесшумно закрылась. Он дотянулся до ближайшего прута и крепко ухватился за него. Так и остался, прицепившись там, оглушенный реакцией. Он был спасен! Сознание под действием шока от этого открытия расширилось. Произведенный эффект был не только ментальным, но и физическим. Рои свободных электронов покинули тело, неистово стремясь присоединиться к электронам других атомарных систем. Икстл был спасен после квадриллионов лет безнадежного отчаяния. В безопасности, на материи. Что бы ни случилось потом, контроль над источником энергии клетки навсегда освободит его от былой неспособности распоряжаться своими передвижениями. Никогда больше он не будет оставаться в полной власти слабых сил отталкивания и притяжения далеких галактик. Отныне он сможет перемещаться в тех направлениях, которые сам выберет. И одна лишь клетка уже дала ему это.
Его тюрьма тронулась в сторону корабля. Когда они приблизились, защитный экран приоткрылся и тут же захлопнулся, пропустив их. Вблизи двуногие существа выглядели хрупкими. Факт необходимости космических скафандров свидетельствовал о том, что они не умеют адаптироваться к средам, отличным от их собственных; иными словами, физически они находятся на низкой стадии эволюции. Однако было бы неразумно недооценивать их достижения в научной области. Они имели живые умы, способные создавать и использовать мощные машины. Они доставили некоторое количество своих устройств, явно, чтобы изучить его, Икстла. Таким образом разоблачатся его цели, идентифицируются драгоценные объекты, спрятанные в груди, и выставятся на обозрение некоторые жизненные органы. Он не мог допустить, чтобы его подвергли подобному обследованию. Он заметил, что кое-кто из двуногих носил по два оружия вместо одного. Оно скрывалось в футлярах, прикрепленных к поясу скафандров. Одно из них было того типа, с атомными зарядами, которым ему уже угрожали. Другое имело мерцающую и полупрозрачную рукоятку. Икстл заключил, что это вибратор. Оба двуногих, управлявших клеткой, им располагали.
Когда клетка прибыла в импровизированную лабораторию, камера придвинулась к узкому промежутку между двумя прутьями. Для Икстла это послужило сигналом. Без усилия он прыгнул к потолку. Его зрение интенсифицировалось и стало восприимчиво к колебаниям очень высокой частоты. Тотчас же он заметил, словно светящуюся точку в пределах досягаемости, источник энергии вибратора.
Одна рука, оканчивающаяся восьмью железными пальцами, протянулась вперед и
Он не стал изменять атомную структуру оружия, как проделал с рукой. Не нужно, чтобы они могли догадаться, откуда последовал выстрел. Сохраняя равновесие в неудобном положении, он навел вибратор на камеру и группу людей, расположившихся за аппаратом. Нажал на спуск.
С невероятной быстротой движений Икстл отпустил оружие, отдернул руку и вернулся на пол. Заряд молекулярной энергии срезонировал в камере и задел в той или иной степени все оборудование временной лаборатории. Съемка была полностью испорчена; измерительные приборы придется заново эталонировать и все данные перепроверять. И самым лучшим представлялось то, что произошедшее посчитается несчастным случаем.
Гросвенор расслышал в переговорном устройстве ругательства и понял, не без облегчения, что компаньоны тоже борются с резкими вибрациями, которые лишь частично были поглощены материалом космических скафандров. Очень медленно зрение пришло в норму. Он снова увидел изогнутую металлическую плиту, на которой стоял, чуть далее клетку, словно пятно в тени, и за ней — темное и бездонное пространство.
— Мне очень жаль, шеф, — извинялся один из людей на клетке. — Вибратор, должно быть, выпал из кобуры и сам выстрелил.
Гросвенор вмешался:
— Это кажется маловероятным, учитывая отсутствие силы тяжести за пределами скафандра.
— Вы правы, Гросвенор, — сказал Мортон. — Кто-нибудь видел что-либо, способное объяснить произошедшее?
— Может, я тут наверху стукнулся обо что-то, сам того не заметив, — предположил тот, чье оружие выстрелило.
Смит в своем углу бормотал сквозь зубы:
— Страбизмический эрисипелатус, стеатопигмейский…
Гросвенор не расслышал продолжения, но догадался, что это личные ругательства биолога. Последний, видимо, облегчив душу, взял слово.
— Минутку, дайте-ка вспомнить, что я видел. Я стоял здесь, прямо на линии огня… Ну вот, мой каркас перестал сотрясаться. — Его голос окреп: — Клясться не стану, но как раз перед тем, как в меня выстрелил вибратор, создание дернулось. У меня сложилось впечатление, что оно прыгнуло под потолок. Я понимаю, было чересчур темно, чтобы различить точно, но…
Он оставил фразу неоконченной.
— Лихо! — бросил Мортон. — Направьте-ка прожектор, посмотрим, что там происходит!
Поток света залил клетку, обрисовывая Икстла, спокойно сидевшего на полу. Дрожь ужаса пробежала по телу Гросвенора при взгляде на монстра. Цилиндрический торс переливался пурпурными, почти металлическими отблесками, глаза горели, словно угольки, пальцы и уши казались железными, весь образ в целом производил впечатление совершенного уродства.
— Глядя в зеркало, он, видимо, приходит в восхищение, — произнес Зидель.
Высказанное неуверенным голосом замечание все же разбило лед.
Кто-то заговорил:
— Если всякая жизнь эволюционирует сообразно условиям среды обитания, зачем этому типу, живущему в пространстве, настолько развитые руки и ноги? Интересно бы глянуть, что у него внутри. Но в данный момент аппарат не работает. Вибрации повредили объектив, да и остальное не в лучшем состоянии. Попросить доставить другую камеру?
— Нн… нет, — ответил Мортон неуверенным тоном.
Затем он принял решение и его голос окреп.
— Мы потеряли много времени; в конце концов, ничто нам не мешает воссоздать условия космической пустоты в наших лабораториях и включить на некоторое время антигравитацию.
— Следует ли понимать так, что мои соображения больше не принимаются во внимание? — спросил фон Гроссен. — Помните, я говорил, по крайней мере, о неделе исследований, прежде чем брать это создание на корабль?
Мортон колебался:
— У кого-нибудь еще есть возражения?
Он выглядел обеспокоенным.
— Думаю, неразумно бросаться из одной крайности в другую, — вступил Гросвенор. — Приняв максимум предосторожностей, затем совсем от них отказаться.
— Кто еще поделится мнением? — спросил Мортон. И поскольку все молчали, добавил: — А вы, Смит?
Биолог заметил:
— В любом случае его нужно поднимать на борт, рано или поздно. Не стоит забывать, что ничего более необычного, чем это создание, живущее в пространстве, мы за время экспедиции не видели. Даже наш котенок, сумевший приспособиться к кислороду так же хорошо, как и к хлору, все же нуждался в некотором количестве тепла и не выжил бы в космическом холоде и вакууме. Если, как мы предположили, естественной средой обитания этого существа не является пространство, нужно узнать, как оно попало туда, где мы его нашли.
Мортон пребывал в озабоченности.
— По-видимому, придется ставить вопрос на голосование. Впрочем, мы могли бы закрыть клетку металлическим кожухом и установить в нем энергетическую защиту. Это удовлетворит вас, фон Гроссен?
— Разумная мера, — ответил тот. — Однако мы вернемся к тому же самому, перед тем как решиться снять защиту.
Мортон рассмеялся.
— Как только мы тронемся, вы можете обсуждать это вместе с другими хоть до самого окончания путешествия. А у вас, Гросвенор, есть что добавить?
Гросвенор склонил голову.
— Энергетический экран мне кажется надежной защитой, — ответил он.
Поделиться книгой: