Визиты в СССР

Дима живо вообразил картину происходящего.

И дальше в рассказе Герасименко все пошло по предугаданному Димкой сценарию.

— Ну что, добегался? — спросил лейтенант с презрением во взгляде.

Он наверняка решил, что перед ним стоит матерый преступник. Только вот лицо незнакомое совершенно, никаких сводок и фотороботов не напоминало.

— Документики есть? — поинтересовался летеха, ощупывая плененного.

— Есть, паспорт, — улыбнулся Коля в предчувствии приятной развязки.

И офицер уже доставал из широких штанин Герасименко красную книжечку. Но, конечно же, не серпастый молоткастый, а прихваченный Колей на всякий случай обычный российский.

Понятно, удивлению милиционера, раскрывшего ксиву и пробежавшего зелеными глазками по буквам, предела не было. В очах его, в раскрытой кривозубой пасти, в телесном оцепенении — во всем этом ощущалась безмерность удивления. Еще бы! Представь, говорил Коля Димке, ты мент в нашем времени и тебе вдруг предъявляют паспорт середины двадцать первого века какой-нибудь Русь-автономии. Какова твоя реакция? Ну вот.

Помощник лейтенанта замешкался, отпустил Колю и наклонился к паспорту, съедаемый жадным любопытством. И они даже не вымолвили хоть слово — а Коля, не будь дураком, поднял руки и просто стукнул их висками, да так, что искры промелькнули бы, будь их виски кремниевыми.

Пока же оба взвыли (паспорт выпал), принялись упоенно тереть себе шишки ладошками, Коля выхватил пистолет у лейтенанта и заорал:

— Руки вверх, придурки!

Милиционеры из прошлого нехотя потянули вверх руки. Коля отобрал у второго наручники и без лишних движений сцепил ментов друг с другом.

— Сели на землю! — скомандовал Герасименко.

Они, едва приходя в себя, невольно опустились на траву. Коля садистски пнул каждого в живот, подобрал паспорт, доллары и побежал. На их Уазике добрался до пещеры, тут же махнул домой, из застоя советского в путинский. И был таков.

— Н-да, — протянул Димка, выслушав историю. — А где тот пистолет?

— Да дома у меня лежит, — осмотревшись кругом (никого не наблюдалось), тихо ответил товарищ. — В надежном месте. Я ж не дурак его сюда опять тащить. Видишь, и так ищут, не хватало еще улик.

— Ну и как ты будешь выкручиваться? — с какой-то ненормальной усмешкой спросил Кукарский.

— А, как-нибудь! — Коля махнул рукой и следующим движением достал из-за пазухи полиэтиленовый комочек.

Комочек оказался завернутыми в кулек клеящимися усами. Которые Колька тут же не преминул приклеить.

— Ну что, теперь непохож? — спросил Герасименко, повернувшись к спутнику.

— Так, пожалуй, лучше, — улыбнулся Димка.

И они отправились на стоянку такси.

Май 2013 года, шаман Илко, Рустам и Ваня

Илко только что закончил камлание, со стеклянными глазами он сидел около чума в меховых цацках. Рустам и Ваня нетерпеливо поглядывали на шамана — они стояли над ним. Наконец, Илко поднял голову. Рустам поправил черную вязаную шапочку на круглой бровастой голове. Ваня кхекнул, приставив волосатый кулак к большому рту.

— Проход открыт, — на русском языке произнес Илко, и глаза шамана наполнились тайным смыслом. — Вы должны добраться до него и пройти в прошлое.

Рустам и Ваня переглянулись.

— Тропа открылась еще раньше, — добавил шаман, потерев маленькое щетинистое лицо ладонью, — только духи мне не сразу об этом сказали. И тропой кто-то пользуется. Кто-то ходит по ней туда-сюда. Как он пронюхал? Если это простой смертный, вы должны убить его. Потому что ни один простой смертный, кроме посвященных… таких, как вы… не должен знать каналы между мирами и временами.

— Мы найдем его, Илко, можешь не сомневаться, — горячо отозвался Иван, дернув себя за красный шарф, глухо намотанный над воротом куртки.

— Мы убьем его, Илко, если это простой смертный, — без выражения сказал Рустам, с легким треском переступив ботами на проталине.

— А если это посвященный или проводник высших сил, вы должны узнать, чего он хочет. Ваши пути не могут пересечься. Помните, ваша цель — добыть то, чего вы так долго жаждали!

— Мы поняли тебя, Илко, — Рустам почтительно кивнул, — только ты не сказал, где открылась тропа. Куда нам идти, ехать или лететь?

Илко достал из-за пазухи заскорузлую карту, развернул ее, осмотрел и ткнул узловатым пальцем в одну точку.

— Это здесь.

Иван и Рустам наклонились.

— Нужно попасть в пещеру. Что делать дальше, я скажу вам по телефону. — Илко демонстративно вытащил из кармана полушубка спутниковую трубку.

— Мы поняли тебя, Илко, — повторил Рустам и опустил руку на плечо Ивану. — Идем, нам пора.

— Да смотрите, чтоб кровь смертного пролилась незаметно для других, — повысил голос шаман им вдогонку. — Иначе вам несдобровать, — добавил он уже тише.

Но ни один из пары здоровенных мужиков, оставивших шамана, даже не заставил себя оглянуться. Оба быстро ушли к вездеходу, хрустя по насту.

Сентябрь 1983, Коля и Дима

Когда Коля и Дима добрались до Перми и отпустили таксиста, некоторое время они стояли посреди улицы и оглядывались по сторонам.

— Вот хрень какая, а! — наконец разродился Димка. — До сих пор не верится. Неужели все так… Неужели оно так и было, черт возьми!

— Ну да, — Коля пожал плечами. — Во-он тот гастроном, в котором мы в детстве пили молочный коктейль. Правда, чудо-аппарат поставили не сейчас, а позже, ближе к перестройке. А сейчас там только огромные литровые бутылки молока.

— Ах, это те? — поморщился Димка. — С такой пробочкой из фольги?

— Угу, вот именно.

Они двинулись вдоль цепи пятиэтажек, по тротуару. Первое время шли молча. Коля смотрел вперед, прямо, четко переступая. Димка постоянно оглядывался по сторонам, спотыкался.

— Слушай, Герасименко, — наконец заговорил Димка, — а зачем ты меня сюда притащил? Ты ведь мог бы и впредь держать все в тайне.

— Хощь верь, хошь не верь, — сразу отозвался Коля, — я не мог больше держать это в себе. Меня просто переполняло! Мне надо было с кем-нибудь поделиться. А поскольку друзей я с годами подрастерял, впрочем, как и все в нашем возрасте (Герасименко приостановился с задумчивым видом)… то тут вдруг подвернулся ты.

— Подвернулся? — обиженно переспросил Димка и тоже приостановился.

— Ну извини, ты же хотел честно? На самом деле я просто заглянул в твой «Мастерок» за лампочкой. У меня дома лампочка перегорела. Но когда я увидел тебя, то… мне вдруг пришло в голову…

— Значит, ты сразу. Сразу все задумал.

— А ты разве о чем-нибудь жалеешь теперь?

Димка помотал головой, и они ускорили ход.

По дороге им попался пивной бар, как оказалось, незнакомый обоим — ведь дошколятами они не увлекались пивом. Оба, не колеблясь, окунулись за дубовую дверь.

Коля взял две мощных пенистых кружки из толстого стекла и вяленую воблу. За одним из столиков громко и радостно обсуждали что-то ядреные мужики в поношенных одеждах. «Рыбаки!» — прислушавшись, определил Димка.

— Ну что, какие планы? — отхлебнув пива, Колька поставил вопрос ребром.

Пена забавно осела цепочкой на его накладных усах.

— Я лично хочу заглянуть в родной двор, — ответил Димка, пригубив кружку. — Туда, где прошло мое детство. И, может быть, встретить себя. И сказать себе что-то важное.

— И сказать себе что-то важное, — передразнил Коля. — Подобный бред только в книжках бывает. А мы здесь реально, понимаешь! Я тебе решительно не советую делать глупостей, — Коля покачал головой. — Такие игры со временем очень опасны.

— А что будет-то? Ты уже пробовал? — Кукарский доверительно наклонился к товарищу.

— Нет, я не пробовал, и не желаю даже пытаться. Я принципиально не суюсь в места своего детства. Пойми, мы здесь на прогулке, а не на эксперименте. Так ведь можно все испортить, напортачить! Вернемся потом домой, а там… Ты читал Брэдбери Рэя, рассказ у него такой есть, про бабочку.

— Нет, не читал.

— А зря. Там будущее изменилось до неузнаваемости после того, как в прошлом туристы с машины времени убили бабочку.

— Послушай, — Димка опять наклонился к визави, чуть отодвинув кружку. — И это ты мне говоришь? А сам-то ходишь тут к какой-то бабе? По-твоему, такое блядство никак не повлияет на будущее?! Да может ты сам уже давно напортачил!

Коля помрачнел, сделал два жадных глотка.

— Извини, — спохватился Кукарский.

— Да нет, ничего, — Коля потер пальцами лоб. — Я вообще-то очень осторожно. Резинки таскаю сюда (он виновато улыбнулся).

— Ну вот. И я не собираюсь ничего тут менять. Только посмотрю и все.

— М-да, это не входило в мои планы. Я думал, ты пойдешь со мной, — отпив из кружки, расстроенно сказал Коля. — Хотя, с другой стороны… Мне надо к Любке, а ты будешь третьим лишним.

— Вот именно, — обрадованно подхватил Димка. — К тому же я точно решил. И не передумаю, как не отговаривай.

— Ладно, бог с тобой, — смирился, наконец, Коля. — Делай, как знаешь. Потом расскажешь, что вышло. Вот тебе трешка на все — про все, — Коля протянул товарищу скомканную купюру, и тот молча спрятал ее в карман. — А мне, как я говорил, надо навестить Любку, да еще почву прощупать, сильно ли я встрял.

Дима улыбнулся.

— Ну-ну, — только и сказал он.

И так после пивбара они разделились. Коля поехал на троллейбусе, а Димка пошел пешком — волею случая его двор находился недалеко. Встретиться договорились, когда стемнеет, в десять, здесь же, у пивбара.

— Если кто-то опаздывает, ждать до последнего! — предупредил Коля. — До полуночи. А потом на вокзал — там можно переночевать. Следующий час встречи — десять утра на том же месте.

— Я-то не опоздаю, — заверил Кукарский. — Это ты смотри, не застрянь у своей Любки.

— Нет, я скажу ей, что уезжаю срочно в командировку, — пообещал Герасименко.

* * *

Дима шел в свой двор со странными чувствами. Они переполняли его, они захлестывали его, вызывали легкую тошноту в желудке. Они были многогранны и противоречивы. Здесь примешивались и тоска по чему-то невероятно давнему, что вдруг должно вернуться, и боязнь необычного и сверхъестественного, и мнимое, какое-то неустойчивое ощущение реальности, и даже страх перед встречей с самим собой — маленьким.

А еще Димка думал о времени. О том, что не так уж это и фантастично — попасть в прошлое. Ведь не исключено, что время вообще не существует!

Время — это всего лишь наша печальная мысль, думалось сейчас Димке. И эта мысль просто приходит, и мы начинаем сокрушаться: ах, как быстро все пролетело! ах, как долго все тянется! ах, вот сейчас хорошо, и пусть ничего не меняется! Когда же мысли нет, нет и времени. Его не существует, если мы о нем не думаем.

— Так давайте ж думать о нем как можно меньше! — произнес он вполголоса и тут же огляделся, испугавшись самого себя.

Тем временем перед ним уже открылся знакомый с детства вид, в двухтысячных измененный до неузнаваемости. Сентябрьское солнце сияло над головой, играя зайчиками, и радостно чирикали воробьи округ. Послеобеденный мир прошлого разогревался приятным осенним теплом. Димка скинул ветровку и перебросил через плечо.

Его, его родной дом, откуда съехали они в девяностом году, стоял темно-желтый наискосок к гастроному. И не было никаких растяжек на панельном торце. И уныло серел гастроном огромными буквами над фасадом. И вместо роскошного киоска Роспечати стоял жалкий маленький газетный киоск. Зато на углу дома Димки-школьника красовалась желтая бочка с квасом, и ждала жаждущих сонная, как червяк на крючке, продавщица на стуле.

Кукарский шагнул к маленькому киоску: за стеклом сидела пышнотелая женщина средних лет со стрижкой под мальчика. Дима попросил свежую «Звезду». Ему протянули широкую газету, воняющую типографской краской, две заскорузлые рублевки и какую-то мелочь. Все это показалось таким непривычным, что в который раз закружилась голова.

Дима совладал с собой, отошел в сторонку и развернул «Звезду». В шапке первой полосы значилось шестнадцатое сентября восемьдесят третьего года, пятница. Путешественник удивленно качнул головой. Он не переставал удивляться. Свернув газету, Димка сунул ее за пазуху и посмотрел в сторону широкого прохода во двор.

Кукарский почувствовал, как сердце пару раз зашлось, аж кольнуло в груди. Он сделал несколько шагов и оказался у первого подъезда своего бывшего дома. Вот лавочки, те давние, советские, из чистого дерева, свежевыкрашенные. Вот бабушки на первой из них лузгают семечки. Вот тополи тянутся едва-едва пожелтевшими листочками к обнаженным решетчатым балконам. Господи, ни один не застеклен! Ни один еще не закрылся в скорлупу. Люди еще открыты друг другу.

А вон там, вон он — родимый третий подъезд. Интересно, сколько сейчас время? Пришел ли маленький Димка из школы? Кукарский, стоя на месте, повернулся к бабушкам на лавке первого подъезда. И он понял, что они уже давно разглядывают его. Димка засмущался, опустил глаза — посмотрел на себя. И тут до него дошло, что одет-то он не так! Рубашка, пожалуй, не того покроя, да и джинсы совсем еще не в моде. Благо, хоть ветровка за плечо закинута.

— Иностранец, что ли, — пробормотала одна бабуся, обращаясь к соседкам.

«Да, прикид менеджера среднего звена здесь смотрится диковато», — подумалось Дмитрию. Откровенно поглядев на божьих одуванчиков, Кукарский спросил:

— Уважаемые, а не подскажете, сколько сейчас время?

Бабушки переглянулись. Та, что предположила на счет иностранца, единственная и решилась ответить:

— Дык, часов пять, должно быть.

— Спасибо, — кивнул Дима, отвернулся и быстро прошествовал к третьему подъезду, спиной чувствуя холодок старческих взглядов.

У родного подъезда он сел на лавочку, слава богу, пустую, сел затылком к бабусям и призадумался.

Ну и чего ты ждешь, дорогой? — так спросил он себя.

Чего ты хочешь-то? Что ты скажешь себе, восьмилетнему, даже если увидишь молокососа? Разве поймет он твои предостережения? В лучшем случае кое-что запомнит от испуга. Но воспользуется — вряд ли.