Помоги проекту - поделись книгой:
Мир менялся, и в нём уже не было места белокрылым парусным красавцам-клиперам.
Наследники Белой Шляпы не думали о красоте. «Ваш клипер становится убыточным, капитан Вуджет, — говорили они. — Слава? А что такое слава? Нам нужны фунты, шиллинги и пенсы, капитан Вуджет, а славу — славу вы можете оставить себе на память: делайте с ней, что хотите!».
Все прежние успехи «Катти» — штормовые гонки, победы, кругосветные плавания — поблекли и обесценились. Перевозка небольшого количества груза обходилась всё дороже, и парусные клипера вытеснялись уже и с австралийских линий новыми, более надёжными и куда более экономичными пароходами.
Невыгодность знаменитого корабля надоела наследникам Джона Уиллиса, и в тысяча восемьсот девяносто пятом году «Катти Сарк», гордость британского флота, была продана — точно так же, как были уже проданы «Фермопилы». Капитан Вуджет простился со своим кораблём — четверть века верной службы суперклипера была забыта его хозяевами…
Но судьба двух вечных соперников сложилась по-разному, хотя оба клипера попали к португальским судовладельцам. «Фермопилы», переименованный в «Педро Нуньес», служил учебным судном португальского военно-морского флота, и в тысяча девятьсот седьмом году, когда славный клипер одряхлел, он был похоронен в море — его торжественно торпедировали перед строем португальских боевых кораблей под звуки траурного марша. Потомки Фернао Магильяша оказались настоящими моряками…
А «Катти», переименованная в «Ферейру», ещё много лет возила грузы в Атлантике, счастливо избежав во время Первой Мировой роковой встречи с немецкими рейдерами и подводными лодками, и продолжала жить — пусть даже не самой достойной жизнью. А ведь она могла оказаться на месте «Фермопил» — решающую роль сыграла небольшая разница в сроках оформления официальных документов о купле-продаже обоих клиперов, и учёбным кораблём стали «Фермопилы». Всё решила маленькая такая разница по времени…
Нэн, в отличие от капитана Вуджета, осталась на борту «Катти Сарк» и выполняла свою клятву — летящая ведьма делала всё, чтобы её корабль жил.
На английский порт Фалмут сеялся мелкий дождь тысяча девятьсот двадцать второго года.
Старый моряк шагал вдоль пирсов, подняв воротник плаща и надвинув поглубже фуражку. Моряк был погружён в свои мысли и лишь изредка, по привычке, бросал взгляд на корабли, стоявшие у причалов. Он думал о своём и вздрогнул от неожиданности, услышав тихий шёпот, донёсшийся ниоткуда:
— Посмотри на этот корабль, капитан Доумен… Внимательно…
Старый моряк повертел головой — никого, лишь у ближайшего пирса стояла какая-то грязная и запущенная баркентина.
— Смотри внимательней… — настойчиво прошептал неведомый голос.
Сердце капитана Доумена зачастило. «Да ведь это же… Это же она! Как же я сразу её не узнал!». Да, это была «Катти Сарк» — старый моряк узнал клипер, на котором он когда-то ходил практикантом под началом капитана Вуджета. Теперь капитана Доумена уже не могли обмануть ни грязь, ни уныло висящие снасти, ни португальское название, ни фальшивые пушечные порты, грубо намалёванные на бортах баркентины.
— Эй! — окликнул он нахохлившегося вахтенного у трапа. — Могу я видеть капитана?
Матрос неопределённо пожал плечами, однако на палубе показался офицер, такой же сумрачный, как и его подчиненный.
— Что вам угодно? — не слишком приветливо осведомился он. — Я старший помощник этого корыта.
— Корыта? — возмутился Доумен. — Да вы хоть знаете, что это за корабль?
— Да разве это корабль? — португалец равнодушно пожал плечами. — Он уже ни на что не годен, разве что под плашкоут или под плавучий склад. Хотите, можете его купить — цена мизерная.
— Что?! Вы сказали «купить»? Я не ослышался?
Цена действительно оказалась бросовой — меньше четырёх тысяч фунтов. Капитан Доумен стал владельцем «Катти Сарк», ушедшей тем временем в Лиссабон, и отбуксировал клипер из Португалии обратно к родным берегам. И когда корабль вновь ошвартовался у причала Фалмута, моряк снова услышал таинственный голос:
— Спасибо, капитан Доумен. Ты настоящий человек…
И капитан Доумен усмехнулся — он наконец-то догадался,
Клипер восстанавливали всем миром — к счастью, нашлись среди старых английских капитанов и другие настоящие люди и настоящие моряки, помнившие гордость британского флота. Доумен сделал из клипера учёбное судно. Он намеревался оснастить «Катти Сарк» — старое название снова появилось на борту корабля — полным комплектом парусов и выйти на ней в море, чтобы летящая ведьма учила будущих капитанов, и только смерть помешала ему осуществить эту мечту.
Вдова капитана Доумена подарила судно Морскому колледжу и в тридцать восьмом «Катти Сарк» отбуксировали из Фалмута на Темзу и поставили рядом с учебным кораблем «Уорчестер». Клипер стал учебно-тренировочной базой для будущих моряков.
Нэн снова была счастлива. Её корабль жил, по его палубе ходили кадеты, вдыхавшие магию дальних морских дорог. Они тоже хотели плыть навстречу рассвету и горизонту, и на душе у ведьмы теплело — у ведьм, оказывается, тоже есть душа…
Но снова пришла война. Над высокими мачтами «Катти» гудели самолёты, и падали с неба бомбы, и полыхали пожары. Нэн ненавидела войну и очень любила свой корабль. И она поднимала к небу руки и закрывала клипер, отводя от него железо, начинённое взрывчаткой. И люди удивлялись чуду — корабль простоял на Темзе всю войну и остался невредим. Бомбы рвались неподалёку, но ни одна из них не попала в «Катти Сарк», и ни один осколок даже не поцарапал её стройное тело.
Война кончилась, но беспокойство за судьбу корабля не покинуло ведьму. Клипер старел — даже у самых крепких кораблей есть свой срок жизни, — и Нэн опасалась, что в один не самый прекрасный день её «Катти» попросту разберут на дрова. В Англии хватало людей, для которых слово «память» не было пустым звуком, но не они решали и определяли судьбу клипера. И тогда ведьма Нэн, за много лет жизни среди людей очень хорошо изучившая все хитросплетения законов и правил, по которым жил гигантский муравейник, именуемый «цивилизованным миром», взялась за дело. Невидимая и неслышимая, она летала по улицам Лондона и по всей Англии, проникала в дома и во дворцы очень важных персон, слушала, запоминала и шептала, шептала, шептала в уши, не желающие слышать и слушать. Слова её были разными, но смысл их сводился к одному: «Мой корабль должен жить».
И маленькая, но по-шотландски упрямая вересковая ведьма добилась своего. Было создано специальное Общество сохранения «Катти Сарк», и это общество приняло решение превратить «Катти Сарк» в национальный памятник. Десятого декабря тысяча девятьсот пятьдесят четвёртого года — кораблю уже исполнилось к этому времени восемьдесят пять лет — знаменитый клипер совершил свой самый последний рейс: короткий переход по Темзе в Гринвич, к месту вечной стоянки. Во время прилива судно ввели в железобетонный котлован шестиметровой глубины, а когда вода ушла, и клипер сел на выставленные под его днищем кильблоки, вход в этот сухой док заделали бетонной стенкой. И на этой стенке появилась надпись: «Здесь сохраняется «Катти Сарк» как памятник своего времени, как дань уважения людям и кораблям эпохи паруса».
«Ну что ж, — думала ведьма, рассматривая эту надпись. — Значит, я старалась не зря. Есть, есть ещё среди людей те, кому нужны и память, и мечта, и красота».
Нэн осталась жить на своём корабле, ставшем музеем, — куда же ей было ещё идти? Она побывала в родных местах, но ей там не понравилось. Цивилизация наступала: города расползались вширь, рассыпая по зелёным лугам цветную мозаику коттеджей, и асфальтовые ленты автострад рассекали и выглаживали вересковые холмы. Мир принадлежал людям — племя ведьм уходило в горы, прятались в свои тайные укрывища крошки-эльфы, и уже давно никто не слышал по ночам звон их серебряных колокольчиков. Родные места стали чужими для Нэн Короткой Рубашки…
Летящая ведьма жила на «Катти Сарк» — она была истинной хозяйкой корабля-музея. Она радовалась, что спасла свой корабль от смерти и, хуже того, от забвения, но со временем радость её всё явственней обретала оттенок горечи. Мир людей продолжал меняться — Нэн это видела, и ей не нравились эти изменения. Ей не нравилась лихорадочная «деловая» суета, теснившая знаменитую английскую сдержанность и верность традициям; не нравился темп жизни, оставлявший всё меньше и меньше места для
Ей не нравились корабли, заходившие в Темзу. Пароходы, которые так не любил её Джон, и теплоходы, пришедшие на смену пароходам, всё-таки ещё походили обводами на корабли, а вот контейнеровозы и автомобилевозы были уже просто угловатыми плавучими ящиками. «Они похожи на корабли не больше, чем банковский сейф похож на белого лебедя, — раздражённо думала Нэн, разглядывая с верхушек мачт унылые серые громады. — На таких кораблях нет моряков — там работают рабочие, обслуживающие конвейер по доставке груза с континента на континент. Они работают там, как на любом береговом заводе, и даже не замечают, что их завод плывёт по океану. Я не удивлюсь, если узнаю, что «моряки» этих «кораблей» ни разу не вдыхали полной грудью солёный морской ветер. Им этого и не нужно — их заботит совсем другое».
И ей всё чаще и чаще не нравились люди, посещавшие её корабль. Она слушала их разговоры, иногда читала мысли, простые и незатейливые, и Нэн не нравились ни эти мысли, ни эти разговоры. Многие люди приходили на её корабль не для того, чтобы прикоснуться к истинной красоте и увидеть воочию кусочек славного прошлого, а ради престижа, ради того, чтобы потом небрежно обронить «Видел я эту «Катти Сарк» — ничего особенного», или же просто потому, что посещение знаменитого суперклипера входило в программу тура.
Иногда ведьма Нэн ещё замечала огонёк в глазах мальчишек, заворожено глядевших на высокие мачты, уходящие к небу.
— Мам, — спрашивал мальчик, теребя руку матери, — а это правда, что на этом корабле можно было под парусами доплыть до Австралии?
— Говорят, — уклончиво отвечала мамаша, заботливо укрывая чадо от лёгкого ветерка, долетавшего с Темзы, — только это было давно. Да и зачем это нужно? До Австралии сегодня можно всего за несколько часов долететь самолётом, сидя в мягком кресле и попивая сок.
И потухал огонёк в глазах мальчишки, а Нэн становилось грустно. «Люди меняются, — с горечью думала она, — и не в лучшую сторону. Им уже ни к чему плыть навстречу солнцу и горизонту…».
И ведьма приходила в ярость, слушая «знатоков», обсуждавших устроенную в трюме «Катти» выставку фигур из коллекции капитана Камберса, прозванного «Длинным Джоном Сильвером». Эти деревянные скульптуры украшали носы кораблей девятнадцатого века, но «знатоков» мало интересовало, как назывались эти корабли, и какие моря видели деревянные глаза этих статуй. «Знатоки» оценивали скульптуры на свой лад — в долларах, евро и фунтах, когда восхищаясь и откровенно завидуя «Какое богатство!», а когда и брюзгливо морщась «Я никогда не стал бы платить такие деньги за этот кусок раскрашенного дерева!».
Такие люди доводили Нэн до белого каления, и как-то раз, не вытерпев, она убрала на секунду ступеньку трапа из-под модного ботинка одного такого «знатока». Респектабельный господин грохнулся во весь рост, разбил себе нос, а ведьма с удовольствием наблюдала, как его надменное лицо сделалось вдруг глупым и по-детски обиженным.
Однако приходили и другие люди, смотревшие на её корабль с настоящим восторгом, и ведьма успокаивалась: в конце концов, люди — они ведь такие разные.
Нэн владела магией, но не знала, что самое страшное для неё ещё впереди.
Эти двое не понравились Нэн с первого взгляда. Едва они ступили на борт «Катти», как ведьма тут же насторожилась: она почувствовала исходящую от них смутную угрозу.
Она знала эту породу людей, считавших себя хозяевами жизни и хозяевами мира. Они были и похожи, и не похожи на тех, кто полтора века назад вздыбили этот мир, свергая древних воинственных богов и прекрасных богинь и сооружая из обломков их разрушенных алтарей храм своего бога — нового бога по имени Бизнес. Те, прежние, были беспощадны, но, перекраивая планету, они не жалели и себя, заражая других своей неуёмной энергией. Эти же, новые, были уже не такими: современники Джона Уиллиса, варварски разрушая старое, всё-таки созидали своё новое, а их потомки только пожирали, стараясь, чтобы этот процесс был как можно более комфортным. Взяв на вооружение проверенный способ узаконенного грабежа — ростовщичество, — хозяева мира давали в долг (теперь это называлось красивым словом «инвестировали») деньги целым странам, нимало не заботясь о конечном результате (об этом пусть думают другие — те, кому эти деньги так остро нужны), но в то же время не забывая исправно получать проценты и полностью подчиняя должников своей воле. Они были пауками, засевшими в узловых точках золотой паутины, плотно окутавшей планету, и внимательно следившими своими немигающими паучьими глазками за трепыханием бабочек и мух, вляпавшихся в эту паутину. И хозяев мира почему-то не беспокоило, что планета не так уж и велика, и что в конце концов длинные шеренги нулей на их банковских счетах сольются и превратятся в один большой, издевательски хохочущий ноль…
— Красивая игрушка, — сказал один из них, оглядев палубу «Катти Сарк».
— Красивая, — согласился другой, но странно прозвучало в его устах это слово: он не восхищался — он ставил диагноз.
Двое обошли весь корабль, и ведьма незримой тенью следовала за ними по пятам.
— Неплохо, неплохо, — оценивающе сказал первый, осмотрев твиндек и трюм.
— Да, достойная вещичка, — сказал второй, и это прозвучало как приговор. — Жаль, что она стоит без дела.
— Знаешь, — сказал первый, — мне пришла в голову забавная мысль.
— Какая? — заинтересовался второй.
— Всё в этом мире должно давать прибыль — даже египетские пирамиды и каменные идолы с острова Пасхи. Из этого клипера можно сделать элитный развлекательный центр. «Катти Сарк» — это раскрученный бренд: табак, виски, несметное количество всевозможных кафе и клубов по всему миру. Любая известная личность, политик или бизнесмен, почтёт за честь посетить ресторан, устроенный на борту этого клипера, и любая звезда кино или шоу-бизнеса с радостью оставит здесь не один десяток тысяч долларов — престиж стоит дорого. Этот старый корабль может приносить большие деньги!
— А если ещё развить инфраструктуру этого элитного центра, — воодушевился его собеседник, — и устроить здесь ещё и казино, и подобрать штат красавиц для интимных услуг VIP-класса…
— А если ещё одеть этих девочек в короткие рубашки… — усмехнулся первый. — Секс с ведьмой на знаменитом корабле, названном именем ведьмы, — это ново, не так ли?
— Да, — согласился с ним второй, — идея очень интересная. На низменных инстинктах делаются самые большие деньги: так было, есть, и будет всегда. Конечно, могут возникнуть некоторые сложности — как-никак, «Катти Сарк» считается национальным символом, — но я полагаю, что эта проблема решаемая: всё продаётся, и всё покупается, и деньги могут всё — особенно большие деньги.
Дальше Нэн уже не слушала, оглушённая чудовищным
И ей впервые в жизни — а ведьма видела не только нормандских рыцарей Вильгельма Завоевателя, но и римских легионеров Цезаря, — захотелось убить: не задушить в объятьях любви, а именно
Спасаясь от самой себя, Нэн спряталась в одну из деревянных статуй, стоявших в трюме «Катти Сарк», и закрыла глаза и уши, чтобы не видеть и не слышать. Она запретила бы себе и думать, но этого ведьма уже не могла сделать. Нэн сидела внутри деревянной скульптуры, изображавшей какого-то чернокожего то ли воина, то ли демона, и чувствовала, как у неё в груди растёт комок — ледяной, но почему-то обжигающий. «Неужели морские ведьмы были правы? — думала она с отчаяньем. — Люди уродуют этот мир, а я, помогавшая им, была не права…». А комок в груди Нэн всё рос и рос, причиняя ей острую боль.
Она не заметила, как прошло время, как ушли последние посетители, как наступила ночь, и как она осталась одна в своём пустом корабле-музее. Хотя нет, Нэн была не одна — с ней осталась её боль, становившаяся всё сильнее и сильнее. И когда боль в груди сделалась нестерпимой, Нэн заплакала.
Ведьмы не плачут — Нэн не плакала ни разу в жизни, даже тогда, когда умер старый Джон Уиллис, её Джон. Но теперь она заплакала — от боли, от обиды и от бессилия что-либо изменить. Что с того, что среди людей ещё попадаются настоящие люди? Ведь миром правят совсем другие люди, которых ей даже не хотелось называть людьми…
Из глаз ведьмы катились жгучие слёзы — огненные слёзы. Пылающие капли слёз Нэн выжгли на деревянной фигуре воина-демона извилистые следы, похожие на причудливую татуировку, скатились на деревянный настил палубы и прогрызли его. Раскалённые слёзы ведьмы Нэн исчезли в досках палубы, но вскоре вернулись — вернулись пламенными змеями, быстро расползавшимися по бортам и переборкам. И очень скоро в трюме славного клипера «Катти Сарк» забушевало пламя. Оно перекинулось на твиндек, поползло выше, а затем огонь охватил всё судно…
«Ранним утром двадцать первого мая 2007 года на «Катти Сарк» возник пожар. Огонь быстро охватил всё судно, уничтожив около восьмидесяти процентов деревянной обшивки и палубных перекрытий. Как сообщил представитель фонда «Катти Сарк» Крис Ливетт, судно будет восстановлено, так как более половины всех его элементов были сняты с корабля во время проводимой сейчас реконструкции и вывезены. Свою поддержку в восстановлении национального символа Великобритании пообещало оказать и британское правительство. Восстановление после пожара обойдётся дополнительно примерно в десять миллионов фунтов стерлингов. Смета проекта по реконструкции «Катти Сарк», начавшегося в ноябре 2006 года, оценивалась в двадцать миллионов фунтов».
«Большие деньги, — задумался деловой человек, «гражданин мира», прочтя короткую газетную заметку. — Тратить такие деньги на никому не нужные старые дрова — глупость, тем более сейчас, во время бума на рынке ценных бумаг, когда любые деньги можно утроить в считанные месяцы. Разумный ход — так их и надо использовать, а потом вернуть начальную сумму — естественно, за вычетом миллионов моей прибыли, — пусть восстанавливают этот обветшавший и погоревший символ нации на радость старым чудакам и молодым дуракам. Но сначала…».
Он уже прикидывал в уме многоходовую комбинацию, предназначенную обогатить её инициатора и опустошить карманы тысяч простаков во всех уголках земного шара, когда в тёмном углу его роскошной гостиной, обставленной в викторианском стиле и освещённой пламенем старинного камина, шевельнулась тень. Потом она сгустилась, приняла очертания женской фигуры, и прагматичный «деловой человек» двадцать перового века, свободный от всех суеверий, вдруг почувствовал, как волна ледяного ужаса затопляет его с головы до пят.
Женщина выглядела странно — на ней была только короткая сорочка, оставлявшая открытыми стройные ноги выше колен и не скрывавшая, а подчёркивавшая соблазнительные формы её тела. Однако деловому человеку было не до эротических эмоций — убийственный взгляд женщины не обещал ему ничего хорошего. «Ведьма! — истошно завопил в сознании «гражданина мира» его собственный страх. — Она хочет меня убить!». Но человек в мягком кресле даже не дёрнулся — он почему-то был уверен, что против
— Если ты посмеешь это сделать, нелюдь, — в голосе женщины звучала презрительная ненависть, — ты умрёшь страшной смертью: это тебе обещаю я, Нэн Короткая Рубашка. Я не убиваю людей, но ты
Не дожидаясь ответа, ведьма исчезла, исчезла мгновенно и бесшумно, словно её тут и не было. А «деловой человек», «гражданин мира», остался сидеть в своём удобном мягком кресле, уставившись остановившимися глазами в пустой тёмный угол роскошной гостиной, слабо освещённый отсветом пламени старинного камина…
Последний офицер
«…честь Всероссийскому флоту!
С 25 на 26 неприятельский военный… флот атаковали, разбили, разломали, сожгли, на небо пустили, потопили и в пепел обратили… а сами стали быть во всем Архипелаге… господствующими».
Чесменское сражение
«Грохот пушек оборвался в два часа дня. Турецкий флот, несмотря на своё численное превосходство и на равные потери, понесённые противниками — в ходе двухчасового боя в Хиосском проливе взорвались два линейных корабля: русский «Евстафий» и турецкий «Реал Мустафа», — в беспорядке отступил к малоазийскому побережью и укрылся в бухте древнего города Эфеса, обозначенного на голландских картах как Чесма.
В шестом часу пополудни на флагмане кордебаталии «Трёх иерархов» граф Алексей Орлов, главнокомандующий русским экспедиционным флотом в Архипелаге, созвал совет из адмиралов и командиров кораблей для подведения итогов сражения и обсуждения вопроса, как развить достигнутый успех. Решение было единодушным — запереть турецкий флот и уничтожить его брандерами при поддержке артиллерии кораблей.
— Бухта Чесменская тесна, — сказал адмирал Спиридов, — длина её всего четыреста саженей, а ширина по входу и того меньше. Капудан-паша сгрудил флот свой — семьдесят его кораблей мало что реями не цепляются. И ущерб флоту басурманскому от брандскугелей и брандеров велик будет — вплоть до полного истребления неприятеля.
— На том и порешим, — подытожил Орлов, — так тому и быть. К берегу пойдут четыре корабля линейных, менее всего в бою пострадавшие. Ещё бомбардирский корабль «Гром» с двумя фрегатами. И поведёт их, — граф на секунду замолчал, следя за выражением лица Спиридова, — бригадир Грейг. Бригадиру морской артиллерии Ганнибалу изготовить со всем поспешанием четыре брандера — должны готовы быть к закату завтрашнего дня. А пока мы будем тревожить неприятеля обстрелом, дабы флот турецкий не мыслил покинуть бухту и пребывал в состоянии нервическом.
Царский фаворит недолюбливал адмирала Спиридова и откровенно завидовал его таланту и авторитету — именно поэтому исполнение решительной атаки Орлов поручил капитану бригадирского ранга Грейгу. Тёртый царедворец умел провидеть будущее: он знал наверняка, что в случае победы титул «Чесменский» всё равно достанется ему, графу Алексею Орлову, — и Грейг, и Спиридов останутся в тени. И не только они…
Боевой приказ, оглашённый на кораблях русской эскадры 25 июня 1770 года, гласил: «Всем видимо расположение турецкого флота, который после вчерашнего сражения пришел здесь в Анатолии к своему городу Эфесу, стоя у оного в бухте от нас на SO в тесном и непорядочном стоянии, что некоторые корабли носами к нам на NW, а 4 корабля к нам боками и на NO прочие в тесноте к берегу как бы в куче. Всех же впереди мы считаем кораблей 14, фрегатов 2, пинков 6. Наше же дело должно быть решительное, чтобы оный флот победить и разорить, не продолжая времени, без чего здесь в Архипелаге не можем мы к дальнейшим победам иметь свободные руки, и для того по общему совету положено и определяется к наступающей ныне ночи приготовиться, а около полуночи и приступить к точному исполнению, а именно: приготовленные 4 брандерные судна… да корабли «Европа», «Ростислав», «Не тронь меня», «Саратов», фрегаты «Надежда благополучия» и «Африка» около полуночи подойти к турецкому флоту и в таком расстоянии, чтобы выстрелы могли быть действительны не только с нижнего дека, но и с верхнего… Кораблям оного отряда предписывается открыть усиленный огонь по турецкому флоту и под прикрытием того огня и дыма пустить брандеры, дабы поджечь неприятеля».
Русская эскадра приводила себя в порядок. На ютах отпевали мёртвых, а на палубах бойко стучали топоры — плотники споро заменяли доски, расщеплённые турецкими ядрами, и латали пробоины в бортах. Мастера штопали дыры в парусах, заменяли порванные снасти; и лица матросов, продублённые студёными ветрами Северного моря и палящим солнцем моря Эгейского, были уверенно-спокойными: умелые и опытные моряки флота, умеющего побеждать, знали своё дело и не страшились нового боя.
Грейг выстроил перед Орловым четырех офицеров, выбранных для отчаянного дела:
— Брандер первый — капитан-лейтенант Дугдаль!
— Брандер второй — капитан-лейтенант Маккензи!
— Брандер третий — мичман князь Гагарин!
— Брандер четвертый — лейтенант Ильин!
— Смерти я вам не желаю, а жизни не обещаю, — произнёс Орлов, оглядев офицеров. — Вы уж не подгадьте, ребятушки, — на вас вся надёжа.
«Боюсь ли я смерти? — думал Дмитрий Ильин, всматриваясь в лес мачт в бухте. — Да, наверно, как любое существо, разумением наделённое… Там сотни пушек турецких, готовых изрыгнуть в меня смерть и пламя, и с лёгкостью пресечь моё земное бытие… Но я офицер флота российского, и долг мой — служение Отечеству!».
Вечерело. Солнце, окровенив закатными лучами паруса, пряталось за скалы острова Хиос, уступая место ночи. Над бомбардирским кораблём «Гром» вспухло белое облачко, и по воде прокатился рокочущий гул — очередной снаряд полетел в сторону бухты. Линейные корабли «Трёх иерархов», «Святослав», бриг «Почтальон» и «Гром» вели по неприятелю беспокоящий огонь, не давая туркам расслабиться в ежечасном ожидании атаки русских.
И спустилась ночь — тихая и лунная. За полчаса до полуночи Грейг засветил на корме «Ростислава» три фонаря — сигнал атаки, — и первым к берегу двинулся линейный корабль «Европа». Во вчерашнем бою его командир, капитан первого ранга Клокачёв, удостоился адмиральского неудовольствия за мешкотное маневрирование. «Поздравляю вас матросом!» — прокричал ему Спиридов, при всей эскадре обвиняя Клокачёва в трусости и неумении. Но Клокачёв не был трусом, что он и доказал в эту ночь славы русского флота. Турки били по «Европе» книппелями[7], целясь по рангоуту, чтобы лишить корабль маневренности, однако «Европа» и не собиралась отступать: в половине первого ночи она завязала бой со всем турецким флотом, паля ядрами и брандскугелями[8]. Вслед за «Европой» на дистанцию действительного огня вышел «Гром», к часу ночи подтянулся «Ростислав», подходили и остальные корабли. А тем временем фрегаты «Надежда» и «Африка», готовя путь брандерам, взялись за береговые батареи, прикрывавшие подходы к бухте.
Поделиться книгой: