Рассказы Старого Матроса

Прагматики и романтики

На рубеже XVII и XVIII веков ареной оживлённой деятельности пиратов вновь стали воды восточного полушария. После окончания колониальных разборок между Испанией, Англией, Францией и Голландией в Карибском море установился статус-кво, пираты стали уже всем мешать, и былые соперники дружно взялись за уничтожение морских разбойников. Поэтому многие бывшие буканьеры переместились в Индийский океан, привлечённые слухами о ждущей их богатой добыче. Европейские пираты действовали здесь сами по себе или вливались в ряды местных пиратов: арабских, индийских, малайских и китайских, издавна хозяйничавших в здешних водах.

В галерею пиратов добавились новые, весьма колоритные экземпляры. Джон Эйвери прославился тем, что женился на дочери самого Великого Могола, которую захватил вместе с гружёным сокровищами кораблём — в качестве приданного. Правда, умер пират в крайней нищете, проклиная тот час, когда решил ступить на путь честной жизни, зато Даниэль Дефо увековечил его в своей книге «Жизнь и приключения славного капитана Боба Сингльтона».

А увлечённые идеями утопического социализма итальянец Карачиолли и француз Миссон организовали на Мадагаскаре самую настоящую коммунистическую республику под названием Либерталия. Республика не признавала частной собственности внутри своей структуры, однако необходимые средства добывались путём пиратства — двести лет спустя этот способ назовут «экспроприацией экспроприаторов». Но Миссон был, вероятно, самым милосердным из пиратских главарей, пиратом-гуманистом, избегавшим излишнего насилия по отношению к жертвам разбоя. Вся затея кончилась печально — нищие местные племена разграбили и сожгли процветающую колонию. Уцелевшие жители посёлка ушли на кораблях в море, где попали в самый центр циклона. Вместе с отцами-основателями Либерталии Миссоном и Карачиолли на дно пошли и мечты о светлом будущем на одном отдельно взятом клочке суши.

К середине XIX века классическое пиратство, то есть «действия, направленные против кораблей в море и в порту, связанные с грабежом и насилием и имеющие целью присвоение незаконным путём чужой собственности, а также аналогичные действия против населённых пунктов и иных объектов на побережье», почти сошло на нет.

Мир был поделен, все континенты и омывающие их моря оказались под юрисдикцией той или иной великой державы. Сильная государственная власть — точно так же, как не раз случалось в прошлом, но уже бесповоротно — отнюдь не собиралась терпеть в своей вотчине морскую уголовщину, предпочитая организованные и узаконенные способы извлечения прибыли. А кроме того, с развитием техники судостроения корабли стали очень сильно зависеть от береговых баз снабжения и ремонта. Парусникам флибустьеров не требовались топливо и длинный перечень запасных частей, а пароходы без всего этого просто не могли плавать.

В ходе обеих мировых войн ярлыки «пираты» и «корсары» щедро наклеивали на боевые корабли противника, особенно на крейсера и подводные лодки Германии. Однако подобная классификация носила всего лишь эмоциональную окраску, поскольку корсар (или капер) — это частное (а не входящее в состав военного флота) судно, действующее во время войны против торговли противника. Пират же и вовсе не интересуется ничем, кроме наживы, и ему глубоко безразлично, какой флаг развевается на мачте атакованного корабля. Термины «радиопираты» или «пиратские копии» видеокассет и компакт-дисков являются не более чем фигурами речи, а действия угонщиков самолётов — это уже совсем другая статья.

Казалось бы, к концу ХХ века новые экономические условия и технические средства обнаружения и связи не оставили «джентльменам удачи» никаких шансов на выживание. И тем не менее…

Горячие точки морей

В настоящее время наиболее «пиратоопасными» районами земного шара являются моря Юго-Восточной Азии и побережье Бразилии. В китайских водах в промежуток между двумя мировыми войнами вооружённые нападения на каботажные грузопассажирские суда были обычным явлением. Переодетые пираты проникали на облюбованный пароход под видом пассажиров, а в море по условному сигналу производили захват судна. Взяв под контроль мостик, радиорубку и машинное отделение, пираты приказывали капитану взять курс на какую-нибудь укромную бухточку — например, в залив Биас. Здесь захваченный пароход уже ожидала целая флотилия джонок, и начиналась отработанная процедура освобождения судна от всего мало-мальски ценного, сопровождаемая поголовным грабежом насмерть перепуганных пассажиров злосчастного каботажника. Иногда подобные «абордажи изнутри» приводили к человеческим жертвам — с сопротивлявшимися или с не спешившими выполнять распоряжения налётчиков пираты не церемонились. Сейчас картина несколько изменилась, однако нападения на небольшие суда, яхты и катера (или «под заказ», если заранее известно, что на борту выбранного судна есть что-то ценное) по-прежнему продолжаются.

В районе Малайзии и Индонезии — в морях «Тысячи островов» — также неспокойно. Во время войны во Вьетнаме мишенью пиратских атак сделались джонки, переполненные беженцами. Взять у этих несчастных было особо нечего, но пиратов интересовали люди как таковые, особенно молодые красивые женщины — на такой товар спрос всегда будет.

Недоброй славой у моряков пользуется Малаккский пролив — здесь от нападений не застрахованы даже крупные современные теплоходы. Тень мадам Вонг тревожить не будем — мне самому (к счастью, наверно) не довелось встретиться с этой легендарной особой или с её подручными. Расскажу только о том, чему я сам был свидетелем.

В 1994 году мне довелось идти Малаккским проливом на греческом сухогрузе «Агиос Андреас». Ничего особо ценного мы не везли — вряд ли удобрения россыпью очень интересовали кого-либо, кроме грузополучателя. Тем не менее, капитан нервничал и не сходил с мостика — о нравах зоны опасного пролива наслышаны были все без исключения. Парадный ход у нашего «Агиоса» не превышал десяти узлов, и загруженное под завязку судно сидело низко — расстояние от палубы до поверхности воды не превышало трёх метров. Хлестал дождь, а экран радиолокатора усеяло множество ярких точек — движение в этом районе в обоих направлениях очень интенсивное. Вот и разбери среди этого мельтешения, какая из этих отметок принадлежит мирному судну, а какая…

Пираты здесь применяли интересную тактику атаки тихоходных судов. Два быстроходных катера шли параллельными курсами, связанные протянутым между ними прочным тросом. Заметив следующую встречным курсом предполагаемую жертву и взвесив шансы, катера маневрировали так, чтобы поймать нос судна серединой троса. В результате катера прилеплялись к обоим бортам, пираты забрасывали «кошки» и взбирались на палубу.

Была выставлена вооружённая палками вахта, коей полагалось следить за появлением незваных гостей (правда, не совсем понятно, как можно дрекольем одолеть огнестрельное оружие). Электромеханик предложил протянуть вдоль бортов проволоку и подключить 220 вольт, но капитан, подумав, отказался от этого рационализаторского предложения, резонно опасаясь, что в первую очередь от такой защиты могут пострадать матросы-филиппинцы. Но всё обошлось — нас никто не тронул.

Обошлось и в Паранагуа в 1992-м. Здесь на крупные суда нападают на якорных стоянках — очень неуютно было стоять на внутреннем рейде и наблюдать за крутившимися неподалёку подозрительными лодчонками. Бразильских пиратов в основном интересует палубный груз в контейнерах, но и обчистить экипаж они не преминут. Мы уже знали, что месяц назад в этих водах пираты атаковали греческое судно, причём даже были жертвы. Поэтому можно себе представить, каково освещать прожектором подобравшуюся к борту посудину и ждать, что вместо ругани с неё раздастся выстрел.

А вот в 1996 году в той же Бразилии, в маленьком портопункте неподалёку от Сантуса, не обошлось. Балкер «Капитан Бетхер» с русским экипажем закончил выгрузку руды и готовился к отходу. Но вместо портовых чиновников появились несколько мрачных типов и, предъявив вахтенному штурману веский аргумент в виде пистолета, направились вместе с ним в каюту капитана. Изображать в данной ситуации несгибаемого борца с расхитителями социалистической (то бишь капиталистической) собственности было бессмысленно и даже опасно, поскольку в бразильских трущобах о ценности человеческой жизни знают лишь понаслышке. Капитан предпочёл отдать налётчикам ключ от сейфа. Пираты выгребли оттуда семнадцать тысяч долларов, сняли обручальное кольцо с попавшегося им под руку радиста и ушли по-английски — не попрощавшись.

Теплоход простоял в гостеприимном порту лишние сутки, пока не прибыла полиция, не приняла заявление от потерпевших и не начала расследование. Но я не слышал, чтобы розыскные мероприятия бразильских стражей порядка в нашем случае увенчались успехом. Невольно напрашивается вывод о долевом участии местных властей в пиратском промысле — ведь ни в одной латиноамериканской стране, кроме Бразилии, пираты не водятся.

«Весёлый Роджер» и прочая пиратская экзотика стали достоянием истории, однако пиратство неистребимо. Оно, как и преступность вообще, есть неотъемлемый атрибут нашей экономической системы. И может быть, если человечество когда-нибудь выйдет на широкую звёздную дорогу, пиратство возродится и в космосе — в какой-то новой форме.

Жертва лексической неоднозначности

В бесчисленных произведениях о море и моряках основной упор делается на романтику дальних странствий, а очень многие прозаические и даже болезненные аспекты остаются за кадром — этих вопросов касаться как-то не принято. И сексуальное голодание в течение долгих месяцев тоже относится к этой стыдливо не упоминаемой стороне жизни на судах дальнего плавания. А между тем именно на этой почве возникало множество острых ситуаций — когда комических, а когда и трагических.

В шестидесятые годы прошлого столетия флот ныне покойного Балтийского Морского Пароходства бороздил все моря и океаны планеты. Рейсы продолжались по шесть и более месяцев, а после короткой стоянки в родном порту суда снова отправлялись в море с теми же командами. Неудивительно, что раздражение и усталость (в том числе, конечно, и половая) накапливались и прорывались в самых разных формах.

На одном из теплоходов, работавших на линии Ленинград — Южная Америка весь экипаж (двадцать два человека) состоял исключительно из мужчин. На грузовых судах женщина вообще явление редкое (повар, буфетчица), а на этом теплоходе их и вовсе не было. На камбузе работали двое: кок — крепкий мужчина восточных кровей в расцвете сил и всех мужских способностей — и делавший первый рейс после окончания ПТУ мальчишка-поварёнок, мелкий и тощий, как черенок от половника. И вот где-то на четвёртом месяце рейса, в тропических водах у побережья Латинской Америки, матёрый джигит в приступе острого сперматоксикоза прижал своего юного подчинённого в камбузной кладовке и совершил по отношению к нему сексуальные действия вполне определённого характера. Ошеломлённая жертва насилия попыталась было что-то вякать, но шеф-кок показал бедолаге увесистый волосатый кулак и заявил: «Будэшь болтат — за борт кыну и скажу — смыло! Понял, да?». Тон голоса полового террориста не вызывал сомнений в искренности его намерений, и парнишка благоразумно держал язык за зубами.

А виртуозу кастрюль и сковородок подобное положение вещей пришлось весьма по вкусу, и он взял за правило периодически (и частенько!) потрахивать своего безответного помощника — прямо на рабочем месте. Поварёнку было стыдно и противно, и, в конце концов, его терпение лопнуло: он набрался мужества и направился к старшему помощнику капитана — начальнику всей палубной команды (включая камбузный персонал).

Надо сказать, что случилось это вскорости после того, как судно завершило виток по портам Южной Америки и легло уже на обратный курс — к дому. В последнем порту захода старпом с несколькими штурманами и механиками позволил себе расслабиться посредством принятия внутрь изрядного объёма горячительных напитков туземного разлива (благо алкогольное зелье в Южной Америке стоит дешевле бензина). Поэтому старший штурман чувствовал себя разбитым, свои служебные обязанности выполнял на пределе сил и меньше всего был расположен выслушивать какие-то там жалобы и душевные излияния.

Робко постучавшись и войдя в каюту грозного чифа, — старпом действительно держал палубную братию в кулаке, — поварёнок переминался с ноги на ногу, не зная, с чего начать.

— Ну, — очень неласково спросил старпом, мечтавший лишь об одном: чтобы этот недомерок поскорее удалился и оставил его в покое. — Что у тебя?

И поварёнок, собрав всю храбрость, выпалил:

— Станислав Иванович… Меня повар… имеет!

Понятное дело, употреблён был другой глагол из ненормативной лексики, обозначающий именно половой процесс. Однако известно, что в великом и могучем русском языке этот же глагол применяется и в другом смысле: учинять разнос, раздалбывать, ругать на все корки — чинить расправу, короче говоря. Размягчённые остаточными явлениями алкогольной травмы мозги старпома не восприняли упомянутый глагол в его первом и основном значении, и чиф громыхнул кулаком по столу:

— Будешь так работать — и я тебя …иметь… буду!

Ошарашенный поварёнок попятился и тихо покинул каюту свирепого начальника.

Перед приходом в Ленинград в тесном кругу матросов и мотористов состоялся небольшой банкет по поводу окончания рейса, и под влиянием винных паров доведённый до отчаянья пацан поплакался о своей беде боцману, которого весь экипаж именовал «Батя». Тот всё понял правильно, и посоветовал сразу же по прибытии в родной порт подать соответствующую заяву в милицию — благо водный отдел находился неподалёку от главных ворот порта. Поварёнок совет принял, и как только прошёл таможенный досмотр, а на борт судна поднялись встречающие родственники, понесся в милицию. Там тоже шутить не стали, отнеслись к заявлению с пониманием и отправились вместе с заявителем на судно — состав преступления налицо, и статья таковая имеется.

Злодей-повар, увидев свою «наложницу» в сопровождении милиции, тут же всё понял. Он ничего отрицать не стал и покорно пошёл по трапу к милицейской машине, бросая на поварёнка злобные взгляды и бормоча под нос невнятные проклятья на родном языке. А поварёнок вдруг тронул за рукав собравшегося уже уходить старшего из милиционеров и добавил:

— Подождите, меня ещё и старпом собирался, того-этого… тоже…

У старшего помощника капитана в это время в каюте находились жена и двое детей, заждавшиеся мужа и отца и радостно его встречавшие. Детишки радовались подаркам, а супруги обдумывали, под каким бы благовидным предлогом отправит чад погулять на палубу с тем, чтобы самим запереться на ключ и уединиться в спальне. Поэтому появление милиции, явившейся задержать кормильца по дикому обвинению, произвело эффект разорвавшейся фугасной авиабомбы крупного калибра.

Понятное дело, что в этой трагикомической ситуации в конце концов разобрались, и под суд любитель солёной лексики не попал. Но история эта пополнила фонд морского и милицейского фольклора, а вот старпом с тех пор стал крайне осторожен в выражениях, чем немало удивлял бывалых моряков, знавших его не первый год.

Ещё одна тайна острова Пасхи

Название крохотного (всего 170 кв. км) острова Пасхи, расположенного в Тихом океане в 3220 километрах юго-западнее Галапагосских островов и в 3600 километрах к западу от чилийского города Вальпараисо, известно многим. Остров был открыт в канун Пасхи (отсюда и название) 1722 года голландцем Роггевеном и оказался самым настоящим клубком тайн. Прежде всего — гигантские каменные статуи «моаи» (их было до тысячи), установленные непонятно как, неизвестно кем и неведомо для чего: все они развёрнуты лицами к океану. На острове мирно сосуществовали три абсолютно разные расы: чернокожие, краснокожие и совершенно белые люди (даже и не подозревавшие, кстати, о существовании иных населенных земель), чего не наблюдалось ни на одном из бесчисленных островов Полинезии. И наконец, знаменитые «кохау ронго-ронго» — деревянные таблички с иероглифическими письменами, которые оказались единственной «самостоятельной» письменностью, возникшей во всей Океании до ХХ века.

В период расцвета острова, в XIV–XVII веках (к этому же времени относится и сооружение загадочных статуй), здесь проживало до 20 000 человек. Основными занятиями местных жителей было земледелие и рыболовство. После открытия острова европейцами численность коренного населения стремительно пошла на убыль: в XIX веке остров стал излюбленным угодьем охотников за рабами, а в 1862 году после особенно жестокого набега перуанских работорговцев количество туземцев сократилось в несколько раз. В 1888 году остров Пасхи был аннексирован Чили, но в жизненном укладе местных жителей мало что изменилось: лишь сравнительно недавно, в 1966 году, население острова получило кое-какие права. Строительство аэропорта, редкие туристы стали приносить хоть какой-то доход. Остров по-прежнему почти безлюден, и лишь каменные статуи напоминают о присутствии цивилизации. Только когда здешняя культура была почти полностью уничтожена, сюда прибыли европейцы, вознамерившиеся эту культуру изучать. Тур Хейердал, живший здесь в 1955 году более полугода, писал: «Иной раз остров казался необитаемым. Какой-то окаменевший мир со своими окаменевшими жителями…».

Да, остров Пасхи (или Рапа-Нуи — «Пуп Земли», как без ложной скромности называли его аборигены) — это поистине таинственный остров. Но есть и ещё одна тайна острова Пасхи — тайна, известная очень немногим.

Корабли этот забытый богом и людьми остров посещают крайне редко — чилийское патрульное судно заходит сюда лишь два раза в год. В середине прошлого века эти визиты были ещё более редкими, но во время Третьей Советской Антарктической экспедиции на острове Пасхи побывал дизель-электроход «Обь», совершивший в 1957-58 годах настоящее кругосветное плавание. С этим-то заходом и связана упомянутая тайна острова.

«Обью» командовал прославленный капитан Иван Александрович Ман, имевший огромный опыт работы в Арктике, на Дальнем Востоке и на Чёрном море и пользовавшийся уважением у начальства и непререкаемым авторитетом у команды. Среди экипажа «Оби» ходила присказка: «Нам не страшен океан, с нами Ман!». Кругосветка дизель-элетрохода была плаванием уникальным: Генуя, где «Обь» наградили почетной премией Христофора Колумба, Антарктика, Новая Зеландия, Австралия, острова Баллени, встреча с китобойной флотилией «Слава», Сантьяго (Чили), Шетландские и Фольклендские острова, Буэнос-Айрес, Монтевидео. И — остров Пасхи.

…Вскорости после того, как «Обь» бросила якорь у берега Рапа-Нуи, на судно прибыл представитель местной администрации, совмещавший на острове Пасхи духовную и светскую власть и заботившийся не только о душах, но и о бренной плоти туземцев, коих к моменту прибытия «Оби» осталось всего около тысячи человек. Население затерянного острова вырождалось — браки между родственниками давали хилое потомство. И широко мыслящий островитянин обратился к капитану с весьма необычной просьбой.

Он попросил отпустить на берег экипаж — минимум на сутки — с тем, чтобы они помогли решить эту проблему. Безопасность моряков и самое радушное гостеприимство гарантировались — только помогите! Капитан подумал и… согласился. Следует добавить, что И.А.Ман принадлежал к истинным ценителям женской красоты и пользовался у прекрасного пола заслуженным успехом. Известный моряк-полярник Ф.Д.Шепилов писал: «Красавец-капитан, высокий и статный, не имевший равных по вождению пассажирских лайнеров, на мостике белоснежной громады «России» — ну как тут можно было не влюбиться! И влюблялись…». Поэтому капитан «Оби» с пониманием отнёсся к просьбе своего визави, не упуская при этом из виду, что его экипаж находился в море уже много месяцев, а люди — они живые люди. Иван Александрович не мог не понимать, чем ему грозила в те годы подобная самодеятельность, и где-нибудь в Кейптауне или в Буэнос-Айресе он бы на такое не пошёл. А затерянный остров — он и есть затерянный остров. В конце концов, племя-то вымирает, а когда и где русские моряки не приходили на помощь? О том, что чары далёких от стандартов русских красавиц аборигенок могут не подействовать на его матросов, капитан не беспокоился — на то есть поговорка: «Не бывает некрасивых женщин, бывают короткие рейсы!».

Конечно, по судовой трансляции о нестандартном увольнении на берег не объявляли, но негласное распоряжение было дано. Понятное дело, документальных свидетельств не сохранилось, но даже двадцать лет спустя об этом легендарном заходе «Оби» на остров Пасхи вспоминали старые моряки, ходившие в первые антарктические экспедиции.

Карательных мер не последовало — если какой «доброжелатель» и сочинил «телегу» в соответствующие инстанции, то бумага эта не возымела действия: доказательств-то никаких, свечку в хижине никто не держал! Да и масштаб личности капитана сказался.

Сейчас на острове Пасхи, в единственном поселке Анга Роа, постоянно проживают около трех тысяч человек, в основном полинезийцы, многие из которых имеют светлый оттенок кожи. По-русски они не говорят, но…

Контрабанда

Термин «контрабанда», то есть незаконная (беспошлинная) перевозка через границу того или иного государства товаров (в том числе и тех, купля-продажа которых запрещёна на территории данной страны), известен человечеству с незапамятных времён. Контрабанда была (и остаётся) занятием весьма прибыльным, особенно если предметом контрабанды является товар повышенного спроса. Известно, что в период действия так называемого «сухого закона» в Америке на контрабанде спиртных напитков делались огромные деньги, и организованная преступность в Соединённых Штатах сложилась, выросла и окрепла именно в те времена — в тридцатые годы прошлого столетия.

В Советском Союзе товаром повышенного спроса являлось, по сути дела, всё. Поэтому неудивительно, что контрабандой занимались (причём очень активно). И в первую очередь в этот незаконный промысел вовлекались моряки торгового флота, регулярно покидавшие пределы СССР и возвращавшиеся обратно.

После длинного рейса

В первых числах января 1976 года грузовое судно Балтийского Морского пароходства «Новгород» вернулось в Ленинград после почти шестимесячного рейса. Теплоход работал на австралийской линии: сначала собирал по европейским портам всякую всячину, а после разгрузки в далёкой стране, населённой кенгуру и потомками каторжников, набивал трюма высококачественной шерстью и ложился на обратный курс.

…Растолкав ледяное крошево, теплоход пришвартовался к причалу Ленинградского морского торгового порта. Экипаж предвкушал встречу с семьями, а заждавшиеся родные и близкие уже переминались с ноги на ногу у борта — подняться на палубу никто из них не мог, пока не свершится ритуал открытия границы и не пройдёт таможенный досмотр.

А досмотры иногда длились часами. Дело в том, что в те не столь уж далёкие времена моряки торгового флота принадлежали к тем немногим, кто имели возможность свободно купить и привезти домой хоть что-нибудь из товаров народного потребления. Для страны, где практически всё — от колготок до легковых автомобилей — представляло собой предметы острого дефицита, подобная возможность значила очень многое. Осатаневший от пустых полок магазинов советский потребитель отрывал с руками любое привозное — зонтики, кримплен, мохер, парики, покрывала, не говоря уже о джинсах и женских сапогах.

Понятно, что в таких условиях продажа заморского дефицита была занятием очень выгодным, и появлялся соблазн привезти как можно больше. Однако государство чутко следило за тем, чтобы отдельные личности не нарушали уравнительной системы и не слишком повышали уровень своего благосостояния. Существовали строгие таможенные нормы, постоянно менявшиеся в зависимости от новых веяний времени — то есть от спроса на то или иное внутри страны. И таможенные досмотры в первую очередь проводились для выявления возможных нарушений установленных правил.

…Работа таможенников и пограничников на борту «Новгорода» подходила к концу, и у трапа уже стояло несколько такси для развоза первых счастливчиков по домам. И вдруг…

Досмотр пошёл по второму кругу, и сколько времени займёт эта повторная процедура, сказать не мог никто.

Один из таможенников в сопровождении боцмана заглянул в трюм, заполненный плотно уложенными тюками с австралийской шерстью. Луч фонарика скользнул по тюкам, — просто так, для очистки совести, — и неожиданно выхватил из темноты трюма торчащее между тюками нечто, при ближайшем рассмотрении оказавшееся куском джинсовой материи. Тут же открыли крышку трюма, завели палубный грузовой кран и выдернули пару тюков. Под ними открылось пространство, битком набитое обувью, одеждой и свёртками ткани…

Откуда дровишки?

Извлечённое из трюма складывали на длинный стол в кают-компании, и в итоге на нём выросла целая гора всякой всячины — от пакетиков с женскими трусиками «неделька» до мельхиоровой посуды. Даже при беглом взгляде на всё это изобилие было ясно, что на скудные валютные копейки, законно полагавшиеся морякам, приобрести такое количество товара невозможно — даже если бы на это дело сбросились всем экипажем. Всплыл вполне законный вопрос — а откуда тогда что взялось?

Ответ нашли быстро. На Австралию «Новгород» грузился в одиннадцати портах Европы, и номенклатура грузов включала несколько сотен наименований — от французских и испанских вин до мотоциклетных шлемов и бытовой электроники. Всё это хранилось в обычных картонных коробках — практика перевозки ценных грузов в контейнерах тогда ещё не получила широкого распространения. В трюма можно было забраться, а вскрыть коробки не составляло особого труда. Краденое пряталось — на теплоходе места хватает, а недостачу обычно списывали на вороватых местных портовых грузчиков. Потом, после погрузки шерсти, припрятанное вернули в трюм, в заранее выбранное укромное местечко между тюками, и прикрыли полиэтиленовой плёнкой.

Вполне вероятно, что всё так и прошло бы незамеченным, но по дороге домой, уже в Балтийском море, теплоход попал в сильнейший шторм. Тюки с шерстью в трюме — там, где был устроен тайник, — расшатались, сдвинулись, и содержимое тайника частично вылезло наружу.

Нашли и виновника. В каюте одного из матросов (именно он обычно нёс вахту у трапа по ночам во время стоянки в австралийских портах) вскрыли подволок, и прямо на головы таможенникам посыпалось трофеи контрабандиста. Общая стоимость конфиската впечатляла — этих денег (даже по самым скромным оценкам) хватило бы для приобретения целой отары «Жигулей».

Итог оказался печален. Матрос получил семь лет строгого режима по двум статьям: «хищение груза на транспорте» и «контрабанда в особо крупных размерах», а всех членов экипажа вызывали к следователю и дотошно опрашивали на предмет «видел — не видел» и «участвовал — не участвовал». Подозревалось, — и не без основания, — что злополучный матрос действовал не в одиночку: уж больно много ему удалось утащить и припрятать. Но больше никто под суд не попал — если у кого и было рыльце в пушку, то этот кто-то твёрдо отстаивал принцип «не пойман — не вор!» и позицию «не был, не участвовал, не состоял».

Опасный бизнес

Подобные случаи были далеко не единичными. Помимо риска быть пойманным при досмотре, существовала опасность попасться (и попадались!) при вывозе контрабандного товара с территории морского торгового порта, и даже при его реализации. Сдать в комиссионный магазин большую партию вещей на продажу было практически невозможно, а торговля с рук именовалась спекуляцией и каралась соответственно. А кроме того, в полуподпольном бизнесе купли-продажи, которым занимались в основном жёны моряков и перекупщики, существовали жёсткие правила игры. Конкурента или того, кто начинал продавать по сниженным ценам, запросто могли сдать милиции — со всеми вытекающими отсюда последствиями. И сдавали — причём безжалостно, в полном соответствии с волчьими законами «дикого» бизнеса.

Однако возможность быстрого обогащения выглядела весьма заманчивой. Наряду с энтузиастами-одиночками, действовавшими на свой страх и риск, создавались целые разветвлённые цепочки «доставка — вывоз — сбыт», в которых было задействовано много людей; придумывались хитроумные схемы. Контрабанду вывозили за проходную порта на грузовых автомашинах, на борту портовых буксиров и даже на тепловозах, подававших на причалы вагоны. Поживиться судовым грузом удавалось далеко не всегда, и поэтому из Союза везли на продажу за границу икру, изделия народных промыслов и старинные иконы (правда, последнее было явлением редким — это уже совсем другая статья, выходящая за пределы обычной, рядовой контрабанды).

Государство предпринимало ответные меры. Глаза и уши таможенников находились на борту судов загранплавания — среди экипажей зачастую имелись штатные осведомители. С контрабандистами расправлялось достаточно сурово — трудно сказать, сколько всего людей оказалось за решёткой в результате увлечения этим опасным бизнесом. Среди них были и простые матросы, решившие одним махом «выйти в люди», и бывшие сотрудники НИИ, оставившие свои научные изыскания и нищенские оклады и пытавшиеся радикально поправить своё финансовое положение, и командный состав (штурманы и механики), мало-помалу втянувшийся в рискованно-азартную игру под названием «делай деньги!». Ломались судьбы, рушились карьеры, распадались семьи…

Тем не менее, недостатка в желающих «срубить деньжат по-лёгкому» не наблюдалось. Человеку всегда кажется, что попадётся кто-то другой, а уж он-то всё продумает, и поэтому успех ему непременно гарантирован.

Времена изменились. Сегодня никому из моряков и в голову не придёт везти из-за границы ширпотреб с целью его последующей перепродажи — в современной России магазины завалены всякой всячиной на любой вкус и кошелёк. Знакомое всем старым морякам торгового флота сленговое словечко «отоварка» безвозвратно кануло в Лету.

Конечно, само явление контрабанды осталось — изменилось его содержание. Но это уже совсем другая история.

Русские на крайнем юге

Шестой материк Земли — покрытую вечными льдами Антарктиду — открыли русские в январе 1820 года. А 1 декабря 1955 года из Калининграда к берегам Антарктиды вышел дизель-электроход «Обь» — флагманское судно Первой САЭ (советской антарктической экспедиции), начальником которой был назначен Михаил Михайлович Сомов. Так пятьдесят лет назад началась история ежегодных русских научных экспедиций на ледяной континент.

Первооткрыватели

Искавший таинственный Южный материк знаменитый английский мореплаватель Джеймс Кук после открытия им «Земли Сандвича» (Южные Сандвичевы острова) записал в своём дневнике 6 февраля 1775 года: «Риск, связанный с плаванием в этих необследованных и покрытых льдами морях в поисках южного континента настолько велик, что я смело могу сказать, что ни один человек никогда не решится проникнуть на юг дальше, чем это удалось мне. Земли, что могут находиться на юге, никогда не будут исследованы».

Вопреки этому заявлению два русских шлюпа «Восток» и «Мирный» пробились сквозь льды и 16 января 1920 года подошли к берегам Антарктиды под 69 градусов 12 минут южной широты и 2 градуса 14 минут западной долготы (ныне берег Принцессы Марты). В тумане мореплавателям открылась полоса бугристых льдов. 21 января русские моряки вторично увидели ледяной берег и пришли к выводу, что он является продолжением найденного ранее.

Плавучие льды и неблагоприятные ветры не давали возможности идти вдоль кромки сплошного льда. Только в начале февраля удалось спуститься на юг и 5–6 февраля корабли вновь подошли к гористому ледяному массиву, простирающемуся к югу (ныне берег Принцессы Рагнхильды). В третий раз достигнув берегов, тянущихся в одном направлении, Беллинсгаузен заключил, что перед ним находится материк. Научная добросовестность не позволила ему, однако, категорически это утверждать, и в своём отчёте он осторожно охарактеризовал открытый им континент как «материк льда», возвышающийся «подобно берегу». Именно эта осторожность русского мореплавателя впоследствии дала почву для многочисленных попыток оспорить приоритет России в открытии Антарктиды. Доходило даже до заявлений типа: «Мало ли что кто-то там увидел в туманной дымке! Вот если бы он (Беллинсгаузен) ступил ногой на неведомый берег, тогда да. А так — вопрос очень спорный: ведь первыми-то на землю (точнее, на береговой лёд) Антарктиды ступили вовсе не русские!». Однако оставим этот образчик историко-географической демагогии на совести подобных «исследователей». Жаль только, что на карте Антарктики сохранилось море Беллинсгаузена, но о Лазареве ничего не напоминает. Зато имеется море Уэдделла, земля Королевы Мод, берег Принца Улафа, залив Эдуарда VIII, море Росса, земля Мэри Бэрд, берег Принцессы Марты, ледник Ронне, море Рисер-Ларсена и много других иностранных названий. И даже открытые Фаддеем Фаддеевичем Беллинсгаузеном в 1821 году у «хвоста» Антарктиды острова, названные им в честь сражений против войск Наполеона Смоленск, Малоярославец, Бородино, спустя много лет англичане переименовали в Смит, Ливингстон, Кинг Джордж, а весь архипелаг назвали Южными Шетландскими островами.

Как бы то ни было, новооткрытый материк вовсе не оказался землёй обетованной. Его и землёй-то можно было назвать с натяжкой — из сплошного ледяного панциря только кое-где выпирали голые безжизненные скалы-нунатаки. Ни тебе золота, ни плодородной почвы, ни туземцев, которых можно было бы испытанными методами приобщить у цивилизации. К этому надо добавить крайне суровые климатические условия — холод и ветер и невероятные трудности, с которыми были связаны любые попытки хрупких парусных судёнышек подойти к этим негостеприимным берегам. Поэтому ни одна из великих держав в период интенсивной делёжки мира не позаботилась о том, чтобы заявить свои эксклюзивные права на шестой континент. Антарктида так и осталась ничейной территорией, и свыше ста лет Южный океан бороздили лишь отчаянные китобои, да горстки смельчаков стремились первыми достичь Южного полюса. Гонку выиграл норвежец Руал Амундсен 15 декабря 1911 года, а англичанину Скотту она стоила жизни. Можно себе представить, что он испытал, добравшись до полюса, обнаружив там следы соперника и поняв, что его опередили. Сам Скотт об этом рассказать не смог — он погиб на обратном пути, не дойдя совсем немного (20 км — менее одного дневного перехода) до своего спасительного склада с продовольствием и горючим. Поисковый отряд нашёл останки Роберта Скотта и двоих его товарищей лишь 12 ноября 1912 года. Последняя запись в дневнике отважного англичанина, датированная 29 марта 1912 года, гласила: «Ради бога, не оставьте наших близких…».

Всемирная «кухня погоды»

Во второй половине ХХ столетия интерес к Антарктиде резко возрос. Человечество начало мыслить глобальными категориями и осознало, что наш земной шар не так уж и велик, а происходящие в атмосфере и в Мировом океане процессы едины и с границами не считаются. Создавалась общемировая метеорологическая служба, и без непрерывного слежения за изменениями погоды во всех уголках планеты было уже не обойтись. Геофизики также нуждались в многолетних данных наблюдений за магнитосферой Земли, и полярные области их особенно интересовали. Антарктическая «кухня погоды» привлекла внимание учёных — начались основательные исследования Антарктиды и Южного океана. И русские учёные и полярники обживали ледяную макушку земного шара одними из первых.

Первая советская антарктическая научная экспедиция под командованием опытного полярника, океанолога и географа М.М.Сомова высадилась 5 января 1956 г. близ 93-го градуса восточной долготы на побережье моря Дейвиса. К наступлению зимы был построен поселок «Мирный», состоявший из нескольких жилых и служебных помещений-балков, освещаемых и отапливаемых электричеством. Кроме основной базы — поселка Мирный, к концу 1956 г. возникли еще две станции: 27 мая 1956 года «Пионерская» (в 375 км к югу от Мирного на высоте 2700 м) и 15 октября 1956 года «Оазис» (в 360 км к востоку от Мирного). Название последней станции не случайно — оазисом в Антарктиде называют скальный выход, нарушающий монотонность ледяного покрова.

Вторая советская антарктическая экспедиция, руководимая полярным исследователем А.Ф.Трешниковым, с начала февраля по середину марта 1957 г. прошла от Мирного 250 км к югу. Тяжёлый и длительный внутриконтинентальный поход проделала партия инженера А.Ф.Николаева. В 1957-58 гг. она прошла из Мирного на юг около 2 тыс. км и у 78 град. 24 мин. южной широты и 87 град. 35 мин. восточной долготы основала в феврале 1958 года станцию «Советская». Третья антарктическая экспедиция Е.И.Толстикова на тягачах дошла от станции «Советская» до 82 градуса 06 минут южной широты, 54 градуса 58 минут восточной долготы и там, в географическом центре Антарктиды, создала временную базу «Полюс Недоступности».

Дизель-электроход «Обь» у берегов Антарктиды

Экспедиции отправлялись ежегодно, и одна партия зимовщиков сменяла другую. На карте Антарктиды появлялись всё новые и новые точки-станции: «Беллинсгаузен», которую прозвали «антарктическим курортом» из-за её относительно мягких климатических условий; «Лазарев» и сменившая её «Новолазаревская»; Аэрометеорологический центр (АМЦ) «Молодёжная», принявший у Мирного титул советской антарктической столицы; внутриконтинентальная станция «Восток», на которую из Мирного ежегодно отправлялся санно-тракторный поезд с горючим, снабжением и продовольствием; угнездившаяся на 300-метровом прибрежном нунатаке «Ленинградская»; сезонные станции «Русская», «Дружная» и другие. На одних станциях зимовало всего с десяток полярников, а на «Молодёжной», например, — до ста человек. Старые неуклюжие балки, ушедшие за несколько лет глубоко в вечный лёд, сменились новыми свайными домами, а ледовые аэродромы позволили наладить воздушный мост с другими континентами.

Если в Первой САЭ участвовало всего три судна, — «Обь», «Лена» и «Кооперация» — то затем в Южный океан уходили целые эскадры из пяти-шести кораблей, включая несколько дизель-электроходов ледового класса, танкер и пассажирские лайнеры «Эстония» и «Башкирия». Количество полярников в экспедиции (с учётом сезонных партий) исчислялось уже сотнями, в Антарктиду везли тракторы и тягачи, вездеходы и вертолёты, самолёты и передвижные электростанции, тысячи тонн горючего, продовольствия и разнообразного снаряжения. Был собран огромный объём информации, имеющей неоценимое значение для понимания всех природных явлений, происходящих на Земле, позволяющей заглянуть в далёкое прошлое нашей планеты и даже попытаться предсказать её будущее.

Время гнавшихся за славой героев-одиночек прошло — теперь на Крайний Юг стали отправлять многочисленные и хорошо оснащённые научные экспедиции. В семидесятые годы — в период пика антарктических исследований — на шестом континенте действовало свыше тридцати постоянных и сезонных станций многих стран: СССР, США, Австралии, Чили и даже Японии. В июне 1961 г. вступил в силу подписанный СССР и США Договор об Антарктиде, по которому шестой континент должен использоваться только в мирных целях, и там запрещены любые ядерные испытания — Антарктида стала самой большой в мире демилитаризованной зоной.

Антарктида, как она есть

Мне довелось принимать участие в 22-й (1976-77 гг.) и в 23-й (1977-78 гг.) САЭ на борту научно-экспедиционного судна «Михаил Сомов», и очень многое из увиденного там, в Антарктике, я запомнил на всю жизнь.

В декабре-январе у Мирного ледовая обстановка позволяет подойти к берегу, и тогда выгрузка производится прямо на барьер — так называется береговой срез гигантского ледника, покрывающего почти всю поверхность южнополярного материка. Высота барьера колеблется от нескольких метров до нескольких десятков метров, и иногда он нависает над палубой судна вровень с его надстройками. В таких условиях выгрузка становится опасным делом: в 1957 году, во время 2-й САЭ, лёд рухнул на палубу «Оби». Погибли два человека — Зыков и Буромский, которых похоронили там же, в Антарктиде.

Наибольшую трудность представляла выгрузка «Харьковчанок» — тяжёлых 32-тонных тягачей с установленными на шасси жилыми отсеками. На барьер перекидывали толстенные брёвна, и осторожно ставили «Харьковчанку» 50-тонной стрелой-тяжеловесом на этот импровизированный грузовой пандус. Сидящий в кабине тягача механик-водитель заводил двигатель, и «Харьковчанка» с рычанием, в щепки кроша брёвна уширителями, — полутораметровыми железными уголками, приклёпанными к гусеницам для увеличения площади опоры, — выползала на барьер. Люди с облегчением переводили дух, вытирали вспотевшие лбы и заводили стропы на следующую машину.

Разгрузка шла непрерывно, днём и ночью — время дорого. Грузовые операции прерывались только тогда, когда с купола — с материкового ледника — задувал сток. Сток — это равномерно дующий сильный ветер: над Антарктидой огромные массы воздуха остывают, тяжелеют и начинают стекать с антарктического купола к его краям — к берегам океана. Ощущение такое, что на тебя постоянно давит холодная упругая стена — скорость ветра не меняется часами и даже сутками.

При беглом взгляде с мостика судна на пространство между барьером и домиками Мирного казалось, что перед тобой поле отгремевшего ожесточённого танкового сражения — столько там было скелетов всевозможной техники. Машины со временем выходили из строя, и их просто бросали — не везти же этот металлолом через весь земной шар обратно (а его ведь ещё и погрузить надо!). И мёртвые тягачи обречённо замирали на белом фирне — это нечто среднее между снегом и льдом, — постепенно уходя в толщу ледника, как в трясину. С наступлением полярной ночи зелёные сполохи южного сияния играли в пустых глазницах черепов-кабин (всё стёкла давно сняты или попросту повыбиты), создавая какое-то жутковато-мистическое впечатление…