Смертельный мир

Вот тогда-то Творец и решил устроить Великое Переселение из настольного мира в мир за стеной. В мир, где население исчислялось бы не десятками, а сотнями человек, где у них появилась бы возможность иметь лошадей и разводить скотину, где на настоящей земле росли бы настоящие, пусть и преобразованные деревья, и где могли бы рождаться и расти дети.

Для того чтобы его создать, Творец, к тому времени избавившийся от финансовых проблем, поменял квартиру, а потом начал кропотливую работу, собственноручно вылепливая из специальных материалов макет мира размером в половину комнаты. Переносил туда грунт и камни-горы, строил, то есть лепил из пластилина дома и крепости, проводил проводку к трем электронагревательным плитам, сооружал озеро и выпускал в него аквариумных рыбок, а в леса и на поля – преобразованных лошадей, коров, свиней, овец, коз, кур, индюшек…

На работу ушло несколько месяцев. Когда мир за стеной был полностью подготовлен к переселению, Творец в очередной раз обратно преобразовал Артура-Маная и рассказал, чего ждет от переселенцев и тех, кто будет приходить вслед за ними.

Всего перебраться на новое место жительство предстояло двенадцати мужчинам – по количеству крепостей, построенных в Мире за Стеной, и четырем женщинам. Творец потребовал, чтобы они разделились, как минимум, на три противоборствующих группы, которые со временем увеличатся в десятки раз и превратятся в государства. В этих государствах должны были появиться свои правители, своя знать и чернь, свои армии. Он обозначил правила, по которым должны были жить преобразованные, и законы, которые вменялось неукоснительно соблюдать. А затем Творец вернул Манаю микроскопический рост и вместе с остальными переселенцами перенес на Нейтральный остров…

С тех пор минуло почти сорок лет. Из первых преобразованных помимо кардинала Маная до сих пор здравствовали лишь князь Низлый и царица Гуща. Остальные погибли, – в мире за стеной, если кто и умирал своей смертью, так только по болезни. От старости же до сих пор не умер ни один человек.

Без посторонней помощи надеялся уйти на тот свет и он, кардинал Манай, самый влиятельный, самый почитаемый и самый, как он всегда думал о самом себе, ценный человек мира за стеной. Но уйти не сейчас, а лет эдак… через десять-пятнадцать…

Но вот два дня назад лейтенант Галлузо, вассал барона Ольшана и один из тайных агентов донес Его преосвященству о неком пришлом Фролме, который во время просветительной беседы с бароном Волленвейдером якобы заявил, что Творец выбрал его себе на замену, опасаясь, что в скором времени умрет, а также показал ему принцип действия прибора, уменьшающего и увеличивающего людей, то есть, выборочного преобразователя!

Кардинал Манай принял это известие, как личное оскорбление. Как же так – две трети своей жизни он был верным слугой и первым исполнителем требований Творца, и вдруг вместо благодарности тот выбирает себе нового фаворита! Абсолютно очевидно, что без постоянной внешней поддержки, которая прекратится со смертью Творца, мир за стеной ждет неминуемая гибель. Очевидно, что на смену одному Творцу должен прийти другой, но почему этим другим должен стать никому неизвестный Фролм?! Кто он, собственно, такой?!

Нет, мириться с этим кардинал Манай не собирался. Творец, конечно, всесилен, но все-таки он реально живой человек, а не Господь Бог, которого невозможно перехитрить.

Избавиться от наглеца Фролма не составит труда, но прежде с ним надо хорошенько поговорить. Поговорить с глазу на глаз и если придется – применить пытки, чтобы узнать все: каждое слово, сказанное ему Творцом, каждую деталь о чудо-приборе. А затем – скормить пришлого Фролма рыбам, а самому – действовать!

Так решил Его преосвященство, и сначала все шло хорошо: Фролм хоть и умудрился сбежать от барона Ольшана, но вскоре был вновь отбит у лесных, после чего кардинальская жандармерия доставила его в кремлевскую тюрьму. На суде во время обвинительное речи, а затем и речи оправдательной Манай хорошо рассмотрел Фролма и пришел к выводу, что он не так прост, как кажется. После оглашения смертного приговора кардинал убедил короля Халимона помиловать этого пришлого перед самой казнью. И только после того, как Фролм увидел бы на примере ужасной смерти графа Бовдо, что ждало его самого, кардинал Манай – его спаситель и будущий благодетель пригласил бы пришлого выложить все начистоту.

Известие о похищении принца Ащука и осаде лесными крепости барона Ольшана ничуть не расстроило Его преосвященство. Цель похищения была очевидна – обмен принца на графа Бовдо. Произойди такой обмен, и потеряется смыл глобальной войны между двумя королевствами, которая неминуемо разразилась бы после казни графа. Что ж, в сложившихся обстоятельствах война кардиналу только бы помешала. Поэтому, несмотря на то, что грядущий день обещал быть насыщен важнейшими политически событиями, ночь после суда Манай провел вполне спокойно.

Но утром кардинала, как и большинство подданных Горного королевства, разбудил переливчатый звон набата. И так же, как и все Манай узнал шокирующую новость – осужденный на казнь пришлый Фролм бежал из королевской тюрьмы, но прежде жестоко убил тюремщика, своего бывшего сокамерника графа Бовдо и самого коменданта тюрьмы виконта Анелли! Более того, погоня за беглецом, скрывшимся в Тусклом лесу на лошади покойного коменданта, потерпела фиаско: капитан Клюгк исчез, а два сопровождавших его охранника были найдены на опушке леса мертвыми. Торчавшие из их тел стрелы, не оставляли сомнения, что это дело рук разбойников Тусклого леса…

Глава одиннадцатая

Облава в Тусклом лесу

– Это предательство, Ваше величество! – кардинал Манай, ворвавшийся в королевские апартаменты был вне себя. – И вы сами должны прекрасно понимать, что это предательство!

Халимон давно отвык подниматься с постели в такую рань, то есть, почти сразу после зажигания второго солнца. Но такой, как сейчас, переливчатый звон набата в Горном королевстве раздавался достаточно редко, и обычно ничего кроме беды не сулил. Поэтому, проклиная все на свете, королю пришлось вставать и одеваться, надеясь, что не произошло ничего хуже вчерашнего известия о похищении сына. Как вскоре выяснилось, произошло и в самом деле кое-что похуже.

– Предательство со стороны кого? – напрямую спросил он, встретив кардинала посередине самой просторной комнаты не только в Горном королевстве, но и во всем мире за стеной.

– Я не могу называть имена без серьезных доказательств! – в отчаянии махнул рукой кардинал.

– В таком случае, кому нужно это ваше заявление?

– Вам, Ваше величество, – с высоты своего роста кардинал навис над королем. – Неужели вы и впрямь поверите, что какой-то там неумеха-пришлый, к тому же еще и раненый, да еще и со связанными за спиной руками, оказался способен обезоружить и вывести из строя капитана Клюгка, убить тюремщика, перерезать горло графу Бовдо, проткнуть кинжалом сердце виконта Анелли и затем преспокойно скрыться в Тусклом лесу? Да без посторонней помощи сотворить такое просто невозможно! Неужели вы этого не понимаете, Ваше величество?!

– Кто? – Халимон, отбросив в сторону этикет и элементарную вежливость, схватил старика Маная за грудки и, как следует, встряхнул. – Говорите, кого именно вы подозреваете?

– Всех! – не замедлил с ответом кардинал. И когда король, недовольно поморщившись, ослабил хватку, добавил:

– Всех, кроме вас и себя, – и, видя, что морщины на лице короля начинают разглаживаться, подлил масла в огонь:

– Но в первую очередь я подозреваю того, кто, согласно закону, имеет после вас первоочередное право на занятие престола.

– Братьев-герцогов? – вновь нахмурился король.

– Герцоги в этой очереди всего лишь вторые…

– Но-о-о… Тогда-а-а… – Халимон выжидательно посмотрел в глаза кардиналу, но тот не собирался облегчать задачу. – Вы подозреваете мою дочь? – наконец, выдавил из себя король.

– Мы все узнаем, захватив сбежавшего пришлого, – уверенно сказал кардинал.

– Вы предлагаете… – начал король, и кардинал за него закончил:

– Собрать достаточно бойцов и устроить в Тусклом лесу большую облаву.

– Чтобы нарваться на разбойничьи стрелы? – с сомнением произнес Халимон.

– Прежде всего, чтобы захватить бесценного свидетеля. А заодно и с разбойничками покончить!

* * *

– На твоем месте я бы не позволил это сделать, – сказал Фрол атаману разбойников Тусклого леса.

– А ты в курсе, что именно сейчас произойдет? – посмотрел на старого знакомого Никус.

– Вы ведь собираетесь его повесить? То есть, будете стрелять ему куда-нибудь в живот, пока у бедняги не подкосятся ноги, и тогда…

Поляна, на которой задержались разбойники, очень напоминала ту, где Фрол провел половину ночи, только вместо двух сросшихся яблонь, посередине этой рос одинокий дуб. Через одну из его толстых нижних ветвей разбойник по имени Михыч перебросил веревку с петлей на конце, другой конец веревки обмотал вокруг ствола. Петлю на шею Клюгка накинул Ушац, который лично захватил его в плен. Только почему-то обреченный капитан, рот которого закрывала повязка, недавно бывшая на Фроле, стоял сейчас на земле, а не на полене, которое предполагалось бы выбить у него из-под ног.

– Нет-нет, – не дал закончить Фролу атаман, – все гораздо проще и быстрее. Видишь, что держит наш Михыч?

Вместо ожидаемого арбалета или шпаги Фрол увидел в руках у разбойника огромный топор.

– Михыч с одного раза перерубает этой штуковиной дерево толщиной с руку. Ну а с человеческой ногой справиться гораздо проще…

– Ты хочешь сказать… – у Фрола не повернулся язык озвучить возникшую догадку.

– Да-да, – невозмутимо, сказал Никус. – Наш дровосек по очереди перерубит капитану Клюгку ноги чуть пониже колен, капитан сразу станет короче и повиснет, петля затянется, и он умрет не от потери крови, а всего лишь от удушения. Я, кстати, где-то слышал, что повешение – самая легкая смерть, так что Клюгку, можно сказать, повезло.

Разговор Никуса и Фрола слышали все присутствующие на поляне: и разбойники, и обреченный на смерть пленный, и его палач Михыч, который, взвешивая в руках страшное оружие, подошел к капитану горных и оглянулся на атамана в ожидании команды.

– Пощади его, – поторопился сказать Фрол, встретившись с умоляющим взглядом своего бывшего тюремщика, когда Никус уже открыл рот, чтобы произнести роковое слово.

– С какой стати? – поинтересовался атаман.

– Иметь заложника никогда никому не вредило!

– Это понятно, – не стал спорить Никус, – но уж больно нехорошо этот горный обошелся с нашим Ушацем. Такие вещи не прощаются.

– Так пускай ваш Ушац тоже ему ухо отрежет, или оба уха. В конце концов, убить заложника вы всегда успеете!

– Ты слышал, Ушац? – обратился атаман к своему помощнику. – Господин Фрол предлагает альтернативный вариант. Или ты испытываешь к нашему пленному особую неприязнь?

– Ух, какую же особую неприязнь я испытываю к этому пленному, – сказал Ушац, подходя к капитану горных с ножом в руках. – Что, Клюгк, будем резать уши? – Он поиграл ножом перед его лицом. – Или рубить ноги? – Кивок на топор в руках стоявшего рядом Михыча. – Атаман, а давай, сначала отрежем ему уши, а потом отрубим ему ноги? Ха-ха-ха!

Шутка удалась, и поляна Одинокого дуба огласилась издевательским гоготом. Не смеялись только два человека – капитан Клюгк и Фрол.

* * *

Облавой на Тусклый лес вызвался руководить лично виконт Касоч. Он не стал объяснять причину такого рвения, достаточно того, что разбойники захватили в плен его лучшего бойца, капитана Клюгка. На самом же деле, и Касоча, и короля Халимона освобождение капитана беспокоило в последнюю очередь. В первую же очередь король приказал любой ценой найти и доставить в кремль пришлого Фрола, причем, обязательно живым. Касоч тоже жаждал добраться до Фрола, но лишь затем, чтобы, пока тот не сболтнет лишнее, навсегда заткнуть ему рот.

Узнай Фрол, сколько людей в мире за стеной в это самое время горят желанием с ним встретиться и побеседовать, и сколько людей безо всяких разговоров, ничтоже сумняшеся, готовы пролить его кровь, ни за что бы не поверил! Тем не менее, это незнание ничуть не уменьшало нависшей над каскадером опасности.

Мало того, что он обманул ожидание подданных Горного королевства, избежав казни, к которой его приговорил королевский суд, и которая должна была состояться сегодня ровно в полдень, смертельным врагом стал Фрол и всему Лесному королевству. Ведь парламентеры короля Гурлия, прибывшие утром в королевский дворец для переговоров об обмене принца Ащука на графа Бовдо, узнали, что их самый заслуженный и всеми любимый военачальник жестоко убит этим самым Фролмом!

Отказываясь верить в произошедшее, виконт Бурмистр, возглавлявший делегацию парламентеров Лесного королевства, потребовал немедленно предъявить тело графа Бовдо и выдать убийцу. Первое требование горные выполнили, второе – не смогли. По словам ведущего переговоры виконта Касоча, пришлый Фролм, убивший еще охранника и коменданта тюрьмы, умудрился скрыться в Тусклом лесу. Это казалось совсем уж неправдоподобным, о чем Бурмистр заявил Касочу в лицо, еле сдерживаясь в выборе выражений. И только вмешательство в переговоры лично короля Халимона остановило виконтов, готовых перейти на взаимные оскорбления.

Король подтвердил слова своего вассала и уверил парламентеров Лесного королевства, что для захвата беглого пришлого готовится широкомасштабная операция. В случае успеха которой, Фролм, уже приговоренный к смерти королевским судом, понесет заслуженное наказание.

Виконту Бурмистру ничего не оставалось делать, как, стиснув зубы, пообещать королю Халимону до наступления полудня не предпринимать со стороны королевства Лесного никаких враждебных действий по отношению к королевству Горному.

Облава и в самом деле обещала занять не очень много времени. Тусклый лес, местами сильно заросший малинником и большей частью – различными дикими фруктовыми деревьями, все-таки был не так велик, чтобы шайка разбойников, смогла укрыться от растянувшихся в цепь трех десятков бойцов. Лес рос в дальнем западном углу мира за стеной, и две его стороны под прямым углом примыкали непосредственно к стене. Третья, самая короткая сторона леса подходила вплотную к горам, от них почти к самым стенам кремля тянулась опушка, вдоль которой шла дорога в герцогство. По правую сторону дороги расположилось два имения: одним владел сын виконта Касоча, лейтенант Двояк, другим – вассал герцога Делибалта – виконт Домаш.

И тот, и другой выставили на облаву по отряду своих бойцов и сами же возглавили над ними командование. Участвовал в облаве и отряд виконта Сухара – сына покойного коменданта Анелли, а также отряд жандармов кардинала, возглавляемый лейтенантом Молавецом. Примерно за два часа до загорания третьего солнца полковник Касоч отдал приказ начать облаву.

* * *

– Ни за что не поверю, что Халимон бросил такие силы только ради освобождения из плена недавно испеченного капитанишки, – негромко, чтобы никто, кроме их двоих не услышал, сказал Никус Фролу.

– Уж не хочешь ли ты сказать, что они по мою душеньку пожаловали? – спросил тот.

– Выходит, по твою, – атаман в сердцах ударил кулаком по ладони. – Ну, что ж, пожаловали, так пожаловали…

Только что на поляну Одинокого дуба, одновременно прибежали дозорные Гайдук и Шея и сообщили о нашествии горных. За все время атаманства над разбойниками Тусклого леса Никус ни разу не сталкивался с такой масштабной проблемой, какую нарисовали дозорные. Обычно у разбойников с горными случались лишь мелкие стычки, и так сложилось, что первые не позволяли себе забираться дальше дороги, ведущей в герцогство, вторые же не осмеливались соваться в Тусклый лес дальше опушки. И вот – облава!

Вместе с атаманом шайка насчитывала десять человек, – действенная сила, чтобы, сосредоточившись в одном месте, достойно встретить непрошеных гостей залпом арбалетных стрел. Другой вариант – сражаться поодиночке, применяя тактику «выстрелил – отступил – спрятался». Чтобы поодиночке надежно спрятаться в лесу мест вполне хватало. Но сейчас Никус решил драться, возможно, желая продемонстрировать Фролу, чего на самом деле стоят его разбойнички.

– Ты с нами, или как? – спросил он Фрола, доставая из-за спины арбалет.

– Я твой должник, атаман, тем более, у меня нет выбора. И еще, мне кажется, что чем меньше горных останется в живых, тем больше у меня шансов не быть четвертованным.

– Ха-ха-ха! – рассмеялся Нукус, передавая Фролу вместе с арбалетом три стрелы.

– Дефицит с боеприпасами? – спросил тот, натягивая тетиву и вставляя стрелу в паз.

– Если хотя бы одной из этих не промахнешься, получишь еще три, – обнадежил атаман.

Время поджимало, а они до сих пор оставались на поляне. Кто был на лошадях – спешились. Лошадей и капитана Клюгка, с которого наконец-то сняли петлю, увел куда-то в заросли Михыч. Разбойники окружили Никуса, чтобы выслушать последние наставления.

– Так, сейчас все смещаемся назад и влево, там от поляны к скалам тянется Тощая просека. На просеке и встретим дорогих гостей, – торопливо объяснял атаман. – Разбиваемся на две пятерки: первая пятерка стреляет, и ее место сразу занимает вторая. Дальше – по обстановке. В первой пятерке я, Фрол, Шея, Корепан и Биби. Остальные – за нашими спинами. Для тех, кто забыл, напоминаю, что пока идет бой, мое слово – непререкаемо! Ага? Все, вперед!

Никус первый, и за ним – все остальные бегом пересекли поляну и успели распределиться вдоль просеки, прежде чем на противоположной стороне между яблонь замелькали плащи жандармов кардинала. Фрол, спрятавшийся за деревом справа от атамана, отметил, что тот выбрал наиболее выгодную с точки зрения самосохранения позицию, то есть, в центре пятерки, – учитывая, что горные шли, растянувшись в цепь, наибольшей опасности со стороны разбойников подвергались те, кто оказался по краям короткой оборонительной цепочки. Не прошло и двух минут, как предположения Фрола подтвердились.

Атаман щелкнул пальцами, и в следующее мгновение щелкнули три арбалетных тетивы. Никус разрядил свой арбалет чуть позже. Глядя на наступающих, Фрол испытал подзабытое со времен службы в армии чувство, когда, на стрельбище учебной пограничной заставы одну за другой поражал из автомата Калашникова появляющиеся в пределах видимости мишени-силуэты и упивался осознанием своего стрелкового мастерства. Трое горных упали так же, как падали те мишени, но, в отличие от фанерных силуэтов, эти еще хрипели и кричали. Промахнулся, кажется, сам атаман, во всяком случае, Фрол услышал, как тот с досады плюнул, а потом крикнул ему:

– Ну, чего медлишь? Стреляй же!

Фрол резковато нажал на спусковой крючок, поэтому стрела попала не в центр мишени, а в край, то есть не в грудь виконту Сухару, а всего лишь в ключицу.

– Меняемся! – скомандовал Никус, и в это время горные сделали ответный залп.

Фрол услышал слева от себя хрип, – по злой иронии судьбы разбойнику по кличке Шея стрела горных угодила прямехонько в кадык. Фрол бросил взгляд направо, – у разбойника Шмела стрела торчала в боку. Ему бы упасть или сделать шаг в сторону, за дерево, но Шмел с дрожащими ногами так и стоял, держась руками за древко и тщетно пытаясь вытащить стрелу. Но еще одна стрела пронзила раненому разбойнику запястье, и только тогда он упал.

– Не спи! – гаркнули сзади.

Место, с которого стрелял Фрол, занял Ушац. И тут же одноухий издал торжествующее: «На-на!» – кому-то из горных сильно не повезло.

– Не спи, не спи, пришлый! – вновь поторопил Фрола Ушац, уступая ему позицию для стрельбы и одновременно натягивая тетиву арбалета.

Прицелившись в новую живую мишень, показавшуюся среди деревьев на противоположном краю просеки, Фрол выстрелил, и не попал только потому, что еще чья-то стрела сразила горного мгновением раньше.

– Смещаемся влево! – крикнул Никус после того, как горные сделали ответный залп, на этот раз, вроде бы, безрезультатный. Фрол не совсем понял смысл этого маневра, возможно, на левом фланге горные несли более значительные потери, и атаман решил увеличить разгром.

– На-на! – услышал он где-то за спиной, пока, пригнувшись, перебегал от одного дерева к другому.

Молодец, Ушац! А вот у Фрола осталась всего одна стрела, и больше вообще никакого оружия. Юркнув за очередную яблоню, ствол которой был не настолько толстый, чтобы полностью обезопасить от стрел противника, Фрол вдруг наступил на руку лежащего ничком разбойника со стрелой, пронзившей грудь. Вот тебе и «безрезультатный» залп!

Фрол не успел узнать имя убитого, но это не было поводом, чтобы отказаться от набитого стрелами колчана, шпаги и кинжала. Вооружившись, Фрол выглянул из-за дерева с арбалетом наготове. Раненая нога вдруг заявила о себе новой болью, Фрол поглядел на нее и увидел, что в повязке, в самом центре успевшего засохнуть кровяного пятна, торчит стрела. Специально, что ли туда целились?!

– Не вынимай! Кровищей истечешь! – очутившийся рядом Никус схватил Фрола за руку, не позволив выдернуть стрелу из раны. – Дай-ка, – он умело обломал древко примерно на две трети. – Ты как сам?

– Чего делать-то будем? – вместо ответа спросил Фрол.

– Отходить, чего же еще, – Никус высунулся из-за яблони и, не целясь, выстрелил. Тут же выхватил из рук Фрола заряженный арбалет и еще раз спустил тетиву.

– Ушац, мы отходим, прикрой! – крикнул атаман и, подхватив раненого каскадера под мышки, стал быстро пятиться.

Волна боли, хлынула от эпицентра раны, но прежде, чем потерять сознание, до Фрола вновь донеслось торжествующее: «На-на!»

* * *

– Господин полковник, потери с нашей стороны…

– Наши потери потом считать будем! – перебил сына виконт Касоч. – Что – разбойники?

– Четыре трупа. Взяли в плен некого Шмела, у него стрела в боку, – доложил виконт Двояк. – Еще одного я в руку ранил, он оружие бросил и куда-то вглубь леса подался. Я послал по кровяному следу двух своих бойцов, не упустят.

– Остальные где? – нетерпеливо спросил Касоч. – Атаман где, и этот пришлый Фролм?

– Все оттянулись к Корявым скалам. Пришлого ранили в ногу, так что далеко не уйдет. Да и вообще, отец, деваться им некуда…

– А Клюгка куда подевали?

– Капитана никто не видел. Скорее всего, они его с собой тащат.