Смертельный мир

Теперь уже кардинал протянул фляжку, чтобы чокнуться с королем, но в это время дверь в зал суда распахнулась, и два первых дворянина Горного королевства увидели приближающегося к ним нетвердой походкой человека с окровавленным лицом, которого сопровождали два гвардейца и два жандарма. И только когда человек подошел достаточно близко, король и кардинал узнали в нем барона Бушму.

– Ваше величество, лесные взяли в осаду нашу крепость Квадро, – с трудом выговорил он, и если бы не заливающая лицо кровь, можно было бы подумать что молодой барон вдрызг пьяный. – И похитили принца Ащука, вашего сына, Ваше величество…

* * *

Большего унижения и большей боли принц Ащук не испытывал за всю свою двадцатилетнюю жизнь! Нет, он, конечно, получал раны и проливал кровь в сражениях и на дуэлях, но та боль была другой. Не шедшей ни в какое сравнение с той, что пришлось испытать принцу, когда пришлая девка ударила его ногой в пах, а затем – шпагой по заду. И что хуже всего, – теперь там, на заднице, навсегда останется огромный уродливый шрам!

В данный момент принц Ащук находился в самом, что ни на есть незавидном положении – со связанными руками и ногами лежал поперек своей собственной лошади, которую держал под уздцы виконт Германт. Зам ними на двух других лошадях скакали граф Винсепто и та самая пришлая. Судя по всему, путь они держали в сторону Лесного королевства.

Сам факт пленения волновал принца гораздо меньше, чем позорно заработанный шрам. Ничего страшного лесные ему не сделают. Молокосос Винсепто и захватил-то его, скорее всего, только для того, чтобы обменять на своего папашу. А обменяют его уже завтра. Король Халимон не станет терпеть, чтобы его сын долго оставался в плену у врага.

Ну, ничего, эти лесные поплатятся за свою дерзость, ох как поплатятся! И Винсепто, и его дружок Германт, и особенно эта стерва пришлая, которая не понимает, какую ошибку совершила, подняв руку, да еще и ногу на законного наследника Горного королевства!

* * *

Наташа действительно ничего не понимала, не помышляла о терзаниях, мучивших пленника, и не догадывалась, что молодой человек, которому так от нее досталось, является очень важной персоной. Она вообще ничего не понимала. Кроме того, что угодила в умело расставленную ловушку кем-то из ее недоброжелателей и очутилась во власти извращенцев-маньяков. От которых она, вроде бы как, умудрилась избавиться. И теперь, вроде бы как, находилась под защитой так называемого графа Винсепто. Кто бы еще ей объяснил, с какой такой стати она должна быть под чьей-то защитой?

И что за имя такое странное – Винсепто? Почему – граф? А тот, которого она огрела шпагой, вообще принцем себя называл. А ее они называли игрушечкой. Может, это и в самом деле что-то типа игры взрослых детей? Типа, как фанаты Толкиена устраивают сборища, придумывают себе имена, рубятся на деревянных мечах и все в том же духе… Только шпаги здесь не деревянные, а настоящие, проливающие настоящую кровь. И насиловали ее тоже совсем не по игрушечному…

Они проскакали мимо группы людей, радостно их приветствовавших. Наташа заметила невзрачное прямоугольное здание без крыши и окон в стенах, по углам которого возвышались полукруглые башни. Слева мелькнул берег озера. Дальше путь лежал вдоль волнистой опушки леса, мимо невысоких коричневатых скал, снова вдоль леса, потом через поле к еще одному зданию. Отсутствие крыши, полукруглые башни, стены без окон, с внешней стороны вдоль стен тянется заполненный водой ров – больше всего здание походило на крепость без каких-либо архитектурных излишеств.

Это и в самом деле оказалась крепость, в которую они въехали через ворота, открывшиеся и тут же захлопнувшиеся за их спинами. Здесь маленький отряд тоже встретили приветственными криками, при этом Наташе показалось, что особенно бурную радость вызывал вид захваченного графом Винсепто пленника. Ее тоже не оставили без внимания. Наташа старалась не смотреть на окруживших ее подростков и взрослых мужчин, бесцеремонно глазеющих на ее все еще ничем не прикрытую грудь, но справляться с этим было нелегко. В то время как граф Винсепто отдавал какие-то распоряжения и выслушивал доклады, она продолжала сидеть на лошади, держась за уздцы, с каждой минутой чувствуя все большую неловкость, и краска стыда уже начала заливать ее лицо.

Наконец, граф Винсепто соизволил помочь ей слезть с лошади и предложил пройти за ним в дом. Кипя от злости, она переступила порог, граф Винсепто и виконт Германт вошли за ней, закрыли дверь, и тут Наташу прорвало.

– Твари, хамы, быдло! – Заорала она. – Где ваша честь, графья и принцы херовы?

Граф Винсепто так и замер на пороге с открытым ртом. Вперед вышел его друг.

– Ты, что? Зачем так нервничать, игрушечка? – Германт подскочил к Наташе, и, не дав опомниться, впился пальцами в девичьи груди и потянулся к ее губам своими, чтобы поцеловать.

Наташино колено врезалось виконту промеж ног. Как и любой мужчина на его месте, Германт схватился за вспыхнувший очаг боли и, застонав, наклонился вперед. Она, словно заправский уличный драчун, добавила ему, боднув лбом в переносицу. Граф Винсепто подхватил под мышки отлетевшего назад виконта. Чего-чего, но такой агрессии от прелестнейшего в мире создания он никак не ожидал. Расквасить нос его лучшему другу! Да за это Винсепто готов был, кого угодно убить на месте.

Отпустив Германта, который еле держался на ногах, Винсепто, ни слова не говоря, подошел к пришлой, чтобы для начала влепить ей пощечину. Но граф ударил по пустоте. Наташа успела пригнуться, ответить ему жестким ударом в левый бок и отскочить в сторону.

– Лучше не лезь! – запоздало предупредила она, сжав кулаки и принимая боксерскую стойку.

Подавив готовый вырваться стон, Винсепто двинулся на девушку. Красавица-то она красавица, но вот так отблагодарить своих спасителей! Он блокировал ее удар правой, отбил нацеленную в пах ногу и все-таки успел получить кулаком в челюсть, прежде чем врезал девушке по уху. Наташа обхватила голову руками, а он резко ткнул ее кулаком в солнечное сплетение, и когда она открыла рот в немом крике, смачно добавил открытой ладонью в лицо. Наташа отлетела назад, споткнулась о подставленную ногу Германта и упала на спину. Германт тут же наступил на ее правое запястье, левое прижал коленом к полу Винсепто.

– Твари, – сквозь зубы выдавила она, тщетно пытаясь вывернуться.

– Ты, что, озверела, что ли? – крикнул граф и влепил ей неслабую пощечину.

Из носа Наташи хлынула кровь, и она, по-видимому, исчерпав силы, прекратила попытки вырваться и заплакала. Полившиеся слезы, как-то сразу лишили мужчин драчливости. Они отпустили ее, и Наташа, закрыв лицо и согнувшись калачиком, теперь уже зарыдала в голос.

– Принеси воды, – попросил друга Винсепто, прикладывая ладонь к своим окровавленным губам. – Умыться надо.

– Ага, – шмыгнул носом Германт.

Они по очереди умылись, поливая друг другу из глиняного кувшина. Герман принес еще один полный кувшин, и Винсепто попросил оставить их вдвоем с продолжавшей всхлипывать Наташей. Струя холодной воды, полившаяся девушке на спину, заставила ее встрепенуться и сесть на колени.

– Давайте, умойтесь, – Винсепто тоже опустился на колени и, не дожидаясь ее согласия, наклонил кувшин. Она подставила руки под воду и принялась смывать кровь. Так же, как у Германа, у нее оказался разбит нос и так же, как у Винсепто – нижняя губа.

– Ну и зачем было кулаками махать? – спросил он, когда вода в кувшине кончилась. – Я вытащил вас из лапищ принца Ащука, привез в дом своего отца, чтобы хорошо накормить и разделить с вами ложе, а вы вместо благодарности сразу в драку.

– Разделить ложе… – горько усмехнулась Наташа.

– Ну да, – взгляд Винсепто опустился на ее мокрые от воды груди, которые Наташа тут же прикрыла ладонями. – Я – граф, и для любой пришлой разделить со мной ложе – за счастье.

– А выставить меня на обозрение куче народа это тоже – за счастье?

– Кто это и когда выставлял вас на обозрение? – нахмурился Винсепто.

– Кто же, как не ваше графство позволил глазеть на меня своим слугам, или кем они там вам приходятся?! – съязвила Наташа. – И объяснит мне кто-нибудь, наконец, где я нахожусь, и что происходит?

– А вам до сих пор никто ничего не сказал? – удивился граф.

– За последние три дня со мной вообще мало разговаривали. Все больше – «ложе делили». Твари!

– Вы преобразовались три дня назад? – уточнил Винсепто.

– Что значит – преобразовалась?

– Все пришлые первое время отказываются верить в преобразование, – вздохнул Винсепто. – Сейчас я вам все расскажу…

* * *

– Это шанс, моя дорогая! Шанс, который ни в коем случае нельзя упустить!

– Что вы имеете в виду, виконт?

Принцесса Истома одна из немногих, живущих в мире за стеной, имела в своих апартаментах зеркало. Обрамленное в резную деревянную раму, оно занимало расстояние больше половины стены в длину и в высоту – от пола до верхнего края стены. Принцесса седела напротив зеркала в плетеном кресле и наблюдала в отражении, как по комнате мечется худощавый мужчина, который выглядел примерно в два раза ее старше.

Не прошло и четверти часа, как она вернулась к себе после оглашения приговора двум лесным господам, а виконт Касоч – правая рука и лучший друг короля Халимона уже примчался к ней и сообщил сногсшибательную новость – ее родной брат, наследник престола, принц Ащук похищен лесными…

– Я имею в виду, что похищение вашего брата имеет лишь одну цель – обменять его на генерала Бовдо, – принялся объяснять виконт, продолжая бегать из угла в угол. – Это же очевидно! И так же очевидно, что завтра утром они пришлют для переговоров своих парламентеров. А теперь представьте, что перед самым началом переговоров лесные узнают о гибели своего обожаемого генерала. И представьте, насколько велико после этого трагического известия у короля Гурлия будет желание оставить в живых вашего братика?

– Вы хотите сказать… – Истома, наконец-то соизволила встать с кресла и повернуться лицом к виконту, который остановился и положил руки ей на плечи.

– Я хочу сказать, что лесные в отместку незамедлительно казнят принца Ащука. И тогда, моя дорогая, согласно закону, вы станете прямой наследницей. Вы понимаете?! Понимаете, что ни эти дегенеративные братья-герцоги, ни Его преосвященство после смерти вашего отца не будут иметь никакого права претендовать на высшую власть в Горном королевстве. Это значит, что вы станете королевой!

– Королевой! – выдохнула принцесса. – Но, как? Как осуществить ваш план?

– Вам не обязательно знать детали, – Касоч посмотрел принцессе в глаза. – Просто с утра не покидайте свои апартаменты, как можно дольше.

– И все-таки, – Истома обхватила себя за плечи, тем самым, прижав сверху пальцы виконта, – что именно вы собираетесь сделать?

– Выражаясь языком пришлых, – усмехнулся тот, – я собираюсь замочить одного и подставить другого. Другими словами, убить графа Бовдо, и свалить вину на пришлого Фролма.

– Но каким образом?

– А вот это уже детали, – вновь усмехнулся виконт Касоч. – Вам-то, надеюсь, нет дела до этого пришлого?

– Как сказать, – сверкнула глазками Истома.

– Что-что? – нахмурился Касоч, отстраняя принцессу от себя. – Уж не собираетесь ли вы…

– Пройдет совсем немного времени, и этот красавец-мужчина будет иметь честь предстать перед будущей королевой!

– Истома! – не удержался от выкрика виконт Касоч. – Страсть к мужчинам когда-нибудь тебя погубит!

– Но тебя-то страсть к женщинам до сих пор не погубила, мой дорогой… папочка…

* * *

Всю дорогу от здания суда до тюрьмы Фрол молчал. Мысли путались, но больше всего раздражала одна – какие-то люди вдруг решили, что жить ему, Фролу, осталось всего-навсего четырнадцать часов. А затем – «…путем четвертования, то есть отсечения топором по очереди левой руки, правой ноги…» Ну да, как же, разбежались! Руки и ноги ему еще пригодятся. Не говоря о голове. Которая должна упорядочить все эти путающиеся мысли, и в которой должен родиться план спасения.

Один раз из плена горных он уже убежал. Правда, тогда у него были связаны ноги, а теперь – руки, что гораздо хуже. Но не будут же держать его связанным все оставшееся до казни время! К тому же рядом с ним будет генерал Бовдо, а вдвоем они и веревки развяжут, и обязательно что-нибудь придумают. Не зря же идущий рядом генерал спокоен, как удав.

Однако надежды Фрола не оправдались. Во-первых, в тюрьме их с генералом развели по разным камерам, во-вторых, веревку на его руках развязывать не стали. Не успел он поразмыслить, что все это означает, и сделать пару безуспешных попыток самому избавиться от веревки, как капитан Клюгк и один из тюремщиков вновь пожаловали к нему в гости. Не говоря ни слова, они завязали пленнику глаза и куда-то повели.

Сопротивляться Фрол не стал. От вопросов тоже воздержался, справедливо рассудив, что нет смысла запрещать глазеть по сторонам, человеку, ведомому на смерть, а значит, убивать его они пока не собирались. Что ж, при сложившихся обстоятельствах любая прогулка предпочтительней заточения.

Судя по прошедшему расстоянию, из тюрьмы его вывели. Еще два-три поворота, и капитан Клюгк, все время придерживающий Фрола под локоть, приказал тюремщику оставаться на месте, а сам повел пленника дальше. Наконец, они остановились.

– Не пренебрегай своим шансом, приятель, – шепнул капитан Клюгк, снимая с глаз Фрола повязку.

Однако руки капитан ему так и не развязал, и ретировался, оставив Фрола одного в комнате, где почти две трети одной из стен занимало огромное зеркало. Фрол не очень удивился, когда помимо своего отражения увидел в зеркале ту самую «гестаповку», принцессу Истому, которая не отрывала от него заинтересованного взгляда во время, так называемого, судебного разбирательства. Он молча повернулся к ней и встретился со все тем же взглядом озабоченной самки.

– У тебя есть выбор, пришлый Фролм, – сказала она, подходя к нему и останавливаясь на расстоянии шага.

– Меня зовут Фрол, – поправил он.

– А мне почему-то больше нравится называть тебя Фролм, – сказала Истома, напомнив ему барона Волленвейдера. – Так вот, Фролм, приговор оглашен, и казнь должна состояться завтра днем. Но я – королевская дочь, и уговорить отца помиловать одного пришлого мне ничего не стоит.

– Для чего?

– Этот наивный вопрос граничит с глупостью, – снисходительно улыбнулась она.

– А глупость – означает смерть? – оставаясь спокойным, спросил Фрол.

– Ты будешь жить, – сказала Истома. – Ты даже сможешь возвыситься при мне. Но ты можешь быть и скормлен рыбам, да так, что никто этого не увидит, и все будут считать, что ты просто исчез, как это частенько случается в нашем мире. А чтобы не исчезнуть, не сгинуть, ты должен будешь кое-что доказать. Доказать, как мужчина. Покорный мужчина.

Она сделала короткий шаг и оказалась с ним нос к носу. Руки Фрола оставались связанными за спиной. Рукам было больно, но просить их развязать было, как догадывался Фрол, бессмысленно. И все-таки спросил, так, на всякий случай:

– Ты развяжешь мне руки?

– А они мне пока что ни к чему, – усмехнулась Истома и положила ладонь ему на грудь. Она принялась ее гладить, опуская все ниже и ниже, одновременно левой рукой развязывая узел его набедренной повязки.

Фрол стоял не шевелясь, в упор глядя в ее слегка прищуренные глаза. Повязка упала на пол, и принцесса завладела своими тонкими проворными пальцами тем, что эта повязка прикрывала. Фрол моментально возбудился и всем своим существом понял, что это как раз то, чего жаждет принцесса. Ему не пришлось особо стараться, чтобы усилить впечатление, за него старалась Истома, и Фрол, запрокинув голову и закрыв глаза, застонал от наслаждения. Она усилила ласки, и он застонал еще сильнее.

– А теперь – на колени! – отпуская его, приказала принцесса.

Находившийся на грани оргазма, Фрол открыл глаза и, встретившись с ее взглядом, понял, что никуда не денется от того, чтобы ей подчиниться.

– Может, все-таки развяжешь? – спросил он, опускаясь на колени.

– Нет, Фролм, сейчас мне понадобится только твой язык.

Принцесса-гестаповка начала раздеваться перед стоящим на коленях мужчиной. Впрочем, рубашку она снимать не стала. Только юбку, под которой у нее ничего из одежды больше не оказалось. А потом повернулась к нему спиной и наклонилась, уперев руки в колени.

– Давай, пришлый, не разочаруй свою будущую королеву! – скомандовала она и, оглянувшись, подмигнула Фролу.

Он вдохнул ее запах – запах возбужденной женщины и… настала очередь принцессы стонать от наслаждения. Но и он осознавал, что с его стороны это далеко не «вынужденная повинность», что и он тоже, будто околдованный, пребывает в экстазе от происходящего. Хотя испытывает муку от невозможности полностью осуществить свои желания. Поэтому, когда Фрол понял, что кульминация близка, он вскочил и, не дав Истоме разогнуться, напористо в нее вошел. А принцесса-гестаповка, казалось, только этого и ждала и теперь уже не стонала, а кричала после каждого его толчка. И очень скоро ее крик наслаждения слился с его стоном, не менее громким…

– А ты умелый мальчик, – сказала принцесса Истома после того, как оделась сама и укрепила на Фроле набедренную повязку. – И умный, понимаешь, чего от тебя хотят.

– Развяжи руки, – тяжело дыша, вновь попросил Фрол.

– Зачем?! – Истома искренне рассмеялась. – Ты ведь и без них прекрасно со всем справился.

Глава девятая

Когда наступило утро

Минувшей ночью капитан Клюгк ни на минуту не сомкнул глаз. Но не потому, что это входило в обязанности дежурного по тюрьме, как раз этими обязанностями Клюгк и другие дежурные пренебрегали постоянно. Слишком необычным и насыщенным обещало быть утро, да и ночью дел переделано было немало.

Сначала, по приказу принцессы Истомы, он препроводил в ее покои одного из заключенных, приговоренного к смерти пришлого Фролма. Выполнять подобные приказы ему доводилось еще, будучи капралом. Клюгк хорошо знал, о маниакальной страсти, испытываемой принцессой к несчастным, которым через несколько часов предстояло взойти на эшафот. Обещая смертнику уговорить своего отца-короля его помиловать, Истома вселяла в несчастного надежду, проводила с ним несколько бурных ночных часов, а в полдень, как ни в чем не бывало, приходила наблюдать за казнью мимолетного любовника, в глазах которого до последнего мгновения оставалась вера во спасение.

Клюгк был убежден, что для осужденных такой расклад – гораздо лучше, чем ожидание смерти в одиночной камере в течение последних своих часов. Ведь принцесса Истома делала им ни с чем несравнимый подарок: последний в жизни секс и последнюю в жизни надежду. Окажись капитан на месте приговоренного к смерти, ни за что не стал бы пренебрегать даруемым шансом. Что собственно, Клюгк и посоветовал пришлому Фролму на пороге одной из двух занимаемых Истомой комнат.

Сам он, как всегда в подобных случаях, остался у закрытой двери, исполняя приказ принцессы охранять ее покои, и непроизвольно напрягая слух, чтобы разобрать доносившиеся оттуда звуки. Судя по ним, пришлый, как мужчина, оказался на высоте. Но потом выяснилось, что этот самый пришлый зачем-то понадобился еще и виконту Касочу.

С момента появления в мире за стеной, а это произошло пять лет назад, в день, когда Клюгку исполнился ровно двадцать один год, он сразу стал вассалом виконта Касоча. Потомственный дворянин, друг детства самого короля, Касоч по достоинству оценил ловкость и другие качества молодого пришлого, приблизил его к себе и обрел тем самым верного слугу, который к тому же неплохо научился владеть местным оружием. Не было дела, с которым Клюгк бы не справился, за что и дослужился сравнительно быстро до звания лейтенанта, а несколько дней назад и вовсе стал капитаном.

Этой ночью виконт Касоч поручил своему вассалу дело довольно необычное, – сразу после свидания с принцессой Истомой тайно препроводить пришлого Фролма из королевского дворца не обратно в тюрьму, а за пределы кремля, и затем отвезти в Тусклый лес, находящийся поблизости, где оставить в условленном месте крепко привязанным к дереву. Что капитан Клюгк и сделал, неукоснительно следуя полученной инструкции. Затем, так же, никем незамеченный – потайных ходов в кремле и королевском дворце хватало, вернулся в тюрьму, чтобы, дождавшись виконта Касоча и уже вместе с ним – зажигания второго солнца, приступить еще к одному делу. Но прежде виконт потребовал, чтобы Клюгк отдал ему свой кинжал.

Сразу же после наступления утра они в сопровождении не успевшего окончательно проснуться капрала-тюремщика вошли в камеру, где томился осужденный на скорую смерть граф Бовдо.

– Поднимите его! – приказал виконт Касоч, кивнув на генерала, который никак не отреагировал на их появление.

Капитан и капрал подхватили Бовдо с пола и поставили на ноги. Тот не высказал какого-либо недовольства или беспокойства. Он просто ждал, что будет дальше, и смотрел в глаза своему давнему врагу.

– Я пришел кое о чем сообщить вам, генерал. Вчера вечером ваш сын сделал все возможное, чтобы повлиять на судьбу своего отца, – виконт Касоч, держа руки за спиной, приблизился к Бовдо на расстояние двух шагов. – Ни много, ни мало, граф Винсепто умудрился взять в плен сына нашего короля, принца Ащука.

И вновь генерал никак не отреагировал на это, казалось бы, жизненно важное для него известие.

– И, как вы, наверное, сами догадываетесь, – продолжил виконт Касоч, – еще до наступления полудня король Гурлий пришлет парламентеров к королю Халимону с очень простым предложением. Обменять его сына и наследника престола на своего любимого генерала, то есть, на вас, господин граф. И, как вы прекрасно понимаете, предложение это с радостью будет принято. А значит, и ваша казнь путем четвертования не состоится…

Бовдо даже бровью не повел.