Нежная улыбка смерти

– Плохо искали, – свирепо улыбнулся Максимов. – А про лунатичку разговор особый. Мне кажется, она должна призадуматься и вспомнить кое-что. Не понимаете? А вы и не должны понимать. А тот, кто нужно, поймет.

– Ой, я сейчас скончаюсь, – картинно простонала Соня. – Неплохой у нас выходит отдых перед выступлением в Софии.

– Мы не едем в Софию, – напомнила Алина.

– И вообще, дорогие девушки, предлагаю тщательно восстановить в головах ваш совместный героический путь и припомнить, что в вашем поведении было необычного?

– Но это неприлично, – упрекнула Катя. – Мы зайдем неведомо куда. А 37-й год, мне помнится, уже прошел, нет? Или это новый 37-й?

– А убивать людей прилично? – резонно возразил Максимов. – Так мы тоже зайдем неведомо куда. А впереди – очередная темная ночь. Так что думайте, девчата, думайте, ваше будущее в ваших руках.

Когда он покидал эту странную компанию, в беседке стояла тишина. Алина провожала его неприязненным взглядом. Зухра кривила губы в ухмылке. Карина тянула шею, моргая Демакову. У Кати нашлись какие-то общие интересы с большим травоядным существом, ползущим по коленке. В Соне проснулись музыкальные способности: она беззвучно что-то напевала и беззвучно же выщелкивала пальцами ритм. Светлана презрительно щурилась.

Ну что ж, много понять и прочувствовать им еще предстояло.

Через час непрестанных терзаний Максимов решился на отчаянный шаг. Отыскал в телефонной книге недавно загруженные цифры, вызвал абонента.

– Это вы, Григорий Иванович?

– С кем имею… Э-э, простите, не узнаю…

– Эх, родной вы мой, – беззлобно пожурил Максимов. – А просили звонить в любое время, при любой погоде.

– Константин Андреевич? Извините, но у вас по телефону такой ломающийся голос…

– Мутируем, Григорий Иванович. Все в порядке?

– Даже более чем! – с энтузиазмом воскликнул Слоцкий. – Без вас настал бы полный кирдык…

– Тогда поможете?

– Конечно!

– Я нахожусь на территории бывшего пионерлагеря «Смешинка»…

– Как! Вы до сих пор там?

– Здесь произошло двойное убийство. Вы храбрый человек, Григорий Иванович?

– Да не жалуюсь, – как-то сник бизнесмен. – Хотя, вы знаете, если честно… иногда жалуюсь. Но вам помогу, Константин.

– Замечательно, Григорий, – Максимов улыбнулся, вспомнив старый эстрадный монолог. Вспомнил и Слоцкий – засмеялся.

– Вы говорили про какую-то тяжелую ауру, окутавшую вас за мгновение до нанесения удара. Не хотите окунуться в эзотерику, Григорий?

– Хм. – Слоцкий помолчал. – Хотите сказать, в жизни всегда есть место мистике?

– Это не я хочу сказать. Энергетическое поле имеется у каждого. И аура вокруг человека индивидуальна. Она родственна запаху. Одних радует – тогда это аттрактант, других отталкивает – тогда это репеллент.

– А по-русски, Константин?

– А по-русски, я хочу представить вам шесть любопытных созданий. По одному. Вблизи. А вы прислушаетесь к внутренним ощущениям. Вдруг подскажут?

Очевидно, Слоцкий не на шутку перепугался. Но, будучи не самым непорядочным человеком, не мог отправить сыщика по известному адресу.

– А это не очень опасно?

– Да нет, нормально, Григорий, – заторопился успокоить сыщик. – Покуда мы не выясним всех обстоятельств, эти девушки из лагеря не уйдут. А с вашей помощью одна из них может направиться туда, где ее давно заждались.

– Отлично, Константин, – вздохнул Слоцкий. – Ждите через полтора часа. Не заблужусь.

Максимов видел, как Алина с Валентином сидели на лавочке, у капитанши был ужасно бледный вид, она была понурой и не похожей на себя. Валентин взял ее за руку – Алина не возражала. Он придвинулся ближе – она и это стерпела. Боксер склонился к ее уху – что-то тихо сказал. Девушка ответила – очень горько и страстно. Валентин отложил в сторону тросточку…

Слоцкий опоздал на три минуты – въехал на базу крадучись, на первой передаче, заприметил две знакомые фигуры на центральной аллее, радостно рванул к ним, перейдя на вторую передачу…

Это были неприятные моменты для всей честной компании. Требовалось немало усилий, чтобы убедить девушек провести время в беседке – с немолодым, прилично одетым и взволнованным господином. Не понимая сути дела (а Максимов не объяснял), они артачились, не желая выступать в роли лабораторных мышей.

– Ладно, ляд с ним, посмотрим, за кого нас выдали. – Первой капитулировала Алина, сплюнула через левое плечо и вошла в беседку, где курил восьмую сигарету мрачный как туча бизнесмен.

– Константин, у тебя совсем от безысходности крышу снесло, – сочувственно шептал Демаков. – Не надо щупать ауру, как девку. В нашем деле нужен четкий и последовательный материализм. Лично я признаю два наиболее действенных метода: дедукцию – когда идут от частного к общему, и индукцию – когда наоборот.

– Да разве поспоришь с тобой, Демаков? – уныло отбивался Максимов. – Крыша едет, спору нет, и чертовщина с рогами мерещится. Но давай все-таки досмотрим. И приготовь на всякий случай табельное оружие. Ты его, кстати, не забыл?..

Но сладкий миг пленения преступницы ускользал, как маринованный опенок из-под вилки. Алина отсутствовала не более чем в кабине рентгенолога. И вышла из беседки вся какая-то недоумевающая.

– Чего там? – обступили ее спортсменки.

– Не знаю, – дрогнул голос капитанши. – Дядька там какой-то незнакомый, вроде одет прилично, богатенький Буратино, молчит, как партизан, обнюхал меня со всех сторон… Не похож он на ясновидящего, девчонки… А знаете, мне показалось, он меня боится.

– Ну и ладно, – пожала плечами Катя. – Уж я-то его, во всяком случае, не боюсь. Может, замуж возьмет?

Эксперимент в чистом времени отнял не более десяти минут. Боялись дольше. Каждая выходила из беседки и в меру своей испорченности комментировала впечатления. Для Кати этот «странный дядька» оказался староват. Вот кабы заморозить его на пару пятилеток, а самой за это время нагуляться – тогда не вопрос. Зухре он показался скользким и неприятным – решительно не подходящим для утонченной натуры; Карина «толком не рассмотрела», ей больше полицейский по нраву; Светлану не устроило обильное потоотделение, одолевшее «весьма подозрительного хмыря»; а Соня, побывавшая в беседке последней, вышла, отряхивая ладошки, словно только что прикончила ими человека, и презрительно возвестила:

– Дуры вы, девчонки, непроходимые. Мы являемся участницами великого эксперимента. Это тип, которого позапрошлой ночью шандарахнули по башке напротив лагеря.

– А ты откуда знаешь? – недобро прищурилась Карина.

Дурнушка посмотрела на нее свысока.

– Сам признался…

– Вы свободны, дамы, – торопливо объявил Максимов. – Благодарю за понимание и содействие.

Он дождался, когда «подопытные», отпуская скабрезные остроты, удалятся на безопасное расстояние, после чего боязливо заглянул в беседку. От бизнесмена изрядно убыло, но сильно мертвым он не выглядел. Сидел не шевелясь, бледный и покрытый испариной.

– Все в порядке, Григорий Иванович?

– Боюсь, эксперимент не удался, Константин Андреевич… – утерся рукавом бизнесмен. – Определяйте сами уж своего фаворита гонки…

– Но вам не по себе.

– Согласен. – Слоцкий вышел из оцепенения и полез за сигаретами. Максимов услужливо щелкнул зажигалкой. – Мне не по себе, Константин Андреевич, но я не понимаю, кто виновен в этом… Боюсь, вы имеете дело с серьезным противником. – Он шумно затянулся. – Не надо спрашивать, что со мной происходило… И, ради бога, не повторяйте этот дурацкий опыт. Я не чувствовал вокруг девчонок зловещей ауры. Нет ее. Пропала. Но страшно стало еще до того, как вошла первая… Вернее, не страшно – беспокойно… После второй беспокойство удвоилось, после третьей… Скажите, вы понимаете? Очень трудно объяснить. Представьте, что вы пьете водку. Глотаете рюмку за рюмкой и после каждой делаетесь пьянее. Так же и со страхом.

– А как нам это использовать? – озадаченно спросил Максимов.

– Вы думаете, я психолог? Одна из девиц управляет своей энергетикой, ставит вам барьер – она не хочет быть разоблаченной и открыто потешается над вами… Но она присутствует – безусловно, – иначе откуда такая реакция… – Бизнесмена трясло, как на морозе, но это не мешало ему обливаться потом.

– Любопытно, – пробормотал Максимов. – Признаться, с подобным феноменом мне сталкиваться еще не приходилось. Ну что ж, Григорий Иванович, большое вам спасибо. Пускай мы не добились главного, но ясность тем не менее внесли – теперь мы знаем, где сидит зло.

– Вы знаете, я, пожалуй, поеду. – Бизнесмен торопливо поднялся. – Куча дел, забот, а завтра и вовсе день расписан… Проводите меня до машины, Константин Андреевич?

Зло сидело в женской команде, толково маскируясь под порядочную девушку, прекрасно сознавало, что оно и есть ЗЛО, и несказанно этим гордилось. Оно смотрело свысока на своих товарок – мол, я чего-то могу, а вы не можете, я ушла за грань, познав большой кайф, а вы все топчетесь на своих делянках, и все ваши принципы, забитые лицемерами-тренерами, – о гармонии, душе, полезности людям – тьфу, такая тоска… Но зло не просто так гордилось собой. Оно отслеживало ситуацию и принимало меры предосторожности, понимая, что любой неосторожный шаг загубит его на корню. Максимов покинул Демакова, озабоченного слежкой за девицами, добрался до опушки, где ему неплохо думалось, и ушел в себя. Убийца может и не знать, кто в спящем состоянии разгуливает по ночам. Трудно разглядеть лицо в полной темноте (он сам не разглядел). Фигуры девушек похожи, комплекция подогнана под весовую категорию, прическа не показатель – ночью все лохматые и не такие, как днем. Нельзя их вспугнуть. Он должен вспомнить их реакцию на «привидение». Уже доказано – одна из девушек и выступила «привидением», а еще одной в бараке просто не было, хотя со слов всех шестерых, они находились в кроватях… В словах по меньшей мере двоих имеются противоречия. Пора бы этой скромной лунатичке начать работать головой и вспомнить все подробно…

Но никто не шел к Максимову с разоблачающей информацией. Он восстановил в памяти события прошлой ночи, реакцию девушек… и на этом дело встало. Не хватало толчка.

Демаков решительно заявил, что эту ночь он проведет на базе (участок не взорвут, Кольцовка не развалится). Он выразил сомнение, что данной ночью произойдет что-то эпохальное, но как порядочный сыщик обязан находиться здесь, и точка.

– Тогда иди спать, – сказал Максимов. – Ночка будет бессонная. От греха, как говорится. Два часа твоих, три моих – по справедливости. А после полуночи не спим оба.

Участковый отправился давить койку, а Максимов опять болтался по лагерю. Нелюбимое время суток – мерцающее затишье перед сумерками – слава богу, кончалось. С востока надвигалась серость. В женской команде царили раздор и подозрительность. Ужина у девчонок сегодня не было – каждый спасался сам, избегал компании. Простившись с Валентином, Алина пристроилась на крыльце – сидела бледная, кусая губы. Судя по озабоченному, осунувшемуся личику, девушку одолевали думы – время от времени она морщилась, отвергая в уме какие-то варианты, затем явно забегала вперед – устремляла к небу мордашку и на время замирала. От разговора с сыщиком Алина увильнула. Едва он свернул с дорожки, она торопливо поднялась и скользнула за угол.

Черноокая Карина в гордом одиночестве швыряла мяч в баскетбольное кольцо. Получалось неважно – на три броска одно попадание. Покосившись на Максимова, она не вымолвила ни слова. Он свернул за баскетбольную площадку и сделал неожиданное открытие: за Кариной из кустов наблюдала блондинка Светлана. Простоватая особа внезапно предстала в ином свете: сжатая, собранная, взгляд испепеляющий, охотничий – вылитая тигрица за мгновение до броска… Максимов попятился – еще три шага, и его бы заметили, – свернул, обошел площадку через пустующий домик и сделал второе неожиданное открытие: за Светланой, наблюдавшей за Кариной, из душевой наблюдала некрасивая Соня! Стояла в проеме между гипсовыми стенками, отогнув плотную занавеску, и смотрела на Светлану так, словно все уже решила, осталось только засучить рукава и нанести удар с разворотом кулака…

Не всякий зоопарк похвастается таким серпентарием…

За Соней охотников наблюдать не нашлось. На восточной стороне царили мир и спокойствие (весьма похожие на предбоевое затишье). Показалась рука Валентина, задвигающая шторку. Из комнаты он мог держать под наблюдением только поляну, по которой бродила меланхоличная Катя, собирая любимые растения. Венок на этот раз у Кати выходил довольно крупный и здорово напоминал надгробный. Эти явные аналогии спортсменку не тревожили – она казалась ушедшей в себя и меньше всего озабоченной тем, что вытворяют руки. Но пристальная слежка из-за дерева позволила предположить, что не все доли мозга задействованы в процессе внутреннего самосозерцания и плетения венка. Временами Катя поднимала голову и словно бы невзначай посматривала куда-то влево.

Слева за кустами было озеро.

Максимов сделал солидный крюк, прокрался вдоль кустов и спустился к компактному пляжу. В воде плескалась русалка.

– Вы подошли конечно же случайно, – вытягивая ноги, произнесла Зухра. – А я нарочно задержалась, давая вам время прийти.

Вопреки опасениям (или надеждам), это побережье не было нудистским. Узкая полосочка плавок на русалке присутствовала. И кое-что еще, похожее на крохотные кофейные чашечки.

– Хотите поговорить? – насторожился Максимов.

– Не о чем, – загадочно улыбнулась Зухра, переворачиваясь на бок. – Просто хотела вас увидеть. Перед сном.

– Спокойнее спать будете?

– Возможно.

– Жалко, – вздохнул Максимов. – А я считал, у вас имеется что сказать. Вы не боитесь отдаляться от лагеря? Говорят, места здесь неспокойные.

– Зато красивые… – Зухра соблазнительно потянулась. Просто странно, как ее держала вода – особых движений, позволяющих лежать на поверхности, девушка не совершала. Просто лежала, и все, тихонько шевеля ладошками.

– Будьте поосторожнее, Зухра, – на всякий случай предостерег Максимов. – В этом лагере все следят друг за другом. Светлана – за Кариной, Соня – за Светланой, Катя – за вами…

– Я больше чем уверена, что последнее вам показалось. – Зухра продолжала улыбаться, но как-то уже натянуто. – Много она увидит за кустами?.. Между прочим, вы очень понравились Кате. А Карине, наоборот, не понравились.

– А вам? – смутился Максимов.

– А я еще не решила, – таинственно промолвила Зухра, извилистым угрем проделала петлю над водой и почти без всплеска ушла на глубину. Максимов также сыграл в таинственность – когда русалка вынырнула, его уже не было.

Машину с Ольгой Юрьевной он перехватил у символических ворот – женщина затормозила и опустила окошко.

– Уезжаете, Ольга Юрьевна?

– Давно пора, Константин Андреевич. Да и знаете, – женщина поежилась, – боязливо как-то становится. Все эти дикие события… Как вы думаете, сегодня ночью ничего ужасного не произойдет?

– Стопроцентная уверенность, Ольга Юрьевна. Приезжайте спокойно утром, мы вас встретим.

– Дай-то бог, – администратор тускло улыбнулась. – А знаете, на вашем месте я не стала бы затягивать этот кошмар. Бог с ним, с расследованием, нужно вызвать наряд полиции и поставить базу под круглосуточную охрану. А еще лучше… разогнать всех по домам, и тогда можно вздохнуть свободно. Вам же спокойнее будет. Да и мне, собственно…

– А что, с переездом на новое место убийца перестанет убивать? – удивился Максимов. – Сомневаюсь, Ольга Юрьевна. Если уж она засучив рукава взялась за это дело…

– Хорошо, не буду вам указывать, вы специалист. Извините, я должна ехать. Дома дети голодные – мать совсем не видят…

– А про мужа вы забыли? – улыбнулся Максимов. – Про того самого, что лежит на диване и ждет, когда покормят?

– Есть и муж. – Ольга Юрьевна пристально и как-то печально посмотрела на сыщика и покатила к мужу.

Поспать этой ночью удалось совсем немного. С девяти до двенадцати – а потом растолкал Демаков и сказал, что сам просил. Максимов встал без мучительных напрягов – он не относился к людям, черпающим жизненные силы из сна. Он черпал их из бодрящего кофе, встреч с интересными людьми и конечно же из космоса.

– Вставай, засоня, скучно мне одному… – бухтел Демаков, монотонно пиная ножку кровати.

Максимов встал и хмуро поинтересовался:

– Есть сведения о противнике?

– А чего им сделается? В десять завалились в барак, опять Светлана с Кариной поцапались, командирша разнимала, Зухра бросалась на Катю, что та ее тапки куда-то зашвырнула, – а Катя девочка тихая, но с удовольствием Зухру обматерила, чуть не подрались, но всех покрыла трехэтажным матом Соня, и все накинулись на нее, а Светлана ее даже «пугалом страшным» обозвала, за что и получила в ухо, но тут командирша такую истерику закатила, что все угомонились, разбрелись по койкам и свет потушили. Похоже, спят. Из барака никто не выходил… Все они, бабы, стервы.

– Отличная информация, Демаков, – похвалил Максимов. – Куда вот только ее засунуть? У тебя нет подходящего места?

Демаков обиделся, а Константин отправился бродить по лагерю.

Не случилось в эту ночь ничего экстраординарного. Не забивая голову, они могли спокойно завалиться спать и проспать до рассвета. Все впустую – и двойное патрулирование барака, и борьба со сном, и беседа с Демаковым, из которой он лишний раз убедился, что пацан ужасно наивен, но имеет шансы стать порядочным ментом и поумнеть. Максимов выкурил за ночь полторы пачки, наглотался соленых орехов, выпил три бутылки минеральной воды. И когда небо робко заголубело и лучики восходящего солнца озарили бурые вершины сосен, ему казалось, что прошли четыре невыносимые вечности.

Из барака за это время никто не выходил. «Можно спать», – облегченно подумал Максимов. Ночь прошла, и хрен с ней.