Нежная улыбка смерти

– Так я же не вижу, – буркнул Максимов.

Девушка засмеялась, запрокинув голову.

– На мне нормальный целомудренный купальник, не смущайтесь. Обычная водная процедура перед сном. Вроде ванны. Вы можете посидеть и покурить. Ведь вы же собирались?

– Собирался, – не солгал Максимов. – Но очень вы меня смутили, Зухра… Не смею вам мешать, полагаю, мы еще увидимся.

Последнюю из фигуранток он обнаружил на задворках барака, позади сиреневой аллейки. Некрасивая Соня, облаченная в минимальных размеров топик и лосины до колен, занималась формальными упражнениями («кюйен», если не подводит память). Она считала, что ее никто не видит. Кому охота бродить по задворкам? Максимов спрятался за куст и решил не выдавать своего присутствия. Момент для удивления подходящий – девочка совсем не та, что давеча, в бараке! Ее глаза одухотворенно сверкали, гибкое тело извивалось змейкой, и даже взыскательный эстет по женской линии не осмелился бы в эту минуту назвать Соню некрасивой! Зачарованный цирковой пластикой, Максимов молча наблюдал за девушкой. В этой особе определенно что-то было. Может, досада на неказистую внешность заставляла ее становиться другой? Злость выдавливала из себя? Доказывала самой себе, что она другая?

Отработав базовые варианты стоек и блоков, дыхательные упражнения, посидев в медитативном «кюйене», Соня принялась наносить удары по воображаемому противнику. Раздавалось приглушенное пыхтение. Все это могло бы успешно сойти за детский садик, кабы не сгущающиеся сумерки и зловещая энергия, исходящая от спортсменки. Она вела себя так, словно перед ней находился реальный противник. Удары локтями, ладонями, ногами, боковой поверхностью кулаков следовали по нарастающей. Атаки в прыжках, отвлекающие уходы, выпады. Все виды ударов руками: удар-толчок, когда мышечное напряжение преобладает над скоростью; удар-бросок, когда сила и скорость уравновешены; удар-хлыст – самый страшный – наносимый расслабленной рукой на большой скорости. Удары «когтями» – цепляющие или вырывающие движения; прыжок – «удав захватывает приманку» – захват шеи противника голенями, сваливание его набок или лицом на землю, безжалостное терзание, добивание… Казалось, она не знает усталости. Пыхтит, как паровоз, и только убыстряет темп. И главные задачи, стоящие перед практикующими борцами, – жить в согласии с законами природы, совершенствовать дух, быть нужным и полезным людям – вовсе не для Сони, пускай такими глупостями тешатся другие, а она, занимаясь спортом, преследует свои цели…

Условный враг упал на землю – прыжок, и затрещала грудная клетка… Максимов плавно отступил за угол – он видел больше, чем хотел, довольно. Развернулся и на цыпочках заскользил вдоль барака.

Он чувствовал, что рано укладываться спать. Забрался в обросшую вьюном беседку, которая очень кстати освободилась, и в тишине выкурил две сигареты. Время текло, темнота густела. Мимо беседки прохромал упавший с ринга боксер, остановился, кряхтя, выудил что-то из кармана, но посещать беседку передумал, захромал дальше.

Максимов сделал новый виток по лагерю и вновь оказался в окрестностях озера. До тропы, падающей к крохотному пляжу, нужно было пройти метров пятьдесят, и он задумался, стоит ли это делать. Но тут в кустах, обступающих озеро, послышался приглушенный говор. Настолько приглушенный, что разобрать слова было невозможно. Здоровое любопытство возобладало над порядочностью – Максимов пошарил глазами по сторонам и бочком пристроился к кустарнику.

Он сумел разобрать лишь заключительную часть беседы.

– Я плевать хотел на твои слова, довольно… – со злостью шипел молодой мужской голос. – Ты сама во всем виновата, вот и разбирайся… Отстань от меня, говорю тебе, достала уже…

Голос собеседницы заглушил треск сучьев, шелест листвы. Покатилась земля, и тотчас затряслись кусты неподалеку от Максимова. Сыщик заблаговременно попятился, и когда человек вылез из прибрежных зарослей, ему могло показаться, что сыщик только подоспел. Но это вряд ли показалось. Дзюдоист по имени Костя подпрыгнул от неожиданности, собрался развернуться, чтобы броситься назад, но, видно, сообразил, что это будет выглядеть совсем нелепо.

– Какого черта вы тут делаете? – пробурчал он, всматриваясь в темноту.

– Прогуливаюсь, тезка. А с кем это ты в кустах трещал?

– Да ни с кем я не трещал, – грубовато бросил Костя. – Сам с собой трещал, понятно?

– Ну, само собой, – согласился Максимов. – Монолог, похожий на диалог. Здоровая шизофрения. Ты ничего не хочешь рассказать нашим правоохранительным органам?

– Да чего вы ко мне пристали? – бросил в сердцах Костя. И внезапно осекся. – А вы точно из полиции?

– Точнее не бывает, – загнул Максимов.

– А удостоверение у вас имеется?

– Так я же на отдыхе, Костя. Если хочешь, давай подождем лейтенанта, у него наверняка имеется…

– Да шли бы вы все! – как-то неврастенично выкрикнул юнец, отступил на шаг и припустил по дуге к своей «дачке».

«Поговорить бы надо с этим хлопцем», – блеснула здравая мысль. Максимов умышленно позволил себе затянуть беседу, наивно полагая, что сидящий в кустах никуда не денется. Но особа, повлекшая на себя гнев Кости, оказалась ловчее, чем он предполагал. Не зная особенностей крутого спуска, сыщик конечно же оступился, плюхнулся на пятую точку и, терзая тальниковую поросль, заскользил к воде. От купания на сон грядущий спас счастливый случай. На краю крутого берега Максимов зацепился за деревце и повис, будто парус на мачте, раздуваемый ветром. Глубина, исходя из качнувшейся в глаза бездны, здесь была не по пояс. Оседлав пригнутый ствол, он поэтапно, манипулируя центром тяжести, выбрался на сухое место, но аплодисментов не дождался. Особы след простыл. В какую сторону она испарилась, стало понятно намного позднее, когда Максимов под склоненными к воде ивами обнаружил тропку-змейку вдоль изрезанного берега и практически на коленках выбрался к камышовому заливчику, где сорока минутами ранее плескалась Зухра. На операцию ушло порядка четверти часа, по ходу которых он дважды обваливал в воду глиняные бугры и отрывал одежду от прилипчивых ветвей. У незнакомки получалось ловчее – услыхав, как над ее головой беседуют, она сразу ринулась в обход. И где она сейчас находится – можно не сомневаться… Максимов выбрался на поляну и быстрым шагом направился к бараку, чернеющему за кучкой деревьев. За последним деревом пришлось остановиться, прижаться к стволу и свыкнуться с мыслью, что все пропало. На темном северном крыльце выделялись три силуэта. Доносились звуки негромкого разговора. Приблизились еще трое – и все с разных направлений, ни одна не подошла с озера, – и вместе их стало шестеро. Беседа явно не носила непринужденный характер. Девчата спорили. Но на крик не срывались – говорили тихо. Затем по одной они стали пропадать в здании. Осталась одна, задержалась, звонко сплюнула через перила на опрокинутый таз и подалась за остальными.

Громко хлопая крыльями, с дерева на дерево перелетела крупная птица. Зловещая ситуация – один Максимов и шесть рассерженных девиц. На явление Демакова он уже не рассчитывал. Запереться бы на ночь. А то устроят «темную».

Дождавшись, пока в бараке потухнет свет, он оторвался от дерева и зашагал к «гостевому» домику.

Сыщик проспал до половины первого ночи и очнулся от немыслимой духоты. Фумигатором не обзавелся, а открывать форточку боязно – свирепые комарицы грудью бились о стекло. Поскрипев продавленной панцирной сеткой, он пришел к удручающему выводу, что со сном надо повременить, поднялся, хлебнул воды, загрузился в ботинки и пошел на крыльцо покурить.

Полная луна плавала за жиденькой облачной дымкой. Звезды висели в недосягаемой высоте, их почти не видно, только общий мерцающий фон – словно легкая рябь на экране. В соседнем лесу монотонно покрикивал филин. Максимов спустился с крыльца и отправился за угол.

Вернувшись, он вложил в зубы сигарету, разжег добротно спрессованный табак и принялся нарезать круги по поляне, отбиваясь от назойливых кровососов.

От стремительно выкуренной сигареты осталась горечь во рту. Сыщик затоптал окурок, поднял голову… И глазам своим не поверил. Пока курил, на выпуклую луну набежало кудлатое облачко. Но не проведешь орлиный глаз. По южному крыльцу скользнуло что-то легкое, дымчатое, словно бы полупрозрачное. Это явление можно было принять за мираж, не издавай половицы слабо уловимые ухом поскрипывания. Фигурка неторопливо спустилась с крыльца, сделала шаг, остановилась, словно запамятовав, куда собиралась. Тронулась с места – неуверенно, качнувшись, нисколько не таясь – в обратную от наблюдателя сторону – к дороге. Она брела по мелкой траве, вся такая никакая, нереальная, размытая – словно бледная голограмма. Земли-то толком не касалась. По мере продвижения в ее осанке появлялась уверенность, плечи расправлялись…

Максимов опомнился. Ёлы-палы… Оттолкнулся правой (толчковой), намереваясь покрыть поляну кенгуриным прыжком, и… наступив на собственный же шнурок, грянул всей неслабой массой! Показалось, что земля вздрогнула. Шум сопутствовал падению. Заскрипев черноземом, Максимов распластался на земле и осторожно поднял голову….

Девица шла как ни в чем не бывало! Она не слышала, как неуклюжий бегемот хряпнулся с высоты человеческого роста! На пути идущей выросло сохнущее между столбами белье. Она прошла сквозь него, вызвав бурное волнение! Лунатичка, прозрел Максимов. Натуральная лунатичка. Сомнамбула. Человек, занимающийся снохождением, поскольку болен и не лечится.

Размышления на тему, притворяется ли злоумышленник лунатиком, он оставил на потом. Есть ли смысл в этом притворстве? Куда ее понесло? Максимов затолкал шнурки в ботинки, подскочил и короткими перебежками припустил за призраком.

Хоть разбейся, он не мог понять, кто такая! Все девицы одинакового роста, схожей комплекции, а прическу он не видел. И близко подходить боялся – вдруг проснется? Он не мог придумать занятия глупее – меньше всего на свете его интересовали хворые и слабые. Пусть врачей они интересуют! Проснулось любопытство – так сиди на крылечке (у печки), чеши загривок: вернется же когда-нибудь! Но его гнало необъяснимое чувство, вызывающее зуд в пятках…

Незнакомка проследовала бор и пошла под горку. Нормальный человек давно бы подвернул ногу, увяз в высокой траве, свалился бы в колдобину (Максимов только это и делал), но девушка плыла, как будто заговоренная – словно под ногами не ловушка на ловушке, а укатанный асфальт…

А неисповедимы ли пути лунатика? В принципе он бродит теми же маршрутами, что и в период бодрствования. А дальше речки девушки не ходили. Что и требовалось доказать. Призрак пробороздил высокую траву вдоль дороги, как-то незаметно перемахнул канаву, проезжую часть и скрылся в зарослях полыни. Максимов последовал его примеру. Рискуя вывихнуть ногу, одолел водосток, за ним еще один и на корточках погрузился в высокую траву. Машинально отмечал, что это примерно то самое место на дороге, где бизнесмен Слоцкий получил по кумполу…

Перемещение гусиным шагом вскоре утомило, сыщик привстал и, не узрев перед собой объект, забеспокоился. Но волновался он напрасно – девица просто сместилась в сторону (пляж и вправду был немного в стороне) и отрешенно бродила по песку, ловко избегая встреч с камнями. Как назло, луна не появлялась! Встретились потоки воздуха, и кудлатое облачко застыло, раздираемое на части. Максимов видел лишь размытое пятно, совершающее алогичные перемещения. Он начал приближаться. В принципе к лунатику можно подойти. Не проснется. Сыщик слез с попутного обрывчика, пристроился на колено, выискивая глазами новое укрытие, потихоньку перелез через бугор. Смешно, право.

Трудно сказать, какая сила двигает лунатиком. Ведь что-то его побуждает! Дает команды мозгу, куда поставить ногу, каким способом обогнуть препятствие, куда вообще обратить свои чудные помыслы и как долго этим заниматься! У девицы в мозгу сидел какой-то противоречивый рулевой – повернул баранку и направил жертву в сторону от пляжа. В речку не зашла – удалилась от берега и погрузилась в мураву у дороги. Максимов прибавил ходу, двинулся наперерез. Вполне возможно, что через несколько секунд он мог бы рассмотреть лицо несчастной. И луна начала выдавливаться из щелевидного разрыва в облаке…

Но машина выпрыгнула из-за поворота, и резкий сноп света ударил в лицо! Сыщик слышал, как девица вскрикнула. Проснулась! По счастью, под машину не попала. Максимов сам ослеп на миг, а когда оправился от шока, неведомый «Летучий голландец», рыча, как зверь, промчался мимо. Девица снова вскричала – от шума, окончательно запуталась, но ангел-хранитель продолжал ее вести – метнулась через дорогу, шурша босыми пятками. Шелест травы… Когда вернулось зрение, сыщик разглядел, как трясутся пышные метелки на бугре. Ушла, зараза… Проклиная тупых ночных ездоков, он скатился в канаву, преодолел дорожное покрытие и ринулся в гущу растительности. Содержательная выдалась ночка – за лунатиком бегать…

Карабкаясь по пологому склону, он чуть не проглядел, как слева выросла тень и ринулась в атаку! Ни черта себе амазонка! Максимов быстро сгруппировался, но у человека был отменный толчок – он налетел как коршун, сбил с ног, и оба покатились в канаву, обмениваясь тумаками. С огромным изумлением сыщик постиг, что имеет дело не с полуобнаженной валькирией, а вполне одетым мужиком!

Впрочем, было в боевитом урчании этого парня что-то знакомое. Они намяли друг дружке бока, навешали чувствительных оплеух, прежде чем Максимов прозрел:

– Демаков!..

– Константин?.. – разочарованно воскликнул агрессор, отшатнулся, и летящая по инерции затрещина все же нашла героя – оглушенный участковый свалился с Максимова, как мешок с комбикормом, и обиженно завопил: – Ты чего дерешься, увалень?!

– Да я вообще тебя убью, – щедро пообещал Максимов, вставая на колени. Голова чувствительно гудела. – Демаков, ты проводишь параллельное расследование?

– Да ну тебя в баню, – огрызнулся лейтенант. – Одно и то же у нас расследование… Не смог я раньше одиннадцати из Кольцовки вырваться, мужики в селе опять подрались… Машины нет, попутки проезжают… я же не в форме, блин! В общем, добрался пешком, иду мимо барака – дай, думаю, обрадую тебя, разбужу, может, чего придумаем на пару…

– В общем, сердце твое грызла совесть, – едко заметил Максимов. – Что явление для некоторых опасных профессий – весьма неходовое…

– Да кончай ты глумиться… Словом, иду, никого не трогаю, а тут кто-то шасть из двери – я за дерево… Ну и попер за этой лунатичкой. Вдруг вижу – помимо меня, за ней еще кто-то идет. Откуда мне знать, что это ты?

– Догадаться, конечно, трудно, – простонал Максимов. – Ладно, горе-пинкертон, беги за мной. Будем надеяться, что она недалеко ушла…

Когда они продрались через заросли боярки, полная луна освещала склон вплоть до самого бора. Девица подбегала к лагерю – скорость вследствие пробуждения возросла, и двигалась она осмысленно. Детективы побежали следом, сильно сомневаясь, что уже догонят. Да и надо ли?

– Понимаешь, Демаков… – объяснял на бегу Максимов, – не самое достойное для сыщика занятие – гоняться за лунатиками. Но больно хочется узнать, кто она такая – для дальнейшего исключения из списка подозреваемых… Не хочу ее позорить перед строем, но по душам поговорить было бы очень даже лестно…

– А ты уверен, что это не она напала на Слоцкого?

– Если не придуривается, то да. Ты учти, лунатики не крокодилы – на людей не бросаются…

Они уже одолели открытое пространство, отдуваясь, добежали до сосняка и, поняв, что опоздали, перешли на шаг. Максимов начал подумывать, что неплохо бы закурить.

В этот момент со стороны лагеря и долетел пронзительный женский визг!

Реагировали по-спортивному.

– Чеши в обход, Демаков! – воскликнул Максимов. – Зайди справа, паси оба выхода, не высовывайся! – А сам сломя голову помчался по прямой, довольно ясно представляя, что будет далее.

Мгновение спустя одинокое соло сменилось хоровой композицией, и снова стало интересно.

Самое занятное еще не случилось, но дело уже затягивало. Лунное мерцание пробивалось сквозь мохнатые кроны деревьев, брызгая по земле желтоватыми пучками света. Было видно, как из женского барака выбегают фигурки. Кто-то спрыгнул с северного крыльца, оступился, чуть не упал, бросился в кусты, заслоняющие беседку; кто-то вывалился с южного, побежал за деревья в направлении озера. Затем еще кто-то, но уже не к озеру, а за угол барака. Разлетались, как птенцы из родового гнезда. Происходили эти веселые события, разумеется, не в тишине. В лагере звучал задорный женский визг.

Когда Максимов подбегал к бараку, большой концерт закончился. Демаков остался в темноте – засел по собственному почину, ждал… Он растерянно потоптался на пороге, развернулся, зашагал к другому крыльцу. После возвращения вышел на центральную аллею, сделал ладони рупором:

– Эй, бабоньки, а ну выходи строиться!

Он отчетливо представлял, как полдюжины дрожащих, как кролики, девиц, затаив дыхание, смотрят из потаенных уголков, хлопая глазами. Трудно не расхохотаться.

– Девчата, выходи, ну чего вы?! – крикнул Максимов и громко рассмеялся.

Этот смех, вероятно, и устыдил бесстрашных спортсменок. Первой из-за угла барака вылезла Зухра. Поглазев по сторонам, обняла себя за плечи и, энергично шевеля бедрами, побежала «сдаваться».

– Господи, Костя… Страшно-то как… Вас ведь Костей зовут? – она едва не полезла к Максимову обниматься, но он деликатно попридержал приятную на ощупь талию, отметив про себя, что кроме нательного белья на Зухре ничего нет, даже сандалий, а производитель спального бикини здорово промахнулся с расходом ткани.

Предположив, что опасность миновала, подтянулись остальные. Из беседки выпрыгнула Алина. Кто-то завозился в кустах, и вскоре с одного края на четвереньках выползла Катя, с другого – блондинка Светлана. Со стороны кухни боязливо приблизилась смелая Карина (в экую же даль ее унесло!). Последней, сообразив, что деваться особо некуда, материализовалась Соня – отлепилась от дерева и подошла какой-то вкрадчивой охотничьей пос– тупью. Смех бурлил в горле. С трудом удавалось не расхохотаться вторично. Максимов поголовно пересчитал население и отрапортовал подходящему Демакову.

– Потерь нет, лейтенант, народ к разврату построен. Ты боксера с дзюдоистом навестил?

– Ага, – понятливо кивнул Демаков, догадавшись, о чем речь. – Там храп такой отменный стоит, хоть подушку вешай.

– Понятно, товарищ. Хрестоматийная мужская невозмутимость. Пушкой не поднять, – оглядел сбившихся в кучку девиц, каждая из которых могла навешать тумаков троим здоровым мужикам, и, поспешно сглотнув, поинтересовался: – Я слушаю вас внимательно, дамы. Причина, по которой вы так непринужденно проводите время?

И тут как плотину прорвало. Девицы заговорили разом, на полную громкость, перебивая друг дружку, и вряд ли нашлась бы сила, помимо гранаты «Ф-1», способная остановить эту говорильню. Из вавилонского базара выходило следующее. Кто-то из девиц проснулся первой, поскольку очень звучно скрипнула половица. А дальше началась пионерская страшилка. Затуманенному взору пробудившейся предстало что-то белесое, фантомное, плавно перемещающееся в полутьме между кроватями. Головы у призрака практически не было, а было что-то бесформенное, мешковатое, в котором отсутствовали глаза. Типичное привидение. Добралось, в общем, это чудище до середины прохода, остановилось, взметнуло своими призрачными, потусторонними одеяниями… Где-то тут и стартовал первый визг. Но кто же все-таки заорал первым, понять было невозможно. Девчонки трещали наперебой – из этой какофонии выходило, что, узрев перед собой эту жуть безрогую, они проворно повыскакивали из кроваток и подались кто куда. Кому приглянулся северный выход, побежали на северный. Кому южный – рванули к южному. Словом, бабы есть бабы. Никакой суровый Вовинам не сделает из настоящей женщины настоящего мужчину.

Открывалось что-то новое в женской психологии. Достоверно было известно, что очень бурно женщины реагируют на покойников и мышей. Выясняется, что и привидения – тот еще стимулятор.

Демаков вприпрыжку умчался в барак, включил там свет, а вернувшись, доложил, что в бараке Мамай ночевал. Двери настежь, постели разворочены, одеяла сброшены, две кровати сдвинуты и стоят по диагонали. Типичная обстановка воинской казармы после объявления учебной тревоги.

А девиц между тем несло.

– Я с кровати сорвалась! – проглатывая слова, говорила Зухра. – С Соней лбом как сшиблась, чуть сознание не потеряла! А потом совсем не помню – бежала на автопилоте, за углом в себя пришла, давай метаться!..

– Я не знаю, с кем ты сшиблась, Зухра, – огрызалась Соня. – Но я – с чугунной болванкой. Ты совсем озверела, дальше носа не видишь? Я из-за тебя вместе с кроватью отпрыгнула!

– А я проснулась… – как заевшая пластинка долдонила Алина, выстукивая зубами походный марш. – Я проснулась, я проснулась… Блин, да что я заладила!.. А тут такое… Оно совсем белое, у кровати замирает и вдруг начинает крыльями хлопать! Я как заверещу… Господи, какой бред, да что же я несу, грамотная женщина…

– А я об Алинку споткнулась, она такая неуклюжая… – дрожа как осиновый лист, повествовала Катя. – Развернулась и как почесала к южной двери, за Зухрой!.. А потом сообразила, что нужно было сразу туда бежать – ведь эта дверь нам с Зухрой ближе…

– Неправда, Алинка, я первая заорала, – с опозданием отреагировала Карина. – Не помню, первая ли я проснулась, но то, что заорала первая, даже не спорьте…

– Д-доблестная ты наша, – заикаясь, съязвила Светлана. – Д-да т-ты свистишь, К-каринка. Т-ты еще д-дры-дрыхла, когда я к двери н-неслась… Мне еще Соня, идиотка, все п-пятки оттоптала…

– Я топтала тебе пятки? – взвилась на дыбы Соня. – Да я вообще не видела, кто передо мной бежал! И не топтала я ей пятки! Это она мне, дура, все носки оттоптала!

Мозг машинально фиксировал весь этот сумбур. Бог даст, пригодится. Включалась память, являя расположение кроватей в бараке и кто где спит. Он вошел вчера через южную дверь. Девицы лежали следующим образом. Ряд слева: ближе всех – Катя, за Катей капитанша, за капитаншей – чернявая Карина. Справа: Зухра, Соня, Светлана… Вряд ли стоило предполагать, что по ходу «фиесты» девчонки меняются местами, а ночь проводят как-то иначе. Это мальчишкам безразлично, на какую кровать падать.

– Послушайте, подруги, – вернулась к реалиям Алина. – А вам не кажется, что мы ведем себя по меньшей мере недостойно? Взрослые бабы и вдруг поверили в какое-то привидение. Не бывает привидений!

– Это ты сейчас так говоришь, – проворчала Карина. – А что за хреновина там торчала? Сама же видела, Алинка! Драпала, поди, как от фашиста?

– Коллективный глюк, – убитым голосом сообщила Катя. – Я, между прочим, читала, это популярно, когда гипнотизер вводит в транс целую толпу.

– Особенно спящих! – взорвалась Светлана. – Какой гипнотизер в три часа ночи, очнись, Катька, пургу несешь!

– Не в три, а в два, – всмотрелась в мерцающий циферблат Зухра.

– Девчонки, я сейчас расхохочусь, – честно признался Максимов. – Посмотрите на лейтенанта, его уже колбасит от смеха. Давайте уточним на всякий случай: итак, кто первым проснулся и увидел привидение?

– Я!!! – хором рявкнули все шестеро.

– Отлично, – похвалил Максимов. – С этим разобрались. А теперь давайте вспомним: кто из вас первый закричал?

– Я!!! – взревела толпа.

Молодого лейтенанта уже трясло, как бормашину. Не в силах дальше сдерживаться, он отступил на задний план и загнулся от хохота. По рядам спортивной публики пробежал недоуменный ропот.

– Все, довольно, – глубоко и прерывисто дыша, объявил Максимов. – Проблема, дамы, тухлого яйца не стоит. Никакого привидения в вашем приятном обществе не было. Люди взрослые, давайте говорить прямо. Одна из вас больна сомнамбулизмом…

– Сомнам… чего? – не поняла Светлана.

– Булизмом! – рявкнула Карина. – Дура ты, Светка, дай человеку слово сказать.

– В этом нет ничего постыдного, а тем более предосудительного, – всхлипывая, сказал Демаков. – В отличие, скажем, от типичных криминальных болезней вроде клептомании или острого депрессивного психоза. Я сам в нелегкие детские годы бродил по ночам, подумаешь, событие… А сейчас – прошло, рассосалось как-то, не брожу.

– А ты откуда знаешь? – усмехнулся Максимов. – Женой обзаведись, тогда и уверяй. Да будет свет, девчата! Одна из вас не так давно покинула барак и отправилась на речку. Типичное поведение подверженного болезни человека – ходить по памятным местам. А я нечаянно случился рядом – покурить вышел… и в силу профессионального любопытства решил прогуляться. Кстати, если дама стесняется признаться, могу ее успокоить – лица не видел… Побродив по пляжу, девушка двинулась обратно и чуть не попала под колеса ночного лихача. От яркого света и рева двигателей она проснулась, пришла в ужас и бросилась в кусты. Пока бежала, сообразила, что с ней стряслось. А тут еще драка за спиной – это мы с Демаковым немного повздорили, ночь глухая кругом… В общем, можно понять состояние загнанной девушки. Страх, паника, возможно, стыд. Последним, кстати, и объясняется то, что, подбегая к бараку, она сдернула с веревки сохнущую простыню, накинула на голову и в таком вот нелепом одеянии вошла в спальное помещение. Поступок глупый, но плохо она соображала. На цыпочках отправилась к своей кровати, забыв про коварную половицу… А выбегала она из барака, разумеется, последней, скомкав простыню и сунув под ближайший матрас. Либо бросила под кровать. Но кто сейчас упомнит, кто бежал последним? Суета царила. Да и выхода два. А то, что в момент ажиотажа одна из кроватей пустовала, просто проглядели… Слушай, Демаков, кончай хихикать, сгоняй в барак да найди эту чертову простыню! А то девчата не успокоятся и будут до конца дней бегать в церковь!

Пока молодой отсутствовал, сохранялось молчание. Девчата по привычке жались друг к дружке, но поворот в сознании уже происходил. Одни облегченно вздыхали, другие потихоньку сознавали, что стоят перед мужчиной практически ни в чем, и лучше прикрыться хотя бы ладошками. Вернулся удовлетворенный Демаков и без лирических отступлений сообщил, что искомый предмет в скомканном виде лежит под кроватью Сони.

– А почему это он лежит под моей кроватью? – заворчала Соня.

– А вам не все едино, где он лежит? – резонно парировал Максимов. – Не бомба, не тарантул – нормальная простыня, которую можно расправить и повесить сушиться дальше. Вы довольны, дамы?

Аудитория помалкивала. Похоже, в планах героини ночи признания не значились. Максимова это мало беспокоило. Дело хозяйское. Карнавал окончен. Более того, он испытывал убежденность, что в обозримом будущем героиня не признается. Всем памятен вчерашний разбор в связи с избиением Слоцкого. И не важно, кто его треснул (лунатики людей не избивают), – бродящий ночью человек автоматически станет подозрителен.

– Детектив какой-то, – сплюнула под ноги Светлана. – Я не понимаю, почему эта дурочка не хочет говорить.