Нежная улыбка смерти

– Успокойтесь, дорогие дамы, – заявил он строгим голосом. – Вас пока ни в чем не обвиняют. Благодарю за встречу, очень приятно было познакомиться. Полагаю, мы еще увидимся.

Он вышел на свежий воздух и сразу почувствовал, как приятно находиться вне барака. Дышалось без помех, боль под лобной костью рассасывалась.

– Разворошили осиное гнездо, – совершенно в точку заметил Демаков, сдвигая фуражку на затылок. – Теперь начнется – подозрения, наветы, споры, разговоры… А у тебя-то, Константин, имеется мнение, кого на хулиганство потянуло?

– Даже и не думай об этом, – замотал головой Максимов. – Советую усвоить на будущее, лейтенант, если хочешь стать толковым сыскарем: никогда не начинай работу с подозрений. Не при Сталине живем. Собирай информацию, взвешивай, анализируй. Не спеши с выводами. Злодеем может оказаться любой – и серая мышка, и выскочка. И тот, на кого не думаешь, и тот, кто бросается в глаза. Первое впечатление не показатель – особенно если нелады с интуицией.

– А делать-то чего будем дальше? – напряг формирующийся ум лейтенант.

– А ты еще не догадался? Знакомиться с мужским населением – это элементарно, как летающая тарелка. Давай-ка, лейтенант, правое плечо вперед – и вон к тому голубому домику…

Голубое строение коробчатого типа располагалось через поляну, центральную аллею и кустарник с пустующей лавочкой. Тощая травка у крыльца, велосипед со спущенными шинами. В доме – простовато и неброско. Обширный коридор и две изолированные комнаты. В той, что слева, голосил слащаво-мелодичный молдаванский «Озон», справа – диктор Первого канала пугал телезрителей двухчасовыми новостями. Знакомство состоялось чисто формальное. Любитель новостей – передвигающийся с палочкой Валентин, сосредоточенный крепыш в камуфляжных штанах и черной майке, явление «господ полицейских» воспринял равнодушно. Предложил присесть и, дослушав про очередной теракт в Багдаде, выключил компактный телеприемник.

– А у нас проблемы? – спросил, невнимательно прочтя удостоверение Демакова.

– У ВАС – нет проблем, – ответил Максимов. – А кое-кому было больно и одиноко. Вы ночами крепко спите, Валентин?

– Да не жалуюсь, – упавший с ринга боксер пожал плечами и пропел речитативом: – Я ночами крепко сплю… А что бы вам хотелось услышать?

– Вчерашней ночью не отмечали посторонние шумы?

Боксер задумался для блезира.

– Не поверите, господа, по ночам к нам вообще никакие шумы не залетают. Ни посторонние, ни свои. Сидим, как в болоте. Тоска, знаете…

– Ну уж, – не поверил Максимов. – Столько девушек под боком, а вас тоска гложет. На болото грешите.

– Это правильно, – не стал смущаться Валентин. – Девушки любят молодых мужчин, пострадавших в ратном деле. Но не девушками едиными жив человек – понимаете мою мысль?

– Признаться, не совсем, – удивился Максимов. – Но готов вам поверить. С соседом Костей часто общаетесь?

– Да бывает, – пожал плечами Валентин. – Но мы с ним, как это говорится, в разных возрастных категориях. Костя любит «Озон», я люблю Ричи Блэкмора. «Light in black», «Lost in Hollywood», все такое… Он не любит бокс, а я терпеть не могу дзюдо. Непреодолимо, знаете ли.

– А Костя по ночам не совершает вылазки?

– А я почем знаю, – как-то быстро среагировал Валентин. – Вы у Кости и спросите. Не в такую уж даль топать.

Топать действительно было метра четыре. Очень странным оказался молодой человек – этот тезка. Поначалу долго не впускал – создавалось впечатление, что проказник сиганул в окно. Но потом открыл, мрачно выслушал и с порога заявил, что знать ничего не знает, по ночам никуда не ходит, с девушками не общается. Но выглядел при этом Костя очень бледно. Взъерошенный смазливый паренек с прыгающими глазками. Черный пояс по дзюдо – а на вид не скажешь. Потянул руку на ответственных соревнованиях в Бердске, достойно завершил схватку, а потом и побледнел. Неделю провалялся в хирургии (предполагаемое растяжение на деле оказалось разрывом связок), а после выписки был отправлен в почетную «ссылку» – со строгим наказом ничего не делать. Вот и не делает. Спит до обеда, ест кроличьими дозами, пару раз выходил на речку (днем, естественно!), с девчонками знакомство шапочное, шуточное – и вообще он парень робкий, стыдливый, замкнутый, хорошо бы от него отстать.

Паренек и в самом деле был форменным букой, но это не мешало ему загадочным образом чего-то бояться. Он сильно нервничал, беспокойно смотрел то на часы, то на лес за окном, бездумно вертел ручку настройки приемника, а когда Максимов указал парню на столь неадекватное поведение, еще больше разнервничался, покраснел и заявил, что ему пора принимать лекарство. И никакой он не слабонервный (он сильно нервный!).

– Этот тип наверняка что-то знает, – возбужденно заговорил Демаков, оказавшись на улице. – Его же просто гнет от страха, ты заметил? Давай надавим? Дожмем дзюдоиста?

– Дави, – пожал плечами Максимов. – Но что он скажет тебе, Демаков? И как ты выбьешь из парня признание? В чем? Мы сами не разобрались, что в этом чертовом лагере происходит и что может происходить.

Усилиями любезной Ольги Юрьевны детективам было предоставлено опрятное жилье, облицованное струганым брусом. Из окна наблюдались оба выхода из барака и двухкомнатный «мальчишник» боксера с дзюдоистом. Обстановка в единственном жилом помещении гостевого домика умиляла предельным аскетизмом. Две кровати с висящими до пола панцирными сетками, стол с расслоившейся столешницей. Пара жестких стульев, упертых в пол растопыренными трубчатыми ножками. «Наскальная» живопись (причем техника исполнения предельно бездарная). Половинка унитаза с сомнительным спусковым механизмом. Ни TV со спутниковыми каналами, ни видеобара. Ни биде с джакузи.

– Несолидно как-то, – развела руками Ольга Юрьевна. – Вгоняете меня в краску. Такие значимые персоны – и затрапезная риторика. Этот домик не успели переоборудовать и вряд ли этим летом закончат: у спортивных бонз свои проблемы с воровством и финансированием. Есть отличные апартаменты на задворках административного здания…

– Не в удобствах дело, Ольга Юрьевна, – благодарно сверкнул улыбкой Максимов.

– А в выгодном географическом положении, – поддакнул Демаков. – Нас устроит, не волнуйтесь, Ольга Юрьевна. Идите к себе, мы вас еще навестим.

– Надеюсь, ничего серьезного вы не выяснили? – помолчав, спросила администратор.

Демаков насторожился.

– Надеетесь?

– Именно так, – храбро ответила Ольга Юрьевна. – Не собираюсь вам препятствовать, господа детективы, но надеюсь, вам удастся доказать невиновность наших девочек.

Многозначительно смерила Максимова взглядом и ушла. Константин засмеялся:

– Не по уставу, Демаков?

– Да и черт с ней, – отмахнулся лейтенант. – Послушай, Константин, а ты не придуриваешься? Действительно рассчитываешь помочь в расследовании?

– А знаешь, Демаков, долго объяснять, но таким причудливым образом я хотел бы уклониться от другой работы, – признался откровенно Максимов. – Озверел уже до треска. Капризные клиенты, стонущие сотрудники… А ты не стонешь. Ты работать хочешь. Имею я законное право отдохнуть на свежем воздухе? Поработать не за деньги, а просто так? Да и денег, если помнишь, я заработал сегодня прилично… Смешной ты парень, Демаков. Мужика шарахнули по балде – по нашим временам это даже криминалом не назвать. Мужик претензий не имеет, машина целая… Основательно, погляжу, ты закис в этой глуши.

Дать достойную отповедь бездельнику Константину лейтенанту помешал оживший мобильник у Максимова на поясе.

– А вот и беспомощные сотрудники, – поморщился сыщик. – Не могут без папки.

– Константин Андреевич, ты где? – возмущенно загремел Вернер. – Мы тут, понимаешь, пришпандорили аппаратуру, все готово к торжественному пуску!

– Шурик, – ласково начал Максимов, – запускай. Где я нахожусь – это темная провинциальная история. В сжатом виде – зарабатываю деньги, которые впоследствии уйдут на вашу зарплату… Да сделайте вы хоть что-то без меня, Шурик! Кишка тонка?

Он решительно разъединил связь с Вернером и пробормотал:

– Не лежит у меня душа к почтенной Клавдии Яковлевне, дай ей бог преклонных лет…

Демаков собрался все же дать достойную отповедь, но Максимов отмахнулся:

– Подожди, – и заученным аккордом отбил домашний номер. Судя по всему, дочь как раз пробегала мимо телефона.

– Знаешь, Мариш, – тяжелым родительским тоном поведал Максимов, – сегодня ночью мне было правильное видение. Не приду я домой ночевать.

– Какой ты прозорливый, папа, – умилилась Маринка. – Хорошо, я поняла.

– И это все, что ты имеешь сказать? – засопев, подозрительно спросил Максимов. – А если я и завтра не приду?

– Да ради бога, – фыркнула Маринка.

– И послезавтра?

– Да мне без разницы.

– А если я скажу, что в дело не замешана посторонняя женщина? Я получил новую работу и срочно вынужден уехать?

– Пап, ну я ведь тебе не жена, – достойно возразила Маринка. – И оба страшных слова – «женщина» и «работа» – звучат для меня, хоть тресни, одинаково. Приезжай скорее, жду.

Растроганно улыбаясь, он убрал трубку. Демаков опять открыл рот.

– Да обожди ты, – отмахнулся Максимов и приник к окну. Возле барака что-то происходило. Видно, девам надоело отлеживать бока, рассуждая о странном визите, и они решили полным комплектом перетечь на речку. Активность солнца к четырем часам заметно снизилась – время не препятствует. Дюжина точеных ножек простучала по крыльцу. Первой, намотав на шею полотенце, вышагивала Алина. Зухра беседовала с Катей. В их беседу, энергично жестикулируя, вмешивалась Соня, натянувшая на уши кепку с козырьком. За троицей, размашисто вращая бедрами, помахивая пляжным пакетом, плыла блондинка, а замыкала шествие смуглая Карина, которой что-то не давало спокойно идти и через каждые несколько шагов заставляло вертеться и таращиться по сторонам.

– Я не думаю, что ты прихватил из дома плавки, – в меру испорченности расценил Демаков возбуждение сыщика.

– К черту плавки, – резко сказал Максимов. – Наше время пришло, Демаков. Беги вприпрыжку к Ольге Юрьевне и скажи, что нам хотелось бы осмотреть комнату девушек. Да физию там склей поубедительнее.

– А почему это я? – обиделся Демаков.

– Да потому что ты власть, дубина! А я кто такой?

– Живо давайте… – прошипела Ольга Юрьевна, воровато косясь на дорожку. В хозяйском сейфе нашелся запасной ключ, который немедленно отправился в дело. – Ума не приложу, зачем я позволяю вам это делать без санкции? – Она с укором посмотрела на Максимова, и того коснулось легкое беспокойство – не придется ли со временем отрабатывать?

Ольга Юрьевна поспешно унеслась на стрем, положив всему непотребству пять минут, а Максимов с лейтенантом тайфуном пронеслись по женскому хозяйству. Самым гадким жиганским образом заломали тумбочки, вывернули матрасы, прошарили под подушками, на полках, запустили руки в дорожные сумки и рюкзаки, ощупали одежду, вывернули карманы. Не понять, чего искали, но зуд Максимова донимал нешуточный – ладошка просто горела. Не могли их заинтересовать специфические дамские принадлежности – всяческие крема, салфетки, прокладки, стопки нательного белья. Эпиляторы, микстуры, четыре фена, пузырьки с витаминами, глянцевые журналы, сборник Франсуазы Саган, цифровая камера, фотоаппарат, упаковки леденцов, кириешек, запасы минеральной воды и «здоровых» соков…

– Пропади я пропадом, что согласился на твою авантюру! – выл Демаков. – Я чувствую себя банальным вором!

– А разве мы чего-то украли? – огрызался Максимов, пробираясь к подоконнику, где стояла потрепанная в пикниках магнитола «Шарп» и вразброс громоздились диски с музыкой. Многие без упаковок – пустые коробки валялись рядом. Он отметил потрясающую гамму вкусов, порой несовместимую: от Глюк’Оzы и Земфиры до джазово-классического «Эксепшна» и незаслуженно забытого «Супертремпа». Интересно бы поразмыслить на досуге – кто из них конкретно предпочитает Глюк’Оzу, а кто «Эксепшн»?..

И вдруг укол под темечко. Перебирая носители, он наткнулся на диск фирмы «ТDК» в пустой прозрачной коробочке. Прямо на диске от руки было выведено специальным маркером: «P.MaкКar. Pipes of piece». А в нижней части – «London Town». Диск не лицензионный. Из Интернета сдули и скинули на болванку. Он вынул диск из коробки, поднес к глазам. Писала не женщина – мужчина. Торопливо, размашисто. И опять штыком под темечко…

– Пляши, Демаков, – торжественно объявил Максимов. – Добыто первое доказательство, что дама, угостившая Слоцкого оплеухой, проживает в данном бараке. У коммерсанта из магнитолы стырили именно этот диск, – он потряс уликой. – И коробочку прихватили с приборной панели, чтобы не поцарапать.

– Константин, ты гений, – подлетел Демаков. – А совпадения быть не может?

– Никакого, лейтенант. Ты ценишь Пола Маккартни?

– А черт его знает, – стушевался Демаков. – Слышал о таком. Он вроде из Битлов… Ты знаешь, я больше от «Любэ» торчу.

– Любимая банда нашего президента, – хмыкнул Максимов. – Прилизанный, официальный шансон. Ты сущая лесотундра, Демаков. Как и все ваше потерянное поколение. Забросив «Битлз», Пол Маккартни рванул на легкие заработки и в сжатые сроки представил публике банду «Уингз» – «Крылья», в коей и тешился в течение ряда лет неплохим вокалом. Это был удачный проект, Демаков. Лично мне поздние изыскания сэра Пола по нраву много больше, нежели ранние. Но музыка незаслуженно забыта, радиостанции ее практически не выпускают в эфир, а если и ставят, то в качестве раритета. А теперь представь вероятность попадания на диск «ТDК» именно двух этих альбомов – «Город Лондон» и «Трубы мира», – коих сэр Пол, кстати, накатал не менее двух десятков…

– Вероятность нулевая, – быстро перемножил невероятные сущности лейтенант. – Слушай, Константин, ты точно гений! Обидно, что ты не работаешь в полиции…

– Кому как, – пожал плечами Максимов. – А теперь давай-ка, Демаков, вернем добро на место, и носитель тоже, и притворимся, будто нас здесь не было. Информация красивая, но куда ты ее денешь?

– Подожди, – перевозбудился участковый, – а искать хозяина диска кто будет? На нем же отпечатки пальцев преступницы!

– Там этих отпечатков – до ядрени фени, – поморщился Максимов. – Любая дама могла схватить диск и даже зарядить в магнитолу. А если превалируют чьи-то одни, то она легко отопрется – дескать, вертела, читала, в дисковод толкала. И самое интересное, Демаков, что ты ни хрена ей не сможешь предъявить, а вот насторожишь – это точно.

– Но зачем она ее сюда принесла, Константин?

– Полагаю, слушать, – улыбнулся Максимов. – Эта девочка отнюдь не профессионалка. Стырила – принесла. Бросила в общую кучу – да кто ж теперь упомнит, чье это добро? Она ж не знала, что данная оплеуха отзовется рикошетом, а Слоцкий подробно перечислит, что у него пропало из салона.

– И какая нам тогда практическая выгода? – приуныл Демаков.

– Уверенность, что ты на верном пути, Демаков. – Максимов с удовольствием рассмеялся. – Еще неделя неустанных поисков, и мы с тобой поймаем эту глупую воровку…

В глубине души он так не думал. Не стал бы Максимов засиживаться в отбитом у пионеров лагере, предпочитая продавленную кровать привычной домашней, кабы не догадывался, что дело здесь нечистое. Проснулся в нем бывалый мент, сделал настороженную стойку… В пять часов вернулись мокрые купальщицы и, судя по тому, что барак не дрожал от возмущения, следов дотошного обыска не обнаружили. К шести часам над свежеокрашенной кухонькой взметнулся дым. Подошла Ольга Юрьевна, поведав с сожалением, что вынуждена откланяться (детей и мужа никто не отменял), вернется утром, и хорошо бы к ее приезду не производить никаких перестроек. Максимов с Демаковым охотно пообещали, что погромов не будет.

К семи часам вечера отлежавший все бока Демаков внезапно вскочил и вспомнил, что он с утра на службе и должен изредка присутствовать на рабочем месте. Забыл фуражку, крикнул, что обязательно сюда вернется, выбежал из домика и помчался на дорогу – ловить попутку до Кольцовки.

В восемь вечера Максимов без спроса завалился в пищеблок, пошарил по шкафам, буфетам, добыл остатки плавленого сыра и с удовольствием потребил. Из закоулков холодильника извлек затырканный кем-то бекон в вакууме и тоже изничтожил. Выудил початый тетрапак пастеризованной «Задорной Маруси» и решительно выпил.

К половине девятого он бороздил просторы соснового бора и наслаждался сумеречным спокойствием. Тишина висела над базой какая-то зловещая. Изредка дятел стучал по коре. Слабовидящая неясыть перелетала с ветки на ветку. Люди тишину почти не нарушали – беседа с представителями законности дурно повлияла на обитателей лагеря. Девушки шатались настороженными миражами. Парни не высовывались. Брюнетка Карина в оплетенной вьюном беседке лениво грызлась с блондинкой. Не умели эти девушки существовать друг без дружки. Максимов ненавязчиво подкрался, услышал фразу: «…и больше так не делай, идиотка…», после которой наступило продолжительное молчание, что-то скрипнуло, и Максимову, чтобы не попасть впросак, пришлось нырнуть за угол. Капитанша Алина с отрешенным видом висела на турнике. Другого ничего не делала. «Разминка, наверное, такая», – с сомнением подумал Максимов, давая второй круг по гаревой дорожке. Висящая Алина хмуро следила за ним.

– Хороший вечерок, не правда ли, Алина? – не выдержал Максимов.

Она кивнула. Славно поговорили, расстроился сыщик.

Девушка по имени Катя бродила по полянке, обдирая одуванчики (ромашки спрятались). Она казалась настолько погруженной в себя, что Максимов без опаски приблизился и вздрогнул, когда она сказала, глядя в тревожную даль:

– Вы еще не уехали?

– А должен? – запнулся Максимов.

– Но вы же не спортсмен. – Катя привстала с корточек и встретилась с ним глазами. С таким же успехом она могла смотреть на Сатурн.

– Зато места у вас красивые, Катя, – немножко не в тему объяснил Максимов. – Имею аккредитацию, а значит, право…

Она позволила себе усомниться.

– Вы хотели со мной поговорить?

– Нет.

– А зачем подошли?

– Мимо шел.

– Туда? – она рассеянно посмотрела через поляну. – Но там лес…

– Туда и шел, – вздохнул Максимов и побрел по ободранной траве, чтобы вскоре оказаться в лесу и начать совершать круг почета.

Он вышел в районе озера, спустился по обрывистой тропе, вьющейся между зарослями тальника, и обнаружил в прибрежных водах мирно плавающую русалку. Из-под ноги выскользнул камешек. Услышав шум, русалка повернула голову и оказалась мирно плавающей Зухрой. Раскосые глаза блестели в сгущающемся сумраке. Ладони плавно разводили воду, не создавая плеска. Опрятная головка скользила по воде, словно жук-плавунец.

– Прошу прощения, Зухра, – смутился Максимов. – Не хотелось нарушать вашу приватность. Мгновенно ухожу.

Блеснули белоснежные зубы. Казалось, что они надраены фосфором.

– А вы не мешаете, – сказала Зухра. – Это не нудистское побережье.