Петр Киле
ОЧАГ СВЕТА
Сцены из античности и эпохи Возрождения
ПРЕДИСЛОВИЕ
Ренессансные явления в истории России, чему была посвящена первая книга драм «УТРО ДНЕЙ. Сцены из истории Санкт-Петербурга» (СПб, 2002), проступают особенно рельефно, когда классическая древность и эпоха Возрождения в Европе предстают в тех же формах трагедий и комедий, в жанре, который сопутствует великим эпохам расцвета мысли и искусства, отмеченным и величайшими трагическими коллизиями. Отчего же так: греческая веселость, ренессансная жизнерадостность в увлечении жизнью и красотой – и трагические коллизии истории и человеческого духа?
Расцвет искусства и мысли, как ни странно, колеблет устои Афинского государства, освященные старинной верой предков в отеческих богов, с обнаружением смуты в умах, с гонениями на Фидия, Анаксагора, даже на самого Перикла в условиях войны Афин со Спартой и чумы, а вскоре и на Сократа, и мы наблюдаем золотой век Эллады в его классический день, быстро склоняющийся к закату.
Афины, утратив могущество и свободу, сохраняют еще долго первенство в развитии искусства и философии, что всего привлекательнее предстает в творчестве Праксителя и в его взаимоотношениях со знаменитой гетерой Фриной, и основной темой комедии становится красота, прежде всего красота женского тела, и любовь, прежде всего к женщине, а не культ мужского тела и любви к мальчикам, что было характерно для V века до н.э. Мы становимся свидетелями рождения любви в ее современном значении.
Красота Греции вновь воссияла в эпоху Возрождения в Европе. Флоренция конца XV века, Лоренцо Медичи и его окружение из поэтов, мыслителей и художников (Боттичелли, Леонардо да Винчи, Микеланджело). Ренессансные явления в сфере мысли и искусства заключают в себе и моральную рефлексию, что впервые взлелеял Сократ, а в золотой век Флоренции Савонарола, что однако никого не спасает, но всех губит, и эпоха Возрождения, словно лишившись очага света, быстро клонится к закату, что мы наблюдаем и в Испании в судьбе Дон Жуана, предстающего как историческая и ренессансная личность.
Трагические коллизии далеких эпох оказываются удивительно созвучными к тому, что ныне мы все переживаем в России, оценивая события ее истории и культуры за последние два-три века, и прояснивают многое, с тем приходит осознание, что не формы правления, не идеологии и даже не религии, порождающие борьбу партий и войны между народами, имеют подлинную ценность и непреходящее значение, а лишь красота, создания искусства и мысли, высшие достижения человеческого гения. Имеют смысл не могущество, или процветание, оно конечно, а жизнетворчество и творчество по законам красоты, и лишь это вечно.
ОРФЕЙ И ЭВРИДИКА
Трагедия
ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА
ОРФЕЙ
ЭВРИДИКА
ЭАГР, фракийский царь
ДОЗОРНЫЙ
МУСЕЙ
ДИОНИС
СИЛЕН
АПОЛЛОН
ХОР МУЗ
НИМФЫ, САТИРЫ, ВАКХАНКИ, ПОСЕЛЯНЕ, СТРАЖНИКИ
Действие происходит во Фракии в V веке до н.э.
ПРОЛОГ
На склоне горы, заросшей лесом, неподалеку от пещеры нимф показывается Дионис, долговязый и неловкий в движеньях, в козьей шкуре, как Силен и сатиры, сопровождающие его с тимпанами и флейтами.
ДИОНИС (с тирсом, увитым плющом, в руке) Дионис я, а может, Вакх, иль Бромий? В Сицилии бог меда Аристей, - Других имен, их много, не припомню, Но суть, поди, одна: я бог вина, Веселия и тяжкого похмелья, Как жизнь и смерть соседствуют недаром У смертных, разумеется; я бог И то подвержен смерти, с воскрешеньем, Рожденный дважды, может быть, и трижды, Доношенный в бедре отца поскольку. Но бедствиям моим конца не видно, Как род людской, несчастьями гоним, Ношусь я по горам; одна отрада - Мистерии в честь бога, в честь мою, Что учредил Орфей, любимец Феба, Не знаю почему, по воле Зевса, Я думаю, на радость поселянок, В леса бегущих славить рьяно Вакха, В безумие впадая от веселья. А он, Орфей, все славит Аполлона, Эрота, Афродиту, Артемиду, Оставив культ Диониса в забвеньи. Ему претит безумие вакханок! Веселье, пляски? СИЛЕН Нет, скорей уродство. Ведь он поэт; влюбился в Эвридику, И никого из женщин знать не хочет, И в красоте одной он видит смысл И песен, и любви, и мирозданья. ДИОНИС А что несу я людям, бог вина? Не мне ли поклонялся он, покуда Веселью предавался, пел любовь? Пусть явится с повинной, Эвридику Приводит на всеобщее веселье! Иначе с ним я посчитаюсь сам. Обиженный титанами, ты знаешь, Обид я не терплю ни от кого И в гневе я бываю беспощадным. (Взмахивает тирсом.) Сатиры в страхе бросаются прочь.
АКТ I
Сцена 1
Высокая лесистая местность, вдали море и город у устья реки. Три женщины в изодранных платьях спускаются на лужайку, с удивлением оглядываясь и преображаясь в юных девушек. Это музы.
1-я МУЗА Скажите, милые подруги, Куда нас занесло? 2-я МУЗА На юг? На север? Воздух влажный свеж И сладострастьем напоен. 3-я МУЗА А с вами что же происходит? Вы снова молоды. И я? Мои ли это руки? Бедра? А ножки - прямо загляденье! Наряд лишь наш двусмысленный, Как ветошь, рассыпается. 1-я МУЗА О, мы здесь не одни. Смотрите! Здесь кто-то побросал одежды, Как скинули мы ветошь с плеч. 2-я МУЗА Не ветошь, туника и пеплос. Мы в Грецию попали, видно, В края родные после странствий. 1-я МУЗА Из рощи голоса... Поют? Иль плачут? Не поймешь, а жутко. Послушайте! Да здесь шабаш! 3-я МУЗА Средь бела дня? О, нет. Здесь праздник. Догадываюсь я, какой. При звуках флейты там танцуют, - То вакханалья в древнем вкусе. 1-я МУЗА Мистерия? Непосвященных, А мы, пожалуй, таковы, Туда не пустят... 2-я МУЗА Ведьм вакханки Поймут и примут в хоровод. 1-я МУЗА Мы ведьмы? Нет! В родных краях Мы мойры, оры или музы. Все дело, с кем сведет судьба. 2-я МУЗА А дело-то у нас какое? 1-я МУЗА Два полюса у бури грозной, Несущей хлад, и глад, и смерть. Как Вакха мы за нос водили, Теперь черед настал царя. Пожалуй, я оденусь в пеплос. 2-я МУЗА Но с чем мы явимся к царю? За кустами вскрики с возгласами "К царю! К царю!"
Какое эхо! Дважды, трижды... И слова вымолвить нельзя. 1-я МУЗА То женский голос за кустами. 2-я МУЗА А Эхо - женщина, небось. 1-я МУЗА Она испуганно уходит. Идем за нею. Что за вид? ХОР МУЗ Под сенью листьев на ветвях дубовых И где попало на земле в удобных, Привольных позах женщины сидят, Раздетые, и желуди едят. Красивых, молодых здесь мало. Смиренье им, конечно, не пристало. Здесь немощь и уродство наготы Как бы сродни свободе красоты. Ужели то вакханки? С удивленьем Смотрю я. Или вслед за исступленьем Безумия и пляски круговой В душе восходит благостный покой. Сродни любви с ее истомой, бденьем, С экстазом, мукой, сладостным волненьем. Сродни и вдохновению, чьих уз Возносят до небес питомцы муз. Но вот встревоженная дева разом Всю стаю всколыхнула, лишь показом На нас, с упоминанием царя, И будто вспыхнула кровавая заря. 1-я МУЗА Нам лучше скрыться. И скорей. 2-я МУЗА Что это? Сон иль представленье? 1-я МУЗА Какая разница? Все дело, Как царь воспримет праздник сей, Затеянный не нами. 3-я МУЗА Вакхом! 1-я МУЗА Царя застать мы не могли. За ним неслись мы что-то долго, В печальной стае журавлиной, Проваливаясь в бездну лет, Где прошлое восходит снова И в будущем мы юны вновь. 2-я МУЗА Куда бы нас ни занесло, Чудесно здесь, и с нами чудо. Вакханки мы? Иль оры? 1-я МУЗА Музы! Мне это больше по душе. Но с чем мы явимся к царю? 2-я МУЗА Я слышу, женщины за тайну Толкуют с криком, среди них Супруга и сестра царя, И если он о том прознает, Им худо будет всем. 3-я МУЗА А хуже, И сын царя здесь веселится, Кричат, смеясь, и с плачем тоже. 1-я МУЗА Идем. Здесь тайна, может, та, С чем мы к царю должны явиться, По повелению провидца. 3-я МУЗА Так, это Феб нас вызвал срочно Из дальних стран иных времен? 1-я МУЗА Уж верно, что-то приключилось! Уносятся.
Сцена 2
Царский дворец в саду. На вышке маяка на берегу моря дозорный. Музы, одетые, как знатные женщины.
1-я МУЗА Весь город обошли мы вместе И врозь, а царь неуловим. Он всюду только был, ушел; Все утро в кузнице трудился, Взял даже плату за работу, Купил на рынке башмаки. Затем он плотничал на верфи И на триере вышел в море. ДОЗОРНЫЙ Ну, что? Сыскали вы царя? За ним угнаться невозможно. 1-я МУЗА Послушай! Что же делать нам? ДОЗОРНЫЙ Коль нужно, сам найдет он вас. Небось, слыхал уже, что ищут Три женщины его, царя. У нас не принято такое. Вы иноземки иль родня? А, может, вы богини? 2-я МУЗА Что же? Царя богини навещают? ДОЗОРНЫЙ Когда сам царь огонь разводит, Весь в увлеченьи мастерством, И бог Гефест к нему заглянет; Арес слетает на потехи, Какие с детства любит царь. А что касается богинь, Я думаю, к нему Киприда Неравнодушна, сам Эрот Усердно служит, мальчик резвый... 3-я МУЗА А Вакх? ДОЗОРНЫЙ Все боги им любимы. Но в равной мере и по чину. Вот плотник с топором идет; Спросите, любит ли он Вакха. 1-я МУЗА Сам царь! Велик он ростом, скор; Весь лик его и взор, величья Врожденного не спрячешь. Он! Царь Эагр, явно сконфуженный перед тремя прекрасными женщинами, делает вид, что не замечает их.
ЭАГР (дозорному) Что видишь ты на море и на суше? ДОЗОРНЫЙ Даль моря, как и неба, государь, Светлы и лучезарны, словно боги Бросают благосклонный взор на мир, Тебе подвластный... ЭАГР Эй! Ответа жду. ДОЗОРНЫЙ На склоне гор смятенье поднялось. Вакханки разделились на две группы; Одна беснуется, другая спит. Три женщины, похоже, чужестранки, Спустились с гор. ЭАГР Богини, я подумал. ДОЗОРНЫЙ Наверное, вы правы, государь. Но если из вакханок, не опасны, Пока все в разуме. ЭАГР Пусть пройдут в мой сад. Приму я их сейчас же, как умоюсь. (С улыбкой к женщинам.) Ведь я не зря носил топор с собой. Музы в саду; к ним выходит царь в том же платье, в каком плотничал; на голове венок из виноградных лоз, в руках тимпан и флейта.
1-я МУЗА Нам предлагают роль вакханок. 2-я МУЗА А что? Веселье пробудилось Во мне. 3-я МУЗА Царь - жизнелюб, я вижу. Он мил и весел, как мальчишка. (Про себя, с изумлением.) Черты лица знакомы мне - Я узнаю его как будто, Но в юности его... О, сон! ЭАГР (приглядываясь тоже к ней) Хотя провел я день в трудах, А все же ощущал, что праздник, Затеянный на склоне гор, Вселяет и в меня тревогу, Как в ожидании часов И дней веселья в детстве было. 1-я МУЗА О царь! А нам ведь говорили, Что вакханалий вы терпеть Не можете. 2-я МУЗА На вас же глядя, Так и несут нас ноги в пляс. Царь, играя на флейте, скачет, как сатир, а музы, следуя за ним, кружатся, занося ногу вкруг себя.
