Возрождение любви

Она сердито глянула на двух мужчин, которые внимательно смотрели на нее.

– Это ведь шутка, да? Вы разыгрываете меня, да? – Она не могла сдержать дрожь в голосе, и это рассердило ее. – Вы знаете, я не нахожу это смешным. Это детские шутки и… и весьма неуместные.

Сержант Камерон прокашлялся, и его уши стали красными как его мундир.

– Доктор Болдуин, это мисс Рандольф, – начал он извиняющимся голосом. – Я нашел мисс Рандольф, лежавшую без сознания посреди прерии сегодня утром, – добавил он, глянув на Болдуина, нависшего над ним. – Сначала я подумал, что девушка могла удариться головой или немножко перегрелась на солнце, сэр, – продолжал он, изо всех сил стараясь оставаться дипломатичным. Он понизил голос и придвинулся поближе к своему собеседнику. – Как вы сами слышали, девушка несколько сдвинулась, – сказал он шепотом. – Она весь день говорила всякие вещи, в которых нет никакого смысла, и одета она была совершенно неприлично, когда я ее нашел. – Лицо его покраснело, стало одного цвета с ушами. – На ней были только вот эти кусочки нижнего белья.

Пейдж почувствовала себя выставленной на посмешище, когда Роб вытащил ее нейлоновую маечку и шорты и вручил их другому мужчине, который с осторожностью взял их и принялся изучать, словно они представлены на суд в качестве вещественных доказательств.

– Это мои вещи, благодарю вас. – Пейдж вырвала их из пальцев Болдуина и зажала в кулаке, глядя на обоих мужчин. – Там, где я живу, это обычные вещи для бега, а не эротические аксессуары.

Болдуин подошел к ней поближе и оглядел ее долгим оценивающим взглядом, ощупав своими острыми серыми глазами сначала ее лицо, потом всю фигуру. Особенно внимательно он рассматривал ее кроссовки, выглядывавшие из-под юбки, достигавшей щиколоток, и только примерно через минуту его глаза вернулись к ее лицу.

Пейдж выпрямилась во весь свой рост и посмотрела на него таким же оценивающим взглядом, как и он глядел на нее.

Он, что же, думает запугать ее, подумала она. Она подвергалась в свое время такому шовинистическому высокомерному отношению со стороны мужчин в медицинском училище и научилась отвечать встречным вызовом.

Она вызывающе и медленно стала разглядывать его лицо и фигуру. Ей очень не хотелось признавать это, но он был чрезвычайно привлекательным мужчиной, мускулистым и крепким, вероятно, на несколько лет старше ее. Его густые непослушные волосы были золотыми и немножко вились за ушами. В отличие от большинства мужчин, которых ей довелось видеть сегодня, он был чисто выбрит, если не считать коротких бакенбардов, которые подчеркивали скульптурность его подбородка.

Его умные серые глаза смотрели хмуро, аристократические черты лица были красивы, загорелая кожа обтягивала точеные скулы. В уголках рта и глаз виднелись морщинки, кое-что добавляющие к характеру. Узкие губы сложились в циничную полуулыбку, когда он встретил ее взгляд и выдержал его, слегка вздернув подбородок.

От него пахло сигарами и карболкой.

– Вы способны, мисс, вспомнить ваше полное имя и откуда вы?

– Бога ради, избавьте меня от психологического исследования! – выдохнула она.

Он проигнорировал ее вспышку.

– Возможно, вы можете объяснить мне, каким образом вы оказались без сознания среди прерии, одетая… – он показал пальцем на предметы ее туалета, – только в эти кусочки атласа?

В его низком медлительном голосе зазвучало раздражение, его тон подчеркивал, что он человек занятой и у него нет времени и энергии на то, чтобы ухаживать за какой-то женщиной.

Пейдж бросила на него презрительный взгляд.

– Конечно, я знаю, кто я, вы, идиот! Я врач, такой же, как и вы, мистер Болдуин, так что вы можете перестать разговаривать со мной так снисходительно. Живу я в Ванкувере, в Британской Колумбии, я уверена, что даже здесь слышали о такой. Я прилетела в Саскатун, чтобы принять участие в конференции по проблеме акушерства. Когда конференция закончилась, я поехала на ферму моего брата, и мне стало любопытно… – Ее голос стал менее уверенным. – Насчет… э-э-э… пшеничного круга. Вы слышали о кругах в пшенице?

По всей видимости, он не слышал. Он покачал головой с выражением подчеркнутого терпения на лице.

Она поняла, что щелкнула его по носу.

– Это довольно трудно объяснить. Это большие круги, которые появляются на фермерских полях без всяких причин. Во всяком случае, я вошла в центр такого круга, и там ощущалась совершенно неправдоподобная энергия, и потом я потеряла сознание. Никогда раньше я не теряла сознание.

Он нахмурился, глядя на нее оценивающим взглядом, который сказал ей яснее всяких слов, что он считает ее помешанной.

Она взорвалась:

– Можете на меня так не смотреть, доктор! С моей памятью ничего не случилось, с моим умом тоже и с моими способностями. Я в здравом уме. Неправильно другое…

Против ее воли взгляд Пейдж обратился к календарю на стене и потом она оглядела примитивную обстановку комнаты.

Она нахмурилась и покачала головой, смущенная, озадаченная и встревоженная.

– Проблема в дате, – закончила она фразу гораздо менее уверенным голосом, чем ей бы хотелось. – Понимаете, вчера было четырнадцатое августа тысяча девятьсот девяносто четвертого года. А этот календарь говорит… – Голос ее замер и она сделала судорожный глоток. – Этого просто не может быть, – настаивала она, убеждая скорее себя, чем Болдуина. – Тут какая-то ошибка, что-то, что я упустила.

– Вы не ударялись головой, мисс Рандольф?

Пейдж открыла рот, чтобы отвергнуть такую возможность, но замолкла и задумалась. Не могла ли она перенести сотрясение мозга? Может, у нее галлюцинации? Она припоминала необыкновенное ощущение, которое испытала в центре круга пшеницы, энергию, звук и свет. Может, кто-то… или что-то… нанесло ей удар по голове?

– Я не думаю, что меня что-то ударило по голове, но я не могу быть абсолютно в этом уверена, – в конце концов признала она. – Я действительно потеряла сознание, я не знаю, на сколько времени.

Болдуин вздохнул.

– Ладно, будет лучше, если вы зайдете и позволите мне осмотреть вас.

Он взял ее за локоть нетерпеливым жестом и повел в маленькую каморку, предложил сесть на деревянный стул с прямой спинкой, а сам водрузил себе на голову самый старинный стетоскоп, какой Пейдж когда-либо видела.

Она ощутила себя в высшей степени неловко, когда его длинные пальцы начали ощупывать ее голову в поисках повреждений, и еще хуже ей стало, когда он стал прослушивать своим немыслимым стетоскопом ее спину и грудь, даже при том, что, к ее облегчению, он прослушивал ее через плотную блузку, которую она позаимствовала у Клары.

Был ли он врачом или нет, но она не намеревалась раздеваться, чтобы этот мужчина осматривал ее. Он заставлял ее чувствовать себя неловко даже тогда, когда она одета – более чем одета, вздохнула она про себя.

К ее большому облегчению, он не предложил ей раздеться. После беглого осмотра ее зрачков он сделал шаг назад и пожал плечами.

– Как вы и утверждали, мисс Рандольф, вы в прекрасном физическом состоянии.

Легкое выделение слова «физическое» заставило ее вскочить на ноги. Она чувствовала себя измученной, душевно и физически, и утратила контроль над собой.

– С меня достаточно! – взорвалась она. – Я не знаю, что за глупую игру вы здесь разыгрываете, но мне она вовсе не кажется смешной.

Она понимала, что кричит на него, но ей было совершенно все равно. Он закрывал собой единственный выход из маленькой комнатушки, и она вдруг исполнилась решимости выйти.

– Дайте мне дорогу, вы… шарлатан! – Она с силой оттолкнула его, желая только вырваться отсюда, оставаясь в здравом уме. – Уйдите с дороги! Я ухожу, вы не можете меня задерживать, я не арестованная, я не ваша пациентка и не заключенная!

Это было все равно как биться о каменную стену. За его худощавостью невозможно было догадаться насколько он сильный. Он уперся руками в ее плечи, пальцы его были, как сталь. Серые глаза глядели холодно, его мягкий южный акцент не ассоциировался с резкими словами.

– Держите себя в руках, женщина! У меня здесь больница, забитая больными, и я предлагаю вам понизить свой голос. Я предупреждаю вас, если вы не можете контролировать свой темперамент, мадам, если вы будете продолжать вести себя неразумно, я сделаю вам укол и посажу вас в камеру. – Он произносил слова медленно, твердо и с угрозой. – Потом я отправлю вас в сумасшедший дом Манитобы при первой же возможности. У меня нет ни времени, ни намерения нянчиться с безумной женщиной.

Что-то в его тоне убедило ее, что он говорит серьезно, что он обладает властью и силой осуществить свою угрозу, а учитывая все, что она видела в этом госпитале, перспектива оказаться в каком-то средневековом сумасшедшем доме была ужасна.

Она вся дрожала, сердце билось так, словно она только что взбежала на крутой холм, и Пейдж постаралась взять себя в руки. Где бы и в каком времени она ни находилась, это была единственная реальность для нее в данный момент, и она должна найти способ приспособиться.

Она заставила себя сесть на неудобный стул и поднять обе руки ладонями вверх.

– Простите. Я извиняюсь. Я просто истеричная женщина. Я постараюсь в дальнейшем вести себя разумно, насколько это возможно. Я скажу вам, что тревожит меня, и, может, вы согласитесь ответить мне на некоторые вопросы.

Он наклонил голову, внимательно рассматривая ее, скрестив руки на груди и возвышаясь над ней.

– Вы можете сказать мне, какой сегодня день? Подлинную дату? Без шуток и розыгрышей?

– Пятнадцатое августа. А год восемьсот восемьдесят третий.

Пейдж почувствовала, что не может справиться с ледяным страхом, вызванным его словами. Она сделала судорожный глоток и стала подыскивать слова, которые заставили бы его понять, поверить, что она говорит правду, какой бы нелепой эта правда ни выглядела.

– Доктор Болдуин, со мной сегодня случилось нечто совершенно фантастическое, и я испытываю трудности, не зная, как с этим справиться, – начала она, глядя ему в глаза, стараясь, чтобы он поверил ей. – Я каким-то образом сдвинула время и перенеслась более чем на сотню лет в прошлое. – Слова явно не помогали, и ею вновь начала овладевать паника. – Бога ради, поймите, я родилась в девятьсот шестидесятом. – Ее голос звенел. – У меня медицинская клиника и акушерская практика в Ванкувере, мне необходимо вернуться домой. Я не хочу оставаться здесь…

Она слышала, что голос ее звучит пронзительно, и заметила его недоверчивый взгляд, напряженность во всей его фигуре.

Пейдж снова постаралась взять себя в руки.

– Доктор, у меня с собой нет денег, нет одежды, за исключением вот этого.

Она протянула свои принадлежности для спортивного бега, зажатые в руке, и понимание всей абсурдности ситуации ошеломило Пейдж.

У нее нет с собой кредитных карточек. Нет шампуня, зубной пасты, тампонов, перечисляла она молча. Нет набора медикаментов, даже аспирина, а если ей когда-либо нужен был аспирин, то именно сейчас.

– Мисс Рандольф, вы сейчас нуждаетесь в ужине и хорошем сне. Утром все, без сомнения, будет выглядеть иначе.

Он посмеивается над ней, будь он проклят!

Она подарила ему сахариново-сладкую улыбку.

– Спасибо вам за ваши успокаивающие слова, доктор. Не могу даже передать, как вы меня успокоили. Вы так хорошо обращаетесь с больными.

В ее голосе звучала ирония.

Он покраснел, и теперь уже он готов был взорваться.

– Какого черта, чего вы от меня ожидаете, мадам? У вас нет никаких видимых повреждений, а что касается вашей мании, у меня нет должного оборудования, чтобы лечить ее. Больше я для вас ничего сделать не могу. Я человек занятой, и этот форт место не для вас. Вы можете переночевать здесь, но я дам поручение сержанту Камерону завтра утром препроводить вас в город Баттлфорд и помочь вам найти более подходящее место для жилья. Конечно, если вы будете контролировать себя, – продолжил он суровым тоном, – и не будете впадать в безумие.

Бог ты мой, он употребил слово «безумие». Этот термин был столь же древним, как и его стетоскоп. Пейдж встала и посмотрела ему прямо в глаза.

– Нет проблем, доктор, я буду хорошо себя вести. Я не представляю себе, чтобы меня опоили Бог знает какой опасной бурдой и потащили по вашему распоряжению в какой-нибудь примитивный сумасшедший дом.

Его рот сжался, но он промолчал. Он молча открыл перед ней дверь и провел ее по узкому коридору и по крутой и узкой лестнице. Наверху была другая дверь. Он вытащил из кармана связку ключей, открыл дверь и отступил в сторону, пропуская ее.

В комнате было темно, и Пейдж остановилась на пороге. Он прошел вперед и зажег свечу, поставив ее в подсвечнике на хрупкий столик, стоявший у стены.

В этом мерцающем полусвете Пейдж двинулась вперед, потрясенная тем, что увидела. Комната судя по всему использовалась под склад. В одном углу были свалены седла, в другом деревянные ящики. Повсюду валялись коробки и пакеты. Узкая незастеленная кровать с неаппетитным матрасом приютилась около единственного маленького окошечка, наглухо закрытого. Здесь было жарко и стоял затхлый, прокисший запах. В углах виднелась паутина.

Она с отвращением сморщила нос.

– Здесь дурно пахнет. Вы не можете ожидать, что я буду здесь спать.

– Дело в том, что из-за лихорадки форт перенаселен. Боюсь, что это единственная свободная комната. Прошу извинить меня за пыль. Я пришлю кого-нибудь со всем необходимым и едой.

– Где здесь ванная?

Он бросил на нее один из тех взглядов, с которыми она уже познакомилась, такой взгляд, словно ее совершенно естественные вопросы были оскорбительными.

– Я позабочусь, чтобы вам принесли таз и полотенца. А сейчас я должен извиниться.

Таз и полотенца были не совсем тем, что она имела в виду, но он уже закрыл за собой дверь. К ужасу своему она услышала, как повернулся в замке ключ – ее заперли.

Пейдж двумя прыжками достигла двери, пламя свечи опасно метнулось от вихря, поднятого ее длинной юбкой.

– Вы не можете так поступать со мной! – крикнула она. – Откройте дверь! Вы не можете запереть меня здесь как какое-то животное!

Она услышала, как его башмаки застучали вниз по лестнице, и принялась кричать во всю силу своих легких и бить кулаками по прочным доскам.

– Откройте дверь, не запирайте меня здесь, пожалуйста, не запирайте меня здесь…

– Мисс Рандольф. – Его раздраженный голос с легкостью перекрыл и грохот ее ударов, и ее крики. Должно быть, он вернулся, потому что оказался у самой двери по ту ее сторону. – Выслушайте меня. Форт полон мужчин – и индейцев, и белых, и большинство из них жаждут иметь женщину. У меня на руках множество жертв горной лихорадки. Я не собираюсь иметь дело еще и с такой лихорадкой, которой вы заразите остальных мужчин. Я не хочу, чтобы здесь был бунт. Эта дверь заперта ради вашей безопасности и моего спокойствия.

– Тогда по крайней мере дайте мне ключ, дьявол вас побери! Я с таким же успехом могу запереть дверь изнутри.

Наступило недолгое молчание, потом он сказал своим низким мягким голосом:

– Мисс Рандольф, в свете предположения сержанта Камерона о вашей профессии в сочетании с тем, что было на вас надето, когда он нашел вас, я полагаю, что будет безопаснее, чтобы ключ остался у меня.

Она никогда не рассматривала убийство как способ решения любых вопросов, но сейчас она была способна на убийство.

– Вы… жалкий, глупый идиот! Мне нужен туалет.

У нее заболело горло от крика.

– Я уже сказал, что вам принесут все необходимое, мисс Рандольф. Я собираюсь это сделать как только вы перестанете занимать мое время.

Нет ли намека на смех в его голосе? Не находит ли он все это развлекательным? Кровь застучала у нее в висках, перед глазами заплясали красные точки, и Пейдж подумала, не хватит ли ее удар от злости.

Его башмаки простучали вниз по лестнице, а она привалилась к двери. Бессильный гнев накатывал на нее волнами. Она простояла так несколько минут, голова упиралась в доски двери, все ее тело трепетало. Она всегда считала себя разумной женщиной и не могла припомнить, когда вот так теряла самообладание. Но она и никогда не оказывалась в столь странной ситуации, и это пугало ее.

Она прошла к кровати и присела – больше сидеть было не на чем. От матраса поднялось облако пыли.

Потом она снова встала и начала борьбу с толстыми ставнями на узких окнах, но открыть их не смогла.

Она оказалась арестанткой. За один короткий день она проделала путь от высоко уважаемого женщины-врача до такого состояния. Она попыталась логически проследить путь, который привел ее сюда, возвращаясь мысленно к тому моменту, когда она вступила в круг. Оставался невероятным тот факт, что потеряла сознание она в одном мире, а очнулась в другом, отстоящем на сто одиннадцать лет в прошлом.

Ей показалось, что прошло много времени, когда она вновь услышала стук башмаков, поднимающихся по лестнице. В замке повернули ключ, и в комнату вошел Болдуин с простынями, одеялами и полотенцами в руках. На одной руке у него висел зажженный фонарь, и этот сравнительно яркий свет сделал комнату повеселее.

Вслед за Болдуином в комнату ввалился бородатый седой старик с морщинистым лицом и озорными черными глазками. Он сильно хромал, одет был в черные потертые штаны, пропотевшую белую рубашку и жилет, такой узкий для его живота, что пуговицы, казалось, в любой момент могут отлететь. Опоясан он был ярко-красным шарфом, в руках нес кувшин, эмалированный таз и некий предмет с крышкой, в котором Пейдж распознала ночной горшок.

– Бонжур, мадам.

Он дружески кивнул ей, ухмыльнулся и доброжелательно подмигнул ей, устанавливая кувшин и таз на столе, где Болдуин уже поставил фонарь. Потом деликатно отнес ночной горшок в дальний угол за сваленными там седлами.

– Урман Леклерк, а это мисс Рандольф, – коротко представил их друг другу Болдуин. – Через полчаса Арман принесет вам обед. Я полагаю, что у вас есть все, что вам сейчас нужно.

Когда доктор входил в комнату, он только бросил на нее мимолетный взгляд, а теперь уже повернулся к двери, пропуская Армана впереди себя.