Помоги проекту - поделись книгой:
Княжеские дружины, переправившись на левый берег Днепра у острова Хортицы, вступали в бой по частям и сравнительно легко разбивались согласованными ударами монгольской конницы. Бешеный натиск дружины Мстислава Удалого не был поддержан остальными. Нестойкими показали себя половцы, которые не выдержали удара монгольской конницы и побежали, расстроив боевые порядки союзников. Сильнейший русский князь Мстислав Киевский вообще не принял участие в битве. Он укрепился со своими полками на холме возле Калки и простоял там до конца боя; в конце концов, он и его войско сдались монголам и все погибли. Удар конницы Джебэ и его сына Нимруя решил исход битвы в пользу восточных завоевателей. Монгольская конница преследовала бегущих до Днепра, безжалостно их убивая. Потери русских были огромными. По свидетельству летописцев, в битве погибло шесть князей, а из простых воинов вернулся домой лишь каждый десятый. Лишь Мстиславу Удалому удалось спастись, и он бежал в Галич.
Однако монголо-татары не воспользовались победой: видимо, их потери были значительны. Они дошли до города Новгорода-Святополча на Днепре, разорили этот город и поросские крепости, затем повернули в степи, где потерпели поражение от волжских болгар на Волге у Кермека (17 сентября 1223 года), и дошли до Бухары, где их ждал Чингисхан. Хан был доволен походом Джебэ и Субедея и расценил его как «разведку боем». Монголы готовились к завоеванию всего мира. А русские князья так и остались в неведении относительно истинных целей монголов: «не сведаем, откуда быша пришли на нас и камо ся дели», пишут летописцы.
Великий князь Юрий Всеволодович не принял участия в битве, не помог южнорусским князьям. Послал в Киев лишь своего племянника князя Василька Константиновича с ростовской и суздальской дружинами — всего 800 воинов, да и те дошли до Чернигова и, узнав там о горьком поражении на Калке, вернулись обратно в Ростов.
Но вот о чем не знали русские в те благополучные и внешне безмятежные для них годы.
В конце XII — начале XIII века в степях Центральной Азии сложилось единое Монгольское государство во главе с Темучином, сыном Есугей-Боатура, которому монгольская степная аристократия присвоила титул Чингисхана, или Великого хана (1189 год). Это государство представляло собой абсолютную военно-феодальную монархию, организованную на десятичной системе. С 1206–1207 годов монголы начали проводить экспансионистскую политику и быстро покорили страны Центральной Азии. Чингисхан объявил главной целью своей политики подчинение монголам всего мира. Реализация этого грандиозного замысла началась в 1220-е годы, но в 1227 году Чингисхан умер, оставив своим сыновьям и внукам завещание — «Ясу». Монгольская империя при сохранении единства была разделена между тремя сыновьями Чингиса и внуком Батыем, сыном старшего Чингисида Джучи (который был убит еще при жизни отца). По этому разделу старший, Угедей, получил Каракорум и Монголию, Чагатай — Среднюю Азию и Туркестан, Тулуй — Маньчжурию и северный Китай (ему же досталась монгольская армия числом в 101 тысячу воинов из 129 тысяч), внук Батый — западную часть царства за рекой Иртыш, Аральским и Каспийским морями. По сообщению персидского историка Рашидад-Дина, «Джучи на основании высочайшего повеления Чингисхана должен был отправиться с войском завоевывать все области Севера, то есть Сибирь, Булар, Дешт-и-Кыпчак, Башкирд, Рус и Черкес»; теперь миссию отца предстояло выполнить Бату.
Собравшийся в 1229 году курултай монгольской знати избрал великим ханом Угедея, подчинив ему братьев и племянника. Курултай же, собравшийся на реке Онон в 1235 году, постановил продолжить завоевания: Тулуя послали в поход на южный Китай, Чагатая — в Персию. Бату с его 300-тысячной армией было поручено завоевание Запада. Персидский историк Ал-Джувейни писал, что на этом съезде «состоялось решение завладеть странами Булгар, Асов и Руси, которые находились по соседству становищ Бату, не были еще покорены и гордились своей многочисленностью». В помощь Бату были даны войска 14 ханов, в том числе Мункэ, Бучека, Гуюка, Кадана, Кулькана, Бури, Байдара, Тангута, Бюджика, Шибо и других; из Китая был срочно вызван полководец Субедей, покоритель 32 народов, выигравший 65 сражений.
Чистокровных монголов в войске Батыя насчитывалось 140 тысяч, остальные были из тюркских народов, в том числе из маленького племени с Алтая «тотар» (10 тысяч воинов).
Татарский (булгарский) полководец и летописец Гази-Барадж Бурундай, сочинение которого дошло до нас в составе так называемого «Свода булгарских летописей» (1680 год), так характеризовал свое войско и его морально-политические качества:
«Кроме доспехов, татары имели отважные сердца, совершенно не знающие жалости, и среди них никогда не было недисциплинированных или усталых. Каждый из них знал, что если он не ожесточится, не подчинится или устанет — то будет убит на месте. Они делились на десятки, сотни, тысячи, тумены. За трусость в бою одного убивался десяток, за трусость десятка — сотня, и так далее. А казни у них были такими жестокими, что я, видевший всякое, не мог досмотреть до конца ни одной, ибо по сравнению с ними самая тяжелая гибель в бою была наслаждением. Татарам же было запрещено при этом отводить глаза или как-то выражать свои чувства, поэтому казни, виденные мною, татары наблюдали в полной тишине и с бесстрастными лицами. А придерживались они такого зверства с той поры, как Чингис изрек: „Жестокость — единственное, что поддерживает порядок — основу процветания державы. Значит, чем больше жестокости, тем больше порядка, а значит — блага“ И еще он говорил: „Сам Тангра повелел подняться нашей державе, а его волю нельзя понять разумом. Жестокость должна выходить за пределы разума, ибо только это поможет осуществлению высшей воли“.
Татары ненавидели ислам потому, что считали мусульман, с радостью расстающихся с жизнью во время джихада, опасными для себя. И наоборот, они любили христианство и веру хинцев (китайцев. —
В войнах они не щадили ни женщин, ни детей, поэтому женщин у них было мало и разврат считался делом обычным. Мужеложество и скотоложество они ни во что не ставили. Грабежи и насилия они делали только после получения разрешения, а захваченными детьми, женщинами и юношами пользовались по очереди всем подразделением. Татары никогда не мылись, как кыпчаки, ибо это воспрещали их законы. Привычка к подчинению сделала их сдержанными и тупыми, хотя некоторые их вожди сохраняли и гостеприимство, и рассудительность, и другие достоинства. Эмир Субятай был главным авторитетом для них в военных вопросах, и высший воинский титул бахадира, дававшийся только природным мэнхолам, уравнивал его в военных вопросах с Чингисом и его потомками. Чингизиды считали себя господами всего мира и решали вопросы жизни и существования остальных с точки зрения выгодности для них. Почти все они были крайне суеверны и ни в грош не ставили все чужое».
Осенью 1236 года началось завоевание Волжской Булгарии. К весне 1237 года оно закончилось, монголы приступили к завоеванию Половецкой степи. Настал черед Руси.
Только к зиме, осознав наконец, какая угроза нависла над ними, русские князья стали собирать ополчения и дружины. Но было уже поздно. Им противостояла лучшая армия в мире — многочисленная, дисциплинированная, прекрасно организованная и вооруженная, использующая передовую китайскую военную технику. Наступая, монголы двигались по туменам (10 тысяч воинов), выпускали вперед конные сторожевые отряды. Подходя к врагу, засыпали его стрелами, отступали, заманивая, потом ударом конницы опрокидывали наступавших. Вступая в чужую землю, шли облавой, разрушая и сжигая города, убивая всех живых перед собой, потом лавы сходились для нанесения запланированного удара в нужном месте. Монголы использовали пленных побежденных стран, направляя их в цепях и с бревнами впереди монгольского войска, используя их одновременно и вместо тарана, и вместо живых щитов. Их действия были коварны и беспощадны: они не щадили никого и ничего. Лишь воля хана была законом для нукера. В Батыевой орде каждый привык к войне сызмальства. И вот эта орда надвинулась на Русь со всеми кочевьями, обозами, с женами и детьми, составляющими тыл орды и одновременно ее обеспечение. Татарская конница не могла идти облавами среди русских лесов, болот и озер. Потому для похода на Русь Бату-хан выбрал зиму, когда реки и болота скованы льдом и представляют собой идеально ровную дорогу.
В начале декабря 1237 года Бату через мордовские леса вышел на реку Воронеж, служившую границей Рязанского княжества. Он послал к великому князю Рязанскому Юрию Ингваревичу послов — «жену чародеицу и два мужа с ней» — и потребовал десятины во всем: в людях, в конях, в князьях. Большой совет в Рязани отверг требования Батыя: «Деды и отцы наши дани никому не давали и в рабах ни у кого не бывали, а за свою честь и отечество умирали: так и мы хотим честь свою оружием или смертью сохранить!» Ответное рязанское посольство к Батыю принесло хану богатые дары, но покорности он так и не дождался. Посольство возглавлял сын Юрия князь Федор Юрьевич. Батыю было известно, что у Федора очень красивая жена. «Дай мне, княже, ведети жены твоей красоту», — потребовал хан. Князь Федор ответил отказом, за что и он сам, и его спутники были зверски убиты. Когда супруге Федора, княгине Евпраксии, сообщили о гибели мужа, она «ринулася из превысокого храма своего с сыном своим со князем Иваном на среду земли и заразися до смерти», то есть убилась.
Великий князь Юрий Ингваревич послал за помощью в Чернигов и во Владимир, но тщетно. «О господиа и братия моя, — обратился князь к боярам своим, — еще от руки Господня благая прияхом, то злая ли не потерпим? Лутче нам смертию живота купити, нежели в поганой воле быти». И выступил с воинством на врага, на реку Воронеж. Началась злая сеча. Рязанцы, муромцы, пронцы бились с врагом, превосходящим их численно в десятки раз, и все пали геройской смертью, в том числе и князь Юрий Ингваревич. Из князей в живых остался только князь Олег Ингваревич Красный. Он истекал кровью от многих ран, и его взяли в плен поганые. Батый, потрясенный мужеством и красотой Олега, хотел его «изврачевати от великих ран и на свою прелесть возвратити». Олег гордо отказался и был осужден на долгий и мучительный плен (он пребывал в плену до 1252 года).
«Батый начал воевать Рязанскую землю и велел бить, и сечь, и жечь без милости». 16 декабря татары подошли к стенам Рязани и осадили ее. В городе было только 4 тысячи защитников, и татары превосходили их более чем в сто раз. Оборону возглавил Игорь Ингваревич. Он надеялся отсидеться за крепкими стенами, пока не подойдет войско великого князя Владимирского Юрия. Но Юрий все не шел. Тогда племянник Игоря князь Роман Ингваревич вышел из крепости и напал на татар. Силы оказались неравными, и князь Роман был вынужден уйти на север. Шесть дней татаро-монголы штурмовали город. 21 декабря Рязань пала. Монголы ворвались в соборную церковь Пресвятой Богородицы, служившую последним прибежищем осажденным. Они посекли под сводами храма княгиню Агриппину Ростиславну со снохами, княгинями и внуками. Там же были сожжены все люди, в том числе епископ Рязанский с духовенством. Все жители погибли. Город разграблен и сожжен. Чудные соборы Рязани разорены, а их алтари залиты кровью. «И все узорочье и красота рязанские погибли!» — записал летописец.
От Рязани несметные полки татарские устремились по льду реки Оки к сильной крепости Коломне, которая находится у впадения речки Коломенки в Москву-реку. По пути были сожжены города Ольгов, Переяславль Рязанский, Пронск, Ижеславль и другие. Немного не дойдя до Коломны, на поле к северу от Оки татаро-монголы увидели русское войско, 1700 человек, которое готовилось напасть на них. Это было войско рязанского боярина Евпатия Львовича Коловрата. Тот частью привел его из Чернигова, частью собрал по Рязанской земле, разгромленной Батыем. Коловрат напал на татар словно жалящая оса. Началась сеча. «Еупа-тию тако их бьяше нещадно, яко и мечи притупишася, и емля татарские мечи и сечаша их», — пишет автор «Повести о разорении Рязани». Изумленные монголы подумали, будто мертвые рязанцы восстали против них. А Евпатий несколько раз проехал татарские полки, «бьяше их нещадно». Батый послал на Евпатия шурина своего Хостоврула с полком, чтобы взять богатыря живьем. Хостоврул съехался с ним в поединке. Рязанский боярин был могучим воином и рассек Хостоврула своим мечом от макушки до седла на две половины. Оставалось прибегнуть к последнему средству — стенобитным орудиям, которые татары навели на воина. И так убили его. Тело Евпатия принесли в стан Батыя. По преданию, он собрал своих темников и ханов и, подивившись величине тела и мощи русского богатыря, сказал: «Если бы у меня такой служил, держал его против сердца своего». Тело Евпатия отдали оставшимся в живых рязанским воинам. Татары отпустили их, не причинив им вреда.
Хан Батый еще из Рязани направил во Владимир посольство к великому князю Юрию с предложением мира. Но великий князь не поверил монголам, предупрежденный пронским князем Кир-Михаилом. Тот подробно рассказал Юрию о том, как воюют монголы, как велико их коварство и как презирают они другие народы. Великий князь послал навстречу монголам большое войско во главе со своим сыном князем Всеволодом. Решающая битва произошла возле Коломны, «за надолбами».
Русское войско насчитывало до 100 тысяч человек. В нем находились остатки рязанских полков во главе с князем Романом Ингваревичем, а также дружины и народные ополчения из Пронска, Москвы, Великого Новгорода (князь Александр послал!), Владимира, Суздаля, Ростова, Ярославля, Углича, Костромы, Переяславля и других городов. Первым с татарами сразился разведывательный отряд воеводы Еремея Глебовича. Воевода пал смертью храбрых. Летописи отмечают, что «была сеча велика», в ней принимало участие все татаро-монгольское войско (до 500 тысяч) во главе с 14 Чингизидами. В ожесточенной сече одному из них, Куль-кану, была нанесена смертельная рана, и он скончался. По количеству участвовавших в сражении воинов и по упорству это была самая крупная битва Батыева нашествия. Инициатива несколько раз переходила из рук в руки. Наконец, последовал стремительный удар монгольской конницы по центру, владимиро-суздальские полки были смяты и отступили к «надолбам». Тут владимирская рать была перебита, а князь Всеволод «в мале дружине» едва смог пробиться через кольцо врагов и вернуться во Владимир. Тем временем главные силы монголов под началом Гуюк-хана двинулись по льду Москвы-реки на крепость Москву. К 1238 году Москва уже была большим и многолюдным городом со своим молодым князем Владимиром Юрьевичем, сыном великого князя Владимирского. Персидский историк ал-Джувей-ни сообщает следующее: «Они (то есть татаро-монголы. —
Сообщение ал-Джувейни подтверждается известиями русских летописей, в которых говорится, что москвичи, возглавляемые своим воеводой Филиппом Нянькой, пять дней бились в крепости, но были почти все перебиты «от старца и до сосущего младенца». И город сожжен был и разграблен, а юный князь Владимир попал в плен.
Третьего февраля 1238 года, во вторник мясопустной недели, хан Бату привел свои войска под стены Владимира. Еще прежде он овладел Суздалем, разграбив и предав все огню, в том числе и церковь Пресвятой Богородицы. Поход от рязанских пределов до Владимира продолжался больше месяца. Монгольское войско проходило в среднем до 15 км в день, что говорит о сильном сопротивлении русских. Теперь настал черед стольного града. Несметные полчища агарян окружили его. А владимирцы затворились в городе вместе со своими князьями Всеволодом и Мстиславом и воеводою Петром Ослядюковичем. Великий же князь поехал на север, на реки Мологу и Сить, собирать войска.
«Где князья рязанские? Где ваш князь? Все они нами смерти преданы», — кричали татары по-русски, разъезжая на лошадях вдоль стен. В ответ посыпались стрелы. «Не стреляйте! — закричали татары и вывели перед Золотыми воротами пленного князя Владимира, бледного, худого, дрожащего. — Знаете ли сего князя?»
Князья Всеволод, Мстислав и все бояре и горожане, стоя на стенах, заплакали в голос, увидев князя Владимира в руках врагов.
Татары же отъехали от Золотых ворот и начали окружать город тыном и придвигать к стенам осадные орудия, подготавливая штурм хорошо укрепленного города.
Земляные валы и стены Владимира имели протяженность семь километров, ширину 20 метров и высоту 7 метров. Они служили защитой 40-тысячному населению. Однако толщина стен была менее метра, и они не могли выдержать ударов камнеметов, не говоря уже о стенобитных орудиях. Увидев приготовления татар, князья Всеволод и Мстислав стали укреплять свою дружину, так говоря: «Братья, лучше нам умереть перед Золотыми воротами за Святую Богородицу и правую веру, нежели сдаться поганым!» А воевода Петр Ослядюкович добавил: «Язык немилостивый навел на нас Господь за наши прегрешения!»
Рано утром 7 февраля штурм возобновился. По примету — наваленным сырым бревнам и хворосту — и через проломы в стенах, особенно возле церкви Святого Спаса, враги ворвались в город. Они проникли в западную, княжескую часть города у Золотых ворот, затем со стороны реки Лыбеди — к Орининым и Медным воротам, и от Клязьмы — к Волжским воротам. Войсками командовал Бурундай-багатур. Беспощадный рукопашный бой продолжался целые сутки. Защитники отступили за валы старого города в Печерний город, у стен которого в последней схватке пали сыновья великого князя. А их мать великая княгиня Агафья Всеволодовна вместе с дочерью, снохами, внуками, а также бояре, духовенство и горожане укрылись в Успенском храме на хорах. Многие в ожидании неминуемой смерти приняли пострижение в монахи. Все истово молились и плакали. Татары подожгли храм. Едкий дым распространился по всей церкви. Люди задыхались от неимоверного дыма, некоторые сгорели заживо. Татары ободрали ризы икон, взяли драгоценные камни, золотые и серебряные сосуды и кресты, содрали позолоченные листы с куполов. Так погибла ненаглядная красота — главная святыня Владимиро-Суздальской Руси, усыпальница русских князей и епископов.
Персидский историк Рашид ад-Дин в своей «Истории Угедей-хана» вынужден был признать героизм владимирцев, до конца защищавших свой город: «Город Юрия Великого взяли в восемь дней. Они (осажденные. —
Когда великий князь стоял станом в заволжских лесах, на реке Сити, под селом Станиловым, прискакал гонец из Владимира и принес горестную весть, что «Владимир взят татарами, и огнем сожжен, жители убиты, другие уведены в плен, церковь соборная разграблена и огнем спалена, владыка Митрофан и княгиня Агафья с дочерью Феодорой и внуками, и со снохами Марией и Христиною погибли в огне, а сыновья Всеволод и Мстислав убиты в сражении, а оставшиеся в живых к тебе идут». Великий князь вскричал «великим гласом», уподобившись Иову Праведному: «Господи! Се ли годе Твоему милосердию?», и заплакал, повторяя: «Ох, мне, Владыко, что ради ныне остался один?» Вскоре он послав в сторону Волги в разведку воеводу Дорожа с 3 тысячами воинов. Дорож возвратился 3 марта и доложил князю: «Уже обошли нас, княже, татары! Идут от Ярославля». Этого великий князь не ожидал. Он думал, что татары придут со стороны Мологи, от Кашина, и не так скоро. Не дождался он и военной помощи. Брат Ярослав в то время был далеко, в Киеве. Сильные новгородские полки во главе с князем Александром не пришли: они готовились оборонять свой город. От Белоозера тоже не было подмоги. Дружина князя Ивана опаздывала. Правда, на Сить пришла дружина юрьевского князя Святослава Всеволодовича, но она была малочисленной.
Еще стоял сильный мороз, и в лесу лежали большие сугробы; передвигаться можно было лишь по льду замерзших рек да по лесным просекам. Разведка монголов хорошо поработала, и расположение военного стана Юрия не представляло для них секрета. Монголы встали станом у села Семёновского, на Войсковом ручье, впадающем в Мологу. Они не стали ждать, ударили по русским войскам, стоящим по деревням. Начался жестокий бой. Сражающиеся рассредоточились на большом расстоянии, до 80 км, по течению рек Сити и Мологи. Великий князь и князья Василько Ростовский, Всеволод Ярославский, Владимир Углицкий, Иван Стародубский, Святослав Юрьевский сражались доблестно, в первых рядах воинов, но были вынуждены уступить численно превосходящей их силе. Главная сеча происходила в истоках реки Сити, возле деревень Боженки и Могильница. Подле деревни Игнатовой, на дороге, проложенной по склону горы, ведущей к Плотицам, по преданию погиб великий князь Юрий. Он бросился бежать по новгородской дороге, но его возок угодил под обстрел субарчийских лучников. Юрий попытался спрятаться в лесной чаще, соскочив с возка, но увяз в глубоком снегу. Некий монгол по имени Нарык ловко подъехал к нему и отрубил голову острой саблей. Он насадил отрубленную голову на древко боевого знамени и так ездил с нею, а потом бросил.
Погибли и другие князья, кроме князя Владимира Углицкого, уведшего свою дружину в непроходимые северные леса, да князей Ивана Всеволодовича и Святослава Всеволодовича Юрьевского. Русские воины числом до 25 тысяч человек были беспощадно изрублены. Потери татарской стороны, по данным «Свода булгарских летописей», составили 1750 воинов. Весь великокняжеский обоз с богатой казной (50 возов) попал в руки татар. Обоз вел один русский князь, которого булгарская летопись называет Бат-Аслап. С ним находился и ростовский князь Василько Константинович. Неожиданно обоз повстречался с полком Кул-Бурата и повернул к югу. Но тут им встретились главные силы монголов во главе с Гуюк-ханом. Бат-Аслап сдал казну Гуюку, за что был пощажен. Василько же начал сражаться в одиночку и принял мученическую смерть.
Этот князь отличался красотой лица, стройностью стана, силой и воинской доблестью, а также мужеством. Всего израненного, его взяли в плен татары и довели до Шеренского леса, который расположен между Кашиным и Кснятиным. Там они стали с угрозами принуждать его к перемене христианской веры на веру языческую, татарскую. Они заставляли его принять из своих рук их пищу, обещали ему в будущем великие почести. Но Василько от всего отказался, так говоря: «О, глухое царство и скверное! Никак ты не можешь отлучить меня от христианской веры, даже если я оказался в великой беде! Эти испытания послал мне Господь Бог из-за моих грехов!» Воины Гуюка сначала били и мучили его и в конце концов убили. Весной, когда стаял снег, возвращавшийся из Белоозера епископ ростовский Кирилл нашел тела князей Юрия и Василька и отвез их для погребения в Ростов. Там их погребли в Успенском соборе.
После битвы татары собрались в селе Семёновском и оттуда пошли в верховья Мологи, к Торжку, где надеялись соединиться с главными силами Батыя, а затем идти на Новгород.
После взятия Владимира и Суздаля татары рассыпались по всей земле Владимиро-Суздальской отдельными туменами и полками, осаждали и брали штурмом города, затем грабили и убивали, жгли города и села, а оставшихся жителей уводили в плен. Такая участь постигла город Переяславль, который пять дней героически оборонялся, и еще 30 больших и малых городов и сотни сел, деревень и слобод. Русичи ожесточенно сопротивлялись, но, уступая численно превосходящему врагу, гибли тысячами, другие убегали в леса, третьих уводили в плен. Только при одном взятии Суздаля погибло 360 тысяч жителей и воинов.
Так исполнилось киевское небесное знамение 1230 года: сошедший с небес огонь заревами пожарищ поглотил русскую красоту. Погибелью Русской земли называют летописцы наступившую в 1237 году татарщину: «бысть пополох зол от языка немилостивого», «и хлеб не идяшеть в уста», и люди «не знали, кому куда бежать».
А татарские главные силы вышли к землям Новгородской республики и осадили новгородский град Торжок. Он запирал кратчайший торговый путь из Низовской земли в Новгород Великий. Сидевшие в осаде люди под началом посадника Иванка две недели изнемогали: они знали, что под стенами Торжка решалась судьба Новгорода. А из Новгорода им не было помощи. Князь Александр не в силах был помочь: он сам готовился отразить татарскую угрозу. Слухи о злодеяниях татар, об их жестокостях и мощи принесли из Владимира в Новгород скоротечи. Эти слухи вызвали панику и ужас у нестойких, так что люди были «в недоумении и страхе», записал новгородский летописец. Гази-Барадж Бурундай лично послал грамоту новгородским боярам, предлагая им мирно сдать город. Это посеяло сомнение в рядах «лучших» людей города.
Между тем татары поставили под стенами Торжка стенобитные и камнеметные орудия и в конце концов разбили стены, «а жителей его иссекоша вся от мужьска полу и до женьска». «И вся изъобнажено и поругано быша», — пишет летописец. Это случилось 5 марта 1238 года. Город был сожжен. Летопись сохранила нам имена героев, защитников Торжка: посадник Иванко, Яким Влункович, Глеб Борисович, Михайло Моисеевич. Все они погибли.
От Торжка Батый не пошел на Новгород прямым путем через Валдай, Крестцы и Бронницы, а двинулся со своим несметным войском, Селигерским путем, на Березовский плес, к озеру Ильмень и далее на Новгород. Ранней весной эта озерно-лесистая местность была труднопроходимой. Вот-вот должна была наступить буйная весна с быстрым таянием снегов, с разливами рек, с весенней распутицей. Татары чуяли недоброе в предвестии весны. Они знали: их конным воинам не устоять перед распутицей, не преодолеть разлившиеся реки и топкие болота. И потому смутились. Но и Великий Новгород пришел в смятение.
В начале марта 1238 года здесь узнали о горестном поражении на Сити, о гибели князей, о сожжении городов, разграблении храмов и монастырей, о злодейских убийствах, при которых окаянные сыроядцы не щадили ни немощи старых, ни красоты юных, узнали о том, как земля Русская очервленилась кровью христианской… Люди новгородские оцепенели от страха. У Святой Софии, у Святого Николы, у Святого Ивана на Опоках и во всех других новгородских церквах беспрерывно служили молебны и горели тысячи свечей. Люди возносили молитвы Господу и Пречистой Богородице, умоляя их спасти от лютых сыроядцев.
Князь Александр переживал не меньше других, но это не мешало ему руководить обороной города. Вместе со своими братьями и другими князьями, сошедшимися из разных концов Русской земли, он готовил к бою войска, собирал и вооружал новгородское ополчение, обучал его ведению боя. Горожане укрепляли стены заборолами, достраивали сторожевые башни и остроги, варили смолу, составляли зажигательные смеси, собирали камни для камнеметов.
— Без боя город сдавать не след; не по-нашему это, не по-русски, — шумели новгородцы на вече. — Где Святая София, тут и Новгород! Станем как один за Святую Софию, умрем за Вольный Господин Великий Новгород!
Народ готовился к схватке не на жизнь, а на смерть.
Но случилось неожиданное, позже говорили — чудо. Татары не дошли до Новгорода. Остановились у древнего Игнача креста — это у современной деревни Игнашовки, расположенной в верховьях реки Шибелихи, притока реки Полы, на одном из древних речных торговых путей, ведших из «Низовской земли» к Новгороду. До Новгорода оставалось каких-нибудь сто старых верст, или около двухсот современных километров, учитывая извивы рек. Но славившиеся своей выносливостью монгольские лошади отказывались идти. Воины еле стояли на ногах.
Батый приказал разбивать станы и отдыхать. Сам хан остановился в большом шатре, в середине военного стана.
Лежа на шелковых подушках, он размышлял с мурзами и темниками о том, что дальше предпринять. Гази-Барадж Бурундай со своими полками после битвы на Сити отказался присоединиться к главным силам монголов, ссылаясь на то, что его воины не воюют с русскими весной, а Новгород-де — это добыча великого хана Угедея и его нельзя трогать. «А кто пойдет против воли великого хана?» — спрашивал себя Батый. Да и воевать в весеннюю распутицу среди болот, рек и озер Новгородчины, где дети степей чувствовали себя неуютно, ему совсем не хотелось. «Князь Александр юн, но храбр, — думал Батый, — с ним князья русские, тоже храбрецы, будут биться до последнего, насмерть. Скольких монголов они убьют? Сколько недель потребуется нам, чтобы взять Новгород? Кони истощены, воины истомлены, изранены, мечи затуплены, щиты иссечены, пики сломаны, стрелы истрачены, пороки, тараны и камнеметы сломаны, нет машин для метания „греческого огня“, а горшков с нефтью совсем не осталось. Нет ни одного полного тумена, ни одного здорового нукера… Того и гляди вскроются реки, разольются воды — тогда беда. Окажутся кони и люди в западне. Надо поворачивать коней на солнце, к дому, в степи, на кочевья».
А вот что рассказывает легенда. Ночью в тонком бдении увидел Батый вещий сон: восстал перед ним ангел Господень со скипетром в руке во облаке и так сказал ему: «Злочестивый царь! Разве тебе не довольно проливать кровь жителей многих христианских городов? Зачем ты хочешь погубить оставшихся в живых христиан? Твое нашествие не твоею силою было совершено, а попущением гнева Божьего за грехи людей. Потому быстро поворачивай назад и иди туда, откуда ты пришел, иначе тебя поразит небесное воинство. Я — Архангел Михаил, воевода небесных сил, посланный от Бога воспретить твое шествие в Новгород».
Хан Батый проснулся, объятый великим страхом. Он вызвал своих ханов и темников и приказал им поворачивать войско на юг. Это было в середине марта злосчастного 1238 года. Так избавили Господь Бог и Святая София и святой архистратиг Михаил город Новгород от казни Божией, помиловали новгородцев от нахождения ратных…
Мы еще будем говорить о страшных событиях 1238 года, о разорении и опустошении русских земель, ибо татары лишь ненадолго покинули Русь и Батыево нашествие продолжилось в 1239 и 1240 годах, когда удар татар пришелся по еще не разоренным южным и юго-западным землям. Впереди речь и о подвиге отца Александра, князя Ярослава Всеволодовича, которого эти страшные события застали в Киеве, где он тогда княжил.
Пока же вернемся к самому Александру и скажем о том, что на следующий год после чудесного избавления Новгорода от татар, в 1239 году, он женился на дочери бывшего полоцкого князя Брячислава Васильковича. Тесть был изгнан литовцами со своего стола около 1235 года и временно княжил в Торопце; впоследствии, после побед князя Александpa над литовцами, он был восстановлен на столе своих предков и княжил в Полоцке до 1243 года.
В Торопце же во время одного из походов на литву князь Александр и познакомился с красавицей княжной Александрой и через год заслал к ней сватов. Князю исполнилось девятнадцать лет, и выбор его был вполне осмысленным и можно даже сказать, государственно-политическим.
Венчание состоялось в храме Святого Георгия в Торопце. Венчал молодых епископ смоленский Меркурий — тот самый, который спустя немного времени падет от рук татар при взятии Смоленска и войдет в русскую историю под именем святого Меркурия Смоленского. По легенде, обезглавленный татарами, он пронесет отрубленную голову подмышкой, пугая татарских воинов, и падет бездыханным в воротах города.
Накануне свадьбы храму святого Георгия была подарена чудотворная Эфесская икона Пресвятой Богородицы, греческой работы, копия с оригинала святого Луки Евангелиста. Некогда святая княгиня Евфросинья Полоцкая получила ее в подарок от византийского императора Мануила Комнина. И теперь эта святая реликвия нашла свое место под сению торопецкого храма. Освящению брака князя Александра придавали особый смысл и обещали ему покровительство небесных сил.
Свадебный пир — «кашу» — учинили на княжем дворе в Торопце, созвав всю знать — князей и бояр суздальских, смоленских, полоцких, псковских и новгородских. Молодых осыпали хмелем, житом, деньгами. Веселились, плясали, пели песни и славили молодых, желая им здорового потомства, счастья и долголетия. Пир удался на славу, и «брачная каша» переместилась в Новгород Великий, где тоже умели пировать и веселиться.
К тому времени отец Александра великий князь Ярослав прислал гонца из Владимира с поздравлением и подарками. Он одобрял выбор сына, тем более что это упрочивало его отношения с полоцкими и витебскими князьями, которые жили на самом западе Руси и более других страдали от крестоносной агрессии. «Борони Русь, сыне, помни, что скоро пожалуют гости незваные, латинские!» — такими словами заканчивалась отцовская грамота.
Князь Александр понимал, что в приданое за невестой он получает войну с Литвой. Этой женитьбой князь преследовал и политические цели, желая сделать Торопец своим опорным пунктом в войнах с литовцами. Вскоре он начал строить укрепленную линию с рвами и городками по Шелони, так как здесь проходил путь на Новгород с запада. Русичам в тот жестокий век приходилось быть постоянно «доспешными», обороняясь от дерзких и разорительных литовских набегов. На карте западных оборонительных рубежей стараниями князя Александра появилась укрепленная линия Псков — Шелонь — Селигер — Торжок — Торопец, на которой располагались русские заставы, охранявшие Новгород и Псков. Линию этих крепостей дополняла и Старая Русса — оплечье, то есть оплот Новгорода. Военный стратег князь Александр понимал, откуда грядет опасность Русской земле, и тщательно готовился к ее отражению.
А княгиня Александра через год после свадьбы родила сына Василия, будущего князя Новгородского.
КРЕСТОНОСЦЫ. СРАЖЕНИЕ НА НЕВЕ
Феодальная Швеция «прославилась» в средние века пятью крестовыми походами против своих восточных соседей — Финляндии, Карелии, Ингрии, Водской земли и Новгородской республики. 1-й Крестовый поход 1155–1164 годов закончился разгромом шведского ледунга на реке Воронеге, близ Ладожской крепости. 2-й Крестовый поход 1240 года во главе с ярлом Ульфом Фаси закончился разгромом рыцарей на реке Неве (о нем и пойдет речь в этой главе). 3-й Крестовый поход 1249–1250 годов ярла Биргера закончился завоеванием шведами южной и центральной Финляндии. 4-й Крестовый поход 1293–1301 годов Торкеля Кнутсона в Карелию и Ингрию закончился победой над шведами новгородского войска, которое возглавлял великий князь Андрей Александрович, сын Александра Невского. И, наконец, 5-й Крестовый поход 1348 года короля Магнуса на крепость Орешек в истоках Невы закончился вновь поражением шведов.
Итак, шведская агрессия продолжалась в течение двух столетий — с середины XII века по середину XIV века. И поход 1240 года стал одним из ее этапов. В первой половине XIII века развернулась борьба за земли финского племени емь, с XI века подвластного Новгородской республике. В 20-е годы XIII столетия шведам удалось склонить знать еми к принятию католичества. Но как только шведы попытались перейти к установлению своего политического господства, емь подняла восстание и вернулась к выплате даней Новгородскому государству. Шведы обратились с просьбой о помощи к папской курии. Римский папа Григорий IX направил епископу Упсальскому буллу следующего содержания:
«…Поскольку, как это следует из содержания присланных нам ваших писем, народ, который называется тавасты (то есть емь. —
Итак, неудачи шведов в земле финнов папа объяснял вмешательством русских. А посему крестовый поход был объявлен и против финнов, и против русских. Позиции шведских феодалов в Финляндии, полагал папа, не могут быть прочными, пока не будет покорена Новгородская Русь. На войне с русскими настаивал и главный проводник агрессивной политики Рима, англичанин-доминиканец Томас, епископ Упсальский.
Шведское правительство короля Эрика Эриксона, по прозвищу Леспе, то есть Картавый, решило направить военную экспедицию во главе с ярлом Ульфом Фаси не столько против еми, сколько против Новгорода, «хотяче восприяти Ладогу, просто же реку, и Новгород и всю область Новгородскую», как писал летописец. Иными словами, целью похода был захват Невы и Ладоги, а в случае удачи — и Новгорода и всей Новгородской земли. При этом достигались сразу две цели: во-первых, финские земли отрезались от Руси, а лишенные поддержки, они становились легкой добычей шведов, и во-вторых, с захватом Невы в руках Швеции оказывался единственный для Новгорода и для всей Руси выход к Балтийскому морю, и вся внешняя торговля страны на северо-западе попадала под шведский контроль.
Едва ли можно сомневаться в том, что это выступление было согласовано с действиями ливонских крестоносцев, которые еще в 1237 году объединились с Тевтонским орденом Святой Марии. Летом 1240 года объединенный Ливонский орден предпринял наступление на Изборск и Псков, правда, с опозданием в один месяц по сравнению со шведами. Эта задержка и стала для них роковой.
После татаро-монгольского нашествия 1237–1240 годов Русь оказалась в тяжелейшем положении. Большая часть городов Северо-Востока и Юга страны была сожжена, жители убиты или уведены в плен. Уцелели лишь Новгород и Псков, но они могли рассчитывать только на свои собственные силы. К 1240 году немецкие рыцари, по сути, завершили свою «миссию» по завоеванию Прибалтики и приблизились вплотную к границам Новгородской земли. Предстояла смертельная схватка. Шведы наносили удар по морю и реке Неве, а немцы — по суше на Псков.
Наиболее достоверные сведения о походе шведов на Русь содержатся в Новгородской Первой летописи старшего извода и Житии Александра Невского. Из этих источников мы узнаем, что шведы вошли в устье Невы приблизительно в начале июля и что в их войске, кроме шведов, находились отряды норвежцев, а также представители финских племен суми и еми; в войске были и епископы, что подтверждает крестоносный характер агрессии, освященной римской католической церковью. Первой шведов обнаружила разведка князя Александра, располагавшаяся на левом берегу Невы, где оба протока сливаются, образуя Большую Неву (вероятно, напротив нынешней Петропавловской крепости). Командовал морским дозором старейшина Ижорской земли Пелгуй, носивший в крещении имя Филипп. Пелгуй также обнаружил лагерь шведов в устье реки Ижоры, впадающей в Неву, и разведал их станы и укрепления, то есть военный укрепленный лагерь на левом берегу Ижоры. В Житии рассказывается о чудесном видении, бывшем Пелгую: «Когда стоял Пелгуй на берегу моря и стерег оба пути, он не спал всю ночь. И когда же начало восходить солнце, он услышал страшный шум и увидел ладью, плывущую по морю, а посредине ладьи — святых мучеников Бориса и Глеба, стоящих в одеждах багряных и держащих руки на плечах друг друга. А гребцы сидели, словно окутанные облаком. И сказал Борис: „Брат Глеб, вели грести, да поможем сроднику своему Александру“. Увидев такое видение и услышав слова мученика, стоял Пелгуй потрясенный, пока ладья не скрылась из глаз его».
Пелгуй сообщил с гонцом в Новгород о прибытии войска шведов в Неву, а также о том, что небесные силы готовы помочь воинству князя Александра. Одновременно в Новгород прибыл посол от «короля части римской», то есть Швеции. Возгордившись, король велел передать князю Александру следующие слова: «Если можешь, то сопротивляйся мне — я уже здесь и беру в плен землю твою».
«Александр же, услышав слова эти, — рассказывает автор Жития, — распалился сердцем, и вошел в церковь Святой Софии, и, упав на колени перед алтарем, начал молиться со слезами: „Боже славный, праведный, Боже великий, крепкий, Боже превечный, сотворивший небо и землю и поставивший пределы народам, Ты повелел жить, не вступая в чужие пределы!“ И, вспомнив псаломскую песнь, сказал: „Суди, Господи, обидящим меня и побори борющихся со мной, возьми оружие и щит, восстань на помощь мне“ И, окончив молитву, встал, поклонился архиепископу. Архиепископ же Спиридон благословил его и отпустил. Он же, выйдя из церкви, вытер слезы, начал ободрять дружину свою, говоря: „Не в силе Бог, а в Правде! Помянем Песнотворца, который сказал: Иные с оружием, а иные на конях, а мы имя Господа Бога нашего призовем, они поколебались и пали, мы же восстали и стоим прямо“ И, сказав это, пошел на них с небольшой дружиной, не дожидаясь многих войск своих, но уповая на Святую Троицу».
К войску не сумели присоединиться многие новгородцы из ополчения, а также суздальские полки, так как великий князь Ярослав Всеволодович ничего не знал о наступлении шведов. Едва ли войско князя Александра Ярославича насчитывало более тысячи человек; позднее к нему присоединились ладожане из крепости Ладога. По Ореховскому тракту Александр спешно пошел к Неве и там, вероятно, сумел встретиться с разведчиком Пелгуем. Продумывая ход будущего боя, князь Александр исходил из того, что большая часть неприятельских судов стояла у высокого, крутого берега Невы, причем значительная часть войска находилась на судах (остановка была временной), а рыцари, наиболее боеспособная сила шведов, расположились на берегу в укрепленном лагере, окруженном рвом. Князь решил, что конная дружина должна ударить с юга, из леса, вдоль Ижоры, в то время как новгородская дружина боярина Миши с Прусской улицы будет наступать вдоль Невы и уничтожит мостки, соединяющие корабли с берегом, отрезав тем самым рыцарям путь к отступлению. В случае успеха двойного удара часть рыцарского войска оказалась бы зажатой в своеобразный угол, после чего пешая и конная русские рати, объединившись, должны были оттеснить врага к Неве и сбросить его в воду.
Утром 15 июля 1240 года, в день памяти святого Владимира, Крестителя Руси, и 630-ти святых отцов Халкидонского собора, русские войска неожиданно обрушились на шведов. Это произошло в 6-м часу дня по древнерусскому счету, или, по-нашему, в полдевятого утра, так как в Древней Руси часы считали с восхода солнца. Рыцари и оруженосцы едва успели похватать оружие и изготовиться к отражению внезапного нападения. Битва, как обычно, началась атакой конных копейщиков, во главе которых находился сам князь Александр. Он пробился к центру лагеря и сразился с самим военачальником шведов, ярлом Ульфом Фаси, которого тяжело ранил копьем в щеку: «возложил печать на лицо острым своим копием». Нанесение этой раны было символичным: римляне обычно клеймили своих рабов с помощью печати, нанесенной на лицо. Недалеко от места этого единоборства был расположен златоверхий шатер шведского предводителя. До него добралась младшая дружина князя, и один из дружинников, по имени Савва, родом из Владимира, подрубил столп шатерный и шатер упал. Воины Александровы обрадовались, когда увидели это. Очевидец говорит об успешных действиях новгородской дружины во главе с Мишей. Продвигаясь вдоль берега Невы, она не только рубила мостки, но даже, прорубив днища, потопила три корабля шведов.
В Житии святого князя рассказывается о подвигах в Невском сражении шести храбрецов. Первым из них назван Таврило Олексич, бывший, кстати говоря, предком рода Пушкиных. Преследуя бежавших шведского епископа и королевича, вероятно, племянника короля Вальдемара, он ворвался на коне на корабль по сходням, сражался и был сброшен с конем прямо в реку, но сумел выйти на берег и сразился с одним из воевод, пока не убил его.
Второй — новгородец Сбыслав Якунович, который, «не имея страха в сердце своем», как пишет автор Жития, бился одним топором — и пали многие от руки его. И подивились все силе его и храбрости. Этот новгородский герой стал родоначальником бояр Сбыславичей.
Третий — княжеский ловчий Яков Полочанин. Он с одним мечом напал на полк неприятелей и мужественно бился. «И похвалил его князь», читаем в Житии.
О четвертом и пятом героях — Мише и Савве — мы уже рассказывали.
Шестой был из слуг князя, по имени Ратмир, родом из Ярославля. Он был окружен врагами, и бился один с мечом против всех, и упал от многих ран и скончался.
О подвигах этих шести храбрецов автор Жития Александра Невского слышал от самих участников Невской битвы.
Так на северо-западном рубеже страны геройски сражались князь Александр и его воины, отстаивая от врага Северо-Западную Русь, уцелевшую от татарских полчищ.
К вечеру бой закончился. Бесславно в панике бежали шведы на корабли, «и множество их паде». «И трупия мертвых своих наметаша два корабля и потопиша в мори». Прочих же, что навеки остались на русском берегу, «ископавше яму, вметаша их в ню бещисла».
Автор Жития приводит благочестивую легенду о том, что на другом берегу Ижоры — том, что называется «бугры», — в лесной местности, по которой не могли пройти русские воины, нашли «многое множьство» убитых шведов. Русские войска не действовали здесь, и отчего пали шведы, никто не знал. Решили так, что убиты они «от ангела Божия».
Из новгородцев же и ладожан погибло всего двадцать человек. Имена некоторых из них — наиболее видных новгородцев, приведены в летописи: Константин Луготинич, Гюрята Пинещинич, Намест, Дрочило Нездылов, сын кожевника.
Новгородский летописец скупо отметил: «Победи их на реке Неве, и от того прозван бысть великий князь Александр Невский».
Звоном сотен колоколов встречал Господин Великий Новгород княжескую дружину князя Александра Ярославича и новгородское ополчение. Народ ликовал, празднуя победу над шведскими рыцарями. По площадям и улицам долго раздавались восторженные возгласы: «Слава! Слава! Александру Невскому, Храброму!» Эти прозвания — Невский и Храбрый — были присвоены князю навечно. Народная молва, прошедшая через века и сохранившаяся в старинах и сказаниях, запечатлела воинскую доблесть полководца прозваниями «Александр Грозные Очи», «Александр Грозные Плечи», «Александр Непобедимый». В народной песне так пелось о сражении на Неве:
Невская победа вызвала ликование не только на Новгородской земле, но и по всей Руси. Ведь эта битва произошла в тяжелейшее для страны время, когда Северо-Восточная Русь дымилась в развалинах, а Северо-Западная Русь чудом избежала разгрома. Нет, не погибла и не погибнет Русь, раз есть у нее такие заступники! Ведь то была первая весомая победа над чужеземцами в эпоху татарщины, после прихода Батыя. Народ увидел в победе князя Александра отсвет былой ратной славы и предзнаменование будущего освобождения от восточных завоевателей. Невская победа открывала путь для будущего возрождения Русской государственности, пришедшей на смену некогда могучей Киевской Руси. В конце XIX века историк М. И. Хитров так оценил Невскую победу: «Народ прозрел здесь посягательство Запада на русскую народность и веру. Здесь на берегах Невы со стороны русских был дан первый славный отпор грозному движению германства и латинства на православный Восток, на Святую Русь».
Похоже, что Невская битва не отличалась грандиозностью и большим числом участвовавших в ней воинов. Однако это не снижает ее судьбоносного исторического значения. Границы Новгородской республики были защищены, свободный выход к Балтике сохранен надолго. До 1256 года шведы не покушались на земли Новгорода. Невская битва стала примером общенародного подвига, а ее герой, прозванный «Невским», стал символом Руси — России на тысячелетия.
Здесь небезынтересно отметить одну деталь, осмыслению которой не уделили внимание ни летописцы, ни современные исследователи.
Новгородцы, разбив неприятеля, вторгнувшегося на их землю, дали ему возможность, хоть и в темноте, забрать своих раненых и похоронить убитых, хотя их превосходство в силе было подавляющим. Князь Александр и его сподвижники как истинные витязи были благородными людьми — бесстрашными в бою и милосердными к поверженным врагам.
А ведь в те времена, по свидетельствам многих источников, «христолюбивые» западные рыцари с крестами на плащах нередко устраивали после удачных сражений настоящую резню побежденных. Некоторые из них, например, хвалились «умением» одним поворотом меча вырезать из спины живого человека ребра. У норманнских извергов и их собратьев по разбою, это называлось «красным орлом». У наших далеких предков ничего подобного не могло и быть. И это, наверное, закономерно: правое дело народа всегда имеет опорою здоровую нравственность.
Дело еще и в том, что завоевательные походы европейских и скандинавских крестоносцев проходили в основном в густонаселенных и относительно развитых районах Прибалтики и Руси, где население по мере сил сопротивлялось агрессии. Потому-то захватчики действовали не только мечом, но и крестом, жестоко и безжалостно насаждая католичество и силой подавляя любое духовное сопротивление. Племена же севера Древнерусского государства в процессе своего расселения шли на еще не освоенные или слабо освоенные земли, мирно уживаясь с местным населением, находившимся на более низком уровне развития. Отнюдь не идеализируя наших предков, мы должны сказать о том, что и как формировало наш русский характер — широкий, милосердный, доверчивый, прямой и добрый, гостеприимный и добросердечный.
В суете нынешних дней мы еще и еще раз должны обращаться к нашим истокам, видя в них не только историю войн и побед, но и духовную основу будущего возрождения России, непреходящую ценность истинной любви к Отечеству, бескорыстного служения Руси, которые столь ярко проявил князь Александр Невский.
СНОВА КРЕСТОНОСЦЫ. ЛЕДОВОЕ ПОБОИЩЕ
Вскоре после Невской победы князь Александр, рассорившись с вечем, уехал из Новгорода к отцу, в Переяславль-Залесский. С собою князь взял жену, княгиню Александру Брячиславну, и новорожденного сына Василия.
Между тем крестоносная агрессия продолжалась. Как мы уже сказали, ливонские рыцари всего на месяц опоздали со своим ударом на русские земли и теперь спешили наверстать упущенное.
Немцы из трех городов — Дерпта, Оденпэ (по-русски, Медвежьей Головы) и Феллина — двинулись в поход на Псков. Командовали войсками дерптский епископ Герман фон Аппельдерн и вице-магистр Ливонского ордена Андреас фон Фельвен, тот самый, который в 1237 году приходил в Новгород смотреть на «дивный возраст» князя Александра. По дороге к ним присоединился бывший псковский князь-изменник Ярослав Владимирович, сидевший в Оденпэ. Потомок смоленских князей Ростиславичей, он давно находился на немецкой службе, был женат на немке Гертруде и легко «подарил» дерптскому епископу Псковское княжество, не имея на то ни малейших прав.
Немецкому походу на Псков предшествовал военный совет крестоносцев. В самом начале августа 1240 года в Риге собрались все руководители Ливонского ордена, а также духовные пастыри Ливонии: епископ Рижский Николай, епископ Дерптский Герман, епископ Езельский Генрих и прелаты. Речь перед присутствовавшими держал магистр Ливонского ордена Дитрих фон Грюнинген, сменивший на этом посту Германа фон Балка. Он сказал: «Вам предстоит биться безжалостно с язычниками, будь то л ивы, эсты или славяне, особенно с русскими еретиками — самым опасным и сильным нашим противником. Ибо руссы имеют склонность помогать и эстам, и литовцам, и ливам. Мы должны сокрушить оплот их сопротивления — русские крепости на границах с Ливонией — Изборск и Псков. Шаг за шагом продвигаясь в глубь русских земель, построим там крепкие замки. И мы добьемся этого своим мечом. Действовать надо без пощады, чтобы никто не посмел поднять оружие против рыцарского воинства». Вице-магистр Андреас фон Фельвен добавил: «Нам, рыцарям Ливонии, будут помогать отряды епископов; также соберите под свои крестоносные знамена покоренных и крещеных язычников, держите их всегда в страхе, дабы они не уклонялись от сражения с русскими».
Первый удар немецкое крестоносное войско нанесло по псковской пограничной крепости Изборск. Жители и воины не ожидали нападения. Сил у них было мало. Деревянные стены и ров не стали преградой для рыцарей и их кнехтов. И хотя жители отбили несколько приступов, Изборск пал. Рыцари Святого Креста принялись за свое привычное дело: грабежи и убийства. Это случилось 15 августа 1240 года. Немецкий хронист так описывает события: «Немцы взяли замок, собрали добычу, забрали имущество и ценные вещи, вывели из замка лошадей и скот; что же осталось, то предали огню… Никого не оставили из русских, кто только прибегал к защите, тот был убиваем или взят в плен, по всей земле распространились вопли».
Вести о вражеском нашествии и взятии Изборска достигли Пскова. Все псковичи собрались на вече и единодушно решили двинуться на Изборск и изгнать оттуда князя-изменника Ярослава Владимировича вместе с немецкими рыцарями. Было собрано пятитысячное ополчение во главе с воеводой Гаврилой Гориславичем. Но нашлись в Пскове и бояре-изменники во главе с посадником Твердилой Иванковичем. Они не сумели на вече отговорить псковичей от выступления. Однако Твердила известил о том немцев в Изборске. Псковичи не знали, что рыцарское войско по численности превосходит в два раза псковское, а про вооружение нечего было и говорить. Топор да рогатина — слабые аргументы против закованного в броню конного рыцаря. Под Изборском произошла битва, в которой пал воевода Гаврила Гориславич. Рыцари ударили в конном строю клином, или «свиньею», и пробили строй псковских ратников, разделив их на две части. Русские воины храбро сражались, но в этом бою их пало около 800 человек, а уцелевшие бежали в окрестные леса. По словам летописца, леса вокруг Изборска «гремели стонами и проклятьями».
Войско крестоносцев, преследуя псковичей, достигло стен Пскова и предприняло попытку ворваться в крепость. Горожане едва успели закрыть ворота и отбить натиск. На штурмовавших стены немцев полилась горячая смола и покатились бревна. Началась осада, но она ничего не дала рыцарям. Взять силой Псковскую твердыню они не смогли. Однако рыцари нашли другой путь.
Вот что с горечью пишет псковский летописец: «А пльсковичь (то есть псковичей. —
Рыцари знали, что псковичи — народ суровый, крутой и что они не сдадутся просто так. И решили действовать через бояр-изменников и посадника Твердилу, который уговорил псковичей отдать немцам в заложники своих детей. Псковичи дали себя обмануть.
16 сентября изменники во главе с посадником Твердилой Иванковичем сдали город немцам. Бояре, несогласные с изменниками, бежали в Новгород, то же самое сделали псковские воины. Немцы посадили в городе двух немецких фогтов и начали глумиться над беззащитным населением. Последовали массовые перекрещивания в католичество и избиение тех, кто не согласился переменить веру отцов. «Замки и хорошие земли оказались в руках братьев-тевтонцев, чтобы ими управлял магистр», говорится в «Ливонской хронике», рассказывающей об этих событиях.
Поделиться книгой: