Их короткий роман

Лукас нетерпеливо фыркнул. Появление Белль Андерсен на острове неминуемо приведет к неприятностям. Он должен был последовать своему первому порыву, когда увидел ее хрупкую фигурку на набережной, – развернуть лодку и уплыть. Вместо этого он привез ее к себе домой. Он редко удостаивал женщин, в том числе своих любовниц, такой чести. Аура была его личным царством, островком мира и покоя, где он мог расслабиться и отдохнуть от работы. «Теперь же я чувствую все что угодно, но только не покой», – иронически думал он, протягивая Белль руку, чтобы помочь ей подняться на причал, и чувствуя легкий цветочный аромат ее духов. Он был возбужден с тех пор, как посадил ее в лодку на Кеа и почувствовал прикосновение ее сосков к своей груди.

–  Theos , – тихо проворчал Лукас. Он меньше всего на свете хотел бы влюбиться в эту блондинку, обладавшую ангельской внешностью и невероятно острым языком.

От причала вверх поднималась тропинка, исчезавшая за высоким утесом. Подъем был довольно крутым.

– До моего дома всего пять минут ходу, – объяснил Лукас, подхватывая оба чемодана Белль, – но тропинка местами неровная. – Он взглянул на новенькие блестящие черные туфли Белль и поморщился. – Вы справитесь? Разумнее было бы сменить обувь на более удобную.

Разумнее! Как же Белль ненавидела это слово. Оно ей напоминало ее юношеские годы и бесчисленные споры с Джоном на тему ее одежды, обуви и макияжа.

– Я не допущу, чтобы моя дочь одевалась как проститутка! – кричал Джон, краснея от гнева.

Это была его любимая фраза. Он конечно же уже тогда – в отличие от самой Белль – знал, что она ему не дочь. Она была для него вечным напоминанием о неверности ее матери, и Джон вымещал на ней свою обиду. Каблуки высотой больше дюйма были под запретом, так же как и короткие юбки и узкие джинсы – словом, все современные наряды, которые носили сверстники Белль.

– Ты будешь делать так, как я говорю, потому что я – взрослый, а ты – ребенок.

После каждой подобной стычки с Джоном в душе Белль поднимался протест, и теперь надменное выражение на лице Лукаса вызвало у нее то же чувство.

– Я всегда хожу на каблуках, и для меня это не составляет никакого труда, – спокойно ответила она. – Вот увидите, я без проблем осилю эту тропинку.

Гордо держа голову, она развернулась, зацепилась каблуком за пучок травы у края тропы и споткнулась – от падения ее спасла только молниеносная реакция Лукаса, тут же бросившего чемоданы и схватившего ее под руку.

– Да я уже вижу, что вы скачете по горам ловко, как молодая серна, – сухо заметил он. – Попробуем еще раз – осторожнее. И лучше наденьте шляпу. – Он бесцеремонно нахлобучил шляпу ей на голову. – Солнце сейчас самое жаркое, и вы с вашей светлой кожей рискуете обгореть до цвета вареного рака.

Не дожидаясь ответа, он подхватил ее чемоданы и пошел впереди нее по тропе, не оборачиваясь. Белль сделала глубокий вдох и осторожно пошла следом, смотря под ноги, чтобы не упасть. Тропинка поднималась к вершине утеса, и на вершине Белль остановилась, чтобы полюбоваться пейзажем. С одной стороны расстилалась сверкающая синяя гладь моря, испещренная островами, ближайшим из которых был Кеа. С другой стороны пейзаж Ауры составляли в основном серые скалы, зеленая растительность, высокие, стройные кипарисы и густые оливковые рощи, под которыми простирался яркий красный ковер из весенних маков.

– На острове живет много людей? – спросила она Лукаса, замедлившего шаг, чтобы Белль могла догнать его. – Внизу, в долине, виден поселок.

– Много лет назад здесь было небольшое поселение, в основном рыбаки. Мой отец родился на Ауре. Но на Кеа гавань больше, и постепенно все уехали, оставив Ауру необитаемой – пока я не купил ее три года назад.

– Так в этих домах никто не живет?

– Сейчас в поселке живет моя прислуга со своими семьями. Многие дома были в плохом состоянии, но у меня есть бригада строителей, которая постепенно их реставрирует. Здесь также есть церковь – в ней Ларисса будет выходить замуж.

– Надеюсь, церковь большая, – ответила Белль. – Ларисса говорила мне, что на свадьбу приглашены сотни гостей.

Лукас поморщился:

– Да, у ее жениха множество родственников, с половиной которых Ларисса не знакома. Церковь очень маленькая, поэтому во время церемонии большинство гостей будут размещены на площади, на которой стоит церковь, а празднование состоится на вилле – там места намного больше.

Белль удивленно посмотрела на Лукаса. Интересно, каких же размеров его вилла?

– Неужели в вашем доме найдется место для ночлега такого количества гостей?

– Боже упаси!

Выражение ужаса на его лице при мысли, что в его доме будут ночевать гости, было почти смешным и в то же время делало его чуть более человечным в глазах Белль.

– Большинство гостей будут ночевать в Афинах или на Кеа. Я заказал несколько вертолетов, на которых гости прилетят на Ауру, а некоторые из них поедут на лодке.

– Это мне кажется полным кошмаром. Не легче ли было бы устроить свадьбу в Афинах?

Лукас пожал плечами:

– Возможно. Но Ларисса хочет выйти замуж именно здесь, и я готов горы свернуть, чтобы у нее была та свадьба, о которой она мечтает.

Не может быть никаких сомнений в том, что он обожает свою сестру. Не слишком ли строго она его судит? Может, он не такой уж и деспот, каким она его себе представила?

Дальше они шли молча. Тропа стала шире, и теперь Белль шла рядом с Лукасом. Виды, открывавшиеся с вершины утеса – как море, так и пейзаж самого острова, – были великолепны, и Белль ничуть не удивляло, что Ларисса хотела бы сыграть свадьбу в таком красивом месте – но сейчас мысли ее были заняты не Лариссой, а ее братом.

– Вы сказали, ваш отец родился здесь, на Ауре, но вы сами, как я понимаю, нет?

– Нет, остров стал необитаемым еще задолго до моего рождения. Я родился на Кеа, там прошло мое раннее детство. Ларисса тоже там родилась, но она не помнит этих мест, потому что мы переехали в Америку, когда она была совсем маленькой.

– Почему ваша семья уехала из Греции? – спросила Белль.

– Чтобы заработать на жизнь. – Лукас поджал губы. – Рыбацкая лодка моего отца потерпела крушение во время бури, и у него не было денег на новую. Но без лодки он не мог ловить рыбу, а следовательно, и кормить семью. Его дальний родственник, владелец продуктового магазина в Нью-Йорке, помог нашей семье переехать. Мои родители начали работать в магазине, и, когда Ксенос умер, магазин перешел в их собственность.

– Наверное, нелегко было переезжать с маленького острова в огромный город. Я переезжала много раз, когда была ребенком, – мой отчим служил в армии, и мы жили там, где приходилось останавливаться ему. – Белль вспомнила, как тяжело было вечно быть новенькой в школе, каждый раз заново приспосабливаться и стараться завести друзей. – А уж переехать в другую страну мне было бы и вовсе тяжело. – Она взглянула на бирюзовое море, сверкавшее на солнце. – Неужели вы не скучали по всей этой красоте?

– Скучал постоянно. Но тогда я был моложе и легче приспосабливался к переменам. – В его голосе зазвучала грусть. – А у моего отца просто сердце разрывалось, когда он уезжал из Греции.

– Наверное, он был очень рад, узнав, что вы купили Ауру – остров, где он родился.

Лукас замялся на несколько секунд, а потом пожал плечами. Все равно каждый мог узнать основные факты его биографии – для этого достаточно было набрать его имя в Интернете.

– Он об этом так и не узнал. Он умер через полтора года после того, как мы переехали в США, а еще двумя годами позже умерла моя мать.

– Простите, я не знала… – Она осеклась. С какой стати она должна была знать о трагедии, потрясшей семью Лукаса? Она встретила его менее часа назад, они практически незнакомы – и все же ее сердце болело за него. И почему она так уверена, что он прячет свою боль за непроницаемым выражением серых глаз? «Может, потому, что я сама научилась скрывать свое горе об ушедшей матери и притворяться, что все в порядке», – мрачно подумала она.

Вдруг ее осенило.

– Наверное, Ларисса была маленькой, когда умерли ваши родители. Кто заботился о ней после их смерти?

– Я. Больше некому было. Она почти не помнит отца, и я старался быть ей как отец. Но ей очень не хватало матери, и до сих пор не хватает – особенно сейчас, когда она готовится к свадьбе. – Он тяжело вздохнул. – Вы сами знаете, между матерью и дочерью всегда есть особая связь…

Его слова задели Белль за живое. Ком подступил к горлу, и она не сразу смогла ответить.

– Да, – наконец тихо произнесла она. – Я знаю, каково это.

Она взглянула вдаль, на горизонт. Ее глаза затуманились от слез, и четкая граница между морем и небом начала размываться. У нее тоже была особенная связь с матерью – во всяком случае, так ей казалось. Но в те годы, когда она росла, Гудрун так и не открыла ей правду об отце. Обида на предательство так же сильно жгла ее сердце, как и горе утраты.

– Белль… Что случилось? – Лукас вдруг осознал, что она отстала, обернулся и увидел ее смотрящую на море. Ее лицо было наполовину скрыто под широкополой шляпой, но он чувствовал ее печаль.

– Я просто любовалась пейзажем. – Белль отчаянно заморгала, прежде чем повернуться к Лукасу. Она прогнала свои мрачные мысли и последовала за ним, стараясь думать о работе, которая ждала ее на Ауре.

Они прошли еще несколько метров по тропе, прежде чем увидели развилку. Одна из тропинок спускалась вниз к ступенькам, выдолбленным в утесе, которые вели к белому песчаному пляжу внизу, а другая обрывалась у ворот из кованого железа, врезанных в высокую каменную стену. Лукас нажал кнопку, и ворота плавно открылись.

– Добро пожаловать на виллу «Елена».

– Ах! – Открывшийся перед Белль вид вмиг отвлек ее от печальных размышлений. – Это… невероятно, – выдохнула она, любуясь суперсовременной архитектурой белоснежной виллы, из многочисленных окон которой наверняка открывались потрясающие виды на море.

Лукас кивнул.

– Мой дом, – просто сказал он.

Белль не могла себе представить, сколько эти слова значили для него. На протяжении всех долгих лет, которые он прожил в унылом многоквартирном доме в бедном районе Нью-Йорка, Лукас постоянно помнил о своей родине и мечтал о том, что когда-нибудь у него появится свой собственный дом у сапфирово-синих вод Эгейского моря.

Благодаря своему быстрому уму, беспощадной решительности и годам неустанной тяжелой работы он создал свою компанию, добился огромного успеха и претворил в жизнь свою мечту – построил дом на любимом острове для себя и Лариссы.

Этот дом стал бы и домом его ребенка – вернее, должен был стать. Знакомое чувство горечи захлестнуло его сердце. Он купил остров, когда Сэди сообщила ему о своей беременности, и нанял архитектора, который построил роскошную виллу для его любимой женщины и их будущего ребенка. Но Сэди так и не увидела виллу, и ребенок не родился – она об этом позаботилась. Лукас сжал челюсти, закипая от злости при воспоминании о ее предательстве. Она знала, как он хотел этого ребенка, но мечтала о славе и не собиралась мириться ни с какими препятствиями на пути к ней. Ларисса была единственным человеком, которому он доверял, – именно она убедила его прекратить заливать свое горе виски. Он никогда не забудет, как его сестренка, о которой он заботился с тех пор, как умерли родители, сама стала опекать его. В самые трудные минуты его жизни, когда его душу терзали боль и гнев, Ларисса была рядом. Но скоро она уедет с острова в дом, который Лукас купил для нее и Георгиоса в Афинах. Он тяжело вздохнул. Теперь его младшая сестренка стала взрослой, и ее пора отпустить – но он и представить себе не мог, что это будет так трудно.

Он быстро взглянул на Белль:

– Проходите, пожалуйста. Я скажу дворецкому, что мы пришли, и он принесет напитки на веранду.

Дворецкий! «Конечно же у него есть дворецкий, – думала Белль, следуя за Лукасом через белый мраморный внутренний дворик. – Он миллиардер, и слуг у него, скорее всего, десятки».

Она поняла, что они вошли на виллу через боковой вход. Дом был справа от нее, а слева стояло большое круглое джакузи. Обойдя его, они вышли к панорамному бассейну, который, казалось, переливался через край утеса в лежавшее внизу море. На солнце цвета казались невероятно яркими: белоснежные стены виллы, аквамариновая синева моря и бассейна, оранжевые, желтые и красные цветы среди пышной зелени сада. «Это и есть рай», – подумала Белль, у которой закружилась голова от такого великолепия.

Они прошли на веранду, под сень белого навеса, трепетавшего на ветру, и навстречу им вышел мужчина.

– Это Чип, – представил своего дворецкого Лукас.

Невысокий, плотный, с копной рыжих волос и одетый в цветастые бермуды, он был совсем не похож на классического дворецкого, которого представляла себе Белль. По его широкой улыбке она поняла, что он угадал ее мысли.

– Рад познакомиться, – произнес Чип с сильным американским акцентом.

– Как вы видите, Чип – большой любитель ярких шорт, – сухо заметил Лукас. – Именно поэтому я постоянно ношу темные очки. Но он уже много лет работает у меня, и я прощаю ему ужасный вкус в одежде.

Дворецкий захихикал. «Этих двоих явно связывает крепкая дружба, нечто большее, чем просто отношения работодателя и работника», – подумала Белль. Будто прочитав ее мысли, Лукас продолжил:

– Мы с Чипом провели юношеские годы в Южном Бронксе. В те времена на улицах часто происходили потасовки между враждующими компаниями подростков, и мы друг друга защищали.

Лукас не вдавался в подробности, но Белль поняла по взглядам, которыми обменялись мужчины, что, возможно, они не раз спасали друг другу жизнь.

– Рада с вами познакомиться, Чип, – пробормотала Белль. – Честно говоря, мне нравятся ваши шорты.

– Спасибо, мисс Андерсен. Так приятно встретить человека с хорошим вкусом! – Он подмигнул ей, ставя поднос на стол, и указал на чайник: – Ларисса говорила мне, что вы любите чай. «Эрл Грей» вас устроит?

– Чудесно. – Белль взяла фарфоровую чашку и блюдце, которые дал ей Чип, и начала медленными глотками пить ароматный чай. – Великолепно.

– Никогда не понимал привычку англичан пить чай, – заметил Лукас, поморщившись и беря стакан пива, предложенный ему Чипом. – Будь добр, отнеси чемоданы Белль в ее комнату.

Белль допила чай и поставила чашку на блюдце слегка дрожавшей рукой.

– Я бы очень хотела увидеть Лариссу, – сказала она.

– Боюсь, вам придется подождать до завтра. – Лукас выпил последний глоток пива и поставил стакан обратно на поднос. – Она улетела в Афины на моем вертолете несколько часов назад. Отец ее жениха попал в больницу, и она хотела бы быть с Георгиосом, пока его семья ожидает новостей о здоровье Константина.

– Мне очень жаль. Отец Георгиоса серьезно болен?

– У него проблемы с сердцем. Когда Лариссу подвел первый дизайнер, она хотела отложить свадьбу на несколько недель, чтобы дождаться, когда прооперируют Константина, и чтобы иметь больше времени для подготовки платья, но я уговорил ее не переносить свадьбу, – признался Лукас. – Операция очень рискованная, и если бы что-то пошло не так… короче, я счел, что было бы разумнее сыграть свадьбу до операции Константина. Я, конечно, не высказывал Лариссе опасений, что папа ее жениха может не выжить, – добавил он. – Она очень любит его, и они с Георгиосом сильно огорчились бы, если бы он не увидел их свадьбу.

Белль снова ощутила в голосе Лукаса горячее желание защитить сестру. Скорее всего, он убедил Лариссу не переносить свадьбу не потому, что так удобно ему, а из-за беспокойства о ее будущем свекре.

Тут ей пришла в голову еще одна мысль, и она нахмурилась.

– Если вы знали, что Лариссы нет дома, то почему не сказали мне об этом, когда мы были на Кеа? Почему привезли меня на Ауру?

Почему же Белль так нервировало то, что они с Лукасом одни на острове? Нет, они не совсем одни, напомнила она себе. Чип тоже здесь – и вообще, на вилле наверняка полно обслуживающего персонала, так что причин для беспокойства нет. Но Лукас снял очки – взгляд его сузившихся глаз был прикован к ее губам. Белль инстинктивно облизала их и увидела, что в глазах Лукаса появился хищный блеск. Она вздрогнула.

– Я бы могла остаться на Кеа и переночевать в отеле, – с ноткой отчаяния в голосе пояснила она.

– А какая вам разница? – Лукас не понимал, почему Белль так нервничает. – Чем вы обеспокоены, Белль? – мягко спросил он, приблизившись к ней. Ему было интересно, хочется ли ей, чтобы он ее поцеловал, так же сильно, как того хотелось ему.

– Я ничем не обеспокоена, – парировала она, старательно избегая его взгляда. – О чем мне беспокоиться?

«О том, что мне так страстно хочется прижать тебя к себе, наклониться и впиться поцелуем в твои розовые, мягкие, влажные губы», – с насмешкой подумал он. Теперь он стоял так близко к ней, что мог разглядеть свое отражение в ее зрачках. Он увидел, как они расширились, и услышал, как участилось ее дыхание. Вихрь мыслей промчался в его голове, и он пришел к тому же самому выводу: Белль была проблемой, без которой он мог бы обойтись.

– Не о чем, – резко ответил он, отстраняясь от нее. – Пойдемте, я покажу вам вашу комнату. – Он быстро пересек веранду. – Я буду работать в своем домашнем офисе здесь, на вилле, до конца дня. Если вам что-то понадобится, просто позвоните по домашнему телефону Марии. Она мой повар и экономка… и жена Чипа, – пояснил он в ответ на вопросительный взгляд Белль. – Другие слуги каждый день приходят сюда из поселка, чтобы следить за домом, но я ценю свое личное пространство, поэтому никто из моих слуг не живет на вилле «Елена».

Большая часть нижнего этажа виллы «Елена» была открытой планировки – огромное, полное воздуха жилое пространство с островками мебели: светлые кожаные диваны и кресла, длинный стеклянный обеденный стол, ультрасовременный плазменный телевизор в углу. Вилла была светлой и современной, оформленной в минималистском стиле – и все же производила впечатление уютной. Белль знала, что лишь самым лучшим и дорогим дизайнерам под силу добиться такого эффекта.

Комната, предназначенная для нее, находилась в конце длинного коридора на втором этаже. Когда Лукас открыл дверь, Белль замерла в восхищении: это была очаровательная спальня с видом на лимонную рощу, за которой синело море.

– Я пришлю служанку, чтобы она помогла вам распаковать вещи. Судя по размеру вашего багажа, вы привезли одежды на целый год, – заметил Лукас, глядя на два ее чемодана.

– В большом чемодане лежат образцы всех моих материалов, а также наброски, – ответила Белль, открывая чемодан, в котором были уложены шелковые и сатиновые ткани белого, кремового и светло-розового цветов. – Думаю, Лариссе понравится вот эта шелковая органза. – Она коснулась материала чуть ли не с благоговением. – Хотя, может, она предпочтет что-нибудь поплотнее, например, вот такой сатин – возможно, украшенный мелкими кристаллами или жемчужинами. В общем, подожду ее приезда, а там посмотрим, – пробормотала Белль, когда Лукас посмотрел на нее так, будто она говорила на иностранном языке.

Лукас взял ее портфолио и пролистал его.

«Она явно обожает свою работу», – подумал он. Он не был экспертом в области моды, но сразу понял, что она талантливый дизайнер. Фотографии платьев из ее коллекций были великолепны. Теперь он понимал, почему Лариссе так хотелось, чтобы над ее платьем работала именно Белль.

Лукас, сам того не желая, взглянул на нее, и что-то екнуло внутри – говоря, она выражала свои эмоции всем телом, наклоняя голову и жестикулируя руками с грацией, достойной балерины. Он вспомнил о другой женщине, двигавшейся с естественной грацией танцовщицы, – и сразу же мысленно захлопнул дверь за воспоминаниями, на которые не хотел тратить ни секунды своей жизни. Он не собирается думать о Сэди – даже сама мысль о ее имени оскорбительна для него.

Ему вдруг захотелось на свежий воздух – то ли в комнате было душно, то ли его слишком беспокоило присутствие изящной блондинки.

– Мне надо работать. Чувствуйте себя как дома, – спокойно сказал он. – Хотите, чтобы Мария принесла вам еще чаю?

Белль пришлось сделать над собой усилие, чтобы оторвать взгляд от выгоревших на солнце джинсов Лукаса, плотно обтягивавших его мощные бедра. Она подошла к окну.

– Я, пожалуй, пойду прогуляюсь к церкви.

Лукас нахмурился.

– Не самая разумная мысль. Я уже говорил, что в середине дня солнце очень жаркое, – сказал он, и в его голосе прозвучала нетерпеливая нотка. – Лучше отдохните. Можете, если хотите, искупаться в бассейне, – добавил он, закрывая за собой дверь и не давая Белль возможности ответить.

Его тон раздражал ее – можно подумать, ей пять лет! А слово «разумный» действовало на нее как красная тряпка на быка. Она хотела всего лишь совершить недолгую прогулку, а не бежать марафон.