Апрель! Апрель!

— А что ты думал написать сегодня? — спрашивает он с невинным видом, как будто забыл, что секрет есть секрет.

Вдруг Магнус на этот раз раздобрится и ответит? Точно!

Я пишу про бомбы, — дружелюбно отвечает Магнус.

Должно быть, здорово обрадовался, что Самюэль Элиас решил остаться с ним вместо того, чтобы ехать в театр.

— Про бомбы? Почему про бомбы?

— А потому, — говорит Магнус, — что скоро они станут бросать бомбы на врага.

— Кто — они? И на какого врага?

А не все ли равно, — отвечает Магнус, поеживаясь от холода. — Какой-нибудь враг бросит бомбы на другого врага, а он тоже бросит, так и будут бросать, пока вся земля не расколется и все не умрут, и мы тоже!

Самюэль Элиас зажмуривается и никак не может проглотить застрявший в горле ком.

— А почему бы им не запретить все бомбы? — в отчаянии предлагает он.

Ему вовсе не хочется, чтобы земля развалилась и все умерли, не хочется, чтобы именно он, Самюэль Элиас, умер, потому что он себе этого просто не мыслит.

— Пусть бы запретили всякие бомбежки! — обращается он к Магнусу с мольбой.

Магнус недоверчиво смотрит на него.

— И откуда только ты все это берешь? — фыркает он.

Засовывает в карман свою секретную тетрадь и карандаш и соскакивает на землю.

Уж на что впечатлительный папа Самюэля Элиаса, но друг Самюэля Элиаса, Магнус, еще хуже — он сверхвпечатлительный! Так говорит мама Магнуса. Просто жуть, до чего он сверхвпечатлительный! Скажем, когда кто-то раньше него решил пример по арифметике, он после этого несколько часов дуется, ходит злой и ни с кем не разговаривает. Или когда Самюэль Элиас заявляет, что у Магнуса нет никаких доказательств, что земля непременно расколется и все умрут. Тут Магнус опять начинает дуться. Или он просто все еще злится, потому что его обошли на арифметике? Как бы то ни было, когда у Магнуса такое настроение, его надо жалеть. Папа Самюэля Элиаса говорит, что больше всего жаль тех, кто злится и огрызается, во всяком случае, больше, чем тех, кому слегка досталось под горячую руку. Если человек, который злится на тебя, дорог тебе, говорит папа, пожалей его и потерпи, пока с него не сойдет злость. И Самюэль Элиас почти всегда жалеет Магнуса, ходит за ним и ждет, когда с него сойдет злость. Иногда считает до десяти, иногда до ста или до двухсот двадцати пяти, иногда говорит что-нибудь, иногда молчит, но жалеет почти всегда!

— А ты подумай обо мне! — говорит он сегодня Магнусу после того, как тот не сумел стать первым на арифметике и отказывается ехать в театр, хочет только сидеть и писать в своей секретной тетрадке о том, когда земля развалится. — Подумай обо мне! Я оказался предпоследним! Последним и то лучше быть!

Но последней оказалась Макарония.

Так или иначе в этот день Самюэль Элиас и Магнус основывают фирму, чтобы заработать немного денег. Они ходят по подъездам и звонят во все двери.

— Вам не надо мусор вынести? — спрашивают они. — Это стоит всего пятак.

Забирают мусор и выбрасывают его в мусоропровод. Дело нехитрое, и они зарабатывают кучу пятаков. Но Магнус отбирает самые легкие пакеты с мусором, да еще обнюхивает их. И если запах противный, уступает ношу Самюэлю Элиасу.

Жутко тяжелый пакет! — кряхтит он, хотя это неправда.

Потом он хочет забрать себе все пятаки, хотя знает, что Самюэль Элиас копит на слоненка. А когда Самюэль Элиас отказывается отдавать свои пятаки, Магнус начинает злиться, и Самюэль Элиас опять его жалеет. Отдает Магнусу почти все пятаки, но полтинник, который получил от Хокана Ульссона, оставляет себе и кладет в свой бумажник, где уже накоплено семь крон. Деньги на слоненка.

Но когда Магнус в тот же день каким-то непонятным образом выманивает у Самюэля Элиаса как раз семь с полтиной, покупает на эти деньги роскошный игрушечный автомобиль и даже не дает Самюэлю Элиасу немного поиграть машиной, тут уже Самюэль Элиас не в силах больше жалеть его. Он обзывает Магнуса сморкуном и еще хуже, так что сверхвпечатлительный Магнус чуть не лопается от злости. Но потом Самюэлю Элиасу приходит в голову, что слоны пьют жутко много воды. Держать в квартире зверя, который пьет столько воды, вряд ли удобно. И Самюэль Элиас решает пожалеть Магнуса. Он догоняет его и считает до ста пятидесяти, после чего они решают повеселиться.

Вот как они веселятся. Бегут в лавку, где продаются старые головные уборы, и дразнят владелицу. Открывают дверь и говорят, фыркая от смеха, что хотят купить шляпу для мамы Магнуса.

— Но чтобы в ней торчала стрела! — прыскают они.

— И желательно несколько блох в придачу за ту же цену! — кричит Магнус.

Когда владелица лавки, как обычно, наступает на них, чтобы прогнать озорников, Самюэль Элиас, довольный, кричит:

— Как, сегодня блох не будет? Тогда, пожалуй, мы не станем брать шляпу!

И, хлопнув дверью, они бросаются наутек.

Но так как владелица шляпной лавки, по правде говоря, совсем не злюка, то настоящего удовольствия эта затея им не приносит. И друзья направляются домой к Магнусу.

Магнус жутко любит ходить по стульям, ни одного стула не пропускает без того, чтобы не встать одной ногой на сиденье, потом другой на спинку, и когда стул опрокидывается, он идет себе дальше как ни в чем не бывало. Он может выполнить этот трюк, держа в руках поднос, на котором стоят стаканы с морсом, и ни капельки не прольет.

— Прошу! — говорит он, пройдясь через стул. — Не хотите ли непролитого морса?

Мама Магнуса сама не своя, когда он затевает эту забаву, ей все кажется, что Магнус в один прекрасный день убьется насмерть. Поэтому при ней он старается воздержаться, и Самюэль Элиас помогает ему. Выносит все стулья из комнаты Магнуса и говорит:

— Сегодня мне что-то не хочется непролитого морса!

— Что ж, нет так нет, — отзывается Магнус.

— А вот от пролитого не откажусь, — продолжает Самюэль Элиас, и они идут на кухню, наливают себе морс и выплескивают на пол, потому что против этого мама ничуть не возражает.

Никто еще не убился из-за пролитого морса.

Потом друзья создают вокально-инструментальный ансамбль под названием «Каша стынет», подбирают музыку и устраивают в гостиной концерт для мамы Магнуса. Мама сидит на диване, пьет кофе из дорогой чашечки, которая чуть больше наперстка, и все время улыбается. Но концерт прерывается трагическим происшествием.

Внезапно мама Магнуса перестает улыбаться и ставит на стол свой кофейный наперсток. Затем встает и подходит к аквариуму Магнуса.

— Ай-ай! — кричит она, показывая пальцем. — Поглядите на эту бедняжечку! Она ведь совсем мертвая, правда, Магнус?

Они перестают петь, и несколько минут Магнус вообще не издает ни звука. Только поднимает свою особую бровь и наконец говорит, что Самюэлю Элиасу лучше идти домой, потому что ему надо кое-что записать в своей секретной тетради. И Самюэль Элиас уходит.

Хотя в этот вечер мама и папа остаются дома, он невольно думает о всяких ужасах, когда ложится в постель, думает о том, как земной шар расколется. Кончается тем, что он встает и идет в гостиную к маме. Мама пишет письмо, наклонясь над столом, а папа лежит на диване и слушает музыку по радио. Знали бы они, что грозит земному шару, не смогли бы отдыхать так спокойно! Папе он ничего не скажет, ни в коем случае, папа сразу расстроится! Поэтому Самюэль Элиас садится на колени к маме и делится с ней своими страхами. Она слушает внимательно, даже на время откладывает в сторону ручку. Но, видимо, ей все это уже известно, или же у него такая мама, которую ничем не испугаешь, потому что она снова берет ручку, трет ею щеку и качает головой.

— Это тебе Магнус сказал? Он наговорит, а ты уже и поверил.

— И ведь у него нет никаких доказательств, — добавляет Самюэль Элиас.

— Вот именно, — говорит мама. — Я думаю, ничего такого не будет, не должно быть…

Глаза ее уже опять заняты письмом, и она не слышит возражения Самюэля Элиаса, что ведь и у нее нет доказательств того, что земля не расколется. И она только мычит что-то невнятное, когда Самюэль Элиас спрашивает, может ли земной шар опять стать целым после того, как расколется? И могут ли на нем появиться новые люди? И если они появятся, придется им начинать все сначала, с каменного и, как его там, железного века?

— И придется заново всему учиться? Ведь они даже букв не будут знать, так что надо снова учиться все делать, и стиральные машины, и часы, верно, мама?

— Вот именно! — бормочет мама, перечитывая написанное.

— И бомбы…

Но мама до того поглощена своим письмом, что не слышит, о чем толкует Самюэль Элиас. А Самюэль Элиас уже захвачен новой мыслью. Вдруг те, новые люди найдут его секретную тетрадку? И вдруг только эта тетрадка и останется от всего, что было на земном шаре до того, как он раскололся, а потом опять стал целым! Его маленькая тетрадочка! А в ней так мало написано!

Когда он наконец засыпает вечером, соскользнувшая с одеяла тетрадь лежит на полу, и на открытой странице можно прочесть:

Двадцать девятое марта

Самюэлю Элиасу Якобссону по-прежнему восемь лет. Целых полных восемь лет! Столько же, сколько его единственному и худшему другу Магнусу Пильбуму! К сожалению, лучшими друзьями он не богат.

Вместе с худшим другом они живут на свете шестнадцать лет, сами высчитали. Не так уж мало!

А весят вместе шестьдесят один килограмм. Целая туша!

Двадцать девятого марта эта туша бродит по улицам Гётеборга, твердо решив не разделяться, что бы ни случилось. Одна голова напоминает об этом другой, и другая так сильно кивает в знак согласия, что туша врезается в фонарный столб!

— Ой, простите! — говорит она столбу.

Дальше туша врезается во все столбы на своем пути, но все равно не разделяется! До тех пор, пока рот одной головы не произносит что-то такое, чего уши другой не желают слушать! В тот же миг туша раскалывается пополам, и половинки летят в разные стороны! Одна половина, которая весит двадцать девять килограммов, убегает на двух ногах во двор. Две других ноги остаются на улице и ждут. Это ноги Самюэля Элиаса. Потом они тоже идут во двор, но там пусто. Магнус ушел домой.

Самюэль Элиас стоит у подставки для выколачивания ковров. Мысли так и роятся в его голове. Мягкие такие, плюшевые мысли! Интересно, какие мысли сейчас в другой голове? Тоже плюшевые?

А правда, какие? И вообще, если разобраться, так ли уж они похожи друг на друга, он и Магнус Пильбум? Если не считать возраст и вес? Вот, например, у Магнуса три раза было сотрясение мозга! Один раз, когда он поскользнулся в бассейне и ударился затылком, и еще два раза, когда катался на санках в Дворцовом парке и врезался в дерево. И все три раза он терял сознание! Правда, потом опять находил. А вот Самюэлю Элиасу не везет, он еще ни разу в жизни не терял сознания. Или вот еще разница: Магнус перестал есть сладости. Исключение допускается в основном только во время рождественских, пасхальных, спортивных и летних каникул, по субботам, по воскресеньям, на днях рождения и когда кто-нибудь угощает. И за все это он получает от мамы всего каких-нибудь сто крон в год!

Словом, не очень-то они похожи. Кроме того, у Магнуса есть черепаха, а кто еще в наше время может этим похвастать? Правда, у Самюэля Элиаса теперь дома две канарейки, тоже какая-то радость. Красивые такие желтые канарейки, Клас и Карин, так что есть с кем побыть, когда Магнус убегает домой, вместо того чтобы бродить вместе с Самюэлем Элиасом по улицам и врезаться в столбы.

Самюэль Элиас не спеша поворачивается и идет домой к своим птицам. Медленно бредет вверх по лестнице, потому что торопиться ему некуда. А еще он надеется встретить своего соседа и друга Хокана Ульссона — сколько дней уже не виделись! Вообще Хокана Ульссона редко встретишь теперь, после того как он обзавелся усами и любимой девушкой. Знакомые-то у него бывали и раньше, но любимой не было. А вот теперь появилась, он сам рассказал об этом Самюэлю Элиасу, когда они случайно встретились не так давно. Ее зовут Чудесная Гунилла, и Хокан Ульссон уверяет, что она совсем лишена недостатков. Но Самюэля Элиаса он по этому случаю явно забыл. Совсем перестал звонить в дверь, когда Самюэль Элиас вечером сидит один дома, потому что его родители работают в театре. Мама играет в пьесе, которая, по ее словам, такая же скверная, как бульон, сваренный без бульонных кубиков в мыльной воде. Папа освещает сцену. А Самюэль Элиас в это время лежит дома в постели, прислушиваясь к тишине и ожидая, когда кто-нибудь позвонит в дверь. Первое время он боялся этих звонков, ему казалось, что это чудовище звонит. Потом выяснилось, что это всего-навсего Хокан Ульссон. И Самюэль Элиас стал открывать своему соседу и впускать его в квартиру, чтобы посидеть и поболтать с ним.

Впрочем, Самюэль Элиас теперь почти перестал бояться чудовищ. Теперь он только воров боится! Не потому, что они могут украсть его вещи, — пусть берут. Он боится, как бы они его не похитили! Допустим, придут поживиться серебром, и золотом, и проигрывателем, и вдруг увидят его, как он лежит на кровати и не может уснуть! И скажут друг другу: «Лучше не оставлять его здесь!»

И затолкают его в мешок, чтобы он не рассказал о них полиции! Откуда им знать, что Самюэль Элиас никогда не ябедничает! Отнесут его куда-нибудь и застрелят из пистолета, чтобы мешок с этим крикуном не выдал их!

Стоя на лестнице, Самюэль Элиас трется спиной о перила и пробует представить себе, что он почувствует, когда нуля поразит его в сердце! Мысли собираются в клубок, и он останавливается на одной из них, самой важной, чтобы распутать ее. Выясняется, что это не просто мысль, а целая идея! Идея, как напугать воров, чтобы они его не похитили! И Самюэль Элиас уже быстрее поднимается по лестнице.

— Кто-нибудь есть дома? — кричит он, распахнув дверь с дощечкой, на которой написано ЯКОБССОН.

Никто не отзывается, тогда Самюэль Элиас сдергивает сапожки, бросает куртку на стул и бежит в свою комнату. Опрокидывает все ящики с игрушечными машинами, конструктором, настольным хоккеем и роется в своем имуществе, пока не находит то, что искал: прямоугольный кусочек белого картона. В изножье своей кровати он нащупывает карандаш, потом плюхается на пол и расчищает место среди россыпи жетонов из лото и почтовых марок, которые недавно начал собирать. После чего выводит на карточке большими четкими буквами:

Он пишет старательно, не торопясь, потом внимательно рассматривает получившееся, держа карточку перед собой в вытянутой руке. Карточка толстая, прочная, ее вполне можно подсунуть под раму большого зеркала в коридоре, так что воры, как только ввалятся, тут ее и увидят. А прочтя написанное, они сразу поймут, что в этой квартире живет не какой-нибудь одинокий хиляк, у него есть три веселых брата, которые могут нагрянуть в любую минуту! Об этом как раз и говорит слово «ПРИВЕТ»! Дальше Самюэль Элиас пишет имена братьев:

Самые сильные имена, какие он знает! Надо думать, воры будут свои, шведские, им не надо переводить, что это означает ВОЛК, МЕДВЕДЬ, КАМЕНЬ! А если они все равно не поверят, что его братья редкие силачи, пускай перевернут карточку, потому что на обороте Самюэль Элиас выводит:

Любому вору должно быть ясно, что с тремя веселыми братьями, которые, возвратясь домой вечером, идут прямиком к холодильнику и съедают весь шпинат, лучше не связываться! От шпината человек становится жутко сильным. Должно быть, Самюэль Элиас оттого иногда и чувствует себя слабым, что плохо налегает на шпинат. Таким слабым, что ему не годится быть одному дома!

Во всяком случае, вечером двадцать девятого марта он чувствует такую слабость, что едва хватает сил подняться с кровати, добрести до зеркала в коридоре и подсунуть карточку под раму зеркала после того, как мама и папа приготовили обед, поели, побеседовали с ним и посетовали, что опять приходится оставлять его одного. Потом ушли, но тут же вернулись, чтобы проверить, как он там без них, и он сказал им, чтобы не беспокоились, и лег спать. Тут-то его и одолела такая слабость, что лучше бы вовсе не подниматься: воры не явятся. Однако Самюэль Элиас берет себя в руки, проходит к зеркалу и прилаживает там карточку.

Ну вот, теперь порядок. Он перечитывает то, что написал, и собственная выдумка ему очень нравится. Настолько, что он даже желал бы, чтобы это было правдой!

Он по-прежнему желает этого, когда, лежа в постели и прислушиваясь к тишине, внезапно слышит, как перед домом останавливается машина. Вдруг на этой машине приехал вор… Хорошо, что Самюэль Элиас догадался приладить в коридоре свою карточку!

Викторина

Однако никакие воры не являются в тот вечер. Только мама и папа читают карточку на зеркале, и наутро Самюэлю Элиасу приходится отвечать на трудные вопросы. Мама и папа допытываются, что это за три брата.

Викторина начинается за завтраком, когда Самюэль Элиас безмятежно уписывает бутерброд с медом, поглядывая в окно, за которым резвятся мартовские ветры. Мысли его предельно далеки от грабежей и прочих бурных приключений, когда папа вдруг поднимает глаза от яичной рюмки и говорит:

— Разве у нас есть шпинат в холодильнике?

— Нет, — успокаивает его Самюэль Элиас. — Откуда ему взяться?

— Вот именно, откуда, — говорит папа, выскребая белок из скорлупы.

Папа страсть как любит яйца!

Некоторое время все опять, как обычно, потом папа вдруг снова задает вопрос:

— А кто они такие, собственно, этот Бьёрн… и Ульф… и Стен?

Тут Самюэль Элиас догадывается, что его родители прочли карточку.

— A-а!.. — говорит он. — Так ведь эта карточка не тебе! Она…

Еще секунда, и он проговорился бы! Но папе нельзя знать, кому предназначалась карточка! Он так переживает из-за всего на свете! Разве сможет он спокойно трудиться вечерами, если узнает, каких гостей Самюэль Элиас ждет, проводив папу на работу. Нет, об этом ни слова! К тому же вовсе не известно, придут ли воры на самом деле! Может быть, он все это только вообразил себе! И Самюэль Элиас ограничивается тем, что журит своего папу.

— А ты не читай чужие карточки! — сурово произносит он.

В эту минуту на кухню входит в пестром халатике его мама, розовая и взлохмаченная.

— Это вы про ту карточку? — сонно произносит она.

— Она и не тебе писана! — предупреждает Самюэль Элиас.

Однако мама, сев за стол и принимаясь за яйцо, тоже начинает допытываться:

— А кому же?

Самюэль Элиас молчит как рыба. Папа откладывает ложечку и тревожно глядит на него.

— Это так, ворам одним, — со вздохом сдается Самюэль Элиас.

Ну, вот, как он и думал! Папа сразу превращается в комок нервов!

— Какие еще воры? — восклицает он так громко, что Самюэль Элиас чуть не роняет бутерброд.