Военно-морской шпионаж. История противостояния

Переход авианосца продолжался, а американцы радовались «спектаклю». Им особенно нравилось представлять себе картину того, как во Владивостоке, который находился на левом обрезе их настенной карты, какой-нибудь советский морской офицер возбужденно разговаривает по телефону с другим офицером, может быть, со своим начальником в Москве, и излагает тому свою версию событий, разворачивающихся на просторах Тихого океана.

Это была одна из многих операций «холодной войны», в ходе которых делались попытки скрыть действия сил флота от обширной системы слежения за океаном той или другой стороны. Позже, уже в Москве, американские военно-морские атташе имели много возможностей узнать мнение старших офицеров советского ВМФ относительно умения ВМС США прятать свои авианосцы в Мировом океане. В каждом случае советские офицеры давали понять, что им забавно слушать о том, будто бы американские командиры считают эту идею подтвержденным фактом. Бывший начальник советского Генерального штаба генерал армии Яков Моисеев в беседе, состоявшейся в ноябре 1994 г., сказал, что, согласно лучшим традициям русской шахматной школы, они иногда «играли» так, что у американских ВМС создавалось ощущение того, что они на самом деле спрятали свой авианосец. В действительности же, сказал Моисеев, «мы никогда не теряли из виду американские авианосцы, а просто использовали ваши операции по их сокрытию как полезные учебно-тренировочные мероприятия для наших систем слежения за океаном».

«ПОНИ-ЭКСПРЕСС»

 Целью операция «Пони-экспресс»[18] был сбор данных об испытаниях советских МБР и их боеголовок. Соединенным Штатам требовалось точно знать, какие МБР есть у СССР и как они летают. Чтобы определить возможности и технические характеристики этих ракет, американским военным нужно было разместить на конечном участке полета ракет какие-то технические средства, которые позволили бы контролировать то, что именно в данный момент испытывается. После размещения подобных средств американцы могли бы собирать информацию, вылавливать уцелевшие после испытания части ракет и записывать данные телеметрии и, после их анализа, точно сказать, что показали испытания советского оружия.

Усилиям по сбору информации о стратегических ракетах был дан высший приоритет, в большей степени из-за проводившихся переговоров по ограничению стратегических вооружений и необходимости конкретно представлять, какую реальную угрозу должны парировать Соединенные Штаты. В середине 1970-х годов такую информацию могли предоставить не только исключительно разведывательные спутники, поэтому Соединенные Штаты развертывали специальные средства наблюдения непосредственно на конечном участке полета ракет и их входа в атмосферу над полуостровом Камчатка и в районе падения ракет в Тихом океане.

Задумка «Пони-экспресс» была простой: установить наблюдательные средства на конечном участке полета ракеты над советским испытательным полигоном и попытаться «поймать» ракету до ее столкновения с землей. Территория Советского Союза простирается с запада на восток в более чем десяти часовых поясах. Советские РВСН испытывали свои МБР, запуская их с пусковых установок, расположенных в европейской части СССР, на усеянную вулканами и малонаселенную Камчатку, омываемую с востока водами Тихого океана. Соединенные Штаты могли разместить свои специально оборудованные корабли и самолеты вне советских территориальных вод и воздушного пространства вблизи Камчатки, и следить за приближающимися боеголовками ракет с помощью РЛС и телеметрии на завершающем участке траектории, на участке входа в атмосферу земли и участке падения на холмы удаленной Камчатки. Подобные наблюдения позволяли оценить точность пуска и определить количество боеголовок на каждой ракете, а также получить другую ценную информацию.

Надводные суда, предназначенные для сбора подобной информации, получили наименование ARIS (инструментальные суда дальних полигонов, ИСДП). У США имелось два судна подобного рода, которыми были переоборудованные транспорты для перевозки войск времен Второй мировой войны под названием «Ванденберг» и «Арнольд». Для обнаружения целей на сверхбольших дистанциях на судах были установлены большие антенны РЛС, работавших в диапазоне «Си» и имевших высокую разрешающую способность. Первоначально эти суда выполняли сходные задачи по слежению за ракетами во время испытательных пусков американских МБР на тихоокеанском ракетном полигоне, который раскинулся на обширном пространстве от Пойнт Мугу в Калифорнии до базы ВВС США Ванденберг.

Суда ARIS могли исследовать точность пуска американских МБР, а также функционирование самих ракет и их боеголовок; параллельно, по мере приближения ракет к цели они оценивали состояние системы противоракетной обороны. Экипажи судов были укомплектованы гражданским персоналом, но сами суда находились в подчинении командования морских перевозок ВМС США. На период испытательных пусков советских ракет в район Камчатки оба судна переподчинялись командующему Третьим флотом, штаб которого находился в Перл-Харборе. Это давало возможность всего одному начальнику и его штабу координировать действия судов и специальных самолетов, занятых сбором информации.

Помимо РЛС, работавших в диапазоне «Си», «Ванденберг» и «Арнольд» имели на борту секретное оборудование для слежения за ракетами, что делало эти суда и их экипажи очень ценными объектами. Структура управления и планы действий в чрезвычайных обстоятельствах в рамках операции «Пони-экспресс» готовились с учетом опыта захвата «Пуэбло», еще свежего в памяти. Учитывая аналогичные риски, штаб Третьего флота разработал легальные планы по обеспечению боевой авиационной поддержки судов «Пони-экспресс» в случае попытки нападения на них. Эти меры предосторожности были специально предусмотрены на случай попыток захвата советскими войсками «Ванденберга» и «Арнольда», которые отслеживали испытания ракет, находясь менее чем в 20 милях от побережья далекой Камчатки.

В операции «Пони-экспресс» принимали участие специально оборудованные самолеты ВВС RC-135, действовавшие со своих баз на Аляске, а также патрульные самолеты ВМС Р-3 и ЕР-3 «Орион», которые вели радио- и радиотехническую разведку, совершая полеты с авиационной базы ВМС на о. Адьяк. На случай чрезвычайных обстоятельств боевая поддержка со стороны ВВС США могла быть оказана истребителями-бомбардировщиками F-4 «Фантом», которые базировались на о. Шемия. Возможные действия «Фантомов» требовали особенно четкого планирования операций по времени и характеру действий в связи с большими расстояниями и необходимостью выполнения дозаправок самолетов в воздухе в случае их вылета на поддержку участников операции «Пони-экспресс».

Во время этих операций потерь в личном составе не было, хотя несколько предпосылок к этому случилось. Однажды на «Арнольде», который оказался в неспокойных водах, полностью пропало электропитание, и он беспомощно дрейфовал несколько часов. Штаб Третьего флота ничего не мог сделать, и если бы судно в штормовую погоду затянуло на скалистые камчатские утесы, то все могло окончиться жутким кошмаром. Корпуса обоих судов были построены на этапе завершения Второй мировой войны, в 1940-х годах были сделаны и их силовые установки. Все действия по «Пони-экспресс» были отработаны как драматический балет и требовали от всех участников операции нахождения с точностью до долей секунды на положенном им месте в готовности к советским испытательным пускам. Обычно штормовые и неприветливые воды северной части Тихого океана оставляли мало места дня ошибок.

Действия в рамках операции «Пони-экспресс» зачастую проводились по уведомлению, которое оставляло мало времени для «раскачки», т.к. уведомления составлялись на основе материалов перехвата разведки и неопубликованных графиков советских испытаний. Косвенно о предстоящих пусках можно было в общих чертах догадываться по увеличенной активности средства связи на обычных пусковых площадках в Капустином Яру, Шары-Шагане и Плесецке, которые находились в западной части СССР. Как координатору разведки Третьего флота по «Пони-экспресс», Питеру Хухтхаузену доводилось частенько летать на дальние точки и инструктировать участников операции; этими точками были атолл Кваджелейн, Адьяк, и даже Панеэте на Французском Таити.

Советские РВСН начали испытательные пуски своих МБР в Тихий океан в начале 1970-х годов, в особенности это касалось новых ракет с увеличенной дальностью пуска типа «СС-18» и «СС-19». Первичной задачей советских испытательных пусков, наряду с менее масштабными исследовательскими и конструкторскими задачами, было стремление продемонстрировать миру, что ракеты большой дальности у СССР действительно есть. Большая часть испытаний представляла из себя эффектное зрелище, наблюдая которое Запад воочию видел, что у СССР есть МБР с разделяющимися боеголовками и дальностью пуска более 6000 миль. О пусках ракет в акваторию открытого океана всегда заранее сообщалось в прессе. Соединенные Штаты подгоняли свои корабли в этот участок океана, проверяли реальность проведения пусков и убеждались в действительных возможностях Советского Союза. Эта комплексная операция служила как советским, так и западным целям. Пуски ракет в акваторию открытого океана привлекали даже больше участников, чем пуски советских ракет на Камчатку.

ВМС США выделили для участия в «Пони-экспресс» два небольших эскортных эсминца класса «Клод Джоунс», прошедших модернизацию. Помимо здоровенной РЛС диапазона «Си», на кораблях установили специальные устройства для сбора объектов с поверхности воды. Предполагалось, что эсминцы будут находиться на конечном участке полета ракет и их столкновения с земной поверхностью; на этом участке с эсминцев должны будут сбрасываться специальные плавучие кольца. Оказавшись в воде, кольца раскроются, и из них вывалится устройство, напоминающее сеть. Подобные устройства предназначались для сбора ценных для разведки обломков спускаемых аппаратов. Такой материал, ценность которого даже невозможно представить, давал разведчикам американских ВМС возможность изучать боеголовки, саму ракету-носитель и ту секцию ракеты, которая несла разделяющиеся боеголовки.

Был один тревожный случай, когда спускаемый аппарат приближающейся советской МБР разделился на несколько ложных боеголовок. Боеголовки плюхнулись в Тихий океан таким образом, что два американских эсминца оказались буквально в «вилке», в которой дистанция до упавших ложных боеголовок составляла менее 100 метров. Ситуацию усугубляло присутствие в этом районе советских судов инструментальных измерений, которые предназначались для наблюдения за ракетой на конечном этапе ее полета. Этими судами были суда поддержки и контроля космического пространства класса «Сибирь», каждый из которых имел на борту вертолет. Присутствие в районе падения такого количества надводных судов и вертолетов часто делало его похожим на карнавал.

В районе падения головных частей советских ракет могли находиться три советских судна инструментальных измерений, американское ИСДП, и два американских эскортных эсминца — «Клод Джоунс» и «Макморрис». Все эти корабли и суда старались занять выгодное положение по периметру округлого в плане участка моря, который объявлялся Советским Союзом опасным для навигации в международном «Уведомлении для моряков и летчиков». Подобные уведомления выпускались за несколько дней до пусков с целью недопущения входа в указанный район кораблей и самолетов, могущих попасть там под удар несущихся в восточном направлении головных частей испытываемых МБР. Добавим к общему числу участников тройку советских вертолетов Ка-25, летающих по кругу, по меньшей мере один Р-3 «Орион» от ВМС США, еще, возможно, и ЕР-3, тоже от ВМС, от ВВС США RC-135 и, иногда, С-130 «Геркулес»; каждый из них старается очутиться как можно ближе к спускаемым аппаратам и никому не уступает.

Когда советские матросы догадались, для чего предназначены плавающие сетки, поставленные американцами, они усложнили дело тем, что заполнили их мусором и отходами, которые они с чрезвычайной ловкостью сбрасывали со своего судна до появления спускаемого аппарата. После окончания операции американские матросы с большим интересом ожидали результатов анализа пойманного сетками улова — одна бутылка из-под «Столичной» водки, горбушка заплесневелого черного хлеба, неопознанный предмет одежды, скорее всего, носок, и так далее. Во время одного подобного испытательного пуска советский вертолет случайно упал в море. Американские корабли присоединились к поиску и спасению и подняли раненого члена экипажа, который, получив первую медицинскую помощь, был доставлен на советское судно. Несмотря на некоторые комичные аспекты этих операций, общая атмосфера была зачастую тягостной.

Разведывательная информации, собранная на конечном участке полета ракеты и на этапе входа спускаемого аппарата в атмосферу, подтвердила возможности Советов по пуску ракет на расчетную дальность и сравнительную точность попадания в цель в объявленном районе. Однако пуски ракет производились обычно со стационарных пусковых установок, и гораздо реже с лодок, находящихся в погруженном состоянии. Позже Советский Союз стал производить пуски с лодок, которые находились в северной части Баренцева моря, ракеты летели через всю территорию СССР и падали в районе камчатского полигона, где Соединенные Штаты могли оценить точность пуска. Запад понял, что СССР действительно может запускать ракеты с подводных лодок; позднее выяснилось, что неустойчивое жидкое топливо, используемое в ракетах советских подводных лодок, до конца 1980-х годов служило причиной частых и дорогостоящих происшествий и ставило под сомнение общую надежность баллистических ракет. Из информации, которая начала публиковаться с 1991 г., западная разведка узнала о многих случаях взрывов и пожаров на советских подводных лодках, вызванных жидким ракетным топливом. Документально подтверждены по меньшей мере два случая самопроизвольного старта ракет с ядерными боеголовками из пусковых установок на борту лодки по причине случайного взрыва жидкого топлива. Несмотря на американские успехи в сборе разведывательной информации по ракетам, Советский Союз продолжал увеличивать свой неустойчивый стратегический арсенал.

МЯТЕЖ

 В 1975 г. произошло чрезвычайное событие, ставшее предвестником будущих болезненных изменений в СССР, до которых оставалось еще десять долгих лет. И хотя какие-то сведения об этом происшествии просочились в мировую прессу тех времен, о нем было мало известно по давней причине засекречивать информацию о военных делах Советского Союза.

Событие, о котором идет речь, было в действительности настоящим мятежом, поднятым на самом современном для того периода времени противолодочном корабле Балтийского флота. Этим кораблем был «Сторожевой» («Проект 1135»), холеный многоцелевой фрегат водоизмещением 4000 тонн (по классификации НАТО — класс «Кривак-I». Бунт спланировал и возглавил неуравновешенный политработник капитан 3-го ранга Валерий Саблин. Этот мятеж дал Тому Клэнси толчок для написания известного романа «Охота за «Красным Октябрем». В отличие от книги Клэнси, в которой всевозможные козни исходят от разочаровавшегося офицера-антикоммуниста, ищущего убежища на Западе, настоящие мятежники были радикальными марксистами-ленинцами и собирались «очистить брежневский режим от кумовства, взяточничества, карьеризма и презрения к народу».

Представьте себе Стокгольм и шведский центр военно-морской разведки. Молодой дежурный лейтенант в одиночестве сидит у радиоприемника и контролирует радиообмен в сетях советского военно-морского флота. Он слышит переговоры советских летчиков, которые активно преследуют «Сторожевой». Потрясенный услышанным, лейтенант зовет на помощь, но ему никто не верит. И даже в конце эпизода операторы западных радиоразведок не верят своим ушам, прослушивая радиообмен советских средних бомбардировщиков Ту-16 «Барсук», преследующих корабль. Они слышат препирательства старших офицеров с неуступчивыми летчиками бомбардировщиков по поводу обстрела своего собственного корабля. Бомбардировщики все же обстреливают фрегат, поскольку Саблин проигнорировал приказ заглушить двигатели. Неожиданное применение силы приводит в чувство нескольких мятежных моряков, и они освобождают командира корабля, который с группой преданных присяге офицеров штурмуют мостик. В этой схватке Саблина ранят в ногу, и он сдается.

И хотя во время своего публичного протеста против коррупции Саблина поддержал практически каждый член команды, сдали Саблина его же сообщники по заговору. Позднее его судили и приговорили к казни за измену Родине. Саблин ни разу не отказался от своих взглядов относительно радикальных реформ.

НЕПРЕВЗОЙДЕННОЕ СОВЕРШЕНСТВО СОВЕТСКОЙ ВОЕННО-МОРСКОЙ РАЗВЕДКИ

 Для наблюдения за флотом противной стороны, который приближался к берегам Советского Союза, советская военно-морская разведка поначалу использовала средства перехвата коротковолновых сетей связи «вероятного противника», а также загоризонтные РЛС берегового базирования. В 1960-х годах самолеты-разведчики, имевшие большую дальность полета, а также разведывательные корабли значительно увеличили советские возможности по наблюдению за деятельностью американского и других западных флотов. Общее количество советских разведывательных кораблей, составлявшее в 1962 г. менее десяти единиц, возросло к 1979 г. до шестидесяти. В 1964 г. начал свою «службу» обновленный стратегический бомбардировщик Ту-95РТС («Медведь-Д»), на котором была установлена мощная РЛС. Всего было выпущено сорок таких самолетов. Самолетные РЛС могли обнаруживать надводные цели на дальностях до 200 морских миль и передавать информацию о них на надводные корабли и подводные лодки для выполнения ими загоризонтной атаки противника. Обычно, когда полет выполнялся на высоте более 3000 метров, «Медведь-Д» обнаруживал авианосную ударную группу на дальности 150 морских миль и передавал информацию о ней на свою подводную лодку, которая находилась па 100 морских миль позади самолета; таким образом лодка, бывшая на дальности 250 миль от авианосца, имела все данные, чтобы атаковать его. Умело используя эффект волноводности (особенности распространения электромагнитных волн в тропосфере), Советский Союз создал загоризонтные РЛС корабельного базирования, которые, при благоприятных условиях, могли обнаруживать цели на дальности до 200 морских миль.

После 1970 г. система космической разведки позволила ГРУ и разведывательным центрам флотов создать глобальную картину военно-морской деятельности «вероятного противника». Перед разведкой была поставлена задача обеспечить флот информацией о требуемых целях и были возложены прямые боевые обязанности по выполнению этой задачи. Созвездие советских космических систем морской разведки, получивших наименование «Море-1» и «Легенда», имело в своем составе спутники активной и пассивной разведки, способные обнаружить группировку кораблей и определить сигнатуру их РЛС и национальную принадлежность. Спутники активной радиолокационной разведки летали на низких орбитах и были способны выдавать свежую информацию о целях каждые 20—30 минут; в эту информацию входили скорость и курс кораблей. Спутники пассивной разведки перехватывали электромагнитную сигнатуру кораблей для их опознавания. В любой момент времени на орбите находилось не менее шести спутников разведки океана. Учитывая, что они вращались вокруг Земли на низких орбитах и имели небольшой срок службы, ежегодно требовалось запускать до 35 спутников.

В. Суворов в своей книге о ГРУ описал советскую военно-морскую разведку и сосуществование двух органов «космической» разведки:

«В Советском Союзе имеется два отдельных органа космической разведки, один из которых существует в ГРУ, а второй в ВМФ. Хотя военно-морская космическая разведка действует в интересах главного командования советского ВМФ, всю добытую информацию она передает также и в ГРУ. Взаимодействие между двумя органами космической разведки координируется начальником Генерального штаба. При возникновении серьезной ситуации перед обоими органами ставится одна и та же задача, результаты выполнения которой потом анализируются и сравниваются».

Советская космическая система оказывалась уязвимой с началом военных действий, поэтому для обнаружения кораблей и слежения за ними нуждалась в поддержке других видов разведки, которые включали, в числе прочего, и перехват американских «трансляций по флоту», что дало возможность Москве в 1970-х годах знать местоположение каждого американского военного корабля.

Советский Союз не создавал глобальных гидроакустических систем, сравнимых с американской СОСУС. Тем не менее у побережья СССР было развернуто несколько гидроакустических станций, которые могла обнаруживать приближающиеся к берегу надводные корабли и подводные лодки.

Советская система, имевшая высокую степень централизации, была сравнима с американской системой ИССО. Подобно американской системе, она, получив способность «освежать» местоположение авианосных ударных групп «вероятного противника» через каждые полчаса, достигла вершины совершенства в конце 1970-х и в 1980-х годах

ИЗМЕНЕНИЕ НАЦИОНАЛЬНОЙ СТРАТЕГИИ

 Летом 1981 г. директор военно-морской разведки контр-адмирал Самнер Шапиро собрал старших офицеров военно-морской разведки на совещание для совместного решения очень важной проблемы. Среди участников совещания были аналитики из офиса военно-морской разведки, а также из ЦРУ, РУМО, военно-морского колледжа, и центра анализа ВМС. Эта военно-морская «фабрика идей» закончила совещание революционными выводами. До тех пор стратегия советского ВМФ рассматривалась как агрессивная; предполагалось, что Советский Союз в случае войны начнет очередную «битву за Атлантику» против западных морских коммуникаций в Атлантическом океане. Это совпадало с традиционными американскими взглядами на морскую войну. Теории морской мощи кэптена А.Т. Мэхена[19] подчеркивали значение контроля над морскими путями и решающих сражений. В 1978 г. ВМС США опубликовали несекретную брошюру под названием «Понимание советского военно-морского развития», которая распространялась по всему флоту; целью брошюры было помочь силам флота лучше понять своего потенциального противника. Если судить по указанной брошюре, то американская военно-морская разведка видела в советском ВМФ «агрессивную силу, способную противостоять Соединенным Штатам по всем аспектам деятельности на море»; «Советы упорно верят в старую поговорку, что лучшей защитой является хорошее нападение»; «Советы используют свой флот во многом так же, как Соединенные Штаты и Великобритания... и способны сейчас выполнять большинство функций военно-морской державы в водах, удаленных от Советского Союза».

Информация, полученная от глубоко проникших в высшие советские круги американских источников, наряду с детально обоснованными дебатами между американскими специалистами по советскому военно-морскому флоту привели к полной переоценке старых мнений. Стало понятно, что если война с Соединенными Штатами будет вестись без реального применения ядерного оружия, то Советский Союз все равно примет все возможные меры по защите своих стратегических подводных лодок из опасения изменения ядерного баланса не в свою пользу. У советского ВМФ нет собственной стратегии. Он придерживается концепции «ядерного соотношения сил», которая решит проблему войны. С советской точки зрения не было смысла атаковать морские коммуникации Запада, или же, «а ля Мэхен», искать решающего сражения. Гораздо важнее будет сохранить свои ядерные силы сдерживания. Военно-морская стратегия администрации Картера, которая делала упор на защите морских коммуникаций, стала отныне абсолютно неправильной.

Как писали капитаны 1-го ранга В.П. Кузин и В.И. Никольский, дебаты такого рода уже имели место в Советском Союзе, когда «молодая школа», поддержанная премьером Н.С. Хрущевым и маршалом Г.К. Жуковым, бывшими приверженцами нападения на линии коммуникаций Запада, возложила подобную миссию на советский ВМФ. С точки зрения советской дальней перспективы очередное сражение за Атлантику было как чересчур дорогостоящим, так и малополезным, поскольку Москва собиралась завоевать Западную Европу менее чем за три недели (три недели требовались первым американским конвоям для перехода в Европу): «Жукову следовало знать тогда, что для реального уничтожения линий коммуникаций вероятного противника (т.е. для того, чтобы тоннаж потопленных судов превышал тоннаж судов, спущенных на воду) требуется ежемесячно топить торговые суда общим водоизмещением более двух миллионов тонн; а для этого потребовались бы, по самым скромным подсчетам, около тысячи советских подводных лодок и ежемесячный выпуск промышленностью не менее пятнадцати тысяч торпед. Обладай Жуков такими ресурсами, он, вероятнее всего, и поставил бы подобную задачу только перед советским ВМФ».

РЕВОЛЮЦИОННАЯ ОЦЕНКА

 В результате подобных прорывов в добывании разведывательных сведений и их последующего анализа, американская разведка полностью изменила свое мнение относительно военно-морских приоритетов Москвы. «Революционная» «Оценка национальной разведки США» за 1982 г. перечислила следующие военно-морские приоритеты Советского Союза:

— обеспечение боевой устойчивости (защита и поддержка) советских подводных лодок с баллистическими ракетами (БРПЛ), в основном путем создания и сохранения безопасных укрытий, или бастионов, в районах развертывания советских БРПЛ;

— защита СССР и его союзников от удара сил НАТО морского базирования (авианосцы и БРПЛ стран Запада);

— поддержка наземных сил, ведущих боевые действия в Европе или любом другом месте;

— нарушение некоторых морских коммуникаций Запада. Новый анализ определял советские цели в войне как взятие под контроль и защита Карского моря, северных районов Норвежского и Гренландского морей, Японского моря, Охотского моря и северо-западного бассейна Тихого океана. Высшим приоритетом будет являться обеспечение «боевой устойчивости» стратегических подводных лодок» путем защиты их от атак сил Запада.

Форд и Розенберг писали:

«Конец 1970-х и начало 1980-х годов являются одним из тех немногих случаев в истории, когда накопленный разведкой материал помог привести страну к полному пересмотру ее концепции военных действий. Если говорить о США и СССР, то этот период является примером того, как хороший разведывательный материал, хорошо проанализированный и хорошо использованный работавшими совместно офицерами разведки и строевыми офицерами, позволил ВМС США разработать стратегию и планы войны, которые, если бы нам пришлось воевать с СССР, помогли бы гарантировать победу».

С этого времени Соединенные Штаты сосредоточили свои усилия на новой агрессивной морской стратегии, угрожая советским стратегическим подводным лодкам в их «домашних» водах, и нашли новое применение ресурсам, которые они ранее вкладывали в защиту морских коммуникаций.

Глава 13

ПУГАЛО ВОЙНЫ И ПСИХОЛОГИЧЕСКИЕ ОПЕРАЦИИ, 1981-1987 гг.

Недоразумения в американо-советских отношениях имели «знакомые характеристики, безошибочные характеристики сползания к войне — именно такие, и никаких других».

Д. Кеннан

Возможно, никогда за послевоенные десятилетия ситуация в мире не была такой взрывоопасной и поэтому более трудной и неблагоприятной, как в первой половине 1980-х годов.

М. Горбачев, февраль 1986 г.

ОБРЕЧЕННЫЕ НАНЕСТИ УДАР ПЕРВЫМИ

 Поскольку в последнее время было напечатано или стало доступным общественности много информации, касающейся секретов, ранее утаиваемых обеими сторонами американо-советского противостояния, то появилась возможность оглянуться назад и осмыслить тот пугающий период с 1981 г. по 1987 г., когда напряженность в отношениях между США и СССР достигла высочайшего уровня после Карибского ракетного кризиса 1962 г.

В 1970-х годах Советский Союз достиг стратегического военного паритета с Соединенными Штатами. Военно-морской флот, созданный преимущественно благодаря усилиям Адмирала Флота Советского Союза Сергея Горшкова, стал крупнейшим в мире по количеству боевых кораблей и подводных лодок. Соединенные Штаты все еще превосходили СССР по количеству боеголовок на атомных подводных лодках, вооруженных баллистическим ракетами, однако, в отличие от Вашингтона, Москва не считала лодки с ракетами основным элементом стратегической триады, т.е. ракетных сил воздушного, наземного и морского базирования. По советской доктрине того времени, стратегические лодки, вместе с другими стратегическими силами, предназначались для уничтожения военных и административных центров «вероятного противника». Они официально не рассматривались как сдерживающая сила особого свойства. Основной заботой советского ВМФ оставались западные авианосцы и атомные лодки с ракетами, поэтому слежение за ними с близких дистанций являлось важнейшим элементом задачи воспрепятствовать нанесению ими ядерного удара по СССР. Для Москвы было важно не дать противнику возможности захватить инициативу. Для выполнения задач слежения была организована «боевая служба». На основе своей оценки намерений противника советский ВМФ был бы вынужден нанести упреждающий удар. По мнению СССР, срыв выполнения этой задачи означал проигрыш войны.

Именно по этой причине в периоды нарастания напряженности в 1950-х и 1960-х годах легкие артиллерийские крейсеры класса «Свердлов» отслеживали действия американских авианосцев. В случае обнаружения кораблем слежения подготовки авианосца к нанесению удара, что достаточно трудно скрыть, советский корабль просто открывал бы огонь по авианосцу с целью уничтожения его летной палубы. Верил кто-нибудь или нет, что эти массивные «бегемоты» на самом деле являются непотопляемыми, однако вывести из строя летную палубу авианосца несколькими точными выстрелами артиллерии главного калибра или ракетой явилось бы достаточно легким делом. Позднее эти советские артиллерийские платформы были заменены крылатыми ракетами большой дальности, которые могли запускаться с подводных лодок, самолетов и надводных кораблей.

Как было рассчитано теоретически, в 1970-х и 1980-х годах, количество противокорабельных крылатых ракет, которые корабли советского флота могли залпом выпустить по авианосной группе «вероятного противника», увеличилось с пятидесяти до примерно ста единиц; при этом учитывалось, что дальность пуска ракет не превысит 300 миль. Теоретически применение ста крылатых ракет считалось достаточным для уничтожения (при снаряжении ракет ядерными БЧ) или нейтрализации (при снаряжении ракет обычными БЧ) авианосной группы западного государства. Для выполнения этой критической задачи были серьезно улучшены системы обнаружения. Советские самолеты морской авиации могли обнаруживать и следить (с помощью РЛС обнаружения типа «Йен-Д» и «Рубин») за надводным флотом противной стороны на дальностях 180—240 морских миль при высоте полета самолета 10 000 метров. Советские дальние бомбардировщики морской авиации Ту-95РТС «Медведь», принятые на вооружение в 1966 г., и вертолеты Ка-25РТС («Гормон») были оснащены мощным целеуказателем «Успех-У». Они могли передавать информацию о целях на надводные корабли-носители ракет типа «Кында», «Креста-I», «Киров», «Слава» и «Современный», и на ракетные подводные лодки с ЯЭУ классов «Чарли» и «Оскар-I». На других самолетах и вертолетах стояли менее мощные РЛС с радиусом действия 30 морских миль (на самолете-амфибии Бе-12 и вертолетах Ка-25 и Ми-14); эти самолеты и вертолеты также передавали информацию о целях на надводные корабли и подводные лодки.

Умело используя особенность распространения электромагнитных излучений, которая получила название «эффект волноводности» и в то время не применялась в ВМС западных стран, Советский Союз разработал систему, способную видеть цели за горизонтом и поражать их с дальностей, которые превышали радиус действия обычной РЛС. Однако наиболее революционными советскими системами были автоматизированные приемники информации («Корвет», которая была введена в эксплуатацию в 1975 г., и «Коралл-Б» и «Касатка», введенные в 1981—1982 гг.), которые СССР использовал для обработки информации о целях, получаемую с разведывательных спутников. Спутники регистрировали излучения РЛС и других радиоэлектронных средств, установленных на кораблях боевых групп западных флотов. Советские спутники радиотехнической разведки, однако, были весьма уязвимы со стороны американского противоспутникового оружия, которое могло быть применено в первые решающие минуты боевых действий.

В середине 1980-х годов советский ВМФ возлагал серьезные надежды на большие противолодочные корабли (БПК), вооруженные торпедами или ракетами, типов «Кашин», «Крест-II», «Удалой». Такие же надежды были связаны с противолодочными самолетами дальнего действия берегового базирования — Ту-142 (противолодочный вариант «Медведя») и Ил-38. Позже для уничтожения атомных ракетных подводных лодок противника СССР мог использовать свои атомные подводные лодки классов «Виктор» и «Акула». В 1980-х годах количество противолодочных средств, предназначенных для борьбы с подводными лодками — носителями стратегических ракет, возросло в десять раз, и в итоге на каждую американскую подводную лодку со стратегическими ракетами приходилось примерно три советских противолодочных самолета, три противолодочных эсминца и две противолодочные подводные лодки. Западные подводные лодки с ракетами «Трайдент» и «Посейдон» патрулировали тогда в дальних морях Атлантического, Индийского и Тихого океанов, намного дальше радиуса поражения советского оружия.

Как противоядие против таких дальнобойных баллистических ракет, запускаемых с подводных лодок, адмирал Горшков задумал построить первые советские крупные авианесущие крейсеры класса «Киев», которые смогли бы обеспечить противовоздушную оборону советских подводных лодок и надводных кораблей, следующих по пятам за западными подводными лодками. Советская военно-морская паука тоже не стояла в стороне и создала мощное поисковое оборудование: гидроакустические антенны и не имеющие аналогов в мире неакустические приемники для обнаружения турбулентного следа и электромагнитной сигнатуры подводной лодки. И все же, несмотря на усилия Джозефа Барра (бывшего собрата по шпионскому ремеслу покойного атомного шпиона Юлиуса Розенберга), который теперь трудился как протеже адмирала Горшкова, советская военная электроника отставала от западной.

Тем не менее упор на решающий ракетный удар требовал, чтобы советский ВМФ в любое время был готов ожидать нападения с Запада. Л.Л. Вторыгин, бывший офицер ГРУ, поясняет эту мысль: «Все наши подводные лодки были готовы для первого удара; только для первого удара; большинство лодок не уцелеет; наши люди это знали; они были людьми первого удара; что будет после этого, не имело значения; все равно у нас не было фабрик и заводов для ремонта этих лодок, не было баз обеспечения для этих лодок, не было хорошего жилья, как на Западе. Мы были уверены, что НАТО и США начнут войну; мы жили каждый день в ожидании и в готовности к этой войне».

ОГРАНИЧЕННЫЙ ДОСТУП В ИНОСТРАННЫЕ ПОРТЫ

Советский океанский флот нуждался в полностью маневренном тыловом обеспечении и военно-морских базах за рубежом. Польские, восточногерманские, югославские, финские и шведские верфи стали оказывать необходимые услуги советскому флоту, в особенности по использованию плавучих доков. Однако разрешение проблемы отсутствия баз за рубежом требовало изменения политической линии, поскольку Советский Союз неоднократно заявлял, что он не нуждается в военных портах за рубежом, ибо он никому не угрожает. Это обещание просто ушло в сторону, когда советский ВМФ получил доступ к иностранным портам в Сирии, Гвинее, Алжире, Ливии и позднее — во Вьетнаме. Но, как писал в своей книге о морской стратегии бывший командующий Северным флотом адмирал И. Капитанец, у советского ВМФ никогда не было портов, в которых он нуждался:

«Наиболее трудной задачей для Советского ВМФ было создание системы баз. У СССР не было баз за рубежом. Плавучие мастерские и вспомогательные суда не решали проблемы. По дипломатическим каналам СССР получил разрешение заходить в порты Сирии, Египта (1967 г.), Алжира (1969 г., возобновлено в 1978 г.) и Кубы (1970 г.). В 1971 г., по просьбе правительства Гвинеи, СССР получил доступ в порт Конакри. В 1972 г. советские корабли стали заходить в порты Сомали, в 1977 г. — порты Бенина. В 1978 г. им был предоставлен доступ в порты Сан-Томе и Принсипи. В 1979 г. Вьетнам разрешил использовать ВМБ в Камрань... Американское правительство стремилось ограничить доступ советских кораблей в иностранные порты, действуя обычно через дипломатические каналы. Эта политика давала результаты: в начале 1970-х годов Египет запретил заход советских кораблей в его территориальные воды. Стали более сложными заходы наших кораблей в порты Сирии и Алжира; позднее Сомали и Эфиопия также закрыли свои порты».

По словам Л.А. Вторыгина, советский ВМФ никогда не имел и никогда не будет иметь того привилегированного статуса, которым обладают ВМС США: «ВМС США находятся на дежурстве во всех уголках планеты. У нас нет возможности держать наши корабли в море на постоянной основе; разница между нами в том, что ВМС США являются самостоятельной военной организацией и у ВМС США есть свой отдельный министр; они не могут представить свое существование без сильных ВМС; в нашей стране были некоторые военные эксперты, которые даже высказывали мысли о том, что Советскому Союзу флот вообще не нужен; это глупость, но так было сказано».

«ЗОЛОТАЯ РЫБКА» ГОРШКОВА И БОЛЬНАЯ ЭКОНОМИКА

 По мнению Москвы, «главной задачей гонки вооружений, которую вели Соединенные Штаты, было измотать советскую экономику». Вот слова Л.А. Вторыгина по этому поводу: «Мы все время старались догнать. У них это есть; нам это тоже нужно». Громадные ресурсы, потраченные Горшковым, были, но мнению начальников других видов советских вооруженных сил, непропорциональны вкладу ВМФ в оборону Советского Союза. Стали легендой споры по поводу использования авианосцев, которые вели адмирал Горшков и бывший командующий Тихоокеанским флотом адмирал Амелько. В последующем, когда Амелько занимал должность заместителя начальника Генерального штаба по военно-морским вопросам и через него проходили бумаги по программам строительства ВМФ, он однажды исключил из заявки на строительство кораблей средства, которые предполагалось направить на постройку авианосца. Когда об этом узнал С.Г. Горшков, то он через секретариат Министерства обороны повторно включил вопрос о строительстве авианосца в заявку, подаваемую на утверждение министру обороны СССР.

Обладавший немалым влиянием Г. Арбатов, директор института США и Канады, также противился идее авианосца, с которой выступал Горшков. Арбатов подчеркивал экономический аспект «холодной войны»: «Если американцы будут прыгать с небоскреба, мы что, последуем за ними?» Программу авианосца, которую «пробивал» Горшков, не поддерживали и в ЦК КПСС. Л.А. Вторыгин вспоминает: «Они бы ликовали, если бы мы напрасно потратили эти деньги. «Холодная война» — это, в первую очередь, экономика. Валовой национальный продукт США в два раза превосходил валовой национальный продукт Советского Союза... и наши самые ярые противники хотели вымотать нас, чтобы мы развалились политически и социально».

Несмотря на противодействие со стороны ЦК КПСС, советский ВМФ продолжал плодить другие дорогостоящие программы, например, подводные лодки с титановым корпусом («Альфа», «Папа», «Сьерра»). Из-за своей высокой стоимости эти очень эффективные лодки получили название «золотых рыбок». Другим примером экстравагантности Горшкова был проект корабельной лазерной пушки. Лазер (оптический квантовый усилитель) мог быть потенциально опасным оружием. Первый рабочий лазер был продемонстрирован в мае 1960 г. Т. Мэйманом в исследовательской лаборатории Хьюз в Калифорнии. До начала советских исследований по разработке боевого лазера лазеры не обладали достаточной мощностью для уничтожения тяжелой техники. Чтобы стать реальностью, «лучи смерти», о которых в свое время говорил сербский гений Никола Тесла, должны еще были пройти длинный путь.

И все-таки советский ВМФ взялся за дело. По проекту ЛЮДР грузовое судно «Диксон» класса «Вытегралес» было переоборудовало в испытательную платформу для лазерной пушки, которая была сделана в Калуге. Для лазерной пушки требовалось 50 мегаватт электроэнергии, которые выдавали три авиационных двигателя. Первый выстрел лазерной пушки был назван «Ворошилов», он был произведен летом 1980 г. на Черном море. Подготовка к производству выстрела из лазерной пушки, который длился 0,9 сек., заняла более 22 часов. Предполагалось, что лазерный луч будет незаметен для наблюдателя. Наземная цель была расположена на дальности 2,5 мили от пушки, сам факт попадания регистрировался как подъем температуры цели. Луч лазера оказался в состоянии пробить фюзеляж самолета. Систему первоначально планировали поставить на космические корабли, т.к. в космосе присутствует абсолютный вакуум и нет влаги. Горшков собирался поставить системы лазерного оружия на крупные надводные корабли. Для эффективного использования на море, однако, лазерной пушке требовалось чересчур много энергии и места.

Как и в случае с другими аналогично дорогими проектами создания оружия, превосходящего по своим качествам оружие противника, реальности экономики заставили советский ВМФ искать более скромные варианты. На некоторых крейсерах и эсминцах класса «Современный», которые вводились в боевой состав флота с 1980 г., были установлены лазерные дальномеры для корабельной артиллерии; несколько раз они удачно применялись для ослепления летчиков самолетов западных стран, которые чересчур близко подлетали к советским кораблям.

ПСИХОЛОГИЧЕСКИЕ ОПЕРАЦИИ РЕЙГАНА

 В Вашингтоне многие расценивали расширение глобальных возможностей советского ВМФ, чего усиленно добивался Горшков, как попытку подрыва интересов Запада. Как свидетельствует «Оценка национальной разведки» ЦРУ от 15.11.1982 г.:

«Действия советского ВМФ вне районов дислокации продолжают отражать интересы СССР по укреплению его позиций в Третьем мире (особенно в районах, потенциально уязвимых для Запада) ... Советские морские силы демонстрировали поддержку союзным странам и стремились воспрепятствовать применению враждебных морских сил против советских союзников».

Как подчеркнул в своей книге «Эволюция морской стратегии США» профессор Д. Хатгендорф, план усиления ВМС США и расширения их операций с целью противостояния советскому военно-морскому вызову был разработан при администрации Картера адмиралом Джоном Холлоуэем, начальником штаба ВМС США в 1974— 1978 гг.

«Адмирал Холлоуэй поставил главную задачу: иметь ВМС, в составе которых было бы 600 кораблей. Министерство обороны в январе 1977 г. уведомило конгресс, что на ближайшие 15 лет оно просит дополнительно более 90 миллиардов долларов сверх ранее выделенных. Когда число кораблей достигнет 568 единиц в 1985 г. и увеличится до 638 единиц в 1990 г., то ВМС США смогут обеспечить как контроль за океаном, так и свое присутствие, хотя в Индийском океане это будет невозможно сделать одновременно с другими театрами. Сделав такой вывод, министерство обороны подчеркнуло взаимосвязь между стратегией и бюджетными ассигнованиями на вооруженные силы».

Новая «морская стратегия», разработанная в конце 1970-х годов, и «600 кораблей», продукт этой стратегии, стали широко разрекламированными целями администрации Рейгана и его неистового министра ВМС Джона Ломана. Тогда, в 1980 г., новая республиканская администрация начала секретную кампанию морской психологической войны против Советского Союза. Она явилась ответом президента Рейгана на доктрину Леонида Брежнева по экспорту социалистических революций в Афганистан, Анголу и Никарагуа.

В феврале 1981 г. президент Рейган одобрил возобновление секретных операций американских ВМС и ВВС у границ Советского Союза, то есть вновь начал ранее проводившиеся операции радиотехнической разведки — так называемые миссии «Феррет» («Хорёк»). В 1960-х и 1970-х годах американцами было выполнено более двадцати тысяч разведывательных полетов вдоль границ СССР и КНР. Некоторые из них безусловно выполнялись с нарушением советского воздушного пространства, это происходило тоща, когда СССР еще не имел системы раннего радиолокационного предупреждения. В 1971 г США прекратили такие полеты, потому что Северная Корея сбила американский самолет-разведчик ЕС-121 у своего побережья. Администрация Рейгана возобновила подобные полеты, целью которых был поиск брешей в системе радиолокационных станций и всей ПВО СССР. Администрация Рейгана также разрешила ВМС США наносить условные удары по СССР. Как вспоминал бывший помощник министра обороны США Фред Айкл: «Все было очень секретно... Во избежание оставления документальных следов, никаких записей по этому поводу не делалось». Историк ЦРУ Б.Б. Фишер так определяет военно-морскую составляющую кампании психологической войны:

«По опубликованным свидетельствам, ВМС США играли ключевую роль в программе психологических операций, которую президент Рейган одобрил в марте 1981 г. и которая предусматривала плавание и учения вблизи морских подступов к СССР, в тех районах, где военные корабли США никогда раньше не бывали. Военно-морские учения американского флота, проведенные в 1981 г. и 1983 г. вблизи самых северных и самых восточных регионов Советского Союза, показали американские возможности по развертыванию авианосных ударных групп вблизи важных военных и административных центров, которое, вероятно, проходило без раннего обнаружения и противодействия этому развертыванию противной стороной».

Сообщалось, что в ходе названных учений отрабатывались секретные операции по условной неожиданной атаке морской авиацией США советских целей.

В учениях, которые проходили с августа по сентябрь 1981 г., армада из восьмидесяти трех американских, британских, канадских и норвежских кораблей, ведомая авианосцем «Эйзенхауэр», используя ранее спланированные и практически освоенные разнообразные приемы скрытого управления и маскировки, сумела незамеченной пройти рубеж по линии Гренландия — Исландия — Соединенное королевство. Комбинация пассивных мер противодействия (режим радиомолчания и пониженная мощность излучения радиоэлектронных средств) с активными (постановка помех радиолокационным станциям «вероятного противника» и передача ложных сигналов своими радиолокационными станциями) превратили союзный флот в нечто, похожее на флот-невидимку. Этот флот не был обнаружен даже советским низкоорбитным спутником радиолокационной разведки, специально запущенным по такому случаю.

Когда корабли вошли в зону досягаемости советских самолетов-разведчиков дальнего действия, советские летчики смогли поначалу идентифицировать корабли, но не следить за ними. В это время американские палубные истребители, избегая обнаружения советскими береговыми РЛС, совершали полеты на малой высоте, после чего выполнили беспрецедентную атаку советских самолетов, которые производили дозаправку топливом в воздухе.

На втором этапе учений от авианосной боевой группы отделились крейсер и три других корабля, которые направились через Норвежское море на север, а потом, через норвежский Нордкап, на восток, в Баренцево море. Они прошли рядом с важным в военном отношении Кольским полуостровом и оставались в этом районе девять дней, после чего присоединились к основной группе.

В период с апреля но май 1983 г. ВМС США провели крупнейшие на то время учения в северо-западной части Тихого океана, в которых были задействованы три авианосные боевые группы и стратегические бомбардировщики В-52 с оборудованием дальнего радиолокационного обнаружения. В какой-то момент учений группировка флота находилась всего в 450 милях от полуострова Камчатка и города Петропавловск-Камчатский, в котором имеется единственная советская ВМБ с прямым выходом в открытое море. Американские ударные подводные лодки и противолодочные самолеты действовали в защищенных районах («бастионах»), где советский ВМФ держал большое количество атомных подводных лодок с баллистическими ракетами (БРПЛ). Самолеты ВМС США с авианосцев «Мидуэй» и «Энтерпрайз» выполнили заход на условное бомбометание по военному объекту на оккупированном СССР небольшом острове Зеленый, который входит в состав Курильской гряды. Дополнительно к этим учениям, если судить по опубликованным свидетельствам, ВМС выполняли «прессинг по всей площадке» на СССР в различных передовых районах. Американские военные корабли начали действовать в Балтийском и Черном морях и запросто заходить за мыс Нордкап в Баренцево море. Разведывательные суда выполняли свои задачи напротив побережья Крыма. Авианосцы с подводными лодками сопровождения стояли на якоре в норвежских фьордах. Американские ударные лодки отрабатывали атаки на советские БРПЛ, дежурившие под шапкой полярных льдов.

По мнению американцев, первая серия этих военно-морских и военно-воздушных операций была полным успехом. Как ВМС, так и ВВС посчитали, что могут избегнуть обнаружения советскими системами слежения за океаном и ДРЛО, и прорвать советскую ПВО. Начальник штаба ВМС США отмечал в 1983 г., что Советы «там (на Камчатке) голы, как сойка, и они это знают». Подобная оценка была дана и для северной границы по морю. Но у американских ВМС на уме было и другое. Некоторые старшие офицеры были убеждены, что советская разведка читает переписку в американских системах связи. Они надеялись найти подтверждение этому в советской реакции на приближение их флота. Но с советской точки зрения силы США и НАТО, проводившие учения в защищенных водах норвежских фьордов юга в Японском море, нейтрализовать было очень трудно, поэтому логическое объяснение советской идеи нанесения упреждающих ударов по этим силам до того, как они достигнут защищенных зон действия, становилось еще убедительнее.

В сентябре 1982 г. четверка советских реактивных бомбардировщиков дальнего действия «Бэкфайр» приблизилась к авианосцам «Мидуэй» («CV-41») и «Энтерпрайз» («CVN-65»), которые принимали участие в военно-морских учениях вблизи Алеутских островов. На дальности 120 миль до авианосцев советские бомбардировщики произвели условный пуск крылатых ракет. На следующий день четыре других бомбардировщика «Бэкфайр» приблизились к американским кораблям и повторили условную атаку. Для Москвы подобные агрессивные развертывания американских сил против советской территории служили предсказанием зловещего исхода — нападения на Советский Союз.

Несмотря на колоссальное преимущество, которое советский ВМФ имел в 1970-х годах, когда оп наслаждался — благодаря шпионской сети Уолкера — доступом к американской военно-морской связи, Советы продолжали отставать. Фишер полагает, что в начале 1980-х годов советская разведка уже не читала американскую военно-морскую переписку, что усиливало советские опасения, когда они пытались следить за американскими ВМС.

НАЧИНАЯ ОПЕРАЦИИ «РЯН»

 В мае 1981 г. Брежнев выступал на закрытом совещании в КГБ и рассказал о своей озабоченности в связи с новой агрессивной политикой США. Глава КГБ Юрий Андропов заявил, что, по его мнению, США готовят ядерный удар но СССР, и предложил КГБ и ГРУ выявлять особые признаки подготовки США к войне в рамках операции «РЯН». «РЯН» является аббревиатурой русских слов «ракетно-ядерное нападение». В Вашингтон был направлен офицер КГБ, уполномоченный координировать сбор информации советской разведкой; ему поручили готовить ежедневные доклады по обстановке для Политбюро. Бенджамин Фишер считает, что Андропов сознательно пошел на худший вариант, дабы не повторить провала аналитиков советской разведки, не отреагировавших на предупреждения о немецком вторжении в 1941 г. Однако, подобно Сталину, который не доверял тайной разведке, восприимчивой к манипуляциям противника, имевшим психологическую направленность, Андропов предпочитал искать разведывательные признаки, которые не подтасуешь. Сталин обращал внимание на цену баранины на территориях, оккупированных нацистами, полагая, что вермахту понадобится теплая одежда для действий зимой. Он не мог поверить, что Гитлер надеялся разбить Красную Армию до наступления зимы. Так и Андропов, который потребовал от резидентуры в Лондоне проследить за признаками, свидетельствующими об увеличении запасов крови в английских банках крови и мяса в морозильниках. Как вспоминал ветеран КГБ Борис Григорьев, «на меня посыпались запросы, решение которых не входило в мои обязанности; мне ничего не говорили, но я беспокоился, потому что занимался поиском информации, которая означала войну».

Похоже, советские лидеры действительно посчитали, что Соединенные Штаты приняли решение начать войну. На совещании с начальниками штабов армий стран Варшавского договора в сентябре 1982 г. в Минске маршал Огарков, который был первым заместителем министра обороны и начальником Генерального штаба, охарактеризовал недавние военно-морские учения США как «материальную подготовку к войне». Проводившиеся в тот период учения стран НАТО были, по его словам, «смертельно серьезными». Главнокомандующий ОВС стран Варшавского договора маршал Куликов сказал, что противник способен нанести неожиданный удар во всех частях Европы одновременно. Приход к власти председателя КГБ не изменил этих оценок. Безапелляционный коммунист, больной Андропов никогда не бывал в Соединенных Штатах. Он был убежден, что антисоветская риторика Рейгана свидетельствует о нарастающей угрозе его родине.

ЗВЕЗДНЫЕ ВОЙНЫ: РЕШИТЕЛЬНЫЙ ВЫЗОВ «ИМПЕРИИ ЗЛА»

 Опасения Андропова вскоре подтвердились. Восьмого марта 1983 г. президент Рейган объявил СССР «империей зла». Эта сдержанная речь на съезде евангелистов получила широкий резонанс в СМИ; для Советского Союза она явилась очередным воинственным заявлением, после которого советский маршал Огарков потребовал резко увеличить расходы на оборону. Менее чем через две недели, 23 марта, президент Рейган призвал научное сообщество США «обеспечить нас такими средствами, которые сделают ядерные вооружения беспомощными и устаревшими». Он приказал разработать системы наземного и космического базирования, которые смогут защитить США от ядерных баллистических ракет. Стратегическая оборонная инициатива, СОИ, была воспринята в Москве как попытка создать брешь в стратегическом паритете, который привел к разрядке. Для СССР это был сигнал к началу новой гонки вооружений. Андропов публично обвинил США в «разработке новых планов развязывания ядерной войны в надежде выиграть ее». Маршал Огарков в беседе с американским журналистом признал, что ахиллесовой пятой Москвы является отставание в области военной электроники. «Современная военная мощь имеет в своей основе технологии, а технологии имеют в своей основе компьютеры. В США с компьютерами играются маленькие дети... Даже здесь, в министерстве обороны, компьютеры имеются не в каждом кабинете».

Занимавшийся в 1980-х годах аналитической работой Л.А. Вторыгин вспоминает, что, узнав о намерении создать щит против баллистических ракет в рамках СОИ, ГРУ сочло это невозможным. ГРУ пришло к выводу, что единственной целью СОИ является попытка вынудить Советский Союз принять какие-то контрмеры и еще больше истощить свои ресурсы.