Восход Черной луны

Ляна прекратила рыдать и медленно подняла голову. По ее пылающим щекам еще катились крупные слезы, но глаза уже горели сухим пронизывающим блеском.

— Ты, наверное, забыл, — я цыганка! — сказала она ледяным тоном, от которого Андрей поежился, словно на него только что вылили ушат студеной воды. — Зарабатывать деньги я приучена с детства. Вполне возможно, что могу и не меньше тебя заработать.

— Обманом, что ли? — не удержался Арсеньев и тут же пожалел об этом.

Девушка гордо выпрямилась.

— Почему обманом? Разве рассказать человеку о том, что ждет его в будущем, это обман? Пусть знает, если хочет. Если не боится.

— Ты действительно веришь, что знаешь больше других?

— Каких таких «других»? — уже рассеянно спросила Ляна.

— Ну, больше меня, больше моей матери, других людей…

— Да, да, я уверена, — словно не понимая, в чем именно она «уверена», машинально ответила девушка и тут же вскрикнула:

— Чемодан!!! Где?!! Где наш чемодан?!! Господи! Чемодан!!! Наш чемодан! Неужели я больше никогда не увижу его?! Неужели он потерялся?! Там же все!!! Все!!!

Ляна была в отчаянии. Андрей метнулся из комнаты и через минуту вошел с большим чемоданом в руках.

— Этот?

Девушка подбежала к Арсеньеву.

— Этот, — ответила она, облегченно вздохнув. — Андрюша, ты даже не представляешь, что он для меня значит.

Она ласково погладила истертую шершавую кожаную поверхность.

— Не потерялся, слава богу.

— Пьетро оставил его здесь. Тяжеленный, словно кирпичами набит. Я поставил в чулан. Не таскать же ему такую тяжесть по всему городу, — начал пояснять Андрей и осекся.

При упоминании об отце Ляна вновь разрыдалась.

— Пьетро! Я убила его! Отец! Миленький! Прости меня! — причитала она.

Арсеньев с недоумением смотрел на девушку и удивлялся.

«Убила Пьетро, говорит. Просит прощения. За что? А пропажи чемодана испугалась почти так же, как смерти своего отца. Странная она все же», — с сочувствием подумал он.

Ему было нестерпимо жаль Ляну. Он смотрел на ее вздрагивающие от рыданий плечи и понимал, что она осталась совсем одна, если не считать Мариулы, которая так стара, что почти уже покойница.

Глядя на страдания девушки, Андрей мучительно размышлял, как бы отвлечь ее, и ничего другого придумать не смог, как спросить:

— А почему ты так испугалась, когда подумала, что чемодан потерялся?

Ляна посмотрела на него долгим нежным взглядом и ответила:

— Потому что в этом чемодане твоя жизнь и жизнь моих будущих детей и внуков.

Арсеньев почувствовал, как холод закрадывается к нему под рубашку.

Глава 13

Прошло несколько дней. Цыгана Пьетро похоронили. Ляна больше не плакала, но была молчалива и грустна. В больницу, как Андрей и обещал, они ходили каждый день. Передавали фрукты, узнавали о здоровье Анны Сергеевны и Мариулы и уходили.

Наконец настал день, когда Андрей решил, что пора снимать «карантин».

— Ты уверена, что не расплачешься? — пытал он Ляну по дороге в больницу.

— Уверена, — печально вздыхала та.

И действительно, девушка держалась на удивление мужественно. Она стремительно впорхнула в палату с обычной улыбкой на устах и тут же весело защебетала:

— Здрасте, Анна Сергеевна. Как ваше здоровье? Ой! Бабуля, как я соскучилась. Этот противный карантин. Из-за него мы столько дней не виделись. У нас все чудесно, все в порядке. Как ты себя чувствуешь?..

Мариула пристально смотрела на внучку, не разделяя ее нарочитого веселья.

— Где Пьетро? — строго спросила она. — Почему его нет с тобой?

Ляна на секунду смешалась, но быстро нашлась, равнодушно повела плечами и спокойно промолвила:

— А отец поехал догонять табор. Ты же сама понимаешь, что на такое длительное время он не может бросить свою семью. Передал привет, сказал, чтобы я поцеловала тебя за него…

Вытянув трубочкой губы, Ляна наклонилась ко лбу старухи, но та схватила девушку за щеки и пытливо заглянула в ее глаза.

— Поцеловать меня просил?

— Да…

Девушка чмокнула Мариулу куда пришлось и хотела вырваться из ее хватких рук, но старая цыганка не отпускала ее.

— Бабушка, как ты себя чувствуешь? — растерянно спросила Ляна.

— Помираю я, — проскрипела старуха неожиданно грубым, почти мужским голосом. — Уже б давно померла, да нельзя. Потому крепилась. Тебя дожидалась.

Ляна испуганно посмотрела на бабку.

— Что ты? Что ты такое говоришь? — еле слышно спросила она.

На самом-то деле ей казалось, что она прокричала эти слова, но язык одеревенел и перестал повиноваться. Помутневшие, чужие глаза старухи пытливо сверлили Ляну, и ей было неуютно и даже жутко от странного немигающего взгляда Мариулы.

Она старалась спрятаться от этого полумертвого, но все еще проницательного взгляда, отвернуть лицо в сторону, но Мариула словно загипнотизировала ее, и Ляна не могла отвести своих испуганных глаз от этого и цепкого, и безжизненного взора.

Ей вдруг сделалось страшно, захотелось, чтобы бабушка не молчала, чтобы сказала что-нибудь, но Мариула смотрела и безмолвствовала, и в душу Ляны от этого взгляда прокрадывался ужас. Казалось, заглянула старая Мариула в самые тайники сознания своей внучки уже с того неведомого света.

Наконец, она отпустила трепещущую Ляну и, тяжело откинувшись на подушку, скорбно произнесла:

— Нет больше на свете моего Пьетро. Теперь я точно знаю — нет его.

Анна Сергеевна и Андрей застыли от неожиданности в тех позах, в которых их застало заявление старой цыганки. На их лицах были написаны удивление и страх.

— Что ты, бабушка… — неуверенно начала возражать Ляна.

— Не лги мне! — грозно перебила ее старуха. — Я точно знаю теперь, что это так. Мой Пьетро мертв… И моя жизнь вот-вот оборвется. Ложью своей ты только отяготила мою участь. Нелегко! Ох! Нелегко сдерживать натиск смерти. Из-за тебя я вступала в борьбу с ней. Вот она стоит, алчно смотрит на меня, понимая, что не буду я более ей сопротивляться.

Она нарочно сказала эти слова по-русски, потому что была сердита и на Андрея, и на Анну Сергеевну за то, что скрыли они от нее смерть ее единственного сына Пьетро.

— Андрюша, милый, позови скорей доктора, у нее бред начался, — украдкой шепнула Анна Сергеевна на ухо сыну.

Арсеньев опрометью кинулся из палаты. Мариула обреченно посмотрела ему вслед и печально сказала:

— Напрасно…

Вдруг она успокоилась. Безумство исчезло из ее глаз, и они сразу же засветились обычной ее проницательностью.

— Ляночка, сядь поближе. Я должна успеть сказать тебе самое главное, — понизив голос, уже на своем родном языке попросила Мариула.

Ляна послушно придвинула стул к изголовью старушки и наклонилась к ее лицу. Та благодарно погладила руку внучки.

— Они не должны это слышать, — пояснила старая цыганка, кивнув в сторону Анны Сергеевны.

— Простым людям мои слова покажутся сказками, бредом. Но мы же с тобой знаем, что существуют невидимые силы, управляющие всем в этом мире. Людям трудно согласиться с тем, что они всего лишь безвольные марионетки, которые передвигаются, смеются, плачут и даже желают по воле этих сил. Да, да, и желают тоже, — твердо повторила Мариула, заметив протест в глазах внучки. — Желания людей сродни желанию младенца, который еще секунду назад даже не подозревал о существовании яркой звенящей игрушки, но увидев, теперь уже бьется от нетерпения обладать ею.

— Как же так, бабушка, ты же сама говорила, что мы можем менять нашу судьбу, — увлекшись, громко воскликнула Ляна.

— Тсс! — поднесла к губам палец Мариула. — Об этом нельзя кричать. Силы эти не любят шума. Говорила и сейчас могу повторить: любой человек способен изменить свою судьбу без всяких волшебных книг, но для этого нужна сила необычайная, а чтобы иметь такую силу, необходимо иметь еще большую веру. Нет, не религиозную, глупую, беспрекословную веру я имею ввиду. Я говорю о нашей внутренней вере, которая подспудно живет в каждом человеке и руководит его поступками. Эта вера — прежде всего мысль. Главная сила человека — это его разум. Действие никогда, не будет сильным, если оно подкреплено слабой мыслью. Но человек глуп и нескладен в своих мыслях, а потому от силы этой чаще всего происходит одно зло.

— Бабушка, но ты же сама столько лет растила в себе эту силу. Ты же боролась!. Ты же презирала власть того, что люди называют судьбой! — едва не плача закричала Ляна.

— Да, именно потому и признаюсь тебе сейчас в своем невежестве. Я столько прочитала книг. Я всю жизнь посвятила служению людям. Лечила их, старалась сделать счастливыми, уберечь от бед и напастей, но все оказывалось напрасным. Все не стоило усилий.

Если смысл моей жизни был в том, чтобы очередная ревнивая жена узнала, изменяет ли ей муж, или удовлетворилось очередное человеческое любопытство, заглянув в то, чего избежать невозможно и о чем и так по прошествии времени будет известно, тогда я выполнила свое предназначение.

Но не думаю, что в этом смысл моего существования. А в чем? Я пыталась решить для себя эту задачу, и вот перед лицом смерти признаюсь тебе: в этой жизни мы как слепые котята — пищим, тычемся, ищем какую-то правду, какую-то идею, а упираемся лишь в собственный эгоизм, подкрепленный и мыслью нашей и идеей.

Не в силах мы предвидеть, что будет с другими людьми, после исполнения наших желаний даже тогда, когда якобы жертвуем своей жизнью ради других, потому что жертвовать жизнью ради других — это тоже наше желание, а нужно ли это другим, решать не нам и уж, конечно, и не самим другим.

Ляна, девочка моя, покорись судьбе, не повторяй моих ошибок. Твоя сила больше моей, а значит, и последствия будут страшней. Я знаю, ты хочешь спасти этого парня, ты уже влюблена в него, но побори эгоизм, удержись, смири гордыню, не вступай в борьбу с высшими силами. Они безжалостны в своей справедливости. Нам не постигнуть их законы. Пока человечество тратит лучшие умы на то, чтобы нарушать эти законы. Понять же суть их не удалось никому.

Ляночка, деточка, умоляю, не добавляй песчинку своего разума к горе человеческой глупости, устремленной своей вершиной в заоблачные выси. Беги отсюда, догони наш табор. Только там ты сможешь быть счастливой. Выходи замуж, рожай детей и гадай только лишь затем, чтобы заработать на пропитание, не преследуя никаких других целей. Иначе…

Старуха замолчала внезапно, так и не сообщив, что будет «иначе».

Ляна грустно покачала головой.

— Поздно, бабуля, я уже не могу его бросить. Да ты и сама говорила, что если судьбе будет угодно, она сведет нас. Вот она и свела. Почему же я должна идти против своей судьбы? Ты же только что сказала, что ничего в этой жизни не поняла. А ничего понимать и не надо. Надо просто жить и радоваться этому миру, воспринимать его таким, какой он есть, и не стараться его исправить. Не мы его создали, не нам его и менять.

Мариула печально улыбнулась и закрыла глаза. Ляна видела, что силы ее на исходе, но старуха упрямо шевелила губами, издавая с трудом различимые звуки:

— Хорошо, пусть будет так, как ты решила… Вижу, тебя не переубедить. Но знай, медальон теперь на мужчин надевать нельзя. Только женщина теперь может спасти наш род. Ни мужу, ни сыну, ни внуку не надевай этого медальона. Об остальном узнаешь из моих книг, но еще лучше будет, если ты их сожжешь.

— Как можно, бабушка? — вскрикнула Ляна. — Как ты не боишься о таком говорить?

Мариула безнадежно махнула рукой.

— Если, внучка, захочешь, — прошептала она таким тоном, словно с трудом заставила себя сделать это сообщение, — твой будущий муж будет жить… Но офицерика уже не спасешь… Не спасешь…

Сказав это, утомленная своим монологом, Мариула почувствовала, что выполнила долг до конца. Казалось, и правда, необходимость сообщить внучке страшную весть и дать ей последние наставления — единственное, что еще удерживало древнюю цыганку на этом свете.

Когда тихий шорох ее слов, в которые внимательно вслушивалась Ляна, умолк, Мариула закрыла глаза. Дыхание ее стало едва заметным, и девушке показалось, что оно прекратилось вовсе. Ляна испугалась и закричала:

— Бабушка! Бабуля! Родная! Не молчи! Скажи мне что-нибудь!

Старая цыганка, сделав последнее усилие, еле слышно простонала:

— Прощай, милая, поцелуй меня последний раз. Дай — и я тебя поцелую.

Ляна подставила старушке губы, но та чмокнула ее в розовую щечку, отвернула лицо в сторону и тихо испустила последний вздох.

В тот миг, когда перестало биться ее больное сердце, на лице впервые за много, много лет появилась легкая просветленная улыбка, словно старая женщина радовалась, что долгий, тернистый и трудный путь ее на земле закончился.

Такой ее Ляна и похоронила. Такой она навсегда и осталась в ее памяти.

Глава 14

Мариулу похоронили рядом с Пьетро.

«Вот и все… Прощай, Мариула, прощай, Пьетро. Нет больше вас, которых любила я и которые любили меня. Теперь я совсем одна на этом свете», — скорбно думала Ляна, сидя прямо на земле у двух свежих холмиков земли.

Этот малознакомый город, который неожиданно стал последним пристанищем ее самым дорогим, самым близким людям, показался Ляне неприветливым, враждебным и чужим.

Ей захотелось сейчас же, немедленно оказаться в родном таборе, вдохнуть дым его веселых костров, услышать гомон привычной речи, увидеть шумных сородичей, рядом с которыми можно чувствовать себя уверенно и надежно.

— Кибитка наша цела. Завтра найду коня, поеду догонять табор… — еле слышно произнесла Ляна, медленно поднимаясь с земли и отряхивая многочисленные цветастые юбки.

Но здесь взгляд ее встретился с переполненными тревогой глазами Андрея, и она осеклась, устыдившись своего эгоизма.