Восход Черной луны

— Удивлена?

Ирина молча кивнула головой.

— Понимаю. Мне тоже не часто приходится сталкиваться с подобным антуражем, — усмехнулась гадалка.

— Вот как?.

— Конечно. А ты думала, что я каждый день прибегаю к Черной магии? Ну нет! Для этого должны быть слишком основательные причины. Если честно, то я всего лишь один раз в жизни использовала знания черных магов… Ну, да то давняя история…

— Почему же для меня сделано такое исключение? — с недоверием спросила Ирина.

— Почему? Ну, во-первых, ты сама захотела узнать свою судьбу, а во-вторых… это также важно и для меня…

Елена Петровна запнулась, вздохнула, виновато посмотрела на Ирину и уже решительным тоном продолжила:

— Да что там во-вторых, во-первых. Конечно же, во-первых, это важно для меня. Я не хочу это от тебя скрывать и обманывать тебя тоже не хочу. Хотя и объяснить тебе все не могу. Скорее всего ты или не поймешь, или не поверишь. Но часть истины я, как и обещала, открою тебе после гадания.

Вечер угасал, и в комнате становилось все темнее и темнее.

Гадалка вновь замолчала, задумалась, но через несколько секунд категорично произнесла:

— Начнем, если не передумала.

Ирина почувствовала, как внутри все сжалось от необъяснимого страха. Нелепые мысли полезли в голову, но она решительно отбросила их и старалась сосредоточиться на приготовлениях гадалки к таинству.

Елена Петровна открыла тяжелый фолиант, лежащий перед ней, и так же бережно, как в прошлый раз, стала листать его страницы. Остановившись на нужном месте, она медленно повела пальцами по открытой книге и вдруг заговорила на странном и непонятном языке.

У Ирины сложилось впечатление, что эта женщина находится в состоянии транса. Ее широко открытые глаза словно остекленели, а слова неизвестного языка, отрывисто слетающие с губ, произносились каким-то другим, незнакомым голосом.

Странные эти слова словно мягкой дымкой обволакивали сознание девушки, погружая ее в сладостный туман. Наконец она ощутила, что реальность, окружающая ее, куда-то медленно отступает и вместо недавней тревоги в ее душу входят мир и покой.

«Это же какой-то гипноз, — отрешенно, словно это была уже и не она, подумала Ирина. — Но как приятно…»

Вслед за этой мыслью комната и все находящееся в ней закружились сумасшедшей каруселью и канули в какое-то темное вязкое пространство. Исчезло все, даже сама Ирина, ее руки, ноги, тело… Остались только лицо гадалки и ее голос. Время тоже перестало существовать. Уже потом Ирина никак не могла вспомнить, как долго продолжалось это наваждение.

— Встань! — ворвалась в ее сознание команда гадалки, которую не исполнить было совершенно невозможно.

— Встань и подойди к столу, — повелительно произнес жуткий голос, который все более и более приобретал какие-то низкие, не женские и даже не человеческие оттенки.

Ирина послушно выполнила приказ. Голос продолжал звучать повелительно и грозно:

— Смотри на поверхность воды и в отраженном пламени свечей увидишь свое будущее. Смотри!

Словно сами собой вспыхнули неестественно ярким пламенем свечи, блики от которых образовали на зеркальной поверхности воды замысловато переплетающиеся фигуры, то складывающиеся в какие-то фантасмагорические картины, то вновь распадающиеся на тускло мерцающие фрагменты.

Все более и более ускоряя неистовую свою пляску, непонятные эти образы вдруг упорядочились, и желтый отсвет водной поверхности внезапно стал голубым, как экран телевизора. В глубине этого, мягко пульсирующего экрана появилось что-то расплывчато-неопределенное и стремительно стало принимать все более и более четкие очертания.

Мгновение! И на Ирину из неизмеримых глубин пронзительно взглянул улыбающийся синеглазый молодой мужчина с прямыми черными, как вороново крыло, волосами.

Кроме этого лица Ирина не видела больше ничего, но чувствовала, неведомо как, что в руках у этого человека есть какой-то предмет, и предмет этот имеет для нее очень важное, роковое значение.

Словно угадывая ее мысли, мужчина поднял руку, сжимающую необычный длинный нож, и внимательно посмотрел на него. Удивительное это оружие сделалось отчетливей, чем лицо самого парня, и Ирина внезапно ощутила, что не может оторвать глаз от матово светящегося клинка со странной желтой надписью на непонятном языке. Девушка почувствовала, что нож этот для нее очень важен.

Изображение пропало так же неожиданно, как и появилось, и девушке показалось, что она птицей несется над землей, так велико было ощущение полета, передаваемое вновь возникшим видением.

На фоне мелькающей внизу сухой потрескавшейся земли вновь возникло то же синеглазое лицо, но уже обрамленное странным черным шлемом, и в глазах парня Ирина прочла смертельный ужас и страстное желание жить. Она осознала, что вот сейчас, через одну, две секунды мужчина погибнет, и ей стало жаль его, этого молодого, красивого и сильного незнакомца, обреченного на смерть.

И еще она ощутила, что уже давно знает его, что он совсем не чужой, хотя раньше Ирина никогда не видела этого чистого, ослепительно-прекрасного лица, омраченного предчувствием скорой гибели.

«Он так великолепен, так непорочен, — с отчаянием подумала Ирина. — Это ужасно! Это несправедливо! Он не может умереть! Он должен жить! Жить!»

Едва мелькнула в ее голове эта мысль, как острая боль пронзила сердце девушки, и она сконцентрировала все свои силы в единственном, но страстном порыве спасти жизнь этому погибающему мужчине.

— Нет! — закричала Ирина.

Ее исступленный неистовый крик еще не успел умолкнуть, как видение вдруг распалось на тысячу осколков и перестало существовать.

Глава 16

Андрей лежал на сухой потрескавшейся земле. Глаза его были закрыты, но каким-то внутренним зрением он видел над собой голубое небо с плывущими по нему легкими облаками, видел свой вспоротый, как консервная банка, вертолет с пустыми глазницами окон, из которых повылетали бронестекла, видел лежащее среди обломков тело Егора, который, судя по положению его головы, никак не мог быть живым.

Охватывая эту картину своим новым зрением, Андрей не испытывал ни страха, ни сожаления, ни гнева, ни боли. Он словно вообще разом лишился всех чувств. Он просто лежал… Потому, что не знал даже, на каком он находится свете и есть ли еще у него его молодое сильное тело.

Через некоторое время этим же непонятным, словно внутренним зрением он увидел, как к подошли два человека в традиционной афганской одежде с автоматами наперевес. Один из них, наклонившись над Андреем, быстро обшарил его карманы.

— У него нет оружия, — сказал афганец.

И Арсеньев почему-то прекрасно понял его слова.

— Подох, собака, а толку от него никакого, — ответил другой.

Сказав это, он жестоко ударил пилота ногой по лицу. Голова Андрея мотнулась от удара, но боли по-прежнему не было.

«Эти люди говорят на незнакомом мне языке, — подумал он, — а я их понимаю».

Но осознание этого факта не вызвало у него удивления. Все, что творилось в мире было, ужасающе далеко от него и не имело к Андрею никакого отношения.

Затем наступила тишина. Только синее небо с все так же — плывущими облаками оставалось в поле его внутреннего зрения. Это яркое небо с каждой секундой все тускнело и тускнело, пока весь Мир не накрыла черная непроницаемая мгла. В наступившей темноте, как на фотопластинке, вновь проявилось лицо прекрасной незнакомки с огромными черными глазами. Взгляд ее будто звал, манил Андрея:

— Не уходи, вернись!

Затем исчез и этот милый образ, и Арсеньев не почувствовал уже, как рядом с ним в грохоте винтов и облаке пыли опустился еще один вертолет-штурмовик, из которого проворно выпрыгнули несколько человек в камуфляжах. В петлицах одного из них блестела эмблема медицинской службы. Он склонился над неподвижным Андреем, приложив пальцы к его сонной артерии. Спустя несколько секунд офицер-врач радостно крикнул:

— Он жив, ребята! Давайте быстрее носилки и несите его в десантный отсек.

— А Егор? Что с Егором? — прокричал один из пилотов.

— Погиб Егор, погиб, — опустив руки, скорбно ответил врач.

Через несколько минут обвешанная оружием металлическая стрекоза взмыла в небо, устремляя полет к Кабулу. Она уносила на своем ребристом полу носилки с неподвижными телами пилотов: мертвым Егором и еще живым Андреем.

* * *

Сознание Ирины медленно возвращалось к действительности. Болела голова, и перед глазами стоял туман. Девушка провела дрожащей рукой по влажному лбу:

«Что это было? — с неестественной смесью удивления и безразличия подумала она. — Сон или галлюцинации?»

Постепенно все окружающее стало приобретать реальные черты. Взгляд Ирины скользнул по стоящим на столе предметам. Сгоревшие свечи, оплавившись, бесформенной массой растеклись по столу. Вода в тускло поблескивающем серебряном сосуде подернулась радужной маслянистой пленкой. Комнату освещала электрическая лампочка, свет которой смягчал плафон из цветного стекла. Гадалка стояла у окна, задрапированного тяжелой, плотной тканью.

«Когда же она задернула шторы? — подумала Ирина. — Почему я не заметала этого? Господи, да я же спала».

Елена Петровна внимательно смотрела на девушку, и во взгляде ее угадывались ожидание и тревога.

— Как ты себя чувствуешь? — ласково спросила она.

Ирина, у которой это наваждение и особенно последние его минуты, когда она всем своим существом стремилась помочь летящему навстречу смерти парню, отняло, казалось, все силы. И все же девушка собралась с духом и почти уверенно ответила:

— Нормально…

Она попыталась встать, но ощутив, как противно дрожат ноги, бессильно откинулась на высокую спинку стула. Хозяйка испуганно поспешила к Ирине.

— Подожди, девочка, подожди… Ты совсем обессилела. Нужно подкрепиться. Сейчас, золотая, я помогу тебе.

Она приподняла ослабевшую девушку и, поддерживая ее под руку, вывела из комнаты. По темной садовой дорожке они прошли к двери, ведущей в дом. По пути с трудом передвигающая ногами Ирина пыталась отыскать в памяти промелькнувшее недавно слово, которое казалось ей очень важным.

«Да, — вспомнила, наконец, она, — колдовство! Правильно! Никакое это не гадание — это именно колдовство».

Перед ее глазами снова предстали необычные видения на покрытой бликами свечей поверхности воды. Эти удивительные и страшные картины врезались в память девушки до мельчайших подробностей, и именно эта пугающая детализация фантомов заставляла верить в их абсолютную реальность.

«Вот тебе и гадалка-шарлатанка, — невесело усмехнулась про себя Ирина. — Колдунья! Настоящая колдунья».

Способность к трезвому осмыслению событий, на время покинувшая ее, постепенно стала возвращаться вновь.

«После всей случившейся чертовщины, — уже с иронией подумала она, — меня совсем не удивит, если у этой симпатичной женщины в модерновых сапожках окажутся копыта, а под лайковой юбкой хвост… Впрочем, шутками здесь не отделаешься. Приемлемых объяснений того, в чем я приняла самое активное участие, по-моему, вообще немного, и из них самое разумное можно было бы сформулировать так: хозяйка — местный самородок с удивительно сильными способностями к гипнозу. Зачем только ей понадобился весь этот спектакль со свечами и водой в чаше? Это же так банально».

Ирина взглянула на «самородок», входящий в комнату с подносом, на котором весьма кстати расположились тарелка с румяными, искусно поджаренными гренками, большая пиала с бульоном и маленькая чашечка кофе. Оставив поднос на столе, Елена Петровна извлекла из бара керамическую бутылку и налила рюмочку темной вязкой жидкости.

— Это мне? Я не буду, — мгновенно запротестовала Ирина.

Но Елена Петровна все же протянула рюмку девушке и с улыбкой сказала:

— Выпей. Это алтайский бальзам. Тебе нужно восстановить силы.

«Ладно, — озорно подумала Ирина, — если уж нарушать, то все традиции разом. Однако я совсем в разнос пошла. Сначала связалась с нечистой силой, потом ступила на опасную тропу алкоголизма».

Она послушно проглотила сладкую, пахнущую лекарством жидкость, которая оказалась неожиданно крепким спиртным напитком, и тут же принялась энергично закусывать. На свое удивление она ела так жадно, словно голодала по крайней мере неделю. В считанные минуты Ирина уничтожила ароматные хрустящие гренки, заполировала их горячим бульоном, и почувствовав, что острое чувство голода несколько отступило, принялась за благоуханный кофе.

Елена Петровна с немым удовлетворением наблюдала за девушкой.

— Ну что ж, теперь ты сможешь рассказать о том, что видела?

Девушка, не поднимая глаз от стола, снова погрузилась в яркие, фантастические видения, недавно промелькнувшие перед ней. Ей совсем не хотелось рассказывать о них. Она ощущала их как нечто потаенное, очень личное, но несмотря на это, она понимала — эта женщина, эта гадалка, с таким напряжением ожидающая ее рассказа, очень несчастна, и от нее, Ирины, зависит дальнейшая судьба этой русоволосой цыганки. Ирину не покидало ощущение, что Елена Петровна каким-то образом связана с приоткрывшимся ей миром, с тем прекрасным черноволосым парнем, чей синий взгляд пристально и внимательно всматривался из неизвестного ниоткуда.

Вдруг Ирина поняла, что все происшедшее с ней в той странной комнате отнюдь не гипноз и не сон, нет, все это действительно реальность, которая непостижимым образом связана с ней, с ее судьбой, ее жизнью. И ей впервые за все это время стало по-настоящему страшно. Девушка не могла определить, осмыслить, проанализировать эту взаимосвязь, но неизвестно почему была уверена, что она существует.

Словно подчиняясь неизвестной силе, поселившейся в ее душе, она оторвала наконец взгляд от стола и сказала:

— Да, конечно, я все расскажу…

Глава 17

Сбиваясь и путаясь, Ирина начала свой рассказ. Елена Петровна слушала ее, не отрывая от девушки напряженно-внимательного взгляда огромных черных глаз. Только в одном месте, когда Ирина заговорила о падающем вертолете, Елена Петровна, охнув, прикрыла лицо руками, но тут же, совладав с собой, вновь устремила на девушку свои проницательные глаза.

— Он погиб? — спросила она.

Голос женщины был тих и бесстрастен, но несмотря на это, в нем угадывались боль и отчаяние.

— Погиб… — задумчиво повторила Ирина, понимая, что речь идет о том голубоглазом брюнете, чье лицо высветили блики огня на поверхности воды.

— Погиб… — еще раз повторила она, прислушиваясь к странным ощущениям и не находя ответа.

И вдруг она увидела ту бездну отчаяния, которая все же прорвалась на лицо этой полной самообладания женщины, и, тут же обретя уверенность, Ирина поспешно сказала:

— Нет! Нет, нет, он не погиб. Он жив… Ранен… Правда, тяжело. Откуда пришла эта уверенность, Ирина не знала. Подчиняясь все той же неведомой силе, она, сочувственно глядя в бездонные, мерцающие болью глаза гадалки, сказала:

— Я захотела, чтобы он не умер! Я очень захотела, и он теперь жив. Он будет жить. Он ранен, но обязательно будет жить.

Девушка поняла, что напряжение, в котором все время пребывала Елена Петровна, начало медленно отступать, оставляя на лице женщины следы усталости и опустошения. Бедняжка замерла в неподвижной позе, аккуратно сложив на коленях чуть подрагивающие руки, и в огромных, чудесных глазах ее не осталось ничего, кроме покорности року.

«Видимо, способность узнавать чужую судьбу порождает безразличие к своей собственной, — подумала Ирина. — Может быть, это и есть та плата, которую неведомые силы требуют за то, что человек дерзнул вмешаться в их естественный ход».

Девушке стало до боли жаль Елену Петровну. Своим новым неизвестно откуда взявшимся знанием, она поняла, что цена того, с чем она сегодня столкнулась, будет высока, может быть, даже чрезмерна. И словно угадывая мысли Ирины, женщина тихо произнесла:

— Не думай о том, что я слишком дорого заплачу за это. Какова бы ни была плата, мне она не покажется чрезмерной. Я обещала тебе кое-что сообщить… Слушай.

И начался рассказ, который, если бы Ирина сохранила способность не доверять этой странной женщине, можно было бы принять за пересказ сентиментальной повести.