Помоги проекту - поделись книгой:
Глава 3
Старая цыганка подошла к островерхому шатру с откинутым пологом и вынесла из него два легких алюминиевых шезлонга.
— Присаживайся, гость, — сказала она, протягивая один из складных стульев Андрею, — поговорим, чаю попьем. Или, может быть, кофе хочешь?
— Не откажусь, — кивнул Андрей, усаживаясь на складной стул, опасно скрипнувший под тяжестью его сильного тела.
Старуха, деловито закуривая трубку, ласково вымолвила несколько фраз на своем странном певучем языке, и из шатра появилась молодая девушка в ярком, подчеркивающем стройную фигурку наряде.
Ее неожиданно светлые для цыганки волосы удивительно оттеняли смуглую кожу лица и блестящей волной спадали на плечи.
На груди в несколько рядов поблескивало монисто, а запястья точеных рук (с изумительно тонкими кистями и длинными пальцами) украшали многочисленные браслеты. Но самым привлекательным и чарующим было лицо девушки.
На прекрасном этом лице жили своей таинственной жизнью огромные, темные, почти черные глаза, опушенные густыми длинными ресницами. Глаза — от взгляда в которые голова кружилась, как от прогулки по краю бездонной пропасти.
Юная цыганка походила скорее на принцессу из древней восточной сказки, чем на типичную представительницу своего народа.
Увидев Андрея, она смутилась от неожиданности, и тонкая прозрачная кожа ее щек запылала предательским румянцем. Выслушав старую цыганку, девушка согласно кивнула и исчезла.
Арсеньев отнюдь не был монахом: он нравился женщинам и многие из них нравились ему. Дважды в жизни капитан готов был переступить вместе со своей избранницей порог ЗАГСа, но в последний момент отступал, справедливо полагая, что чувств, которые он испытывает, для столь серьезного шага явно недостаточно.
В промежутке же между приступами влюбленности, оказывавшимися на поверку не неисцелимой любовной болезнью, а лишь легким амурным недомоганием, Андрей легкомысленно предпочитал отношения, ни к чему не обязывающие.
То, что он почувствовал здесь, в цыганском таборе, выходило за рамки его понимания. Он взглянул в огромные, широко распахнутые глаза девушки и ощутил, что падает в их бездонную черноту, падает, теряя всякое представление о времени и пространстве, о том, кто он и почему здесь находится. Впервые в жизни бойкий на язык Андрей не смог выдавить из себя ни одной связной фразы.
Голос старухи скользил по поверхности его сознания, заставляя Арсеньева давать односложные ответы, но не затрагивая того странного глубинного процесса, который происходит в нем. Мысленный взор Андрея сконцентрировался на облике девушки, не желая расставаться с ним и продлевая мгновения сладкого падения в бездну удивительных ее глаз.
— Тебя как зовут?
Арсеньев наконец осознал, что старуха уже дважды повторила вопрос.
— Андрей, — едва слышно ответит он, еще плохо соображая, где и зачем находится.
— Служишь здесь, сынок?
Старая цыганка внимательно разглядывала Арсеньева.
— Да, летаю вот… — Андрей показал рукой на небо, по которому плыли легкие белые облака. — Служу в общем.
— Летаешь? — удивилась старая женщина.
— Ну да, летаю, — подтвердил Андрей, — я ведь летчик.
— И что же привело небесного странника к нашему земному народу?
Арсеньев вкратце и вполне тактично рассказал старухе о том, что волновало его командира. Она помолчала и, повернув к нему неподвижное свое лицо, спросила:
— Чем же может табор помешать вашим железным птицам? И что плохого, если люди послушают наши песни? Или нехорошо поем?
Андрей смутился.
— Нет, хорошо, конечно, очень хорошо, но ведь здесь нельзя вам быть. Здесь аэродром… военный… — растерянно сказал он, внутренне сожалея уже, что не слышат этих песен.
Старуха смерила его гордым взглядом и непонимающе пожала плечами:
— Почему же тогда нельзя, если мы никому не мешаем?
«О, господи! — подумал про себя Арсеньев. — Ну как мне объяснить этой древней старухе, почему нельзя располагаться табором на территории воинских подразделений? Для нее ведь все параграфы и положения военных уставов — чушь, о которой даже говорить невозможно.»
Андрей уже было, собравшись с духом, решил найти доступные слова, но в этот самый момент вновь появилась девушка, в руках у которой был тяжелый медный чайник, и он, снова пораженный ее магической красотой, тут же растерял не только все слова, но и мысли. Окаменел капитан и не в силах оторвать от красавицы взгляда сидел он безмолвно, зачарованный неземной прелестью ее смуглого лица и завораживающей пластикой грациозных движений.
Все тот же напевный голос старухи и в этот раз вернул его, к действительности:
— Что, Андрей, понравилась внучка?
Глаза старухи понимающе улыбались. Он взглянул в эти светящиеся мудростью, прозорливые глаза цыганки и вдруг совершенно неожиданно для себя откровенно выдохнул:
— Понравилась.
— Что ж, и неудивительно, — доброжелательно произнесла старуха. — Твое дело молодое, а Ляна моя, и правда, красавица.
Она помолчала, проницательно посмотрела на парня и, вздохнув, добавила:
— Только влюбляться в нее тебе не стоит. Она родилась и умрет свободной, а ты хоть и крылатый, да крылья твои железные и летят — куда прикажут. У нее же душа крылата, а разве могут сравниться даже самые вольные птицы с полетом свободной души? Разная у вас жизнь. Вот и выходит, что не пара вы с ней.
«Вот ведьма, мысли мои она что ли читает? — с удивлением подумал молодой капитан. — Иначе как ей могло прийти в голову заговорить о любви, когда я первый и последний раз ее красавицу-внучку вижу?»
Андрей не заметил, как и откуда перед ними появился складной столик, а на нем железные кружки, сахар и банка с растворимым кофе, выглядевшая здесь, посреди этого кочевого стана, предметом странным и противоестественным. Девушка, от которой он не мог оторвать глаз, разлила по чашкам крутой кипяток и исчезла, оставив в душе Андрея чувство сожаления о том, что он не сможет больше любоваться ее ловкими грациозными движениями.
Арсеньев уже почти отбросил мысль о том, чтобы убедить упрямую старуху в невозможности пребывания цыганского табора на территории летного поля, понимая, что все его доводы будут значить для нее еще меньше, чем он мог бы предположить. Однако цыганка, словно прочитав его мысли, сказала:
— Здесь удобное место для стоянки — родник рядом…
Она махнула рукой в сторону расположенной довольно далеко железной дороги. На сбегающих к железнодорожному полотну склонах «бугорка» (как все здесь называли заросшие полынью и лебедой возвышенности) пробивались многочисленные роднички.
— Наши мужчины оттуда на лошадях такую вкусную воду привозят! — продолжила цыганка. — И до города недалеко и неблизко. Но ты передай своим летчикам, что мы скоро уйдем. Здесь действительно не место нам. Шум стоит такой!.. Лошади то и дело пугаются, нервничают. Вот приведем себя в порядок, починим кибитки — и в путь. Так что песни наши недолго будут тревожить твоих друзей.
Андрей понял, что большего ему все равно не добиться, и дипломатично оставил эту тему, решив, раз уж его занесло сюда, удовлетворить свое любопытство на все сто.
— А на какие средства живут ваши люди? Ведь для того, чтобы что-то иметь, необходимо работать? — рассудительно поинтересовался он у старой цыганки.
— Работать? Кто же говорит, что не нужно? Манна с небес на нас не падает.
Помолчав, она пыхнула несколько раз своей прокуренной трубкой и продолжила:
— Много ли нужно цыгану?.. Ну, а если и нужно что, так он заработает. Вот только не нужно ему для этого ни заводов, ни фабрик, ни начальников.
— Заработает? Чем же заработает? Уж не гаданием ли?
— А хоть и гаданием! Чем не работа? Немалое дело — предсказать человеку будущее.
— А вы умеете? — осторожно осведомился капитан.
Старуха посмотрела на Андрея долгим внимательным взглядом и вдруг спросила:
— Хочешь, вот погадаю тебе?
Он совсем было уже сделал отрицательный жест, но старуха тут же добавила:
— А пусть внучка погадает. У нее это лучше получится, да и тебе приятней будет.
Цыганка произнесла несколько фраз на своем языке, и через несколько секунд из шатра вновь показалась девушка. Она несла еще один складной стульчик и загадочно улыбалась.
Красавица устроилась напротив Андрея и певучим голосом, который проникал в самые глубины его души, спросила:
— Скажи, мужчина, как зовут тебя и когда ты родился?
Андрей ответил, не отводя зачарованного взгляда от ее лица.
Ляна взяла в свои маленькие изящные ручки большую ладонь Андрея, вглядываясь в разбегающиеся по ней линии.
Пока она сосредоточенно рассматривала его руку, к нему вновь обратилась старуха:
— Дай внучке какую-нибудь денежку, иначе гадание не будет правильным, — и, словно успокаивая Андрея, добавила, — можешь дать мелкую монету.
— Я хорошо зарабатываю и хочу заплатить столько же, сколько платят другие, — возразил Арсеньев, пытаясь свободной рукой достать бумажник.
Ему уже почти удалось сделать это, как вдруг он почувствовал, что тонкие ласковые пальцы девушки больше не касаются его ладони. Андрей удивленно посмотрел на нее и перевел непонимающий взгляд на старуху.
— Что случилось? — спросил он.
Ляна, подскочив со своего стула, пятясь, медленно отходила от него. В огромных черных глазах девушки застыл ужас.
— Бабушка, я не буду ему гадать, — по-русски сказала девушка, не отрывая испуганных глаз от Андрея.
Закрыв лицо руками, она резко повернулась и исчезла за пологом шатра.
— Я что-нибудь не так сделал? — забеспокоился Андрей. — Чем-то обидел ее?
Арсеньев тревожно всматривался в скорбную маску, в которую превратилось лицо старой цыганки. Но черты ее оставались непроницаемыми. Она лишь отвела глаза, стараясь не встречаться ним взглядом.
— Нет, нет. Ничем ты ее не обидел, — поспешно сказала она. — Молодая еще, своевольная… — И успокаивая Андрея, старуха предложила: — Давай я тебе погадаю.
— Да нет, спасибо, — отказался ничего не понимающий и разочарованный Арсеньев, — как-нибудь в другой раз. Сейчас мне уже пора уходить.
Он поднялся и, наскоро попрощавшись со старой цыганкой, покинул табор, упруго шагая по траве и бетону летного поля к видневшимся на другом его конце строениям.
Глава 4
Когда нежданный гость покинул табор, обеспокоенная непонятным поведением внучки старуха вошла в шатер. Она подождала, пока глаза, привыкнув к полутьме легкого кочевого домика, стали различать видневшееся белым пятном лицо Ляны, и лишь после этого спросила:
— Что так напугало тебя, деточка?
Ляна хранила безмолвие. Старуха нахмурилась и, не дождавшись ответа, встревожилась непонятным молчанием внучки.
— Что увидела ты на его ладони? Что увидела в его судьбе? Может быть, он злодей, жестокий убийца? Так ведь военные часто убивают и содеянное не на их совести.
Ляна по-прежнему продолжая а безмолвствовать.
— Может быть, нить его судьбы коротка, и смерть стоит у него за спиной? — вкрадчиво спросила старая цыганка. — Так ведь то, что есть сегодня, не вечно про, длится ЗАВТРА. Может, передумает его судьбу. Сама ведь знаешь: одному и тому же человеку в разное время гадание предсказывает разное. Иногда вместо вчерашней смерти выпадает второе рождение, — попыталась она успокоить внучку.
Старуха задумалась, всматриваясь в глаза Ляны, непроницаемая чернота которых отражала дневной свет, просачивающийся в шатер. Присела рядом с девушкой, обняв своей высохшей рукой ее худенькие плечи, и поглаживая внучку, сама не веря в свои слова, вновь заговорила:
— Ах, Ляночка, ну разве можно всерьез верить в наши гадания? Вероятно, когда-то наши предки и могли предсказывать судьбу, только это было так давно, что секрет предвидения уже никто не помнит. Вот и ты смотришь на страницы древних книг, как слепец, а разгадать их не можешь.
Она помолчала, вслушиваясь в едва уловимое дыхание Ляны. Старая женщина впервые видела свою внучку в таком смятении и не на шутку встревожилась.
— Стоит ли, деточка, верить нашим дурным предчувствиям, а уж тем более так расстраиваться из-за них. Они у нас хоть и часто сбываются, но и подводят тоже нередко.
Девушка благодарно уткнулась в сухое плечо старухи:
— Ты такая добрая, бабушка, такая умная, только не стоит меня обманывать лишь для того, чтобы успокоить. Сама же не веришь в свои слова. Да и учила ты меня совсем другому. Это правда, что я вслепую блуждаю по страницам древних книг, но во мне живет надежда… даже уверенность, что недалек тот день, когда, прозрев, я пойму каждый знак, каждое слово их непонятного языка. Страшно и радостно думать об этом, но я знаю — так будет, и когда это придет, судьбы многих людей откроются мне, а может быть, я сумею и изменять их.
— Вот видишь, — обрадовалась старуха, — ты и сама признаешь, что судьбу человека можно изменить. Кроме того, она и сама может меняться по воле случая. Разве не так сказано в наших книгах?
— Все так, бабушка, — оживилась Ляна. — Там говорится, что даже простое предсказание судьбы человека может направить его жизнь по другому руслу, потому что, зная будущее, он, возможно, поступит не так, как предопределено, и уже только это изменит предначертанное. И еще я узнала:
— Что только, внученька, что?
Старуха ласково коснулась своим высохшим пальцем атласной щечки Ляны.
— Знаешь, бабушка, иногда мне кажется… Нет, я это точно знаю, что даже для такого простого гадания, как предсказание по линиям рук, нужно почувствовать человека, ощутить… Нет, я не могу это объяснить. Только…
— Ну вот, опять твое только, — укоризненно покачала головой старая цыганка. — Говори уж, коль начала.
— Что ж говорить, — погрустнев, тихо сказала девушка, — у этого человека, летчика, вообще нет никакой судьбы.
Поделиться книгой: