Банк

— Ох! — всплеснула руками хозяйка. — Петь! Ему и Шиффер не нравится! Так ты никого не дождешься!

— А черепиц-ца тебе нравится? — повернулся к нему с вопросом сосед.

Рассмеялись вдвоем, ибо это был намек на шутку из программы «Городок», которую недавно вместе смотрели. Влад уж и не помнил, как так получилось, что подружился он с Михалычем, что послужило тому причиной, — как приобрел квартиру, год прошел, прежде чем узнал по именам соседей по лестничной площадке, да и то не всех. С ним же сошлись без натуги, спокойно, как тот выразился, «органично». Петр Михайлович был человек интересной судьбы, впрочем, не многим отличавшейся от судеб других представителей его поколения, — и повоевать успел, и поучаствовать в строительстве новой жизни, естественно, «сидел» — как же без этого? — к своим годам пришел бодрым, внешне здоровым (хоть и любил иногда жаловаться то на ревматизм, то на сердечные боли, однако самым любимым и надежным лекарством была стопочка крепкой водки) мужичком со множеством — Влад даже не знал их точного количества — детей и внуков, которые иногда, в дни особенно важных юбилеев, собирались в квартире главы семьи, и тогда весь подъезд гудел и сотрясался. За свою многолетнюю жизнь сосед выстрадал единственное кредо: «от добра добра не ищут» — и строго его придерживался. Любил выпить. Хотя вроде бы всегда знал меру, случались иногда запои, краткосрочные, но сильные. Говорил, что от скуки, а после оных и вовсе пить прекращал, иногда до месяца, так что тетя Маша в такие периоды их жизни нарадоваться не могла — был Михалыч тогда и «голубком», и «соколиком», хотя стоило ему употребить «двести пятьдесят», как сразу делался «змеем», «иродом» и «алкашом проклятым». Сосед был умным, интересным человеком и обладал той житейской мудростью, которая приходит только вместе с жизненным опытом, посему Влад всегда внимательно выслушивал его замечания и советы, хотя тот давал их редко и весьма неохотно.

— Ну вас, черти! — махнула рукой хозяйка. — Пошла-ка я обед готовить, а ты смотри, старый, больше ему не наливай, опохмелился — и хватит, часок-другой пусть соснет, будет как огурчик! А то нажретесь с утра вдвоем — ходи за вами потом весь день, следи, как чего не вытворили бы!

Как только тетя Маша вышла, собутыльники понимающе переглянулись. Как быстро Михалыч по стопкам разлил, так же быстро и выпили.

— Ты мне скажи, молодежь, — обратился к Владу сосед, — как там настроение у нового поколения?

— Какая же я тебе молодежь, Михалыч! Вон твоя благоверная говорит, что мне через десятилетие внуков иметь пора, а ты меня в «новое поколение» зачисляешь! «Новое» — это которое в бейсболках козырьком назад по улицам на роликовых коньках бегает и под афроамериканскую музыку пляшет!

— Ой, неправ ты, соседушка! Вот ты — и есть новое. Кто у нас был у власти до этого, да и есть сейчас? Коммунисты! Ты же ко времени так называемой «перестройки» сформировался уже вполне зрелым мужчиной и потому мог правильно осмысливать все то, что происходило все последние годы, и ближайшее будущее принадлежит таким, как ты: через лет так десять — пятнадцать, когда этот смутный период в истории России, дай Бог, закончится или хотя бы начнет угасать, люди твоего поколения будут делать политику и вершить судьбы нации, а эти, как ты говоришь, «в бейсболках», только начнут постигать истины жизни, а я уж, поди, буду лежать в земле сырой, а если Бог простит, — и тут хозяин перекрестился, — и Царство небесное обрящу, хотя нельзя мне на это надеяться, недостойному! — и опять перекрестился.

— Может быть, и есть тут твоя правда. Но, ты знаешь, меня вся эта суета мало занимает — я, наоборот, поменьше об этом думать стараюсь.

— Ага! — Чувствовалось, что соседу подобный ответ только и был нужен. — Страна летит к черту, земли по республикам распихали, в Чечне наших мальчиков убивают, американцы нами командуют, по Питеру спокойно ходить нельзя — а тебе по фигу?

— Михалыч, — попытался отмахнуться от него Влад, — отстань, не начинай, у меня голова еще не прошла, и, ты же знаешь, спорить я на такие темы не люблю.

— Вот они, нынешние! — сказал хозяин. — В стране бардак, а им — хоть бы хны! Маша! Иди на нашего аполитичного соседа полюбуйся!

— Да ну вас! — донеслось из кухни. — Пили бы меньше, а политический, не политический — мне все одно.

— Михалыч, — вдруг осенила гостя внезапная догадка, — а ты тоже, что ли, на старые дрожжи…

— Тс-с! — поднеся палец к губам, предостерег его от продолжения фразы сосед. — Не выдавай! И действительно, шел бы ты спать: час-другой — и оклемаешься.

— Твоя правда. — Влад поднялся, подал хозяину, как бы благодаря его за прием, руку. — До свидания, теть Маш! — крикнул.

— До свидания, соколик! — услышал в ответ, еще раз махнул Михалычу да отправился к себе. Конечно, поспать было бы совсем неплохо, но прежде решил собрать раскиданную вокруг одежду, поочередно повесил на плечики пиджак, брюки, убрал носки, на всякий случай — ничего не потерял? — пошарил по карманам пиджака, вынул вдруг скомканную бумажку, расправил — аккуратным женским почерком на ней были выведены семь цифр и имя: «Жанна». «Позвонить, что ли? — пронеслась мысль в голове. — Хотя: зачем? Взяла вчера, отправила куда подальше, как мальчика. И для чего телефон дала? Из вежливости? А, возьму да позвоню — за спрос денег не берут».

Подошел к телефону, снял трубку, стал набирать номер, но сбился. Набрал опять. После двух длинных гудков услышал.

— Здравствуйте, вас слушают!

Голос был женский, но явно не походил на голос новой знакомой, а Влад знал, что живет она с отцом и сыном, других дам у них в семье не было, так что вполне уверился в том, что просто не туда попал, но на всякий случай сказал:

— Добрый день! Будьте любезны, Жанну!

— Это я, — послышалось в трубке.

— А это — я, — не будучи подготовлен к тому, что это именно она оказалась у телефона, произнес он.

— «Я» — это замечательно, но может быть, вы сможете еще и представиться?

— Вам, Жанна, звонит Влад — ваш вчерашний кавалер.

— A-а, еще раз здравствуйте. Только для меня вы теперь не кавалер, а чемпион по употреблению водки. Кстати, знаете, ваше чудесное приветствие напомнило мне один известный анекдот: наркоман, находясь дома, только что принял дозу, и вдруг раздается стук в дверь. Подойдя к ней, он спрашивает: «Кто там?» — «Я!» — раздается снаружи. «Я?!» — удивляется наркоман.

— Смешной анекдот.

— Да, смешной. Сын в школе наслушается, а потом мне пересказывает. Как ваше самочувствие?

— Уже лучше.

— «Уже» — понятно. А было?

— Было — не очень.

— Немудрено. Чем закончился столь чудесный вечер?

— Ничем особенным. Потихоньку разошлись, я — один из первых.

— Почему так?

— Вы неожиданно исчезли, и мне стало скучно.

— Ну, прежде чем я неожиданно исчезла, вы неожиданно напились, и, надо полагать, вам-то под влиянием алкоголя все ж было несколько веселее.

— Я напился? Я вполне бодро себя чувствовал.

— Да? Значит, я мало вас знаю. Раньше мне почему-то казалось, что если человек за восемь минут выпивает четыреста граммов водки, а когда после этого встает из-за стола и его пошатывает, то бодрости здесь мало.

— Да, вы меня знаете плохо. Я достаточно быстро реанимировался.

— Ну, все равно уж было поздно, мне надо было домой.

— Я бы вас проводил.

— Ой ли? Мне почему-то показалось, что вы на меня обиделись.

— Нет, обижаться — не моя прерогатива. Может быть, был чуть сердит, и то одну секунду, но нет, не обиделся, ни в коем случае.

— Правда? — Казалось, это сообщение ее обрадовало.

— Правда. Кстати, вы уже составили себе план на сегодняшний вечер?

— Интересно вы задаете вопрос. Хорошо, если план уже составлен, что вы скажете?

— Я скажу, что мне жаль, потому что я вас хотел сегодня куда-нибудь пригласить.

— Ну, и при чем здесь какой-то план? Я всегда его могу изменить.

— О-о, значит, вы непостоянны — это не может не тревожить.

— Вы глубоко заблуждаетесь. Нет существа, более постоянного, чем женщина. В мои планы на вечер входило приготовление пирога — но я с таким же успехом могу сделать это и завтра днем. Но вы еще не передумали?

— Насчет приглашения?

— Да.

— Не передумал. Куда вы хотели бы пойти?

— Фу, какой официоз. Полагаюсь на ваш вкус.

— Чудесно. В девятнадцать ноль-ноль — нормально?

— Чем же плохо? Но где?

— Вы скажите, где живете, я за вами зайду.

— Ой, боюсь, как бы вы не заблудились. А живу-то я не так далеко от Ильиных — давайте у их подъезда внизу.

— Ровно в семь?

— Ровно в семь.

— Ну что же, тогда — до встречи!

— До встречи!

Положил трубку на место. «Получилось! Хотя — что получилось? Пройтись под руку под луной? Ладно, поживем — увидим».

Сбросил тапочки, упал на постель. Взял с тумбочки будильник — половина первого, времени еще — масса, но на всякий случай завел на пять пополудни — мало ли? Положил голову на подушку, опустил потяжелевшие веки и уж собрался предаться сладкому сну, как заверещал телефон, мелькнула мысль не поднимать трубку, но ведь все равно сработает автоответчик, и сразу вспомнилось, как Семеныч в последний раз кричал: «Если спишь — проснись и сними трубку, а если тебя просто нет дома, то где же ты тогда лазаешь, черт возьми!», потянулся и снял ее с аппарата.

— Привет! — послышался голос Косовского.

— Здравствуй, — ответил.

— Как состояние?

— Поправил уже.

— Ага, ясно. А классно ты того качка вчера уделал!

— Пиррова победа. Принес в жертву здоровье.

— Да ладно пургу гнать! Дай тебе волю — ты еще бы столько выпил.

— Ну, — сказал Влад, — если к водке еще и закуску — то, может быть, и выпил.

— Ты знаешь, я, вообще-то, просто так звоню. Но меня один вопрос свербит — ты что вчера с Ларисой сделал?

Влад попытался напрячься и вспомнить, делал ли он что-нибудь вчера с бывшей подругой. Не получилось.

— А я с ней что-то делал?

— Ты с ней пять минут в баре посидел и смылся, а она вернулась к столу и как давай на всех наезжать! Я и то еле ноги унес. Что ты ей там наговорил?

— Не помню. Но, пожалуй, вряд ли нечто особенное.

— Ну, понятно. Ладно, извини за беспокойство.

— А как там у тебя, нормально? Что с твоей девицей стало?

— С ней все хорошо. Лежит рядом, жует яблоко и передает тебе привет.

— Хе! Ну и ты ей от меня передай.

— О’кей! Ладно, пока!

— Пока!

Положил трубку, подумал-подумал, выдернул шнур из розетки, зарылся в подушку и спокойно уснул.

III

Тетя Маша была права — проснулся бодрым и свежим, насколько можно быть бодрым и свежим после пьянки с раннего вечера до глубокой ночи и последующего опохмела. Потянулся, вскочил, сделал несколько движений руками — чуть размялся. Подошел к полочке с компакт-дисками, провел по ним пальцами — не то, не то, хотелось что-нибудь быстрое, зажигательное, взгляд на «Motorhead» — нет, слишком громко, лучше «AC/DC». Поставил сборник, включил сразу с «Thunderstruck». Побежал в ванную, пустил воду.

Настроение было прекрасным, хотя, казалось, повод к тому не столь уж и замечательный — свидание с дамой, давно уж не первое в жизни И, дай Бог, не последнее. Но, во-первых, дама была интересная, а во-вторых, это все одно лучше, чем провести вечер у телевизора, поочередно переключая каналы, или за бутылкой водки с Семенычем.

Вернулся в комнату, включил телефон. Раскрыл шкаф, с удовлетворением отметил, что имеется не просто свежая, но и выглаженная рубашка, — вести домашнее хозяйство не любил, больше всего — стирать и гладить, далее — пылесосить и мыть полы, затем — убирать утром постель, еще дальше — мыть посуду. Однако к посещению продуктовых магазинов, тем паче — к приготовлению пищи относился терпимо, ибо иногда любил почревоугодничать, посетить же в Санкт-Петербурге ресторан, преследуя эту цель, по затраченным средствам — то же самое, что сделать покупку средней дороговизны в какой-либо европейской столице. Сделать же в питерском бутике покупку средней дороговизны — все равно что оплатить тур за границу без учета стоимости перелета, живя потом в довольно приличном отеле. Провести два дня на море в Сочи, живя в приличном, но далеко не шикарном отеле (четыре звезды) «Рэддиссон-Лазурная», — все равно что две недели на Кипре или на Канарах в собственных апартаментах с обильным питьем и сытным питанием, или же дорогая покупка в «Бабочке» на Фурманова или «Валентино» на Пионерской, уж не говоря о любых бутиках на Невском.

Вода в ванной набралась быстро, он осторожно опустился в горячую воду, с наслаждением расслабился. Полежал с закрытыми глазами минуты три, потом встал, растерся шампунем — мыло не любил, — нырнул опять. Выдернул пробку, вылез из ванной, стоя у умывальника, почистил зубы, тщательно побрился, стал под душ, омылся, схватил полотенце, на ходу вытираясь, зашел в комнату. Звучала «Highway to hell». Настроение было уже не то, потому выключил, поставил Брайана Ферри. За окном смеркалось, шел мокрый снег, сейчас он оденется, возьмет зонт и попрется к дому Ильиных, где, очевидно, простоит минут пятнадцать, дожидаясь новую знакомую, на ветру — жуть! — а затем поведет ее в ресторацию «Санкт-Петербург» на набережную канала Грибоедова, где они проведут часа два, ведя никчемный разговор, и потом она заявит, что ей пора домой — конечно, заявит, иначе что мешало ей поехать к нему вчера ночью? Слова, цветы, прогулки, свидания, полунамеки, полутона… Э-эх! Но возвращаться домой — опять четыре стены, книжка или видеофильм на сон грядущий — нет, не хотелось. На всякий случай решил обеспечить возможность не заканчивать вечер одному — набрал номер Семеныча, тот оказался дома. Поздоровавшись, Влад спросил:

— Ты какие себе планы на сегодняшний вечер составил?

— Никакие. Сижу, смотрю телек. Обещали ребята зайти — так, на полчасика, чисто пивка попить — значит, гудеть до утра.

— У меня там дельце одно, если обломится, я к тебе часиков в одиннадцать-двенадцать подойду.

— А если не обломится?

— Тогда извини.

— Договорились. Ну, пока.

— Пока.

Положил трубку, начал собираться. Старательно почистил туфли, хотя, учитывая погоду и грязный снег, смешанный с песком, под ногами, оставаться в таком состоянии им было от силы минуты три после выхода на улицу, натянул брюки, надел рубашку, аккуратно повязал галстук, накинул пиджак и внимательно посмотрелся в зеркало. «А что? — подумал. — Внешне ничего. Да под хорошую закуску…»

Вспомнилось:

Ведь я еще не сдан в архив, И в женщинах еще разборчив, И, рожу надлежаще скорчив, Бываю весел и игрив.

Решил, что вполне про него.