Окаянный

Голос заглушил рокот заведённого мотора. Сейчас снаружи лучше не оставаться – мало ли, кто пожалует на шум. А вот лезть ли внутрь после таких новостей?

Я распахнул дверцу и в нос с размаха ударила тёрпкая вонь немытых тел, вперемешку с испражнениями.

Что ж, никто про билет класса люкс и не говорил.

Внутри кунга располагались двухъярусные нары, три из которых оказались заняты бледными неподвижными телами. Чтобы те не падали при тряске с ложа на пол, добрые собиратели новичков крепко принайтовили их регулирующимися ремнями. Со стороны выглядело жутковато, но здесь явный недостаток нормальных картин. Того и гляди, привыкну к творящемуся вокруг затяжному кошмару.

Все три тела были женскими. Ну да, не удивлюсь, что за них премия куда больше, можно и головой рискнуть.

Разглядеть детали из-за скудного освещения не было возможности, но мне сейчас было точно не до девичьих прелестей. А вот ремни, удерживающие барышень на месте, я осмотрел со всей возможной тщательностью.

Запах можно перетерпеть, а вот если кто из них переродится – у меня будут серьёзные проблемы.

Нож в числе прочих трофеев забрали бородачи, которым совершенно нет резона доверять непонятному беглецу в грязной пижаме. Поэтому в место, где за меня назначена солидная награда, я еду практически с голыми руками.

Почему-то верится с трудом, что здесь есть два стаба с названием Берёзовое, а именно туда мою голову накануне хотели отвезти неблагодарные пассажиры с заднего сиденья. Земля им пухом, и всё такое.

Машина резво двинулась по наезженой просеке. По сути, ей дорога не сильно-то и нужна, но время лихачить ещё не настало, сейчас лучшая наша защита, это скорость.

Я устроился на свободном ложе, прогонявшемся насквозь потом и экскрементами, и закинул руки за голову. Следовало отдохнуть, раз представилась такая возможность. Где-то далеко впереди меня ждёт не дождётся хирург-коновал с пилой, а на пятки наступают разъярённые внешники, которые явно не от праздного любопытства интересовались моей персоной перед самым побегом.

Вдруг придётся вскоре столкнуться с кем-то из них – а я невыспавшийся?

Непорядок.

Глава 10

К стабу мы подъехали уже в сгущавшихся сумерках. В моей насквозь провонявшейся железной коробке давно стояла непроглядная темень, но на улице ещё можно было что-то в общих чертах разобрать, не прибегая к стороннему освещению.

Машина встала, вслед за ней заглох и двигатель. Снаружи раздались чьи-то голоса, захлопали дверцы.

Похоже, и мне пора выходить наружу.

– Не скучайте, девочки!

Я больше не боялся внезапного перерождения моих безмолвных попутчиц – времени прошло уже немало, да и бородачи объяснили, что в их команде имелся специалист с очень полезным даром – умел определять свежих иммунных с первого взгляда. Именно его они безуспешно ждали тогда на вершине холма.

Я отодвинул вечно заедающую задвижку, распахнул дверь и с улыбкой впустил внутрь прохладный вечерний воздух.

– Эй, на выход! – донеслось откуда-то со стороны.

Да запросто.

Я спустился вниз, на потрескавшийся асфальт, по которому мы двигались последнее время, и заковылял навстречу к стоящим неподалёку вооружённым мужчинам, упакованным в навороченную «цифру». На рукаве у каждого имелся самый настоящий шеврон, пусть и какой-то странный – скрещенные щит и меч на фоне заглавной буквы «Е». Эти точно не походили на сборище выживальщиков, а скорее – на бойцов какой-нибудь частной армии.

Хром и Банкет уже переминались здесь с ноги на ногу, пока парочка солдат споро обыскивала их на предмет сокрытия чего-нибудь. Винтовки бородачей, зачехлённые и опломбированные, лежали рядышком, а вот их пистолеты и ножи на поясах местных погранцов отчего-то не заинтересовали.

На военных было приятно смотреть – все в удобной форме, включавшей в себя и наколенники с налокотниками, двигаются правильно, никто никому сектор обстрела не закрывает. Пока мы стояли под прицелом остановившего нас пикапа с пулёметом, двое бойцов с мощным фонарём просвечивали оставшуюся позади машину. Когда они сунулись в кунг, от них не последовало ни малейшего возмущённого возгласа, хотя пахло там далеко не розами. И даже не ромашками.

Я встал рядышком с Хромом, который уже прошёл досмотр и тот, воспользовавшись моментом, успел мне вполголоса прошипеть:

– Смотри, не забудь наш уговор…

– Склерозом не страдаю, – обнадёжил я его. – Как только попадём внутрь, ты получишь свои бабки.

– Если ты нам фуфлоциллин залил, то пеняй на себя. Стаб здесь чёткий, кидал не любят…

– На то и надеюсь, – вполне честно ответил я. – Ведь именно здесь мне и задолжали.

– Так, бродяги, – из кабины пикапа выбрался старший патруля, закончивший общение по рации. – В машине, что ли, не наболта…

Его взгляд намертво уткнулся в меня, как автогонщик в бетонное ограждение. Вся внешняя расслабленность вояки слетела моментально, и не успев договорить последнее слово, он рванул ухватистый ГШ-18 из кобуры.

– Внимание!

Военные отреагировали под стать командиру. Бородачей слаженно опрокинули на землю, выкручивая им руки, так что они даже охнуть не успели, как оказались зафиксированы в очень неудобном положении. Те двое погранцов, что заканчивали осмотр «Шишиги», отскочили от автомобиля, как ошпаренные, и залегли за обочиной. Все, кто оказался поблизости, ощетинились стволами, преимущественно в мою сторону, беря пример с командира, который уверенно держал дуло пистолета напротив моей переносицы.

– Может, сначала поговорим? – предложил я.

Видно было, что военный изо всех сил борется с собой – уж очень ему хотелось нажать на спусковую скобу и посмотреть, сможет ли мой лоб отразить девятимиллиметровую пулю, которая на расстоянии пятнадцати метров пробивает стальной лист как картонку. С другой стороны, у него не может не быть чёткого приказа брать меня, тьфу ты, Пастыря живьём. Крежень в нашу первую встречу настойчиво спрашивал про каких-то дружков – тут и ежу понятно, что мой двойник действует не один. А значит, его смерть мало что влияет, не зря же за полный комплект дают куда больше, чем за одну-единственную голову.

Командир, к счастью, попался благоразумный, да и выглядел я в своей проклятой изгвазданной пижаме куда как безобидно. Не сводя с меня тяжёлого взгляда, вояка щёлкнул рацией и скороговоркой проговорил в микрофон:

– Машину на пост, быстро. Да, с усилением. Жду.

– Уважаемый, мне бы с кем-нибудь из стронгов встретиться, – попросил я. – У меня к ним разговор.

– Обязательно, – командир плотоядно оскалился. – У них тоже найдётся, что тебе сказать.

Пожалуй, сейчас не самое подходящее время говорить, что я простой двойник Пастыря. Не стоит разочаровывать человека, который тычет в тебя заряженным оружием. Наверняка за поимку всему составу помимо всеобщего уважения светит немаленькая такая премия, а тут такой облом.

Поэтому я спокойно дождался подъехавший конвой из трёх бронеавтомобилей, сопровождавших военный КАМАЗ с кунгом, куда меня и погрузили, с максимальными почестями. Ну, это по сравнению с внешниками, естественно. А так, конечно, мало кому понравится ехать спеленатым как ребёнок во что-то вроде смирительной рубашки, да ещё под прицелом шестерых напряжённых как струна автоматчиков.

Из-за этого я первого своего поселения так толком и не разглядел – провезли внутрь как дедушку Ленина в опломбированном наглухо вагоне. Бедолаг Хрома и Банкета транспортировали отдельно, избавив меня от душевных терзаний. По всему получается, что подставил тех, кто не сделал мне ничего плохого. И не факт, что я этот косяк смогу исправить.

Ехали недолго, хотя по дороге приходилось дважды останавливаться. Видимо, проезжали кольца обороны. Стоило машине притормозить в третий раз, как задние двери кунга открылись, и меня бережно вынесли на руках наружу. Прямо милота какая-то – фарфоровой статуей себя ощущаешь, не то, что у некоторых.

Приземистое здание, у которого мы припарковались, не выглядело новостроем, но оставляло о себе только положительное впечатление. Такое с одного пинка не развалишь – стены толстенные, окна обшиты металлом и представляют собой неплохие бойницы, а на плоской крыше прогуливаются часовые, частично укрытые мешками с песком.

Наша маленькая бронеколонна оказалась во внутреннем дворе, окружённом высоким забором, где нас встретили десятка три бойцов, поднятых по тревоге. Что бы там ни натворил Пастырь, его здесь явно уважали.

Меня почётно занесли внутрь, но большая часть процессии осталась снаружи. Прикрывают, что ли? За входом, где располагалась самая настоящая дежурка, начинался безликий коридор, выкрашенный половой краской на три четверти высоты. Конвой промаршировал его насквозь, пока не уткнулся в широкую лестницу, отделанную советской мраморной крошкой. И естественно, мы стали по ней спускаться – не держать же такого ценного пленника поближе к небу, а вдруг как улетит?

К счастью, клаустрофобией я никогда не страдал, и тесный карцер с одинокими нарами воспринял почти философски. Всё равно оставлять меня в гордом одиночестве никто не собирался – всё те же крепкие автоматчики дружно набились в коморку, практически не оставив свободного пространства.

Так мы и сидели некоторое время, в ожидании тех, кто будет решать, что же делать с таким вот нежданным подарком судьбы. Хоть меня и усадили на нары, но тело всё равно начало понемногу затекать.

В карцере было душно, пахло плесенью и застарелой мочой. Но опять же – всё познаётся в сравнении – после почти трёх суток в кунге с беспамятными барышнями, будто в цветочный магазин попал.

А вот когда в выделенные мне апартаменты стремительно влетели, судя по погонам, раскрасневшиеся полковник с подполковником, ароматы резко сменили тональность. Отчетливо запахло смертью.

– Никого не впускать, это приказ!

Силовики тоже были в полевой, но серьёзными вояками не выглядели. У обоих оказались вполне откормленные лица, ещё немного, и у них начнутся серьёзные проблемы с лишним весом. Тыловики?

Не поместившиеся автоматчики безропотно заняли позицию за дверным проёмом. Их запыханные командиры с минуту пристально разглядывали меня, будто на базаре приценивались, после чего старший по званию удовлетворённо прошипел:

– Он. Попался, ублюдок…

– Сдавать не будем? – уточнил младший с интонацией, явно предполагающей риторический вопрос.

– Перебьёмся, – решительно отрезал полковник. – А ребятам премию из своих выделим. Нельзя никак его отпускать.

– Согласен.

Так, похоже, меня всё-таки хотят завалить без суда и следствия, даже толком не разобравшись, кто я такой. Чёртовы торопыги.

– А как же поговорить? – подал я голос, благо о кляпе никто не позаботился.

С тем же успехом можно было попытаться забрать кусок мяса из пасти перерождённого. Военные отреагировали соответственно.

– Ты, говорят, мастер по болтологии, но для нас у тебя не найдётся подходящих слов. Мы из Марьино.

– Понятия не имею, где это. Ростовская область?

– Шутни-и-ик, – злобно прошипел полковник. – Да только мы вот без чувства юмора…

– Я заметил. Одного не пойму – ко мне какие претензии?

У силовиков от этого простого вопроса разве что пар из ушей не повалил. Подпол даже невольно руку на кобуру положил.

– Ты ещё смеешь спрашивать…

– Ещё как смею, – твёрдо ответил я. – Мне рассказывали, что Емень – чёткий стаб без беспредела, именно поэтому сюда и приехал. А мог бы в Берёзовое спокойно укатить, или дальше, куда глаза глядят. Вместо этого я сижу тут с вами, и никто даже чаю не предложил.

От этих слов озадачились даже бесстрастные автоматчики.

– Крыша поехала? – вслух предположил удивлённый подпол.

– И я даже знаю у кого, – я ограничился кивком в их сторону, ибо в таком состоянии у меня была подвижна исключительно шея. – Понимаю, что вы всей душой ненавидите Пастыря, но лично от меня вам какого лешего понадобилось? Или всерьёз поверили, что он сам вам в руки сдался на общественных началах?

Военные почти синхронно переглянулись. Кажется, до них начала доходить горькая истина.

– Ментата звать нужно… – начал было полковник, но развить мысль так и не успел.

– Он здесь уже, – властно донеслось из-за двери. – А ну, посторонитесь-ка, ребятки.

Как ни странно, этой неуставной просьбы бойцы послушались безропотно и отступили от проёма, а у их отцов-командиров лица дружно приняли выражение кота, застигнутого в колбасном отделе.

В коморку протиснулись ещё двое в простом камуфляже, без оружия и знаков различия. Однако при этом они умудрялись выглядеть куда серьёзнее, чем те, кто меня только что намеревался ставить к стенке.

Первым оказался сухопарый мужик, с коротким ёжиком седых волос. Пусть внешне ему вроде бы и не дашь больше сороковника, но глаза… Не знаю отчего, но сразу возникло ощущение, что принадлежат они глубокому старику, повидавшему за свой век столько, что иным на три-четыре жизни хватит. Да и говорил он, странно расставляя слова и ударения, будто упоровшийся языковед из сибирской глубинки.

Его спутником оказался невысокий субъект с электронным планшетом в руках, лицо которого обезображивали три свежих косых шрама, а левый глаз прикрывала белая медицинская повязка. Тут явно не котёнок игривый царапнул – судя по расстоянию между бороздами, лапа должна быть покрупней медвежьей. Интересно, сколько нужно времени, чтоб такая жуть рассосалась?

– Извини, Беркут, что без приглашения, – обратился к скисшему полковнику моложавый старик. – Но тут ситуёвина внештатная приключилась – кто-то решил сыграть втёмную, толком в ситуации не разобравшись. Вот мы и заявились, пока этот опрометчивый кое-кто не наломал дровишек.

– Генерал это так просто не оставит, – неожиданно вклинился младший по званию. – Это наш пленник, его взяли наши люди….

– Остынь, юноша. Генерал уже в курсе.

Стоило ему только закончить эту короткую фразу, как у полковника тут же требовательно зашипела рация в подсумке. Он нехотя ответил на вызов, выслушал кого-то на том конце, стремительно побледнел и стал молча протискиваться на выход. Ничего не понимающий подполковник двинулся следом.

Интересные, однако, дела.

– Ребятишек своих забрать не забудь, – уже в спину ему напутствовал седой. – И да, в путах необходимости больше нет, раз мы здесь уже.

Автоматчики, впавшие в прострацию от творившегося перед ними действа, по пути освободили меня от местного варианта смирительной рубашки, и вышли вон. Одёжка, кстати, оказалась с подвохом – по всей внутренней поверхности ткани шла тоненькая металлическая сеточка, разглядеть которую на полутёмной улице не было возможности. К сеточке прилагался приборчик вроде кардиометра, всё это время чувствительно врезавшийся мне в поясницу, стоило только прислониться к стене каземата.

Я кое-как размял затёкшие конечности и устроился поудобнее на нарах. Тут к гадалке не ходи – грядёт важный разговор. И что ещё за ментат?

Как ни странно это выглядело, но суровый старец, запросто выдворивший силовиков, непринуждённо присел рядышком, а его товарищ остался стоять у входа с отсутствующим видом, даже о косяк дверной облокотился.

– Итак, молодой человек, – нарушил воцарившуюся было тишину мой новый сосед по койке. – Звать меня Паломник, а товарища моего – Стопор. Как ты мог уже догадаться, мы – стронги. На блокпосте тобой было сказано, что к нам у тебя есть разговор. Что же, излагай, мы внимаем тебе.

– И спрашивать не будете, Пастырь я или нет? – немного удивился я.

– В отличие от этих, – он кивнул в сторону двери, за которой скрылись смущённые вояки. – Твоего антипода я видел лично, и для того чтобы опознать его, мне ментат не надобен. Вы похожи меж собой не более двух яблок на одной ветви, так что с этой стороны интереса ты для нас не представляешь.

– Даже так? Может, тогда и расскажете, за что он такой в народе непопулярный?

– На счету его банды около десятка разорённых стабов по вей округе, – пояснил Стопор, не отлипая от косяка. – Но так как остальным чернорясочникам хватает ума скрывать свои физиономии, выход на этих уродов может быть только через него.

– Чернорясочникам? – не удержавшись, переспросил я.

Перед глазами как нарочно встала картинка из тех странных воспоминаний, напоминающих дешёвое фэнтези. Большинство трупов в замке как раз были облачены в чёрные хламиды с капюшонами.

– Богохульники, Каиново племя, – скривился Паломник. – Ничего, выведем и их, дуста на всех хватит… Ладно, отвлёкся я. Назовись, и Стопор тебя впишет в списки.

– Змей, крестный Декан.

– Дар Улья уже проявился? – уточнил стронг, водя пальцем по планшету.

Так, кажется до меня дошло. Ментат – местный аналог телепата. Крежень тоже чем-то подобным обладал, по крайней мере, он сразу понял, что я говорю правду. Раз он может заглядывать так глубоко в чужой разум, значит, этим товарищам ни в коем случае нельзя врать.

Вот же попал…

– Чувствую тварей, – осторожно ответил я. – В основном тех, кто хочет меня сожрать. То есть, практически всех, получается.