Гарри Поттер и Тень Хогвартса

Профессор Тимирзяев

Гарри Поттер и Тень Хогвартса

Глава 1. Министр

— Прошу вас, мистер Поттер, вам сюда! — незнакомый волшебник в парадной мантии министерства магии с видимым усилием открыл створку высоченной двери.

Гарри сделал шаг и от неожиданности чуть не споткнулся. Ему показалось, что он перенёсся в свой сон, один из тех снов-кошмаров, которые мучали его в Хогвартсе и о которых за два десятилетия мирной жизни он, казалось, забыл. Оказалось, что кошмары никуда не делись, а до срока прятались в подсознании. И вот — пожалуйста! Всё сначала… Гарри с трудом удержался от крика: «Не-е-ет!».

…Он опять подсудимый и опять сидит в жёстком и неудобном кресле, прикованный к нему цепями, только рядом нет Дамблдора, и некому его защитить. Гарри пытается кричать, но с ужасом понимает, что скован заклятием молчания и может только беззвучно открывать рот.

— Итак, высокий суд Визенгамота проголосовал единодушно! Гарри Джеймс Поттер признан виновным и не заслуживающим снисхождения! — торжествующе восклицает министр магии Фадж. — Приговор — пожизненное заключение в Азкабане!

Судейский молоток гулко бьёт по бронзовому диску, осуждённого поднимают и куда-то волокут вместе с креслом, а вокруг кружатся белые пятна холодных, равнодушных лиц…

Гарри потряс головой, отгоняя наваждение.

Стоп-стоп-стоп, да ведь это не наваждение! Он опять в зале № 10 на минус десятом этаже министерства магии, где проходят заседания Визенгамота — суда волшебников Британии. Проклятый Перси и не подумал предупредить Гарри о том, где будет проходить церемония, видно, решил сделать сюрприз. «Ну, погоди, дорогой шурин, ты ещё пожалеешь о своей шуточке! Ты никак не мог забыть о том суде, потому что тогда был его секретарём».

Зал № 10 за два десятилетия ничуть не изменился. Те же стены, облицованные тёмным камнем, тот же мерцающий свет факелов, те же ряды сидений, уходящих вверх крутым амфитеатром. Свободных мест в зале нет, как и тогда, а вот и отличие! Вместо угрюмых судей в париках и одинаковых мантиях сливового цвета с вышитой на левой стороне груди буквой W, сегодня трибуны заполнили весёлые волшебники в мантиях всех мыслимых цветов и фасонов.

Гарри деревянной походкой идёт к центру зала, и гул голосов постепенно стихает. Воцаряется полная тишина. Вместо кресла с цепями в центре зала стоит пюпитр на резной колонке, изображающей драконью лапу. На пюпитре лежит раскрытая старинная книга с закладкой синего сафьяна, тиснёная золотом.

Раздаётся троекратный стук жезла о каменный пол, и в зал торжественно входит человек в судейской мантии, богато расшитой золотом. Он очень стар, его походка неуверенна, но держится старик прямо и с достоинством. Это старейший судья Визенгамота.

— Взыскующий, назовите своё имя! — раздаётся надтреснутый голос.

— Гарри Джеймс Поттер, ваша честь.

— Кто может подтвердить это?

— Я, министр магии! — встаёт Кингсли Бруствер.

— И я, директор школы Хогвартс! — это звонкий, уверенный голос Гермионы.

— И я, и я, и я… — слышится по залу.

— Хорошо, достаточно, — медленно произносит старик, — будем считать, что личность мистера Поттера удостоверена.

Волшебное сообщество Британии! Обычай требует сообщить, что ныне действующий министр магии Кингсли Оливер Бруствер подал прошение об отставке. Рассмотрев сие прошение, Визенгамот счёл изложенные в нём причины убедительными и, как того требуют законы Британского волшебного сообщества, назначил выборы нового министра магии. Ныне выборы завершены, и результаты голосования подсчитаны. Визенгамот считает, что выборы были честными, равными и открытыми. Есть ли в зале кто-либо, кто хочет оспорить это? А такожде напоминаю, что любой волшебник, знающий что-либо, порочащее выборы и скрывающий это знание, подлежит ответственности в соответствии с уложениями великого Мерлина! — судья величественным жестом указал на книгу, лежащую на пюпитре. — Итак, кто?

Молчание. Казалось, люди сдерживают дыхание.

Подождав несколько минут и внимательно осмотрев зал, судья продолжил церемонию:

— Итак, желающих оспорить выборы нет. Следовательно, по закону они считаются состоявшимися.

Напряжённую тишину неожиданно разорвали дружные аплодисменты. Первым начал хлопать, белозубо улыбаясь, Кингсли, потом аплодисменты подхватили сидящие рядом, и вскоре старинный зал содрогался от оваций.

— Прошу тишины! — поднял руку судья. — По итогам выборов максимальное число голосов набрал… — тут он сделал паузу… — Гарри Джеймс Поттер!

И снова аплодисменты, ещё громче прежних.

— И, надо сказать, отрыв мистера Поттера от остальных участников весьма, весьма впечатляющ. Ни о каком пересчёте и переголосовании речь идти просто не может! — тут судья поправил старомодные очки и, дождавшись, когда овация стихнет, продолжил:

— Кингсли Оливер Бруствер!

— Да, ваша честь! — вышел вперёд Кингсли, нервно разглаживая несуществующие волосы на бритой макушке.

— Согласны ли вы по доброй воле, находясь в здравом уме и твёрдой памяти, передать обязанности министра магии присутствующему здесь Гарри Джеймсу Поттеру?

— Да, ваша честь, я согласен!

— Гарри Джеймс Поттер, согласны ли вы вступить в обязанности министра магии?

— Согласен, ваша честь!

— Отвечайте по форме!

— Да, я согласен восприять обязанности министра магии, ваша честь!

— Вот так… Теперь хорошо…

Согласны ли вы по доброй воле, находясь в здравом уме и твёрдой памяти, передать обязанности министра магии тому волшебнику, который будет избран по итогам новых выборов, буде необходимость в таковых возникнет?

— Да, я согласен, ваша честь!

— Возложите правую руку на кодекс Мерлина, а левую на грудь, там, где бьётся сердце, и повторяйте за мной…

Судья медленно, фразу за фразой читал слова клятвы, написанной тяжёлым, архаичным языком. Гарри бездумно повторял их, а сам смотрел на книгу, возможно, помнившую тепло рук самого Мерлина, и вспоминал высокого старика с ледяными глазами, Артура, Гвиневру, своих родителей, учителей, своих друзей, живых и ушедших… Вот он и министр магии…

— Гарри Джеймс Поттер! — вывел его из раздумий голос судьи. — Клятва принята! Да воздастся вам полной мерой за её неукоснительное соблюдение, да постигнет суровая кара нарушившего её! Отныне вы — министр магии!

Трижды стукнул посох, и старый судья торжественно покинул зал № 10, а к Гарри со всех сторон побежали люди. Их лица почему-то казались Гарри размытыми и нечёткими. «Зрение что ли садится?» — успел подумать новый министр, прежде чем его закружил радостный хоровод. Совсем седой мистер Уизли, Молли, Гермиона, Невилл…

Вдруг Гарри увидел стоящую в стороне и улыбающуюся Минерву МакГонагалл. Гарри бросился к ней, поймал руки и поцеловал. Профессор легонько притянула его за уши и поцеловала в лоб.

— Как же я рада за тебя… сынок! — сказала она.

* * *

— Ну вот, всё и кончилось, теперь ты — министр магии! Просто не могу в это поверить! — сказала Джинни, с улыбкой глядя на мужа, утонувшего в своём любимом кресле. Гарри сидел с бокалом виски «Старая добрая магия» в руке, поставив ноги на каминную решётку. Над спинкой кресла виднелась только макушка нового министра с седеющим хохолком, который не удавалось пригладить никакими заклятьями.

— Гарри, я хочу тебя поздравить, — сказала Джинни, подходя к креслу и обнимая мужа. — Ты молодец, я тобой горжусь! Правда-правда!

— Так ты же меня уже поздравляла, — улыбнулся Гарри, целуя жену в щёку.

— Тогда, при всех не считается! А я хочу по-настоящему, чтобы никого, кроме нас не было! Я устала делить тебя с волшебным сообществом Британии! Ты, видишь ли, нужен всем, но мне — больше всех, ты мой муж!

— Так это только начало, — усмехнулся Гарри, — то ли ещё будет… Но вообще, знаешь, всё как-то странно. Не так я себе это «министерство» представлял… Помнишь Фаджа? Я его в первый раз увидел, когда сбежал от Дурслей. В каком же году это было? В 93-м, кажется… Мерлин мой, как давно… Я тогда ещё раздул эту мерзкую старуху Мардж, в доме мне было оставаться нельзя, ну, я и ушёл, куда глаза глядят. А тут подвернулся автобус «Ночной рыцарь», который и привёз меня в «Дырявый котёл». Там-то я впервые и встретил Фаджа. Я тогда был совершенно уверен, что остаток дней проведу в тюрьме, а он, помнится, усмехнулся этак приторно и сказал: «За раздутых тётушек мы в Азкабан не сажаем». Этакий добрый дедушка… Тогда он мне казался стариком, хотя если подумать, сколько ему тогда было? За пятьдесят? Не намного больше, чем мне сейчас… И вот Фаджа уже нет, я — министр магии, а большая часть жизни прожита… И оглянуться не успели…

— Я знаю, в чём дело: ты просто устал, — ласково сказала Джинни, запустив пальцы в волосы мужа, — да и кто бы такое выдержал? Отдохнёшь, придёшь в себя, и опять будешь смотреть на мир нормальным взглядом. Хочешь коктейль?

— Нет, спасибо, я лучше чистого, налей ещё немного, — ответил Гарри, протягивая Джинни бокал.

— Ну, как хочешь, а я себе, пожалуй, смешаю что-нибудь этакое.

Джинни открыла пополняемый волшебством бар — свадебный подарок Джорджа Уизли — и стала копаться в нём, со звоном переставляя бутылки и бормоча: «Так… Это не пойдёт… Это тоже не сейчас… А вот вермут — пожалуй… И капельку мараскина… Хм… А что если?..»

— Только не усердствуй, — ворчливо сказал ей в спину Гарри, — а то потом опять голова болеть будет.

— Не учи меня, мужчина! — шутливо огрызнулась Джинни, — вам бы только огневиски хлестать, а о том, что от него обувной лавкой несёт, вы и не думаете.

— Какой ещё обувной лавкой?! — возмутился Гарри, — благородный же напиток! И цвет…

— Да уж, благородный, — сморщилась Джинни, — помнится, дядюшка Билиус такой в сарае квартами гнал.

— Так то самогон!

— А это что?

Гарри вздохнул, безнадёжно махнул рукой и сладко отхлебнул из бокала.

В доме было тихо, тепло и уютно, чета Поттеров наслаждалась покоем. В камине потрескивали берёзовые полешки, в столовой домовые эльфы, позванивая посудой, накрывали к ужину.

Гарри засмотрелся на глиняную ворону, которая сидела на каминной полке, посверкивая глазками. Ворона была толстая, хитрая и нахальная, с огромным клювом и загребущими лапами.

Много лет назад они с Джинни гуляли по Косому переулку, выбирая подарки детям к Рождеству, и тут Джинни засмотрелась на игрушки, которые продавал какой-то старый волшебник. Он был в потёртой мантии, в магловских кроссовках того сорта, что Гарри называл «кусочно-непрерывными», и без шапки, которую ему заменяли густые, нечёсаные патлы. Падал лёгкий рождественский снежок, и снежинки переливались как бриллианты в волосах странного продавца.

Перед ним на ящике, застеленном какой-то тряпкой, стояли игрушки — грубо вылепленные, небрежно обожжённые и раскрашенные. У старика никто ничего не покупал.

Джинни, тем не менее, нагнулась над ящиком, сразу же выудила из развала игрушек и положила на ладонь ворону.

— Её зовут Кла-р-р-ра, — смешно раскатывая звук, улыбнулся старик. — Она волшебная. Купите, леди, всего пол-галлеона.

Цена за игрушку была несуразной, но Джинни почему-то уже не хотелось выпускать ворону из рук.

— А в чём её волшебство? — спросила она.

— Клара приносит счастье, — пояснил старик, — её надо потрясти и загадать желание.

— А потом?

— А потом — ждать, — пожал плечами игрушечник. — Настоящее желание так сразу не исполнится!

Джинни потрясла ворону и внутри её что-то зашуршало.

Старик медленно опустил набрякшие веки:

— Я знаю, что загадала леди, поэтому пусть заплатит ваш супруг, Гарри Поттер.

Гарри давно уже перестали узнавать на улицах, поэтому он удивился:

— Вы…

— Да-да, ну, разумеется, конечно… Я узнал вас сразу. Благодарю вас, сэр, ваша супруга сделала верный выбор.

Неожиданно налетел порыв колючего зимнего ветра, и когда Гарри проморгался, чудной старик и его игрушки исчезли, как будто их и не было.

С тех пор Клара и поселилась на их каминной полке.

Джинни так и не сказала мужу, какое желание она загадала, но, похоже, дело своё ворона знала, и старик не соврал. Вспоминая прошедшие годы, Гарри было не на что пожаловаться, беды, болезни и смерть близких как-то обходили их стороной, а мелкие неприятности — да у кого их не бывает?!

* * *

— Скажи, а вот какое у тебя было первое желание, когда ты узнал, что избран министром? — поинтересовалась Джинни, позвякивая кубиками льда в бокале.

— Утопить Перси в сортире! — немедленно ответил Гарри.

— Гарри!!!

— Ох, извини, я всё время забываю, что он твой брат…

— Да не в этом дело… У нас в семье его никто не любит, — отмахнулась Джинни, — не знаю уж, в кого он такой уродился. А уж после того случая… Конечно, он извинился, покаялся и всё такое, но всё равно, он — один из всей семьи — был на той стороне, и с этим уж ничего не поделаешь. Я говорю о другом.

— А о чём тогда?

— Ну, подумай сам, разве ты смог бы организовать и провести избирательную кампанию так, как это сделал для тебя Перси?

Гарри содрогнулся:

— Конечно, нет! И вообще, это было ужасно!

— Ужасно или не ужасно, сейчас не важно, в политике по-другому вообще не бывает. Главное, Перси помог тебе выиграть!

— Если бы я знал, что будет такая жуть, я бы ни за что не дал Кингсли уговорить меня выставить свою кандидатуру на выборах! Эти бесконечные разъезды по стране, митинги, рукопожатия, поцелуи, выжившие из ума старухи со своими болонками, бесконечные завтраки… А на следующий день твоё самое идиотское фото с куском ростбифа за щекой оказывается на первой странице «Ежедневного пророка»!

— Иногда мне казалось, что ты сейчас начнёшь швыряться направо и налево непростительными заклятиями! — засмеялась Джинни.

— Пару раз еле сдержался, — ухмыльнулся Гарри, — ну сама посуди, когда к тебе лезет с блокнотом и прытко пишущим пером какая-то полусумасшедшая тётка…

— Какая ещё тётка? — удивилась Джинни.

— Ну, эта, защитница прав сквибов, у которой глаза как стёртые кнаты, причёска ещё такая странная, как будто у неё на голове что-то взорвалось…

— А-а-а, эта, которая на мопса похожа? Так это звезда либеральной журналистики, она сейчас в моде, её статьи идут нарасхват.

— Дура она непроходимая, — поморщился Гарри.

— Конечно, дура. Разве умная женщина станет заниматься политической журналистикой? Репортёрами политической хроники становятся женщины, у которых не заладилась личная жизнь! — убеждённо сообщила Джинни.