Южный крест

Задание выполнено

Джэк подлетел к базе через две минуты после того, как Серов произвел свой главный выстрел в этой операции. В глаза ему сразу бросился столб дыма, поднимающийся над пылающим автомобилем. Слева от него лежало летное поле, где вокруг своих «вертушек» копошились техники и летчики, а справа было болото, за которым вставала темной стеной дремучая заболоченная сельва. Возле болота он увидел скопление военных, которые из всех видов оружия стреляли в сторону леса. Дальше, где-то метрах в пятидесяти от кромки, Джэк заметил барахтающуюся фигуру и красное пятно спасательного жилета. Без сомнения, это Серов. Он толкал жилет перед собой, ложась на него в особо топких местах. До опушки леса ему оставалось еще метров сто, а огонь с берега становился все гуще. В дело пошли подствольные гранатометы, из которых стреляли по навесной траектории, как из минометов.

– Держись, Волчара! – прорычал Джэк, закладывая вираж вправо.

Разумеется, Джэк помнил приказ командира уничтожать летную технику, но он все же решил сделать один заход, чтобы дать Алексею передышку. Вояки внизу увидели вертолет с ястребом на борту и, приняв его за подмогу, активно замахали руками, указывая в сторону болота или просто приветствуя подоспевшую «кавалерию». Спаренные пулеметы дружно рявкнули, выбрасывая смертоносные трассы, впившиеся в самую гущу скучившихся внизу людей. Двухсантиметровые пули взрывали землю и человеческую плоть, перепахивая пространство у кромки болота и превращая его в однородную массу.

Сбив спесь с охотников на командира и рассеяв их в разные стороны, Джэк заложил боевой разворот и пошел на летное поле, где уже закрутились винты над несколькими машинами. На самом краю поля он увидел выруливающий на взлетную полосу одномоторный самолет яркой красно-желтой раскраски. Такая этажерка вряд ли могла нанести какой-то вред, поэтому Джэк сконцентрировался на боевой технике, готовой вот-вот подняться в воздух. Теперь в дело пошло все – и ракеты, и пулеметы, – превращая квадрат летного поля в кромешный ад. За одиночными взрывами ракет следовала цепная реакция – детонировал боезапас, взрывались баки с топливом, – и после третьего захода Джэк понял, что больше никому взлететь не удастся.

– Похоже, все, командир. Задание выполнено! Ты слышишь меня, Волчара?

Он вогнал машину в высокую свечу, чтобы осмотреться и понять, что еще можно сделать. В этот момент из-за топливного склада мигнул прерывистый огонек, вертолет дрогнул, и его потащило по касательной к горизонту. Джэк попытался выровнять машину, но она еще быстрее заскользила вниз, заваливаясь на правый бок.

– Я тебя слышу, Джэк. Молодец! – послышался в наушнике придавленный голос Серова. – Теперь помоги ребятам у дома.

– Не могу. Я падаю…

Быть может, будь Джэк профессиональным пилотом с большим налетом часов, он бы смог выправить машину и дотянуть до подходящей площадки для приземления. Но летная подготовка занимала не более трех-пяти процентов его ежедневных тренировок, так что и то, что он так удачно справился с заданием, было уже за пределом мечтаний. Теперь же требовалось любой ценой выжить, спастись.

Вертолет окончательно перестал слушаться управления и начал раскручиваться вокруг оси винта в обратную сторону. Джэк знал, что еще несколько секунд, и он просто не сможет ничего предпринять. Он увидел приближающуюся крону раскидистого дерева и, не задумываясь, бросился к двери, с трудом преодолевая центробежную силу. Последнее усилие, и он вывалился из вертолета, падая навстречу спасительной кроне с высоты десятиэтажного дома. Прошив кисейное облако тонких веточек и листьев, его тело ударилось о ветку потолще, отскочило, ударилось о другую, и так десяток раз, при каждом ударе теряя какую-то толику своей скорости. Наконец какой-то обломанный сучок подцепил лямку рюкзака, чуть не вывернув Джэку плечо. Перед тем как сломаться окончательно, ветка выгнулась, поглотив большую часть энергии падения, и дальше Джэк снова полетел вниз, но уже изготовившись для приземления. В принципе, у него все получилось, но торчавший из земли кривой корень лесного исполина принял на себя удар и вернул согласно соответствующему закону физики его энергию телу. Дикая боль пронзила бок, и что-то хрустнуло в голени, но Джэк еще несколько секунд пытался сопротивляться шоку, пока его сознание не отключилось.

Серов не успел насладиться видом прямого попадания гранаты в корму генеральского джипа. Помещение все-таки оказалось маловатым для столь мощного оружия, и отразившийся поток газов ударил его в поясницу, сбив с ног и бросив на стол, который тут же развалился на части. Алексей, не обращая внимания на боль в области почек, быстро выкарабкался из обломков, накинул свой рюкзак, прихватил пистолет-пулемет и стремглав бросился вниз по лестнице. Выскочив из башни, он пересек участок вязкой влажной земли перед болотом, на ходу прихватил спасательный жилет и с разбега плюхнулся в теплую жирную жижу, похожую на кисель. Метров десять ему удалось пройти пешком, но потом ноги стали увязать по колено в иле, и он, положив спасательный жилет под грудь, обхватил его руками и стал продвигаться вперед, отталкиваясь ногами. Это тоже не самый быстрый способ передвижения, но зато более надежный и менее трудоемкий.

Вскоре Серов добрался до ближайших зарослей тростника, за которыми находилась небольшая глубокая заводь, где можно было плыть побыстрее. Сейчас это наиболее актуально, так как со стороны гарнизона донеслись крики и выстрелы, и первые пули прожужжали пока еще далеко в стороне. Потом плотная прицельная очередь скосила несколько стеблей тростника совсем рядом, и тут же метрах в двадцати слева взорвалась первая граната. Серов на крейсерской скорости пересек заводь и снова влез в вязкую топь.

Он настолько выложился во время этого броска через болото, что начал задыхаться. Грудная клетка судорожно расширялась, горло хрипело, жадно втягивая смрадный душный воздух, пульс бился молотом, будто пытаясь проломить череп, а перед глазами плыли радужные круги. Алексей беспомощно растянулся в болотной жиже, чувствуя, как его тело обволакивается липкой грязью и всасывается во чрево какого-то огромного гада, прячущегося в зловонной топи. Граната упала совсем рядом, ударив по ушам хлесткой взрывной волной, но Серов не пошевелился, потеряв чувство реальности. Еще граната, и еще одна, взрывы приближались, но он все так же обреченно смотрел на эти всплески черной гнили, не пытаясь пошевелиться.

– Держись, Волчара! – послышалось в наушнике.

Серов встрепенулся и сразу увидел зависшую в бездонной синеве неба «стрекозу». «Это Джэк!» – подумал он, и мысль вернула его к реальности. Тело снова стало слушаться, и Алексей, перевернувшись на грудь и подоткнув под себя жилет, попер бульдозером через топь, разгоняя греющихся на солнце аллигаторов и змей. Молот под черепом стал бить реже и не так сильно, и он услышал радостные трели крупнокалиберных пулеметов. Это Джэк давал ему передышку – и очень кстати. Нужно было как можно быстрее выбраться из болота и нырнуть в лес, иначе его могли накрыть в любой момент. Если «ястребы» опомнятся и займутся им всерьез, то очень скоро цена его жизни упадет до нуля. Достаточно поставить тройку минометов с хорошим наводчиком, и на этом болотце через десять минут не останется живой жабы, не то что беглого диверсанта.

Штурм дома, где содержались заложники, пришлось начать раньше, так как подвернулся случай. Сидевший как всегда на самой высокой точке с широким сектором обзора Франк вовремя увидел фургон, в котором в дом привозили питание и прочие необходимые для жизни предметы. В фургоне ехали двое – дебелый сержант отставного возраста, видимо, главный снабженец, а за рулем сидел юнец-рядовой. Окна в кабине были открыты, и оттуда доносились звуки экзотической румбы, так органично вписывавшейся в окружающий пейзаж.

Услышав сообщение Франка, Пистон и Рокер вытащили на середину дороги заранее приготовленную корягу и затаились в кустах на обочине. Первым к коряге подошел водитель, и его тут же заграбастал Рокер, бесшумно утащив бедолагу в чащу. Сержант, находившийся, как всегда, в хорошем подпитии, не успел ничего понять, а когда до него начало что-то доходить и он полез под сиденье, где лежала портупея с кобурой, открылась дверь кабины, и могучая рука Пистона выдернула его наружу.

Дальше все прошло довольно легко. Франк и еще четверо, пользуясь наплевательской организацией караула и естественными укрытиями, подобрались к воротам дома на расстояние двадцати метров. Лаки как самого маленького кое-как втиснули в китель водителя, надели на него кепку и солнцезащитные очки, так что издалека он вполне мог бы сойти за своего. Для большей убедительности рядом с Лаки пристроили бездыханное тело сержанта, привязав его так, чтобы он сидел ровно. Вайс со своим хозяйством примостился на ящиках в кузове фургона. На случай, если ворота сразу не откроют, было решено использовать крышу фургона как трамплин, чтобы перебраться через забор. Однако этого не понадобилось. Ворота открылись, как только фургон показался из-за поворота. Тут же Франк снял с вышки караульного, и группа упорядоченно вошла в патио, не встретив никакого сопротивления. Малочисленный гарнизон был занят сиестой – наверно, единственным мероприятием, проводимым организованно. Поэтому зачистка дома заняла не более трех минут.

Затем спустились в казематы, где, как оказалось, сидели более сотни заключенных. Выпускать всех в планы группы не входило, поэтому, чтобы сэкономить время, пошли по коридорам, выкрикивая:

– Русские, отзовитесь!

– Здесь мы! – послышался мужской голос из камеры в конце одного из коридоров.

В соседней камере зашлась плачем и стала причитать женщина, и по отдельным словам можно было заключить, что она тоже русская. Камеры отперли и всех русских одного за другим вывели на свет дня в патио. Они стояли, всего двадцать два человека, среди них шесть женщин, сбившись в кучу, с темными осунувшимися лицами, опасливо кося вокруг испуганными глазами.

– Внимание всем! – обратился к ним Вайс. – Мы русские. Присланы сюда для вашего освобождения. Прошу всех соблюдать порядок, дисциплину и выполнять все наши требования…

– Молодой человек!

Вперед выступил мужчина в одежде на пару размеров больше, висевшей на нем, как на вешалке. Дряблая кожа на его лице тоже обвисала, будто была на скорую руку приделана к первому попавшемуся слишком субтильному манекену. Даже тем, кто его хорошо знал, было бы трудно узнать в этом исхудавшем человеке с землистым лицом самого посла Федора Протасьевича Порезова. Лишь прилипшая навсегда маска высокомерия привыкшего повелевать человека выдавала в нем чиновника властных кабинетов.

– Слушаю вас, – сказал Вайс, не скрывая своего нетерпения. – Только короче. У нас совсем мало времени.

– Как вас зовут, простите?

– Это не важно. Говорите по существу или станьте обратно в строй.

– Вы не знаете, с кем вы разговариваете, любезный. Вы бросьте этот тон, иначе у вас будут неприятности. Я полномочный посол Российской Федерации, и мне нужно срочно связаться с МИД…

– Молчать!!! – рявкнул не своим страшным голосом обычно сдержанный Дюк. – Стань, где стоял, и прикуси язык, если не хочешь снова встретиться с теми, кто тебя посадил в этот подвал. Я думаю, они с большой охотой поджарили бы тебе пятки.

– Я… я…

Федор Протасьевич попытался облечь свое возмущение в какую-то убийственную форму, чтобы поставить на место этого грязного небритого выскочку, но Дюк так зыркнул на него недобрым взглядом, что Порезов закашлялся, словно поперхнувшись своими собственными словами.

Через пять минут из ворот дома вышла вереница разномастно одетых испуганных людей с печатью обреченности на лицах, сопровождаемая вооруженными десантниками, словно отара овец сворой собак. Женщинам и Порезову дали стимулирующие таблетки, а мужчин стимулировали безапелляционными командами. Каждый мужчина в меру своих сил был нагружен полезными вещами – взятыми в доме оружием и боеприпасами. Впереди шли Вайс с навигатором и Пистон, прокладывавший дорогу мачете. За ними гуськом тянулись женщины и Федор Протасьевич, а замыкали колонну более крепкие мужчины в основном из геологической партии. Остальные пятеро десантников шли позади, готовя разнообразные сюрпризы для прогнозируемого преследования.

Дом опустел, и никто так и не заметил притаившегося во влажной духоте прачечной маленького человека в мокрой от пота гимнастерке, из воротника которой торчала по-детски тонкая шея. Этот новобранец, поставленный ответственным за стирку, не сразу понял, что происходит. Но, увидев тела своих товарищей, лежавшие в патио, парень забился под гладильную машину, где и переждал проведенную на скорую руку зачистку усадьбы. Теперь этот испуганный до смерти мальчишка, провожая взглядом вереницу уходивших в сельву пленников и их спасителей, горько плакал, жалея себя и благодаря Бога за чудесное спасение.

Когда дом опустел, он осторожно выбрался из своего укрытия, пересек патио, на пыльной поверхности которого были видны темные пятна загустевшей крови, и зашел в караулку, где над двумя мертвыми телами в военной форме роилось облако вездесущих мух. Осторожно переступая босыми ногами между черными жирными лужицами на полу, он подошел к телефону и, подняв двумя пальцами трубку, приложил ее к уху. Трубка молчала. Одного взгляда на разбитую рацию было достаточно, чтобы понять, что она не работает. Тогда парнишка все так же осторожно вышел из караулки, выглянул из ворот, испуганно озираясь, и припустил по пыльной дороге в сторону гарнизона, мелькая босыми пятками.

Серов выбрался из болота и скрылся в лесу как раз в тот момент, когда за спиной послышался свист, и первые взрывы мин накрыли многострадальное болото. «Соображалка все-таки работает. Да только поздно спохватились. Вот он я, здесь!» – подумал Алексей, падая на относительно сухую кочку, торчащую из воды. Его грудь судорожно расширялась и сокращалась, прокачивая через заболевшее от натуги горло казавшийся пустым воздух. Возможно, болотный газ, выделявшийся из гниющей жирной жижи под ногами, затруднял дыхание, вызывая кислородное голодание. Поэтому Алексей решил не залеживаться на земле, где концентрация газа должна быть выше, а скорее выбираться на сухие свободные пространства, продуваемые ветром. Но глядя на мрачную густую чащу, сквозь которую не мог пробиться ни один самый тоненький лучик солнца, с трудом можно было поверить, что в этом мире еще существуют солнце и ветер.

Его беспокоила судьба Джэка, который уже полчаса не выходил на связь. Также он ничего не знал о судьбе группы захвата, направленной для вызволения заложников. Из последнего услышанного радиообмена он понял, что они захватили фургон, а дальше сигнал пропал. Возможно, его рация вышла из строя, или села батарея, или они уже находились далеко за пределами действия рации. Но все же настроение у Серова бодрое и даже радостное. Ему удалось выполнить главную задачу, а выживание на вражеской территории он считал делом техники. За ребят он тоже не переживал. Его беспокоил только Джэк, судя по всему, упавший вместе с вертолетом где-то в сельве.

Сориентировавшись на местности, Серов рассчитал возможную траекторию ухода Джэка после атаки аэродрома и решил пройти по этому маршруту – а вдруг повезет, и ему удастся найти его живым и здоровым. Он углубился в лес, время от времени вызывая то Джэка, то Вайса и компанию. Стрельба в гарнизоне стала стихать, видно, там поняли, что это не имеет смысла. Теперь оставалось молиться за то, чтобы заложники смогли уйти как можно дальше, пока Дуглас не хватится пропажи. Алексей почему-то был уверен, что этот рыжий изувер обязательно кинется в погоню, чтобы хоть как-то отомстить тем, кто нарушил все его планы, отнял последние надежды и скорее всего само право на жизнь в этой стране.

Обойдя болото, Алексей через час вышел наконец на сухой пригорок, с которого можно было видеть дым, встававший над летным полем. Осмотрев окрестности и особенно направление на поместье, куда должен был лететь Джэк после разгрома летного поля, он не обнаружил больше никаких признаков пожара. Значит, вертолет не взорвался, иначе хоть какой-то дымок все же должен был быть виден в такой ясный день. Это хорошо в первую очередь потому, что дым мог указать преследователям место падения, а значит, вывести и на след летчика, если он, конечно, остался жив. Серов отогнал последнюю мысль, как вредное суеверие. Джэк очень крепкий профессионал – быстрая реакция и отличная физическая форма, а также опыт поведения в сверхэкстремальных ситуациях – это его гарантийный полис на выживание. Серов остался один, задание выполнено, и ничто не мешало ему идти на поиски товарища, попавшего в беду. Автономности ему хватило бы на несколько дней, за это время он вполне мог добраться до усадьбы Пилар де Консепсьон или найти способ связаться с ней. Увы, спутниковый телефон утонул в болоте, а небольшой навигатор, лежавший у него в рюкзаке, не имел функций для связи по телефону. Но Алексей мог воспользоваться экстренным каналом связи с центром.

«В общем, все не так плохо», – убеждал он себя, отметая как несостоятельные всевозможные предположения, противоречащие этому постулату. «Все даже отлично!» – повторял он про себя снова и снова, выписывая очередное коленце своего зигзагообразного маршрута, имевшего целью «прочесывание» полосы леса шириной в километр-полтора, где предположительно мог приземлиться Джэк. Часа за два до заката он наконец нашел что-то. В одном месте он учуял запах керосина – именно керосина, а не бензина, которому, впрочем, тоже неоткуда взяться в этом месте, совершенно непригодном для езды на любом транспорте. Запах был очень насыщенным, что говорило о близости его источника. Серов предположил, что, падая, вертолет терял топливо, которое, распыляясь над лесом, оседало облаком капель, не оставляя видимых следов, а лишь стойкий запах. Наконец он увидел на земле свежесломанные ветки, потом несколько поваленных небольших деревьев, среди которых лежали обломки вертолета.

Сердце Серова учащенно забилось, когда он осторожно влез в искореженное чрево винтокрылой машины. Алексей облегченно выдохнул, не обнаружив внутри никаких следов Джэка. Крови тоже видно не было – значит, он не ранен. Обследовав пространство рядом с вертолетом, Серов пошел вокруг места аварии, раскручивая спираль поиска. Здесь он уже был максимально внимателен, обращая внимание на все, что могло указывать на пребывание человека. Время от времени он продолжал вызывать Джэка по радио и так привык к безнадежной пустоте эфира, что, когда услышал ответ, не сразу понял, кто говорит.

– Джэк, Джэк! Слышишь меня?! – продолжал он повторять, пока совсем рядом не прозвучал человеческий голос, вернее, голос самого Джэка.

– Да здесь я, командир, – послышалось за спиной.

Повернувшись, Серов заметил, как под трухлявым стволом давно упавшего дерева что-то зашевелилось. Подойдя ближе, он увидел лежащего в этом импровизированном схроне Джэка. Тот был очень бледен, и хотя улыбался, чувствовалось, что у него не все в порядке.

– Ну слава богу! Что с тобой, Валет? Что болит?

– Все болит, – ответил Джэк, тяжело дыша. – Ребра сломаны и лодыжка. Бедро тоже повреждено, но не думаю, чтобы там был перелом. А ты как? Удачно отстрелялся?

– Порядок. Ежик живет плохо, он умер.

Серов помог Джэку вылезти из своего укрытия, уложил его на ровном месте и стал ощупывать все тело в поисках травм. Вооружившись ножом, быстро соорудил из веток шину для фиксации ноги, потом из подручных средств наложил тугой бандаж на грудную клетку, сделал Джэку обезболивающий и противовоспалительный уколы.

– Ну все, брат. Теперь нам нужно поскорее делать отсюда ноги. От греха подальше.

Срубив несколько подходящих веток, Алексей сделал волокушу, на которую аккуратно положил Джэка и, впрягшись в нее, потащил товарища в намеченном раньше направлении, туда, где можно было найти пристанище неприкаянным странникам.

Последний бой

Так и не отойдя от шока, вызванного гибелью генерала Ордоньеса, Дуглас узнал, что спортивный самолет, приготовленный утром для Барбары, благополучно взлетел перед самым налетом на базу. Еще утром он уговаривал ее улететь, а Барбара не соглашалась. Но теперь, когда она сбежала, даже не попрощавшись с ним, он понял, что это конец. Барбара являлась для него своеобразным барометром, по которому последние полгода он определял правильность своих действий и мог предсказывать ближайшее будущее. Теперь ее с ним не было, и это красноречивей всяких слов говорило о полном провале их предприятия.

Дуглас сидел у себя в кабинете, слушая, как упражняются минометные расчеты, утюжа злополучное болото, где скрылся убийца его отца. Он достал из кобуры пистолет, взвел курок и приложил прохладное дуло к виску. Просидев так несколько секунд и так и не поймав волевого импульса для того, чтобы нажать на спусковой крючок, он вернул пистолет в кобуру и решительно встал. У него еще были дела в этом мире. Можно по крайней мере отомстить русским, расстреляв всех заложников.

Вертолетчики доложили, что большинство машин уничтожено. Остались лишь две, которые подлежали ремонту, но закончить его можно лишь к завтрашнему дню. Тогда Дуглас позвонил своему заместителю и приказал приготовить машины и взвод солдат для поездки в поместье. Он решил сам руководить уничтожением заложников. Когда он вышел на крыльцо штаба, дежурный офицер подвел к нему чумазого босого солдата, одетого в форму роты охраны.

– Это что еще за цирк? – спросил Дуглас, глядя на солдата своим леденящим душу взглядом. – Откуда ты такой?

– Я с третьего поста, – дрожащим голосом отозвался парнишка. – Всех наших перебили, а пленных увели в лес. Меня не нашли, потому что я был в прачечной…

Парень расплакался, а Дуглас, глядя на него, взялся рукой за рукоятку пистолета, но потом передумал. Этот солдат ни в чем не виноват. Он сам виноват во всех напастях, которые обрушились на его голову в последние дни. Он с самого начала проигрывал в темпе, и в результате горстка русских обвела его вокруг пальца. Барбара была тысячу раз права, когда говорила, что это не армия, а вооруженный сброд. Да, это действительно сброд, и он, Октавио Дуглас, первый среди этого сброда. Барбара положила к его ногам такую уникальную возможность, а он упустил ее. Теперь, когда все потеряно, он хотел только одного – побыстрее умереть. Но самоубийство для него противоестественно по своей сути. Он хотел умереть в бою, но противник все время ускользал, нанося исподтишка смертельные удары. Теперь Дуглас решил вынудить этого невидимого врага вступить в открытый бой. По крайней мере он должен рассчитаться с русскими за крах его надежд, за смерть отца, за уход Барбары.

– Отпусти этого сопляка. Пусть идет на все четыре стороны, – сказал он дежурному офицеру. – И прикажи приготовить грузовики. Мне нужно два взвода в полном вооружении с запасом воды и пищи на сутки.

Найти в сельве след группы из тридцати человек не составляло особого труда. Здесь не нужны никакие собаки. Опытный глаз сразу мог заметить, где надломлена ветка, где притоптана трава. Отряд из шестидесяти солдат почти бегом продвигался по тропинке, где полтора часа назад прошли бывшие заложники. Вид мертвых тел в поместье оказал необходимое стимулирующее действие. Чувство ненависти во все времена одно из наиболее безотказных средств для поднятия боевого духа. Дугласу даже не надо было ничего говорить. Двадцать шесть трупов, оставшихся лежать, говорили сами за себя. Бойцы горели желанием отомстить и поэтому шли по следу с особенным воодушевлением. Дугласу стоило только добавить, что налет на базу и убийство генерала тоже на совести тех же самых людей, и солдат уже невозможно было остановить.

Первым происшествием, повлиявшим на энтузиазм преследователей, стала обычная растяжка, поставленная поперек тропы. Ее даже не пытались особенно замаскировать, но в пылу погони никто не обратил на нее внимания. В результате один человек погиб и трое тяжело ранены. Бойцы замедлили бег и стали более внимательно смотреть под ноги. Вторую растяжку заметили вовремя и решили обойти ее, сойдя с тропинки, и сразу же попали в ловушку. Две мины, поставленные по сторонам от тропы, выбили из строя еще шесть человек.

Дуглас впал в ярость. Они еще не видели ни одного врага, а уже потеряли десятерых. Он стал впереди всех и повел бойцов за собой. Его звериное чутье выручило его несколько раз, и солдаты снова воодушевились, следуя примеру командира. Вскоре появились первые признаки того, что беглецы стали уставать. Было найдено место недавнего привала. Преследователи явно нагоняли своих жертв.

Но тут началась чехарда. Шедшие в арьергарде ефрейтор и рядовой вдруг упали на землю, застреленные наповал, при этом не было слышно выстрелов, и обследование места не обнаружило никаких следов. В следующий раз обстреляли голову отряда. Дугласу чудом удалось уйти от пули, так как он в этот момент остановился, чтобы дождаться лейтенанта, шедшего в середине колонны. Еще трое остались лежать на земле. На этот раз отряд ответил дружным, но не прицельным залпом, вспугнув лишь птиц и мартышек, сидящих на деревьях.

– Мы их догоняем! – кричал Дуглас, стараясь подзадорить приунывших людей. – Сейчас они начнут пытаться навязать нам бой вслепую, чтобы притормозить нас. Когда мы догоним основную колонну, они будут вынуждены принять открытый бой. Поэтому только вперед. Не давайте им передышки.

Конечно, он прав. Начало перестрелки красноречиво говорило о том, что они практически догнали беглецов. Теперь любой шорох, любое шевеление листьев на кустах воспринималось бойцами как засада, и они тут же открывали огонь. Тем не менее противник не уступал. Бесшумные выстрелы то и дело вырывали из строя еще одного человека, при этом лес стоял без движения, и никаких следов нападавших так и не было обнаружено. Вскоре Дуглас понял, что из шестидесяти человек, начавших погоню, у него осталось чуть больше половины, и если экспедиция продолжится в том же ключе, то скоро он вообще останется один. Нужно срочно менять тактику.

Он приказал бойцам перестроиться в цепь и быстрым шагом продвигаться вперед, стреляя короткими очередями, даже если никого не видно. На этот раз удалось-таки сблизиться с противником на расстояние прямой видимости, но несколько гранат, взорвавшихся перед цепью, остановили продвижение, и контакт снова был потерян.

– Вперед, вперед! – кричал Дуглас. – Там женщины и доходяги. Они не могут идти так быстро!

Вайс и Лаки вели вереницу изможденных и испуганных людей, стараясь успеть добраться до своей цели – развалин старого поместья в глубине сельвы, которые Вайсу удалось найти с помощью подробного анализа спутниковых 3D-карт. В усадьбе можно укрыться и занять оборону, чтобы продержаться до подхода помощи от Пилар. Вайс сразу отправил ей сообщения с указанием координат этого места и ждал ответа.

Далекий взрыв первой растяжки стал сигналом того, что по следу заложников пошла погоня. Пятеро из членов группы повернули навстречу преследователям, чтобы максимально задержать их продвижение и дать Вайсу время довести колонну до места предполагаемой посадки вертолетов. Мины и растяжки сделали свое дело. Кроме того, что они сократили численность преследователей, также был налицо моральный эффект – страх. Вид крови, стоны раненых, обезображенные взрывами трупы товарищей – все это не проходило незамеченным для сознания тех, кто шел по следу. Теперь каждый из «ястребов» Дугласа тщательней смотрел себе под ноги, оглядывался в сторону каждого шороха, шарахался от собственное тени. Но все же скорость хорошо накормленных и тренированных солдат была значительно выше, чем скорость штатских, истощенных морально и физически после сидения в сырых подвалах дома. Поэтому было решено вплотную заняться «пелотоном» преследователей, сократив максимально его численность, чтобы во время оборонительного боя, который неминуем, можно было не бояться навала со всех сторон.

Когда преследователи достигли места засады, их пропустили мимо и срезали нескольких человек в хвосте. Потом обстреляли авангард, снова убив и ранив нескольких преследователей. Так, перебегая вдоль колонны солдат, десантники делали прицельный выстрел и снова уходили в лес. Все пока пользовались штатными пистолетами-пулеметами с глушителем, добивая остатки боезапаса. Громкое оружие, которым вдоволь запаслись в поместье, лучше было использовать в обороне, когда грохот выстрелов создавал определенное психологическое давление на нападавших. Сейчас же в этой игре в прятки главное теребить противника, уничтожать по одному человеку, при этом не давать возможности видеть себя.

Однако командир «ястребов» сделал именно то, что было самым правильным, – он заставил своих солдат продвигаться быстрее, при этом стреляя во все стороны наугад. Теперь пятерым уже не удавалось бегать туда-сюда вдоль колонны противника, а пришлось поторапливаться, все время отступая. Неприцельная пальба тоже крайне опасна, потому что шальная пуля могла прилететь откуда угодно, и ее траекторию в густом лесу невозможно предугадать.

Первый бросок цепи преследователей удалось задержать гранатами и прицельными выстрелами. Наиболее резвые из пятерых – Рокер и Хук – несколько раз пропускали цепь мимо себя, выбивая бойцов в спину, и снова возвращались на свою сторону. Но все же наступил момент, когда для игры в прятки просто не осталось сил, поэтому, сделав еще несколько прицельных выстрелов, группа оторвалась от противника, чтобы не притащить его на хвосте прямо на оборонительный рубеж. Кроме того, Дюку одна из шальных пуль довольно глубоко чиркнула по бедру, а Пистон получил сквозное ранение в плечо. В других условиях подобные ранения не стоило бы принимать всерьез, но при таком раскладе сил каждый ствол на счету, и потеря темпа могла привести к роковым последствиям.

Вайс и Лаки, постоянно оставаясь на связи, корректировали направление движения прикрытия. Когда вся группа вышла из леса перед заброшенной усадьбой, они уже успели разместить беглецов в укрытии и сделать из большей части мин и гранат минное поле. Дюка и Пистона сразу отправили в укрытие на перевязку, а остальные заняли позиции для грядущего боя. Наконец Вайс получил сообщение, что вертолеты будут через сорок минут.

– Мать вашу! – ругнулся Пистон, которому Лаки делал перевязку. – Нам эти сорок минут еще прожить надо.

– Ты погоди, – отозвался Дюк, сидевший неподалеку и занимавшийся своей ногой. – У местных сорок минут – это час-полтора. Здесь время идет не напрямую, а в обход.

– Ничего, как раз прилетят к шапочному разбору, – сказал Франк, пристроившийся в проеме бывшего окна полуразрушенной стены на втором этаже. – Мы или всех положим, или сами ляжем.

В это время на поляне появилась разведка противника. Трое солдат и офицер осторожно вышли на опушку и разошлись в стороны. Офицер остановился, рассматривая развалины в бинокль, а солдаты уже почти достигли рубежа минного поля. На этом их экскурсия на поляну и закончилась. Франк первым делом снял офицера. Испуганные солдаты бросились наутек, но Франк успел свалить еще одного, а оставшиеся двое достались Лаки и Рокеру.

В наступившем затишье снова проступили на первый план звуки леса – стрекотание и жужжание насекомых, перекличка экзотических птиц и недовольный ропот стаи обезьян, засевших неподалеку в заросшем буйной растительностью банановом саду, где, по-видимому, есть еще, чем поживиться. Все залегли на своих местах, добровольцы из геологов и посольских раскладывали перед собой магазины к штурмовым винтовкам, чтобы потом быстро перезаряжать и подавать бойцам готовое к бою оружие.

– Внимание, сейчас попрут, – послышался в наушниках спокойный голос Франка.

– К бою, – скомандовал Вайс, остававшийся старшим в отсутствие Серова. – Для начала подержим их на дистанции. В первую очередь выбивать комсостав и гранатометчиков.

Через двадцать минут боя стало сказываться численное превосходство противника. Потеряв в первые минуты открытого противостояния шесть человек, «ястребы» залегли и стали ползком подбираться ближе, пристреливаясь к огневым точкам и накрывая оборонявшихся залпами гранатометов. Франка за малым не сбили с его позиции, и он перешел на запасную, которую, впрочем, тоже вскоре пришлось оставить. Как раз, когда он спрыгивал вниз, чтобы присоединиться к остальным, в его последнюю лежку попала граната.

С каждым броском вперед кто-то из наступавших падал замертво или получал серьезное ранение, но при этом перестрелка становилась все плотнее. Они брали под перекрестный огонь позиции оборонявшихся и снова бросались вперед, отвоевывая еще несколько метров. «Ястребы» еще не знали, что очень скоро они выйдут на рубеж минного поля, и тогда одно нажатие кнопки приведет в действие полтора десятка радиоуправляемых мин, взрывы которых похоронят большинство из них. Но пока солдаты наступали, заставляя десантников все время менять позиции, отходя все глубже в развалины, туда, где, вжавшись в усыпанную обломками стен землю, лежали бывшие заложники, не знавшие, радоваться ли им теперь неожиданному спасению или плакать и читать молитвы.

Через полчаса боя уже все, кроме Вайса, получили пусть и не тяжелые, но дававшие о себе знать ранения. Франк был контужен гранатой, и лицо его посекло осколками камней. Рокеру осколком чуть не сняло скальп, и открывшееся обильное кровотечение грозило серьезной потерей крови, так что ему пришлось на некоторое время выйти из боя, чтобы наложить плотную повязку. Лаки и Хук получили множественные осколочные ранения, но не настолько серьезные, чтобы оставлять позиции.

Все они готовились к последнему столкновению, которое должно решить исход боя. У каждого из семи осталось по две ручных гранаты, которые пойдут в дело после взрыва минного поля. По расчетам Вайса, у противника осталось не более двадцати человек, так что этой артиллерии должно хватить, чтобы уравнять силы, и тогда опыт и выучка сыграют свою решающую роль.

Все, в общем, так и получилось бы, если бы Дуглас в последний момент перед выступлением из разгромленной финки не засомневался и не вызвал на подмогу еще один взвод своих гвардейцев. Они подоспели как раз, когда взорвалось импровизированное минное поле, и последние девять человек откатились назад к опушке леса, не слушая выкрики своего бесноватого командира.

– Вот теперь нам точно хана, – сказал Вайс, рассматривая в бинокль вывалившее на опушку новое воинство в количестве не менее тридцати человек.

Вновь прибывшие бодро рассеялись по поляне, вытянулись в цепь и короткими перебежками стали приближаться. Развалины обреченно молчали, готовясь к последней и уже наверняка смертельной схватке. Но тут в воздухе почувствовалась какая-то вибрация. Это дрожание постепенно превратилось в звук, и вскоре где-то над лесом зазвенели хлесткие удары вертолетных лопастей, разрезающих вечернее марево. Два десантных вертолета зависли над поляной и без всяких угрожающих маневров взорвали воздух ракетным залпом. За первым залпом последовал второй, потом третий. Поляна перед развалинами усадьбы превратилась в огненное облако. Один из вертолетов выдвинулся вперед, прошивая пылающее пространство пулеметными трассами, а второй завис над развалинами, подыскивая подходящее место для посадки.

Преследователи, всего минуту назад предвкушавшие скорую победу, почти все полегли в разрывах ракет, кого-то сбили пулеметные очереди, и лишь немногие, оглушенные и обгоревшие, успели нырнуть в чащу, чтобы бежать без оглядки с этого проклятого пятачка, ставшего братской могилой для полусотни их товарищей.

Первым пустился в бега сам Октавио Дуглас. Как только он услышал звук вертолетных двигателей, его мозг сразу подал тревожный сигнал, и ноги сами понесли в сторону леса. Взрыв ракеты за спиной обдал Дугласа удушливой волной раскаленных газов, его подняло на метр над землей и отбросило в ближайшие кусты, где он и пролежал все время, пока не улетели вертолеты, подобравшие всех русских. Он слышал, как недалеко от него прошли диверсанты, по каким-то причинам не севшие в вертолеты.

На какое-то время Дуглас впал в забытье, а когда очнулся, то чуть не закричал от нестерпимой боли, сдавившей виски, будто прессом. Он поднялся и, шатаясь, пошел по первой попавшейся тропинке, не отдавая себе отчета в том, куда и зачем он идет. Уже вечерело, когда Дуглас немного оправился от контузии и психологического шока, вызванного столь бездарно проведенной операцией. Остановившись у ручья, он встал на колени, окунул лицо в прохладную воду и начал жадно пить. В этот момент до него донеслись какие-то звуки – шорох веток, шаги, тяжелое дыхание и потом иностранная речь.

«Снова русские!» – подумал Дуглас, отступая в кусты и машинально кладя руку на кобуру. Пистолета там не оказалось. Видно, он потерял его во время взрыва, а потом, находясь под воздействием контузии, ушел, не догадавшись подыскать себе какое-то оружие. У него остался только нож, который он тут же выдернул из ножен и присел, приготовившись к прыжку.

Серов шел почти час без остановки, волоча за собой ветки, на которых лежал раненый Джэк. Время от времени он что-то спрашивал у товарища, не давая тому впасть в забытье. Иногда до него доносились отдаленные звуки перестрелки, и он не знал, что думать. Его рация явно испортилась, по крайней мере сколько он ни вызывал ребят, ему никто не отвечал. Рация Джэка разбилась при падении, и теперь они остались без связи. Между тем перестрелка переросла в полномасштабное сражение, последнюю точку в котором поставили ракетные залпы вертолетов. Серов мог только догадываться, что там произошло и было ли это сражение как-то связано с его группой и спасением заложников. Ему оставалось двигаться дальше. Судя по навигатору, километрах в десяти находилось небольшое селение индейцев, где он надеялся изыскать возможность связаться с Пилар. В общем, все было не так плохо. Если ему удастся до завтра найти для Джэка квалифицированную медицинскую помощь, то его жизни не будет угрожать опасность.

Передохнув минут десять, Серов снова впрягся в свою волокушу и с упорством осла пошел в выбранном направлении, наметив очередной привал через час. Уже вечерело, когда Алексей вышел к чистому ручью, вода в котором скорее всего поступала из родника и была пригодна для питья.

– Ну что, Джэк, водички напьемся?

– А то! – тут же ответил боевой товарищ довольно бодрым голосом, что порадовало Серова. – Да и размяться мне надо. Сообрази мне какие-нибудь костыли.

– Как же ты со своими ребрами?

– Ничего, повязка тугая, вполне можно прогуляться. Иначе я совсем закисну.

– Ладненько. Как пожелаешь.

Серов оставил Джэка у ручья, усадив его спиной к дереву, а сам отошел чуть в лес, чтобы срезать подходящие ветки для костылей. Что-то его задержало, какое-то беспокойство вогнало тревожную занозу в сознание, а такие знаки Алексей никогда не оставлял без внимания. Оглянувшись, он как раз успел увидеть неясную тень за деревом, где сидел Джэк, и отчетливо различил лезвие ножа, сыгравшее тусклым отсветом в угасающем свете дня.

– Берегись! – успел крикнуть Серов, когда почти невидимая рука отвела лезвие в сторону для замаха.

Дальше включилось подсознание, и все происходящее стало похоже на замедленный фильм. Он видел, как нож с огромной силой впился в дерево там, где только что была шея Джэка. Сам Джэк с завидной для его состояния прытью откатился в сторону и успел выхватить свой нож. Шина на ноге мешала ему подняться, но он все же исхитрился и с помощью немыслимого кульбита и тонкого ствола кустарника оказался на ногах. Из-за дерева появилась огромная фигура на голову выше Джэка, и Серову сразу бросилась в глаза рыжая шевелюра и шеврон с изображением ястреба на рукаве у гиганта.

Без сомнения, это не кто иной, как Октавио Дуглас собственной персоной. Серов затруднялся предположить, как того угораздило оказаться здесь, но это не важно. Дуглас хотел убить Джэка, и жизнь товарища все еще находилась в опасности. Алексей быстро оценил обстановку и понял, что у Дугласа, кроме ножа, нет другого оружия, но это нисколько не умаляло смертельную угрозу, которую нес в себе этот человек, даже не будучи вооруженным.

Времени на раздумье и на то, чтобы достать из кобуры свой пистолет, у Серова не было, так как Дуглас уже понял, что Джэк почти не опасен для него, и поэтому, резко изменив направление движения, бросился на Алексея. Тот, в общем-то, этого и добивался. Серову нужно было отвлечь нападавшего от Джэка и спровоцировать его на выпад, после которого их единоборство будет происходить в таком близком контакте, что Дуглас просто не сможет снова наброситься на Джэка, который, впрочем, уже изготовился для отражения нападения и не был таким беззащитным.

Удар Дугласа проткнул пустоту в том месте, где должен был быть живот Серова. Тот отклонил корпус, прихватив рукав комбинезона Дугласа, протянул его чуть вперед, заставляя потерять равновесие, и со всей силы приложился ребром ладони по незащищенной спине гиганта, метя в шейный отдел. Серову показалось, что он ударил по стволу дерева. Тем не менее Дуглас под действием инерции собственного броска, сложенной с силой удара по спине, полетел на землю, но тут же сгруппировался, перекатился вперед и подскочил на ноги с другой стороны. Теперь он еще на несколько метров отдалился от Джэка, и Серов мог заняться амбалом вплотную, не оглядываясь на товарища.

Дуглас понял, что впервые за многие годы встретился лицом к лицу с человеком, который его совершенно не боялся, и хоть и был меньше ростом и легче, но превосходил его в физической подготовке и реакции. Еще пара выпадов в пустоту и болезненные ответные удары разбудили в нем его глубинное неистовство, просыпавшееся в нем крайне редко и действовавшее как стимулирующий наркотик. В третий раз Дуглас так резко бросился на Серова, что тот не успел отступить, и нож противника пропорол комбинезон, чуть порезав кожу. После этого атаки Дугласа стали молниеносными, хотя и предсказуемыми. Он не давал Серову ни секунды передышки, понимая, что любая пауза позволит тому достать пистолет, который Дуглас сразу приметил. Он решил выложиться в последнем натиске, чтобы додавить ненавистного русского, а потом уж спокойно разделаться со вторым. Отчасти его выпады принесли плоды. Начавший уставать от столь плотного поединка Серов пропустил несколько ударов и получил еще два неглубоких надреза на плече и бедре.

Но все же Алексей заметил, что натиск Дугласа стал ослабевать, и адреналин в крови перегорал вместе с боевым пылом. Нужно было продержаться еще немного, и когда соперник сам загонит себя в состояние грогги, добить его точным ударом. Однако Серова беспокоило собственное состояние. Он явно устал от пережитого сегодня перенапряжения и боялся, что поплывет раньше соперника. Новый выпад Дугласа он не стал отражать, а пошел навстречу руке с ножом. В последнее мгновение Алексей прокрутил торс вокруг своей оси, пропуская удар всего в сантиметре от своего живота, но при этом максимально сблизился с рыжим громилой, так что почувствовал жар, исходивший от его разгоряченного тела. Двигаясь вперед на противоходе, Алексей поднял левую руку, выставив костяшки пальцев вперед в форме «лапы пантеры», и, концентрируя инерцию собственного тела в этих костяшках, вонзил их в горло соперника, даже не почувствовав сопротивления хрящей, ломавшихся от удара.

Дуглас наклонился вперед, сделал еще два шага и, хрипя, повалился лицом вниз, из последних сил царапая пальцами влажную рыжую землю. Когда Серов склонился над телом, противник уже затих. У Алексея не было никакого желания переворачивать его, но все же он это сделал, стараясь не смотреть в лицо умирающего, и, вытащив из чехла, прицепленного к портупее, портативную рацию, опустил тело на землю.

– Ну что, живы будем, не помрем! – сказал он, подходя к Джэку и показывая ему бесценный трофей. – Сейчас свяжемся с нашими, и дело в шляпе.

Домой!

На следующее утро странная процессия из девяти израненных оборванцев, двое из которых ковыляли при помощи костылей из рогатин, а одного вообще несли на носилках из веток, подошла к воротам усадьбы доньи Пилар де Консепсьон Агуайо Торральба де Фонтекавада. В огромных окованных железом воротах открылось оконце, и выглянувший оттуда усатый сторож, подозрительно осмотрев пришельцев и не скрывая неприязни, угрюмо спросил:

– Чего надо?

– Гости к сеньоре Пилар, – сказал по-испански выступивший вперед Серов. – Открывай!

– Сеньора никого не принимает, особенно таких…

– Дружище, ты не смотри, что мы плохо одеты. Мы хорошо воспитаны. Скажи сеньоре, что пришел Лобо, и сам удивишься, как быстро тебе придется впустить нас. – Серов устало прислонился плечом к влажному от росы дереву ворот. – Поторапливайся, если не хочешь получить нагоняй.

Окошко закрылось, и было слышно, как привратник с кем-то говорит по телефону. Потом тяжелая створка ворот приотворилась, и выглянувший оттуда вооруженный человек показал жестом, что можно войти. Процессия протиснулась в ворота и оказалась в уютном саду с фонтаном, за которым виднелся фасад большого дома, выдержанного в колониальном стиле. По дорожке им навстречу быстро шла красивая темноволосая женщина, одетая в джинсы и клетчатую рубашку. Она так радушно улыбалась пришедшим, что охранник повесил свою винтовку на плечо и вытянулся во фрунт, не зная, как себя вести в присутствии таких важных и таких подозрительных гостей.

– Господи, что с вами?! – женщина бросилась навстречу Серову, протягивая руки. – Вы ранены? Акилес, срочно вызывай доктора Каравантеса!

– Не стоит так беспокоиться, Пилар, – сказал Серов, чувствуя, как в присутствии этой женщины он начинает безнадежно смущаться. – Мы ведь пришли сами, значит, все не так плохо.

Прикосновение ее сухих прохладных рук будто обожгло Алексея, он заметно вздрогнул, так что Пилар это заметила и еще сильнее сжала своими руками его вдруг ослабевшую руку. Он почувствовал, как усталость, накопившаяся за эти сумасшедшие дни и бессонные ночи, охватывает его руки и ноги железными цепями, и сознание едва цепляется за реальность, сконцентрированную в бездонных черных глазах радушной хозяйки.

Первое, что почувствовал Серов, когда проснулся, было неестественное ощущение чистоты и сухости, непривычное после постоянно мокрого комбеза, которое подчеркивалось совершенно белыми простынями, нежно прильнувшими к его обнаженному телу. Да, он сразу ощутил свою наготу, наслаждаясь той безмерной свободой, которую она несла в себе. Только потом, мысленно «ощупав» свое тело, он почувствовал боль в разных его частях, нашел нашлепки пластыря на царапинах поменьше и почувствовал покалывание титановых скобок там, где кожа была располосована до мяса. Кто-то над ним основательно поработал, и он абсолютно ничего не помнил. Особенно ему было интересно, кто его раздевал и купал – уж наверно, не добрый доктор Каравантес или тот усатый дворник у ворот.

Алексей огляделся вокруг и увидел белые стены комнаты, темные деревянные балки на белом потолке и столик у кровати, где стояло блюдо с фруктами и поднос с несколькими графинами, бокалами и стаканами. Сквозь оконце, прикрытое снаружи зеленой веткой дерева, в комнату лился приглушенный сумеречный свет.

Сейчас вечер или утро? Серов пошевелился под ласковой простыней и хотел было встать, но вспомнил, что голый. В поле зрения никакой одежды не наблюдалось, а кроме старого комбеза, у него, собственно, ничего и не было. В это время в дверь осторожно постучали. Серов пытался сказать по-русски «войдите!», но вспомнил, что русского здесь никто не понимает, а подходящее испанское слово в голову так и не пришло. Пока он копался в своих филологических познаниях, в комнату впорхнула пышногрудая нимфа в розовом легком платье, неся в руках стопку аккуратно сложенного белья и пару туфель из парусины. Она положила все это на угол кровати, широко улыбнулась и села рядом, положив теплую руку ему на грудь.

– Ола, буэнас тардес! – сказала девушка приятным грудным голосом с хрипотцой, типичной для жителей латиноамериканских стран. – Я знала, что ты уже проснулся. Как можно спать вторые сутки? Тетя меня отговаривала, но я все равно решила проверить.

– Тетя? А кто твоя тетя? – спросил Серов, слегка стесняясь непосредственности девушки.

– А, ты ничего не помнишь?! – девушка засмеялась, обнажив два ряда крупноватых, но очень ровных белых зубов. – Я Вирту, Виртудес, племянница Пилар. Мы все живем у нее, пока в столице эта неразбериха.

Только тут Серов понял, что милая креолка как две капли воды похожа на Пилар. В ней не было еще той гордой осанки и властного взгляда, которые не берутся с неба, а вырабатываются годами, приходят с опытом и самоощущением своего положения в этой жизни. Но зато из нее била необузданным фонтаном энергия молодости, обрамленная благородной оправой красоты ее тетки.

– Хочешь пить? Здесь есть соки, местная агуаардьенте, текила, виски, мексиканское и чилийское вино, – щебетала Вирту, поглаживая его грудь, отчего Серову становилось необычайно уютно. – Чего тебе налить?

– Пожалуй, выпью вина с водой. Не хочу захмелеть.

– А ты славный. Только у тебя такое странное имя. Между прочим, тетя тебя боготворит. Она так и сказала, мол, Лобо послан мне богом, и я буду вспоминать его в своих молитвах до конца дней. Чем ты так угодил ей?

– Да так, – пожал плечами Алексей. – Она немного преувеличивает. А сколько лет твоей тете?

– Ей тридцать шесть. Почти старуха, – девушка заразительно рассмеялась. – Ее сын старше меня, представляешь! Она вышла замуж в пятнадцать лет, а через год ее мужа убили. Потом на ней женился дядя.

«А тетка-то в самом соку! Как же я так ошибся?» Действительно, Серов давал Пилар больше сорока лет, и не потому, что она так выглядела – само лицо не тянуло и на тридцать два, – а по ее величественной манере держаться с людьми и по мудрому сиянию глаз. Рядом с ней многие чувствовали себя в подчиненном положении, и проще всего было отнести это превосходство на счет возраста. Нельзя сказать, чтобы она морально подчинила себе Алексея, но Пилар была в первую очередь красивой женщиной, и этим определялось ее привилегированное положение в его градации людей.

– Ну а тебе тогда сколько лет? – спросил он, чтобы отвлечься от мыслей о Пилар.

– Я тоже уже немолода. Почти синий чулок. Скоро стукнет семнадцать, представляешь!

Они оба рассмеялись.

– Кстати, как дела у твоего дяди?

– О! Мы им все гордимся! Вчера ему присвоили звание генерала. Сейчас он ловит убийц бывшего министра Ордоньеса, а армия выступает на столицу. – Вирту протянула Серову бокал с полупрозрачной пурпурной жидкостью. – Скоро мы вернемся домой. Ура!

– Но сегодня ты еще не уедешь? – спросил Алексей, накрыв ее руку своей.

– Нет! Как же я могу тебя бросить?! Тетя сказала, что ты очень страдал и тебе не хватает домашнего тепла. У меня много тепла. Я тебе дам столько, сколько захочешь. – Она наклонилась, прижавшись своей упругой грудью к его груди, и поцеловала в щеку, а потом подпрыгнула на месте, всплеснув руками. – Ой, скоро ужин! Тебе пора одеваться. Ты еще должен зайти к своему другу, Виктору. Он тоже тут после ранения. Что вы за мужчины! Десять человек, и все раненые!

– Ну здравствуй, брат! – Виктор протянул руку, приглашая Серова сесть на стул возле кровати. – Подвел я вас, верно?

– Да что там! С кем не бывает.

– Нет, честно, я думал, что вы это дело не вытянете. – Бледное лицо Виктора расплылось в искренней улыбке, что было роскошью, так как случалось крайне редко. – Не потому, что вы слабаки, а дело само по себе неподъемное. Да и ты первый раз в командирах. Я тут пока бредил, такого себе навертел в мозгу, что сам не знал, где правда, а где вымысел.

– Повезло, в общем. Да и если бы не Пилар, ни за что бы не выкрутились, – Алексей потупился, чтобы не показать виду, что польщен похвалой Виктора.

– Она свой курятник защищала. Хотя, конечно, это не женщина, а торнадо. Ты не запал на нее, часом? – Виктор бросил на Серова пристальный пронизывающий насквозь взгляд. – Вижу, вижу! Дурное дело нехитрое. Я сам давно по ней вздыхаю. Рядом с ней адреналин прямо захлестывает.

Виктор замолчал, мечтательно уставившись в потолок, а Серов использовал эту паузу, чтобы вывернуться из скользкой колеи разговора, непонятно почему затеянного резидентом.

– Что нам теперь делать?

– Да, пожалуй, давай о деле, – Виктор перешел на шепот, нарочито обведя взглядом комнату, будто намекая на возможное прослушивание. – Две галочки уже поставлены. Я имею в виду освобождение полковника и нейтрализацию генерала. Работа чистая, ничего не скажешь. Меня интересует, что с третьим клиентом. Он все еще может быть опасен.

– Это вряд ли. Его уже, наверно, доели там, в сельве. – Алексей пожал плечами. – Случайно встретились в лесу, а разойтись не смогли. Я так и не понял, что он там делал в самой чаще.

– Это и не важно, раз дело сделано. Кстати, за заложников особое спасибо от командования и МИДа. Никто не ожидал, что вы сможете их вытащить.

– Мы сами не особо надеялись. Пришлось всю базу перепахать, чтобы уйти под шумок.

– Наслышан. Что ж ты такой кровожадный?

– Так получилось. Сами виноваты.

– Это уж точно, только смотри, мы здесь не при делах. Фонтекавада создал специальную комиссию по убийству Ордоньеса, заложникам и убийству президента. Все хотят повесить на Дугласа, но лучше от греха подальше отчалить отсюда. Не дай бог, вас кто-то видел и может опознать. Кстати, один точно есть. Он видел, как уводили заложников.

– Так как уходим? И когда? Все за исключением Джэка могут идти хоть сейчас.

– Нет. Вас тоже оформляем как заложников. Будто бы вы приехали на рыбалку из Венесуэлы, ну и вас по ошибке взяли десантники Дугласа. Сейчас делаем легальные документы, и через два дня вы как птицы свободны. Врачи сказали, у Джэка все в порядке. Его подремонтируют, дадут специальное кресло, и бегом до канадской границы.

– А ты-то как? – Серов кивнул на капельницу и горку разноцветных таблеток на блюдце. – Скоро выздоровеешь?

– Пуля нехорошо прошла, здорово покромсала легкое и еще кое-что. В общем, весь в шрамах от операций, причем шрамы не из тех, которые украшают мужчину. Месяца три мне еще наверняка придется валяться.

– Невезуха.

– Работа такая, сам знаешь. Кстати, а насчет Пилар. Советую подкатить к ней на полном серьезе. Она от тебя без ума, хотя и скрывает. Мне точно не светит, так как мне с ней работать. Жена президента, пусть даже и Эссекибо, это величина, требующая особого отношения. А с тебя взятки гладки. Через два дня тебя ищи-свищи.

– Да ладно, я как-то об этом не думал.

– А ты подумай. Работа кончилась, гуляй, рванина!

За ужином Серов сидел невеселый, представляя себе, каково было сейчас Виктору. Один в чужой стране, под чужим именем, тяжелораненый и даже в бреду должен блюсти конспирацию. Хотя, может, ему так нравится? Это его жизнь, многоликая, непостижимая, засекреченная. Может, он получает от нее удовольствие. Есть же люди увлеченные, у которых хобби и жизнь – это одно и то же.

Сидевшая рядом Виртудес напропалую кокетничала с Дюком и Лаки, изъясняясь с ними на ломаном английском и заменяя незнакомые слова звонким смехом. Кроме нее, у Пилар гостили еще семь родственниц, дальних и ближних, – все как на подбор молодые, озорные и явно из хороших семей. Судя по всему, для них эта поездка была приключением, вырвавшим их из рутины семейной обыденности, и еще бросалось в глаза то, что их количество «случайно» совпадало с количеством заморских гостей, также случайно оказавшихся в поместье.

– Почему вы грустите, Лобо?

Серов почувствовал женскую руку на своем плече и замер, боясь спугнуть этот момент. Пилар стояла позади него, опершись на спинку стула, склонив голову к его уху, ее волосы касались его щеки и струились по его плечу.

– Неужели вам не понравился мой подарок? – Ее дыхание щекотало его шею, но Алексей сидел как истукан, включив все свои органы чувств, чтобы впитать в себя каждую деталь ее присутствия. – По-моему, она обворожительна. Разве нет?

– Не скрою, копия ничем не уступает оригиналу. В ней все совершенно, кроме одного – это копия. А настоящие ценители предпочитают все же оригинал самой блестящей копии.

– Вы считаете себя настоящим ценителем?

– Не могу сказать, что я специалист. Но любитель и ценитель – без всякого сомнения. У меня такая работа, мне приходится глубоко проникать в суть вещей, чтобы выжить. Я привык иметь дело с выжатой реальностью, с ее квинтэссенцией. Работа занимает большую часть времени, поэтому приходится жить быстро, концентрируя чувства, вкус, ощущения и будто спрессовывая время. Согласитесь, я просто не могу терять время на изучение копий, тем более когда оригинал совсем рядом.

– Это похоже на шантаж, мой милый Лобо. – Пилар отстранилась от Алексея, но руку с плеча не убрала. – Я могу сделать для вас что-то, что в моей власти?

– Разумеется. Сделайте так, чтобы Вирту не приходила ко мне. Она чудесная девушка, и мне не хотелось бы ее огорчать. Сделайте так, чтобы ей не было обидно.

– Вы благородный человек, Лобо. Хотите пройтись перед сном? Я советую вам погулять по саду. Его волшебная аура сделает ваши сны сладостными.

– Пожалуй, последую вашему совету, – сказал Серов, вставая из-за стола. – Давно не видел интересных снов.

На выходе из столовой его перехватил Рокер.

– Командир, тут народ интересуется, как быть с женским коллективом? По-моему, нам его специально подогнали.

– Ты же знаешь, когда нет приказа, действуешь по обстоятельствам. А вообще мы уже не на задании. По новой легенде, мы русские любители экстремальной рыбалки, попавшие в заложники. Вот и прикинь, как будет вести себя такой человек.

– Уже прикинул! – Рокер довольно заулыбался.

– Но-но! Чтобы без фокусов. Мы ведь все-таки офицеры. И ты проследи, чтобы мою подругу тоже кто-нибудь утешил. Я пас.

– Слушаюсь, командир.

– Выполняй! – Серов похлопал Рокера по плечу и вышел на улицу.

Душная тропическая ночь дышала в лицо ароматами экзотического сада, в котором шевелились пальмы, будто руки сказочных существ, приглашая войти в ухоженную чащу. Мириады насекомых клубились возле фонарей на аллее, и время от времени летучие мыши размером с котенка вырывались из темноты полупрозрачными призраками, прорезая островки света своими угловатыми силуэтами. В этом саду казалось, что там, за забором, не начинается дикая сельва, наполненная удушливым запахом гниения, испарениями болот и потайной жизнью алчных хищников и их жертв.

Алексей ступил на тропинку сада и вошел в его зовущую темноту, где, казалось, и правда роились волшебные сны. Заросшая диким виноградом беседка проступила из темноты сказочным домом эльфов, и в ее темном чреве он заметил или даже почувствовал человеческое присутствие. Алексей на мгновение остановился, не решаясь нарушить чье-то уединение, но любопытство пересилило щепетильность, и он вошел внутрь. Как только глаза привыкли к темноте, он увидел стоящую у колонны женскую фигуру, которую трудно было не узнать. Женщина шагнула ему навстречу и погрузилась в его объятия, припав к его губам долгим поцелуем.

Серов ждал и боялся этого момента. Он боялся разочарования, но по тому, как вдруг всколыхнулось все внутри, он понял, что иллюзии оказались вещими.

– Я надеялся, что ты придешь, – сказал он, переводя дыхание. – Я очень хотел этого.

– А я надеюсь, что ценитель оригиналов не познает горечь разочарования. – Она положила голову ему на плечо и тихо зашептала: – Иногда гордость – плохой советчик. Возможно, это последняя шалость в моей жизни, и я не могу себе отказать. Ты не будешь меня осуждать?

– Осуждать женщину, пришедшую на свидание?!

– Пойдем во флигель. Там нам никто не помешает. Мне сообщили, что ваши документы готовы, и завтра вечером вы уезжаете. У нас так мало времени!

Правительственные войска без боя овладели столицей, и вслед за ними в Сан-Кристобаль потянулись бесконечные караваны машин – это беженцы возвращались домой. Серов и его команда приехали вечером и ночевали в гостинице. Джэк раскатывал по отелю на сделанной по последнему слову техники инвалидной коляске с электроприводом, заигрывал с девушками из персонала и совсем не выглядел человеком, несколько дней назад упавшим с тридцатиметровой высоты. Остальные во главе с командиром сидели в баре и потягивали местные экзотические коктейли, козыряя золотыми карточками с надписью на английском и испанском – «ВСЕ ВКЛЮЧЕНО». Несколько раз к ним пытались подсесть русские, спасенные из казематов Дугласа, но им тактично объяснили, что они обознались, а если и не обознались, то чтобы по крайней мере делали вид, что это так.

– Мне здесь нравится, – признался Дюк, пальцами вылавливая из коктейля ананасовую дольку. – Шеф, нельзя ли договориться, чтобы нам продлили каникулы до полного выздоровления?

– А вообще, неплохо было бы еще погостить на дачке у амазонок. По-моему, нас оттуда не хотели отпускать, – поддакнул Лаки, многозначительно посмотрев на Серова.

– Разговорчики в строю, – буркнул тот в ответ, чувствуя, что предательски краснеет. – Будет интересно, если наши рожи кто-нибудь признает. Будет тогда вам и рыбалка, и охота. Я пошел спать и вам советую.

В аэропорту, на скорую руку отремонтированном после боев недельной давности, бывших заложников провожали с помпой. Присутствовали «члены правительства и другие официальные лица». Оркестр сыграл гимн России, а потом замутил какой-то веселенький марш клоунов, который оказался гимном Эссекибо. Десантники держались особняком, стараясь не дышать глубоко и не светить где попало утомленными ночным заседанием физиономиями.

Из толпы официальных лиц выскочил офицер в чине капитана, резво подбежал к Серову, козырнул и вежливо попросил следовать за ним. Они прошли в ВИП-зал аэропорта, где в кругу местных дипломатов виднелся бледный с обвисшими щеками недавний полномочный посол Порезов, а в углу за столиком, заваленным свежими газетами, сидел новоиспеченный генерал Серхио Фонтекавада. Генерал жестом отпустил адъютанта и пригласил Алексея присесть напротив, протянув руку для крепкого рукопожатия.

– Признаюсь, молодой человек, не чаял я вас снова увидеть, – начал он на довольно приличном русском. – Видя вас, я испытываю двойственные чувства. С одной стороны, вы спасли мне жизнь и помогли предотвратить путч, а с другой – вас следовало бы арестовать и предать суду как диверсантов и саботажников.

– Что вы, генерал, мы просто любители рыбалки, случайно попавшие в лапы коварных заговорщиков, – ответил Серов, улыбаясь.

– Да, да. Я слышал эту байку. И документы ваши видел. Теперь вы не Волк, а Алексей Давыдов, коммерсант и любитель экзотики. Но должен вам сказать, что как человеку военному мне оскорбительны столь разрушительные последствия вашей так называемой рыбалки. Конечно, здесь есть и конструктивная составляющая. Теперь мне понятно, что наша армия требует серьезного переформирования и модернизации, но все же я надеюсь, что впредь вы будете ловить рыбу где-нибудь в другом месте.

– А мне у вас понравилось! – ответил Серов уклончиво. – Люди приятные, много всяких зверушек чудных…

– Понимаю. Вы намекаете на то, что приказ есть приказ. Но я не за этим вас позвал.

Генерал достал из нагрудного кармана вещицу, блеснувшую рубинами и изумрудами, и протянул ее Алексею.

– Это высшая награда республики – орден святого Кристобаля. Я не могу вручить вам его официально, поэтому отдаю свой собственный. Можете использовать как брелок для ключей или положить в ящик. Важно, что он будет у вас… А теперь идите. Скоро ваш рейс.

Послесловие

Прошел год, в течение которого Барбара Фонсека сумела полностью вымарать из своей жизни любое напоминание о приключениях в Эссекибо. Во-первых, она удачно вышла замуж за южноафриканского бизнесмена Бруно Моленаара, сначала купившего у нее оставшиеся в Эссекибо шахты, а потом заинтересовавшегося и ею. Бруно вел дела по всему миру, но постоянно жил в Коста-Рике и все больше внимания обращал на возможности латиноамериканского рынка. Он только что потерял жену, а тут ему встретилась безутешная вдова, не только потерявшая мужа, но и пострадавшая во время гражданской войны.

– Я хочу навсегда забыть этот кошмар. Хочу сменить имя, хочу сменить фамилию и вообще начать жизнь с чистого листа, – сказала она, когда выслушала признание в любви и предложение руки и сердца. – Я буду тебе любящей женой, но помоги мне обрести наконец покой и счастье.

Растроганный Моленаар пошел ей навстречу. Они уехали на два месяца в ЮАР, где Бруно помог ей сменить имя, и они поженились. Теперь Барбара Фонсека стала гражданкой Южноафриканской Республики Мартой Моленаар и навсегда забыла об уране, Эссекибо и прочих ошибках молодости.

Марта-Варвара сидела в шезлонге на пляже у отеля, от скуки рассматривая попки бойких юношей, устраивавших возле бассейна представление, состоявшее из какой-то смеси рэпа и акробатики. Они приехали в Рио на неделю. Два дня Бруно собирался посвятить деловым встречам, а в оставшиеся пять дней они хотели отправиться в небольшое ознакомительное турне по Бразилии. Это был второй день деловых встреч, и Варвара в одиночестве перемещалась по заколдованному треугольнику «бар, бассейн, пляж», потихоньку хмелея от легких коктейлей и ожидая, когда появится Бруно и придумает для нее какое-нибудь развлечение.

Вдруг она почувствовала какое-то неудобство, будто кто-то исподтишка наблюдал за ней. Повернувшись, она увидела сидящего неподалеку поджарого блондина, который беззастенчиво разглядывал ее. Поняв, что он обнаружен, тот улыбнулся, подошел к ней и присел рядом.

– Здравствуйте. Меня зовут Виктор. Мы с вами раньше не встречались?

– Могли бы придумать что-то пооригинальней. – Она посмотрела на блондина с вызовом и нашла его вполне симпатичным и подходящим партнером для ненавязчивого пляжного кокетства. – Я Марта. Мне скучно, и я мучаюсь от жажды.

– Кайпиринья подойдет? Или, может, какой-то сок?

– Давайте что-нибудь жидкое и холодное.

– Одну минуту.

Мужчина встал, сходил к находившемуся метрах в двадцати бару и вскоре вернулся, неся два высоких запотевших стакана с коктейлем.

– За что выпьем? – спросила Варвара своего нового знакомого.

– Я предлагаю выпить за друзей, которых нет рядом с нами.

– У меня нет друзей, но я выпью за ваших.

Она потянула через трубочку прохладную сладкую жидкость и снова откинулась на спинку шезлонга. Почти сразу голова ее закружилась, и улыбающееся лицо блондина стало расплываться, превращаясь в светлый овал на фоне светлого песка. Ей вдруг стало нестерпимо жарко, и рот стянуло от сухости.

– А вас не затруднит принести мне воды? Простой воды. Как вас там? Эктор? Виктор?

– Разумеется, Варвара, – сказал блондин странным голосом, в котором звучала гулкая пустота.

«Откуда он знает мое имя? Я ведь представилась Мартой», – подумала она, но не смогла выдавить из себя никакого чувства, кроме глубокой апатии.

– Теперь все равно, Марта ты или Варвара, – прошептал блондин у самого ее уха, будто угадав ее мысли. – Тебе привет от Минаева из Эссекибо. Он ждет тебя с нетерпением.

Варвара попыталась оттолкнуть от себя этого странного человека, но руки ее не слушались, безвольно лежали на подлокотниках шезлонга. Она не могла пошевелиться, не могла открыть рот, чтобы сказать хоть слово. Теперь она ничего не видела, кроме мутной пелены вокруг, и слышала лишь все нарастающий гул, рождающийся внутри ее головы.

Рука ее разжалась и выпустила стакан, который тут же был подхвачен блондином, но Варвара этого уже не могла видеть, потому что ее мозг и ее тело были полностью парализованы. Блондин ушел, и больше его никто не видел, а Варвара пролежала в шезлонге до вечера, пока на пляж не пришел искавший ее муж.

На следующий день в утренних газетах были напечатаны соболезнования бизнесмену Бруно Моленаару в связи с безвременной кончиной его жены Марты, которая, по словам медиков, умерла прямо на пляже от остановки сердца, вызванной тепловым ударом.