Литературная Газета 6429 ( № 36 2013)

– Знаете, мне не очень близка формулировка «помимо прочего ещё и…». Как нельзя быть немножко беременной, так невозможно считать себя «в том числе ещё и стихотворцем». Гоголь в своей великой книге «Выбранные места из переписки с друзьями» недаром написал, что обращаться со словом нужно чест­но . Нельзя относиться к этому занятию, к этому дару как к чему-то вторичному. Другое дело, что такая самоотверженность ещё ничего не гарантирует – и графоман может быть свято убеждён в своей призванности небесами. Но без полной серьёзности отношения к стихописанию – невозможно, без этого никак не обойтись. Я искренне считаю это занятие главным делом жизни, занимаюсь им с детского сада… Почему книга поздняя? Если всерьёз – никогда не пытался «пробивать» сборник, как-то по-особенному не мечтал о его выходе. Это в советское время, если кто-то мне говорил, что у него две книги стихов, – мне всё было понятно. Либо передо мной очередной воспеватель прелестей социалистического соревнования, либо поэт всерьёз – цензура ведь отсекала не только идеологическую крамолу, но и откровенную халтуру. А вот если сейчас у человека вышло десять сборников – и половина из них на мелованной бумаге и с золотым обрезом – это не значит ровно ничего. Поэтому я и не торопился с выходом книги, это ни в коем случае не самоцель.

– А не обидно, что к поэтам вас не причисляют? Или причисляют достаточно редко. Это ведь беда многих поэтов, активно пишущих критику, публицистику, занимающихся культуртрегерством. Обычно обсуждаются их громкие статьи и проекты, а стихи воспринимаются в качестве довеска. Мол, человек талантливый, он и в рифму умеет…

– Нет, всё это не обидно, ни в коем случае. Это ведь объективная вещь – если человек известен чем-то помимо поэзии, то и поэтом его многие автоматически считают «по совместительству». Но я знаю, что есть люди, которые дали себе труд вчитаться в мои тексты по-настоящему, вне связи с послужным списком. Несколько суждений в печати было высказано, близко совпадающих с моим собственным ощущением по отношению к стихам. И на том спасибо!

– Вам как члену Союза писателей России не горько от того, что сейчас происходит с этой структурой? Писательский профсоюз превратился, по сути, в богадельню. Престарелое руководство, взяв пример с Брежнева, переизбирает себя раз за разом, вешает себе на грудь медальки, в то время как влиятельная некогда организация хиреет и загибается. Где молодые, где новые имена? Там же ничего этого нет. Раньше считалось престижным быть членом СП, а теперь…

– «Горько», пожалуй, не очень подходящее слово. Я могу о многом из литературного прошлого сожалеть, но не о Союзе писателей как таковом – скорее, о некоторых особенностях организации литературного дела. Вот недавно ходили с женой и дочкой в детский парк на Басманной, смотрю: дом № 19, некогда – издательство «Художественная литература», легендарный Худлит. Где это всё, куда кануло? А писательский Союз в советском формате навсегда себя изжил, недаром же распался на осколки. Прежних рычагов воздействия на литературу не осталось: издательский станок, книгопродавческий прилавок работают сами по себе, по воле рынка и читательских запросов – часто, увы, очень упрощённых. Вот и остаётся писательским организациям незавидная доля – заниматься тем, о чём вы сказали.

– Говорят, что критика в России вымирает как жанр, что сами критики в основном отстаивают корпоративные интересы. Что вы об этом думаете?

– Не критика вымирает, а литература меняет свою природу, ставится на поток, становится частью издательских (читай – маркетинговых) стратегий. Поэтому критик в классическом смысле слова нынче не востребован. Критики прошлого (от Николая Надеждина и Виссариона Белинского до Марка Щеглова и Игоря Дедкова) стремились пояснить, к какой традиции относится тот или иной автор, книга, из какого контекста они выросли. Более того, критики пытались наметить верные, по их мнению, пути будущего развития литературы. Сейчас в большинстве случаев о книгах пишут не критики, а (как бы верно подобрать слово?) «ревьюеры». Для них главное – в очень кратком (чаще всего – газетном) формате объяснить торопливому читателю, «про что» книга и почему её надо приобрести. А читатель нынче тороплив, потому что привык сплошь да рядом использовать технологии комфорта, прибегать, например, к услугам программиста, который только и желает, чтобы человеку жилось проще, так и норовит макрокоманду придумать, чтобы вместо шести нажатий на клавиши было достаточно одного. Вот и рецензия-обзор рассчитана, так сказать, на одну экранную прокрутку: пробежал глазами – и сразу понял, какое отношение к тебе имеет рецензируемая книга. Это очень далеко от привычной критики, её задачи для ревьюера непосильны. А корпоративные интересы блюдутся, конечно, но без этого никогда не обходилось: вспомним баталии «Литературной газеты» и «Северной пчелы» в 1830 году или споры «Октября» и «Нового мира» в конце 1960-х!

– В своё время много нареканий вызывали ваши проекты, в которых вы представляли современную русскую поэзию. Например, антология «Стихи года. 100х1». Вас обвиняли в необъективности, в том, что делаете рекламу друзьям и идейно близким авторам...

– Так говорили те, кто попросту не прочитал предисловие. Речь ведь не о лучших стихах 2007 года. Выстраивать иерархии, определять лидеров и аутсайдеров – вещь слишком серьёзная, я такую ношу на себя не взваливал. Я просто составил книгу своих собственных, субъективных читательских впечатлений 2007 года, о чём прямо и написал в предисловии. Это было интересно: прочитать сотни журнальных подборок, поэтических книг и выбрать сто «зацепивших» стихотворений – по одному каждого из ста поэтов. И авторы эти не обязательно «лучшие» – бывает, что поэт сам по себе не очень масштабный, не особенно известный, а конкретный текст удачен. Более того, в списке авторов книги – и ныне покойный историк литературы Лев Осповат, и прозаики Аксёнов (также от нас ушедший) и Прилепин, и певица Арбенина. Мне говорят, почему Арбенина, а не Гребенщиков? Мой ответ – да просто потому, что это антология впечатлений, а не книга иерархий, не ставил я целью выбрать лучший рок-текст года! Гребенщикова почитаю, но в 2007 году его поэтические публикации мне не встретились. Вообще словосочетание «стихи года» очень условно – журнальные публикации обычно не датируются, поэтому очень вероятно, что в 2007-м впервые напечатаны стихи, написанные раньше. Скажу больше: если бы мне приглянулись стихи Слуцкого или Тарковского, впервые опубликованные в том году, я бы и их не преминул включить в книгу…

– А что вам не нравится в современном лит­процессе? Что вы хотели бы – чем чёрт не шутит – изменить? У вас ведь больше возможностей для этого, нежели у рядового труженика пера. Вы ведь не только пишете, но и преподаёте, входите в жюри крупных премий, от вашего мнения многое зависит.

– Непростой вопрос. Мне не то чтобы не нравится, но кажется непривычным для русской литературы, что в прозе, по сути дела, отсутствуют направления, школы, группировки, есть аморфное поле конкурирующих издательских стратегий да стоны и жалобы тех, кто остался на обочине. То есть критики свои конструкции по-прежнему строят, но их «обоймы» не очень-то на слуху у широкого читателя. Наверное, это происходит потому, что романы и повести гораздо реже впервые публикуются в журналах, то есть там, где раньше были «прописаны» литературные критики. «Направление» классического толстого журнала – в прежнее время это была вещь очень серьёзная, тут не могло быть внутренних противоречий. А в разных редакциях одного и того же крупного издательства вполне могут выходить в свет книги очень разные – и откровенно рассчитанные на низкий вкус, и серьёзные, даже усложнённые. Издаём и Гоголя, и милорда глупого, и никаких тебе противоречий – просто работа с разными фокус-группами читателей...

Беседу вёл Игорь ПАНИН

Три обязательных вопроса:

– В начале ХХ века критики наперебой говорили, что писатель измельчал. А что можно сказать о нынешнем времени?

– Мне кажется, что в наши дни поэт – больше не больше, чем поэт . И, знаете, я по большому счёту не против. Если от писателя ждут, что он будет и политиком, и религиозным пророком, и экономистом, и психопатологом, – это свидетельствует о глубоком неблагополучии общества, в котором нельзя свободно говорить о религии или о политике. Пусть сапоги тачает сапожник и пироги – тот, кому следует, печёт. Тогда лучше будут понятны задачи литературы как таковой.

– Почему писатели перестали быть «властителями дум»? Можете ли вы представить ситуацию «литература без читателя» и будете ли продолжать писать, если это станет явью?

– Словесное начало, с точки зрения многих, уступило первое место визуальному, литература чрезмерно усложнена, неспособна поспеть за временем. Я не из числа скептиков, я буду продолжать читать «бумажные» тексты, что-то писать, это мои привычные занятия, а привычки менять мне уже поздновато.

– На какой вопрос вы бы хотели ответить, но я его вам не задал?

– Это был бы вопрос о моей сегодняшней литературной работе. Ответ прост: я вот уже скоро двадцать лет работаю с рукописями замечательного русского поэта Арсения Тарковского, при постоянном доброжелательном содействии и незаменимой помощи Марины Арсеньевны, его дочери и биографа, а также многих и многих историков литературы, архивистов. Есть несколько замечательных издательских проектов, например, научное издание стихов Тарковского в серии «Новая библио­тека поэта», которая выходит под редакцией Александра Кушнера. Все сроки представления результатов моих трудов давно прошли, но я надеюсь, что финишная прямая близка и, вопреки вечной нехватке времени, уже очень скоро я смогу вслед за классиком воскликнуть «окончен мой труд многолетний». Марина Арсеньевна, Александр Семёнович, простите великодушно мои опоздания, комментарии будут сданы, большой русский поэт будет наконец издан с комментариями, с учётом всех рукописных редакций!

Теги: Писатель , читатель , современная литература

Тизер и мизер

Квазилитературный креатив просто зашкаливает. Промоакция "Новости от классиков", направленная на «повышение интереса к чтению», с огоньком поддержана ведущими новостными порталами, радиостанциями и социальными сетями. Казалось бы, можно вздохнуть спокойно. Но вздох отчего-то замирает в груди[?]

В сонм терминов, пришедших из сферы рекламы и стремительно приживающихся среди родных офисных осин, внедрилось словечко «тизер» (teaser). По-русски это «дразнилка» или «завлекалка». По-новорусски - рекламное сообщение, содержащее информацию о продукте, при этом сам товар впрямую не называя. Тизерной рекламой забит интернет. Допустим, вам в Сети попадается объявление: «70% браков распадаются после посещения этого сайта». Вы автоматически кликаете его… и перед вами раскрывается реклама моющихся обоев. Разочарованы? Ничего! За ваш клик рекламодателю уже закапало. Тизерная реклама, по утверждению креативщиков – один из самых действенных методов монетизации сайта. Недаром к инициативе немедленно подключилось одно из крупных рекламных агентств.

При чём здесь русская классика? А притом что объявлена кампания по её срочной тизеризации и переводу на язык «жёлтой» прессы. Скоро на «Яндекс.ру», «Полит.ру», «Ленте.ру», других раскрученных и массово посещаемых порталах и в соцсетях появятся тизер-новости. Вот такого сорта: «Жена высокопоставленного чиновника покончила с собой после ссоры с любовником». Кликаем – и обнаруживаем, что это – интернет-анонс романа «Анна Каренина». Забавно, правда? Или вот ещё пример тизера: «Экологи бьют тревогу: девелоперы угрожают реликтовой роще». Это – реклама пьесы Чехова «Вишнёвый сад». Идём дальше: «Невеста сбежала со свадьбы к соб­ственному убийце». Кликаем – и анонс дешифруется: «Полиция Адмиралтейской части Санкт-Петербурга раскрыла убийство гражданки Б., произошедшее в доме на улице Гороховой, 38. Ранее там же был обнаружен труп потерпевшей. В помещении при этом находились двое лиц, идентифицированных как уроженцы Санкт-Петербурга, – граждане Р. и М. Подозреваемые были взяты под стражу до выяснения обстоятельств. Гр-н М. был отправлен в психиатрическое отделение в силу своей недееспособности…» Это – сюжет романа «Идиот». Ха-ха-ха! «Дворник-приезжий оказался жестоким догхантером». За этим перлом скрывается, вы не поверите, тургенев­ская «Муму»!

Оригинальная идея якобы состоит в том, что «новость» о преступлении на бытовой почве или пародия на Гринпис возбудят в пользователях такой неудержимый интерес к классической литературе, что они в кафе «Жан-Жак» не пойдут, про митинг позабудут, а засядут не отрываясь читать Достоевского и Чехова. Ведь до нынешней придумки хипстеры были уверены, что русская классика – это скуловыворачивающая скучища, напичканная нудными назиданиями. А тут психи, садисты и болотные намёки! Роман Горького подаётся таким способом: «Мать одного из лидеров оппозиции, возможно, будет осуждена на длительный срок тюремного заключения». Кликаем – выскакивает: «За участие в несанкционированном пикете задержана и привлечена к административной ответственности жительница Москвы В., 55 лет, работница одного из муниципальных учреждений столицы». ИМХО, это же Власовна! Актуальненькое пошло!

Но тизерная реклама – только начало кампании. Интернет-пользователи смогут сами вволю покреативить, сочиняя анонсы похлеще приведённых. Ведь, как уверены идеологи акции, для того чтобы сочинить тизер, надо заглянуть в высмеиваемую книгу. Да бросьте, ребята! Где тизер, там требуется мизер – знаний, культуры, совести. За глаза хватит издательской аннотации и «краткого содержания», щедро рассыпанного в интернете. А сколько отобьют в ходе рекламной акции, мы никогда не узнаем. Это только в преферансе мизер – игра без взяток.

Затем лучшие образцы глума отберёт жюри. Кто же в него входит? Ну, конечно, Д. Быков – у кого больший опыт выстёбывания классики со времён «Гражданина Поэта»? И, конечно, И. Ургант – он, собственно, и начал процесс литературной тизеризации в эфире (об этом мы писали не раз). А уж присутствие крупного специалиста в области педагогики – В. Гай Германики – обеспечит конкурсу достойную экспертную оценку. После чего закладки с анонсами победителей раздадут в крупных книжных магазинах и распространят в школах (!). Пусть дети учатся монетизировать остатки программы по литературе, а не тратить время на её бесплатное усвоение. Ну а самых остроумных осчастливят приглашением на церемонию награждения премии «Большая книга» и на ярмарку интеллектуальной (!) литературы Non/fiction. Потому что читать каждый дурак может, а стебаться – только истинный интеллектуал! Как Ваня Ургант.

На самом деле в такие игры студенты-филологи заканчивают играть примерно к концу второго курса. Но в любой момент могут, если надо, и продолжить. Вот вам загадка-тизер навскидку, по горячим, так сказать, следам: «Провальный код Герцена». Кликаем - выскакивает: «В Вятке (нынешний Киров), на месте старого офиса предприятия «Кировлес», найдена неизвестная зашифрованная рукопись революционера-демократа А.И. Герцена, отбывавшего здесь ссылку. Инициатива учёных, взявшихся за это дело, оказалась провальной: им удалось расшифровать только одну фразу автора бессмертного вопроса «Кто виноват?»: «Трудно будить народ тому, кто не в ладах с законом».

Теги: Классика , реклама , креатив

Навеки лейтенант

Твардовский сказал о мальчиках этого поколения, что они "выше лейтенантов не поднимались и дальше командира полка не ходили". Григорий Бакланов так рвался в армию, что ушёл из техникума, чтобы экстерном окончить школу: ходили слухи, будто первыми будут призывать тех, кто сдал экзамены за десятилетку. Доброволец, самый юный рядовой гаубичного полка Северо-Западного фронта, Бакланов вспоминал свой первый страшный военный опыт: «Обмороженных в ту зиму было больше, чем раненых». Звание лейтенанта получил в августе 1943-го, после ускоренного выпуска из артиллерийского училища. Командовал взводом управления артиллерийской батареи на Юго-Западном и Третьем Украинском фронтах. Воевал на Украине, в Молдавии, Румынии, Венгрии, Австрии. Был тяжело ранен, контужен. С войны не вернулись оба его брата. Из двадцати одноклассников, ушедших на фронт, вернулся он один - с боевым орденом и медалями за взятие Будапешта, за освобождение Вены. По дороге из Австрии домой его, победителя, чуть было не исключили из партии. Артиллеристы в эшелоне перебрали на радостях. Командир полка заметил и поднял скандал на всю бригаду. В 91-м Бакланов вышел из партии сам[?]

Писать о войне он не спешил. Первую военную повесть «Южнее главного удара» – о сражении за венгерский Секешфехервар – написал в 1957-м. Потом была «Пядь земли» – о защите небольшого плацдарма на правом берегу Днестра, которая уже имела огромный успех и во многом определила параметры «лейтенантской» литературы. «Мы не только с фашизмом воюем, – мы воюем за то, чтоб уничтожить всякую подлость, чтобы после войны жизнь на земле была человечной, правдивой, чистой», – говорит герой «Пяди» лейтенант Мотовилов. А известнейшую свою повесть «Навеки – девятнадцатилетние» Бакланов закончил, когда ему было уже за 50. В интервью говорил о своём поколении уже с позиции старшего: «Я думаю об этих юношах – святых, честных, самоотверженно выполнивших свой долг, – с отеческим чувством думаю о них, мне больно, что так рано оборвались их жизни». За эту повесть Бакланов получил Государственную премию СССР (1982).

Но литературная известность фронтового поколения имела свою оборотную сторону. Популярность «мирных» произведений этих писателей, которых критика много била за «ремарковщину» и «хемингуэевщину», не шла ни в какое сравнение с их окопной прозой. Бакланов – не исключение. Редакторство в журнале «Знамя» держало его на плаву. Тираж журнала при Бакланове достиг миллиона экземпляров. Он, безусловно, входил в элиту советской литературы, был одним из самых благополучных писателей, но никогда не превзошёл успеха своих «лейтенантских» повестей. По ним снимали фильмы и ставили спектакли, но любой писатель ожидает, что вершинами станут его новые вещи. У Бондарева так случилось, у Бакланова – нет. Ни «Мой генерал», ни «Меньший среди братьев», ни одна из первых беспристрастных характеристик А. Солженицына «Кумир». Но его беспафосная и бескомпромиссная фронтовая проза, безусловно, стоит в одном ряду с лучшими книгами о той войне – В. Быкова, В. Астафьева, В. Богомолова. Лейтенант Григорий Бакланов выполнил боевую задачу, которую сам перед собой поставил.

Теги: Григорий Бакланов , "лейтенантская" проза

Неустройство мира

* * *

Времён последних зритель,

Беспамятством дышу,

За чередой событий

Стремительно спешу,

В потёмках спотыкаюсь,

Блуждаю иногда,

Бреду, греша и каясь,

Неведомо куда...

Но всё ж, куда б дороги

Ни завели впотьмах,

Не забывал о Боге

И каялся в грехах.

Шагая в ногу с веком,

Стремился всё успеть.

Остался человеком,

А мог бы озвереть...

* * *

Печалит неустройство мира,

Тревожит первобытный страх.

И мы творим себе кумира,

И на земле, и в небесах.

В преддверии последних сроков

Не слышим слов, не видим снов,

Своих не слушаем пророков,

Чужих приветствуем волхвов.

Молчим, речам вождей внимая,

Нас поглощает пустота[?]

И мы давно не понимаем,

Что мы не те, что Русь не та,

Что, обретая постоянство,

Не замечаем смертный тлен,

Что Богом данное пространство

Исчезло в вихре перемен.

И рухнут выси небосвода,

И грянет грозно трубный глас,

И равнодушная природа,

Легко вздохнув, исторгнет нас.

* * *

Однажды, в урочные сроки,

Тоска растворится в крови,

Устав от житейской мороки,

Душа возжелает любви,

Но мир беспощадно железный,

В преддверии судного дня,

Своей суетой бесполезной

В унынье вгоняет меня.

Как в эти минуты хочу я

Исчезнуть в сосновой глуши,

Рождественским снегом врачуя

Ожоги мятежной души.

Здесь нынче такие сугробы,

Что путника скроют вполне,

Здесь так мне захочется, чтобы

Забыли бы все обо мне.

Здесь топится жаркая печка,

Здесь чайник сопит не спеша,

Здесь вновь затрепещет сердечко,

И тихо оттает душа...

За окнами синими стынет

Насквозь промороженный лес,

Молитва из этой пустыни