Клокард

Это точно!

– Не за что, мэм. И называйте меня просто Майк.

Жужу одарила меня счастливой улыбкой (я, надо признаться, уже начал привыкать к тому, что мир кругом – безусловно очень хороший, практически перестал внутренне вздрагивать и думать печальные мысли по поводу умственной состоятельности мадам Цуцулькевич) и, широко махнув рукой в сторону невидимого горизонта (на направление было, впрочем, ровным счетом плевать, ибо все равно ни черта не видно), спросила:

– А куда мы идем?

– Мы идем к людям. Есть у меня такой план – соединиться с людьми. – Еще бы неплохо знать, куда это нас занесло и есть вообще люди поблизости. И кто эти люди. И не дружат ли они с Вайпером, хотя, сколько я знаю, с Вайпером вообще никто дружить не хочет.

– О, вы тоже любите планировать? Вот у меня был недавно один знакомый, так он все-все планировал.

– И где же он теперь?

– Остался где-то в Клокраде! – Жужу жизнерадостно махнула рукой в другую сторону. Это она, как я понимаю, про моего старого приятеля Люка Аттертона. – А кто были эти люди?

– Которые?

– Ну от которых мы сбежали.

– Ах эти… Какие-то гнусные мерзавцы. Я думаю, мы им понадобились с самыми низменными целями: они хотели извлечь из нас внутренние органы и потом продать их на черном рынке за большие деньги. По крайней мере, один из них очень заинтересовался мой головой.

– Да что вы, Майк!

– Определенно. Вот у вас здоровая печень?

Тут пришлось прерваться: послышался стрекот вертолета, и я быстренько зарыл Цуцулькевич с головой в песок и закопался сам.

Вертолет, озабоченно светя прожектором, пролетел мимо.

– Майк, – сказала Жужу, отплевываясь. – Мне все это не нравится. Почему они никак не отвяжутся?

– Трудно сказать, мэм. Может, вы им чем-то сильно насолили? – Я выбрался из песка и посмотрел вслед вертолету. – Я-то ничего такого не делал… А может, они не хотят так просто отпускать на свободу наши внутренние органы. Может, эти гады уже привыкли считать наши органы своими? Бывают такие люди, знаете ли. Тем более, мне говорили, на черном рынке ныне чудовищный, просто-таки ажиотажный спрос на почки, печень и особенно селезенку. Селезенка идет как никогда хорошо. Просто влет!

– Они и так отняли у меня всю одежду и пистолет! – пожаловалась мадам Цуцулькевич. – Селезенка – это уже слишком будет. Жирновато.

– Отчего-то мне кажется, что эти люди считают иначе, мэм.

– Да… А где мы будем спать?

– У людей, если в ближайшее время на них наткнемся. Или под ближайшей пальмой во всех прочих случаях.

– Вот как… А вас тоже схватили в Клокарде, Майк?

– Точно. Набросили сзади мешок на голову и… очнулся я уже в подземелье. Потом появился один мерзавец и стал спрашивать, где мой компьютер, а у меня в жизни не было компьютера! Да зачем мне вообще компьютер, если моя задача – выдвинуться на указанный рубеж и удерживать его до подхода основных сил?.. – Неподдельное возмущение из меня так и перло. – А уж потом заинтересовался, все ли у меня внутри здоровое. Ясное дело, на печень нацелился. Знаю я их!

– Вы по военной части будете? – широко раскрыла глаза Жужу, совершенно проигнорировав компьютерную тему. – То-то я смотрю, как у вас все ловко получается!

– А как же, мэм, – сдержанно поклонился я. – В нашем полку способам скрытного отхода и выживанию быстро учили.

Господи, в каком-таком полку?! Но мадам Цуцулькевич, видимо, вообще не имела ни малейшего представления о любых полках, плевать ей было на полки – не удивлюсь, если Жужу до сего дня вовсе не подозревала о существовании такой шикарной вещи, как полк! – а потому с чувством произнесла:

– Как мне повезло, что вы мне встретились! Вы позволите мне угостить вас текилой в первом же баре, который попадется на нашем пути?

– Вне сомнений! – с готовностью угоститься прямо сейчас отвечал я, хотя в радиусе пяти миль, уверен, даже намека на бар не сыщется. Но что-то впереди явно было: мой острый глаз отчетливо уловил тусклый отсвет прямо по курсу.

16

Я старательно рубил дрова на заднем дворе, обливался потом и с хорошо скрытым негодованием прислушивался к веселому голосу Цуцулькевич, доносившемуся из дома, представлявшего собой настоящую крепость, выстроенную в лучших традициях – из огромных бревен и окруженную соответствующих размеров частоколом. Неподалеку от меня, на здоровенном чурбаке рядом с высокой поленницей, сидел, развалясь, розовощекий широкомордый увалень и, покуривая в свое удовольствие толстый сигарный бычок, лениво наблюдал за мной сквозь прищуренные веки, не забывая отмахиваться от мух.

Солнце встало совсем недавно и теперь неторопливо тащилось вверх по небу, дабы занять там привычную позицию и показать всем мать Кузьмы.

– Хьюстон! Хьюстон! – послышался требовательный голос, заставивший увальня встрепенуться, выронить бычок и проворно соскочить с насеста. – Хьюстон! Где ты там? Чтоб ты посинел, бездельник! Кто кур будет кормить, а?!

На заднем дворе, широком и просторном, появилась тетя Холли, замечательная – пожилая, даже скорее старая – сухая и жилистая дама с некогда очень красивым, но не утратившем очарования и поныне загорелым лицом, на котором горели живые, чуть выцветшие глаза; впереди нее бежали с кудахтаньем три самые нахальные курицы; тетя Холли, метя плотной юбкой утоптанную землю, надвигалась на нас.

– Хьюстон, видит Бог, я тебе когда-нибудь врежу! Вот так врежу, что вся дурь у тебя из пустой башки разом выскочит! – гневно провозгласила она, поднося к толстому носу означенного Хьюстона сухой кулачок; правда, для этого тете Холли пришлось выпрямиться и даже привстать на цыпочки, ибо бездельник Хьюстон был на две головы ее выше. – Сколько раз говорено: окажи уход животным, а потом уже кури! А ну марш кормить курей, сосунок!!!

Сосунок поспешно удалился резвой иноходью, от которой затряслась ближайшая поленница, а тетя Холли поправила выбившийся из-под чепца седой локон, обернулась ко мне и уперла руки в боки, в опасной близости от рукояток двух «носорогов».

– Никакого сладу с ним нет, с бездельником, – разъяснила она. – Только и знает курить, стрелять да драться. А с кем в нашей глуши можно как следует подраться, скажите?

– Да, мэм, тяжело вам. Сразу видно: шустрый… мальчишка. – Я выпрямился. – Застоялся без достойных своего возраста забав.

– А ты, я вижу, весельчак, – проницательно заметила тетя Холли и окинула взглядом поле моего каторжного труда. – Ладно. Доколешь вот до сих, – она пальцем отмерила, до каких именно, – а потом иди на веранду завтракать. Парень ты сильный, так что не возись. Долго ждать не будем! – Развернулась на каблуках и в сопровождении избранных кур исчезла.

Какие милые люди попадаются на моем жизненном пути в последнее время! Каждый норовит пристрелить, просверлить или уморить! Знали бы они, что, быть может, только моими усилиями и жива еще до сих пор демократия! Вот дайте только до метрополии добраться! А уж там, чует мое сердце, общественное признание посыплется на меня градом спелых кокосовых орехов.

…С тетей Холли нам несказанно повезло: она не убила нас сразу. А всего лишь продырявила каких-то три-четыре квадратных метра степи вокруг, когда мы с мадам Цуцулькевич внезапно появились из мрака ночи у ворот ее фермы. Следом в полном восторге выскочил и двухметровый заспанный сосунок Хьюстон с таким калибром в руках, что начни стрелять и он, на месте, где мы застыли, определенно образовалась бы яма. И Хьюстон уже изготовился, уже поднял ружье – а я вцепился в отвертку, готовый метнуть ее шустрому мальчишке в глаз, – но тетя Холли остановила процесс властным взмахом руки с «носорогом» и строго поинтересовалась, какого черта нам тут надо и за каким лешим мы шляемся у ее фермы среди ночи. Я тут же умело закосил под бедного-несчастного-брошенного-ограбленного на местной большой дороге, «посмотрите, все забрали! все! даже сапоги! а взамен всучили какой-то хлам!», а Жужу принялась так радостно улыбаться, что хозяева, переглянувшись, впустили нас в пределы своих владений; мадам Цуцулькевич была препровождена прямо в дом, где тетя Холли пообещала выдать ей более достойную леди одежду (и из дома немедленно послышалось радостное «какая прелесть! хотите блинов?»); узнав, что Жужу замужем, но не за мной, тетя Холли рассудила, что приличия категорически требуют моей высылки и я обрел приют в сарае: там было полно сена и еще стоял старенький, но ухоженный двухместный самолет малоизвестной мне системы «Як». Утром, ни свет ни заря, меня разбудил Хьюстон: он приволок топор и задание от хозяйки наколоть немного дров – тетя Холли руководила хозяйством железной рукой и считала, что каждый должен в поте лица отрабатывать свой завтрак, тем более что мой социальный статус ей был пока совершенно неясен, а кормить задарма всяких бродяг она не считала возможным. Не очень понимая, зачем колоть дрова в разгар лета, я тем не менее поплелся за шустрым мальчишкой на задний двор и принялся махать топором. Хьюстон пристроился поблизости и некоторое время пытался втянуть в меня беседу, конечной целью которой имел в виду подраться, но я отделывался междометиями, ибо был зол и хмур ввиду столь непривычно ранней побудки…

– Майк! Майк! – послышался громкий зов, и я облегченно метнул топор в чурбак, на котором совсем недавно нежил задницу Хьюстон.

Под завтраком тетя Холли – пожилая леди велела называть себя именно так, ибо Хьюстон приходился ей племянником, а менять привычки из-за такой мелочи, как мы с Жужу, она не собиралась, – понимала основательную трапезу из громадной яичницы с устрашающими по размеру кусками бекона и вкуснейшего хлеба с маслом и сыром, а также с очередными блинами от Цуцулькевич; трапезу завершала здоровая кружка с крепким кофе без сахара, но с ромом. В практике раннего вставания и последующего физического труда на свежем воздухе определенно были свои плюсы, потому что я уверенно смел свою порцию, а хлеба сожрал даже три куска, в то время как Цуцулькевич, которой не повезло с утра поколоть дров, вяловато ковыряла вилочкой яичницу и отщипывала крошечные кусочки от бекона. На Жужу красовалось вполне хрестоматийное длинное закрытое платье веселенького зеленого цвета, а в собранных на затылке волосах торчал деревянный гребень; в целом мадам выглядела вполне пристойно даже по клокардским понятиям, ибо тетя Холли снарядила ее также поясом с патронташем, но без револьвера. Видимо, револьвера тете было жалко.

– И что вы собираетесь предпринять? – спросила хозяйка, когда я вытер корочкой тарелку и взялся за кружку с кофе; голос ее заметно потеплел: видимо, хороший человек ассоциировался у тети Холли в первую очередь с хорошим аппетитом. – Мальчик поедет в город только завтра и может вас подбросить. – Как раз в это время придумавший завертывать в блины яичницу Хьюстон согласно кивнул.

– В город?

– Ну да, в Клокард. Вы ведь оттуда?

– Да, мэм. Мы как раз направлялись в Тумпстаун, но на нас напали и забрали все, включая мою машину. – Я был сплошное горе. – Теперь придется возвращаться.

– Наверное, на них напали те типы, за которыми гоняется шериф, тетя, – вякнул малыш Хьюстон в промежутке между двумя богатырскими глотками. – Давай их поймаем?

– Сиди! – Тетя Холли метнула на племянника строгий взгляд, в котором читалось скрытое одобрение. – Делать нам больше нечего! – Она поставила на стол деревянный ящичек, на крышке которого было выжжено «Jean-Jack Lekler». – Хочешь сигару, Майк?

Сигару я хотел и с благодарностью принял. Ближе к вечеру я бы, пожалуй, выпил и пива, которое в доме тети Холли несомненно было, но как бы на это половчее намекнуть, пока не знал.

– А что это за типы, о которых вы говорили? – добрым голосом спросила мадам Цуцулькевич. – Бандиты? Мы ничего не слышали.

– Вам повезло, детка! – Тетя Холли раскурила сигару. – По телевизору передали, что какие-то люди сначала застрелили одного человека в пивном баре, а потом взорвали целую гостиницу у реки. Шериф очень озлился. – И пожилая леди посмотрела на нас внимательно, явно что-то прикидывая. – Бандитов было двое. Мужчина и женщина.

Учуяв что-то в голосе тети, Хьюстон прекратил насыщаться и захлопал глазищами.

– И это можете быть вы, – закончила свою мысль хозяйка, все так же пытливо нас с Жужу рассматривая. – Я не вызвала шерифа только потому, что и сама еще в состоянии с вами справиться. И еще я не уверена, что вы – бандиты. Хьюстон!

В ответ на этот клич шустрый двухметровый мальчишка выхватил откуда-то из-под стола пистолет-пулемет «Узи» и направил его на нас с Цуцулькевич; другой рукой он отправил в рот завернутый в блин кусок сыра, проглотил его и весело подмигнул.

– Ой! – радостно сказала мадам Цуцулькевич.

– Поступим так, – тетя достойного племянника неторопливо выпустила дым. – Не дергаясь и не суетясь, вы мне сейчас расскажете, кто вы и откуда. И постарайтесь быть убедительными.

Я прикинул, что если заехать ногой по столу, то Хьюстон так получит по роже его крышкой, что вряд ли будет боеспособен, ну а горящей сигарой я запросто успевал попасть тете Холли в левый глаз. Но подобное развитие ситуации мне не нравилось: и тетя Холли, и ее племянничек уже стали мне симпатичны, ибо были плоть от плоти этой земли, а именно на таких, верных традициям людях все в конечном счете и держится. Это как стрелять в Кисленнена или, к примеру, в Леклера. Совершенно невозможно.

С другой стороны, если я признаюсь, кто я такой на самом деле, мне никто – включая мадам Цуцулькевич – на слово не поверит, а какие еще есть в моем распоряжении доказательства, кроме трусов в цветочек – единственной вещи, которая осталась со мной со времен клокардской эпопеи, да и те не мои, а Люка Аттертона?

– Мы мирные люди, уважаемая тетя Холли, – вступила в беседу мадам Цуцулькевич. – На самом деле нас с Майком похитили, чтобы продать наши почки как донорские, но Майк сумел удрать и спас по пути меня тоже. – Жужу очаровательно улыбнулась. – Нас держали где-то под землей и мы сбежали через вентиляцию. Была ночь, мы вылезли посреди степи и пошли на огонек вашей фермы. В нас вставили жучки, но Майк их нашел и выбросил. Нас преследовал вертолет, но мы спрятались в песке! Это все Майк, он военный.

– Ночью и правда летал вертолет, тетя, – подтвердил Хьюстон.

– Слышала, не глухая! – оборвала племянника пожилая леди, не переставая сверлить меня взглядом. – Под землей, говоришь?

– Так точно, мэм, – подтвердил я. – Там целый город: поезда и тоннели. Мы еле выбрались.

Тетя Холли и Хьюстон переглянулись.

– Хороших людей я сразу вижу, – изрекла хозяйка и кивнула племянничку. Тот убрал «Узи». – Может, в чем-то вы и врете, то есть не договариваете до конца. Имеете право: вы не знаете нас так же, как и мы вас. У вас тоже опаска есть. Тем более после того, как вас похитили. Эти мерзавцы!.. – Тетя Холли гневно шлепнула сухой ладошкой по столу. Подпрыгнула масленка. – Я давно говорила, что приличные люди под землю закапываться не будут! Давно! – Ткнула она пальцем в Хьюстона. – Приличные люди работают на земле, а не под землей. Ну, видишь теперь ты, бестолочь? Видишь, чем все это кончилось? Органы вырезать начали! – Мы с Жужу очевидно присутствовали при продолжении каких-то давних споров между тетей и племянником; ясно было, что про хозяев подземных чертогов и он, и она слышат далеко не впервые. – Все, хватит! Завтра я поеду с тобой в город и лично поговорю с шерифом, а если понадобится, то и до самого президента дойду! Пусть наводят порядок в этом подземном клоповнике.

Тетя Холли осеклась, устремила взгляд в сторону забора: вдали отчетливо раздавалось тарахтение приближающегося вертолета.

– Хьюстон! – скомандовала она, вставая. – Вооружи Майка. – Протянула руку Жужу. – Пойдем, милочка, к нам гости.

Мигом обернувшийся Хьюстон приволок целую кипу разного добра производства «Хеклера-Коха»: пистолеты, пару автоматических винтовок, а также пулемет двадцать первой модели (под натовский патрон) и мешок боеприпасов ко всему этому хозяйству. Появились и тетя Холли с мадам Цуцулькевич: они сообща несли громоздкую армейскую рацию с длинной антенной; установив рацию на стол, тетя Холли покрутила вентили настройки и требовательно сказала в микрофон:

– Дальняя ферма вызывает шерифа Эмериха! Дальняя ферма вызывает шерифа Эмериха! Джон, поганец, немедленно ответь Холли!

Сквозь помехи заскрежетал голос поганца Джона и тетя Холли поведала ему о том, что к ферме приближается вертолет; шериф заверил ее, что никого не посылал; тогда тетя Холли потребовала немедленно послать, потому что «эти подземные свиньи всех уже достали», и Эмерих отвечал в том духе, что немедленно разберется и примет меры. Оставайся на связи, Холли, как там малыш Хьюстон?

Малыш тем временем со знанием дела снарядил пулемет. Я же засунул в карманы комбинезона пару пистолетов и взялся за MSG-90, проверил оптику: рожа пилота была как на ладони – хоть сейчас засаживай ему пулю в лоб. Я однако не знал еще всех тонкостей местных обычаев и подозревал, что по правилам хорошего тона следует дождаться, когда противник выстрелит первым. Так и вышло.

Не долетев метров двухсот до фермы, вертолет завис в воздухе и усиленный мегафоном голос прогавкал:

– Всем немедленно выйти за ворота и лечь лицом вниз!

– Ага, щас! – ядовито буркнул Хьюстон и с пулеметом наперевес помчался к забору.

Из вертолета мгновенно отреагировали: прямо по пятам за малышом побежала цепочка венчиков от врезающихся в землю пуль; старался тип в черном, высунувшийся из дверцы. Я моментально всадил в него половину магазина – как и следовало ожидать, типа всего лишь тряхнуло, однако он спрятался. А вертолет снизился почти до земли и разразился длиннейшей очередью из бортовых пулеметов. По забору забарабанило; Хьюстон отвернул какую-то деревяшку, выставил свой пулемет в образовавшееся отверстие и открыл ответный огонь.

– Джон, ты слышишь? – перекрикивая грохот, заорала в микрофон тетя Холли. – Они наносят ущерб нашей собственности! Ты в состоянии что-то сделать, или я должна со всем управляться сама, черт побери?!

17

Старенький «Як-12», уверенно гудя мотором, бодро несся на высоте в полкилометра. Позади меня лучилась восторгом мадам Цуцулькевич: десять минут назад я пошел у нее на поводу и дал подержаться за штурвал и подергать за прочие рычаги. В результате самолет чуть не разбился, я едва не поседел, а Жужу – «прелесть какая! ку-у-у-ул!» – получила долгожданную порцию новых впечатлений.

Собственность тети Холли общими усилиями мы от посягательств защитили: Хьюстон оказался отличным парнем и так тщательно и упорно дырявил зависший вертолет, что механизм не выдержал, задымился и упал на землю – и из него стали выпрыгивать юркие дядьки в черном и в шлемах. Дядьки, паля в нас из различного оружия и проделав гранатой дыру в заборе, ринулись на приступ; прямые попадания, понятное дело, их совершенно не впечатляли, поскольку дядьки были насквозь железные. Хьюстон, тетя Холли и мадам Цуцулькевич некоторое время недоумевали устойчивости противника, а потом племянничек сбегал в подвал за гранатометом и дело пошло на лад: только запчасти полетели. Так что задолго до прибытия шерифа все было кончено: вертолет догорал, никто из нападавших больше не шевелился, лишь Хьюстон задумчиво тыкал стволом в металлические кишочки распоротого прямым попаданием робота. Я тоже для приличия поохал и потаращил глаза вместе со всеми, а потом, взяв тетю Холли за локоток, отвел ее в сторонку и, проникновенно глядя в глаза, спросил, не могла бы она одолжить нам самолет. Так надо, с нажимом сказал я. Государственное дело. Вы были правы, тетя, я сказал вам далеко не все, но вы же сами видите – что творится? Надо положить этому скорый конец, для чего мне очень желательно в самое ближайшее время долететь до Тумпстауна, в армии которого я имею счастье служить; а вы ведь знаете, какая у Тумпстауна армия, вам ведь известно, что не было еще случая, чтобы она не помогла дружественному Клокарду, а по всему видно, что служба вашего шерифа в подобных обстоятельствах сама никак не справится? Жан-Жак Небезызвестный вам Леклер определенно пошел бы мне на встречу.

Леклер был у тети Холли в несомненном авторитете, такой весомый аргумент оказался последней каплей и окончательно убедил недоверчивую, радеющую о своей собственности тетю Холли – она молча протянула мне ключи от самолета. Так что когда шериф приехал, мы уже были в воздухе. Очень удачно: бравого Люка Аттертона во мне без маски он никак бы не узнал, зато узнал бы инспектора Дэдлиба, поскольку пару раз мы уже раньше сталкивались – по разным служебным делам; не говоря уж о том, что вряд ли Эммерих забыл мадам Цуцулькевич, а она как-никак нахально скрылась с места преступления.

– Ма-а-айк! – услышал я довольный голос мадам Цуцулькевич. – Ма-а-айк! Куда мы летим?

Летели же мы не куда-нибудь, а к Жану-Жаку Леклеру. По здравом размышлении и совещании с картой, я счел это самым разумным. Во-первых, Леклер был моим проверенным боевым товарищем и личным другом. Такие люди, как Леклер, не умеют подводить по самой своей природе. Уверенное чувство долга им свойственно с рождения. Во-вторых, в Арториксе и окрестностях вайперовых ребят мы уже давно передавили, так что с ними на ранчо Леклера, вроде бы, не должно быть проблем. А в третьих… Некое, не вполне осознанное чувство, в чем-то сходное с чувством протеста, бетонной стеной стояло на моем пути в теплые объятия метрополии. Ну не хотел я пока туда возвращаться! Хотя бы потому, что почти ничего не узнал из того, что собирался узнать, а – напротив, запутался еще больше. Кто спер у Вайпера с помощью мадам Цуцулькевич секретные файлы? Что возят в ящиках по подземным тоннелям? И куда, в конце концов, подевался начальник отдела по контролю за информацией Стэн Шатл? Много еще разных вопросов, над которыми следовало подумать спокойно.

Под крылом потянулся Лес Рептилий, чесанула прочь стая спугнутых ревом мотора птеродактилей – сделав круг почета над островком, где жил в уединении сэр Генри Эйнар Бэтс, я взял левее и снизился над табачными плантациями.

Над ранчо Леклера я сделал еще один круг и дружелюбно покачал крыльями, чтобы Жак не дай Бог не пальнул по незнакомому самолету удивительного красного цвета, – а потом пошел на посадку.

18

Я планировал оставить мадам Цуцулькевич у самолета, прогуляться до «Колониальных товаров» в одиночестве и предупредить Леклера, что я нынче – совсем даже Майк Хаммер, но Жак меня опередил: он уже засел в ближайших кустах и как только самолет остановился, выступил оттуда во всей красе – на пробковом шлеме трепетало в легком ветерке яркое перышко, под джинсовой жилеткой радовала глаз свежая – белейшая – футболка с надписью «Стоять!», серебряная цепь на брюхе ярко сверкала на солнце, только что закуренная сигара воинственно торчала из правого угла рта, а гвардейские усищи были как всегда параллельны земле. Леклер порадовал нас пятью громадными, исполненными спокойного достоинства шагами, возложил длань на рукоятку револьвера системы «Элей» и прогудел:

– А кто это ко мне пришел?

Я выпрыгнул из «Яка».

– Ба! Сэм! Как я рад! – возопил он, прижимая меня к своей широкой груди; при этом ноги мои свободно болтались в воздухе. – Сэм, – Леклер поставил меня на место и критически оглядел. – Во что это ты вырядился такое?

– Да так, – отмахнулся я. – Все государственные дела, знаешь ли! Суета. Нет времени спокойно выкурить сигару.

– Вечно ты на бегу. Нельзя так много работать, – неодобрительно покачал головой Леклер. – Надо находить время одеваться прилично. А кто это с тобой? Мэм! – Он приложил руку к пробковому шлему.

Я обернулся: мадам Цуцулькевич успела самостоятельно выбраться из самолета и теперь стояла рядом, сияя счастливой улыбкой.

– Позволь тебе представить, Жак… Жужу Цуцулькевич, путешественница. А это – Жан-Жак Леклер, хозяин «Колониальных товаров», автор сигар и вин, брат своего брата и вообще человек неисчислимых достоинств.

– Рад, очень рад! – Тут Леклер внезапно засмущался. – Сэм, правда, как всегда преувеличивает…

– Сэм? – радостно удивилась Цуцулькевич.

– Да, это мое второе имя, – скромно потупился я.

– Что же мы стоим? – спохватился Жак и взглянул на солнце. Потом извлек массивные часы, открыл крышку, вызвав к жизни торжественный перезвон, и сверился с ними. Снова перевел взгляд на светило. Кивнул своим мыслям. – Самое время пообедать. Но сначала… Сэм! Если ты пойдешь прямо мимо моего дома, во-о-он туда, то в полукилометре будет лавка, где ты и твоя нынешняя дама сможете приобрести подобающую одежду. Там приказчиком служит вьюнош Клайд, так ты скажи ему, чтобы записал на мой счет. – Весьма благородно со стороны Леклера, тем более, что к собственному счету в настоящее время я доступа не имел. – А я тут пока по хозяйству быстренько… Мэм, – кивнул достойный Жак мадам Цуцулькевич и скорым шагом направился к сараю, и вскоре оттуда донесся отчаянный поросячий визг.

– Так вы Майк или Сэм? – спросила Жужу.

Мы неторопливо шли в указанном направлении мимо изгороди из кустарника, за которой вольготно колосились будущие приправы и специи. За прошедшее время во владениях Леклера мало что изменилось – все по-прежнему цвело и пахло; правда, обитателей прибавилось: неподалеку просматривались свежевыстроенные домики, не идущие, разумеется, ни в какое сравнение с обителью Жака; очевидно, Леклер с присущей ему основательностью взял-таки в опеку местные земли и привлек на них достойных, по его мнению, людей – вот и своя лавка у них появилась! Не удивлюсь, если за каким-нибудь холмиком меня встретит небольшой пивоваренный заводик, которому Жак тоже оказывает покровительство.

– Я и то и другое, – отвечал я мадам Цуцулькевич. – Видите ли, мэм… Мы давно знакомы с Жаком и даже воевали вместе. Это была спецоперация, и я выступал под именем Сэма. С тех пор Жак меня так и называет.

– Да? – ехидно заметила Жужу. – А как вы объясните все эти железяки, от которых отскакивали пули? Мне почему-то кажется, что вы не впервые с ними сталкиваетесь, а?