S-T-I-K-S. Дикарь 4. Дикая охота

Лунь осматривал лесосеку в компактный бинокль. Судя по всему, расположение окопов и блиндажей в этой перезагрузке с его реальностью имело мало различий. По крайней мере, он не увидел большой разницы — стрелковые ячейки и укрепления были вырыты там же, где и в прошлый раз.

— Будете заходить на позиции к фрицам со стороны леса — осторожнее, я в прошлый раз там у них мины-противопехотки видел. Понатыкали, на случай если мы попытаемся контратаковать их с фланга.

Рейдерская группа из Флюгера разделилась на две практически равные половины — одна, ведомая Бисмарком двинулась на позиции к немцам. Его знание языка могло сыграть на руку рейдерам в том случае, если на их позициях кто-то сохранил жизнь и разум. Сам же Лунь повел вторую половину к укреплениям советских воинов. Мичман, оставшийся сидеть в «бардаке», координировал действия обеих рейдерских групп. Тем же самым занимался Умник, вновь пустивший на облет свой разведывательный дрон.

Картины, что открылись перед взглядом Луня тяжким грузом легли ему на сердце. Он везде узнавал знакомых — и в окровавленных, обезображенных телах в советских гимнастерках, что в неловких позах лежали на дне окопов, и в бессмысленных физиономиях свежих пустышей, что уже сейчас вяло грызли трупы своих бывших сослуживцев. Каждый раз, когда ему приходилось добивать клювом зараженных, что забрали себе тела его друзей и товарищей, холодные пальцы сжимали ему внутренности, отдаваясь тупой болью во всем теле.

Рейдеры Флюгера, напротив, лишь с интересом посматривали вокруг, занимаясь своими первоочередными задачами — они собирали уцелевшее оружие и боеприпасы, обыскивали гранатные подсумки и вещмешки павших бойцов, осматривали стрелковые ячейки. Одним словом, занимались тем, зачем и заявились сюда, то бишь мародерили иновременные ништяки. Для них окружающая обстановка была лишь любопытной декорацией очередного перезагрузившегося кластера. Но для разведчика она была личным горем. Он словно перенесся на месяц назад. И теперь вновь переживал все ужасы кровопролитных боев, что без всякого счета забирали у него друзей и побратимов, с которыми он прошел огонь, воду и медные трубы первых, самых трудных месяцев Великой Отечественной войны, когда советским воинам приходилось снова и снова обороняться от превосходящих сил врага, отступать и вновь защищаться, щедро поливая собственной и вражьей кровью просторы своей родины.

Но главное испытание для него случилось, когда они достигли левого фланга русских окопов. Здесь они впервые нашли живого человека, еще не совсем утратившего разум. Вот только личность его вызвала у Луня холодный приступ ярости.

Майор Нахрапин не был штатным особистом их батальона. Его группа отвечала за ликвидацию архива областного отдела НКВД в городе Житомир. При отступлении колонна особого отдела попала под авианалет, понесла серьезные потери и лишилась транспорта, в следствие чего была вынуждена отступать пешим порядком. Вскоре они вышли на позиции пехотного батальона Луня и временно к нему присоединились. Майору-нквдшнику не по чину было занимать должность комиссара этого батальона, однако он в силу чиноподчинения подвинул с этой должности младшего лейтенанта, замполита Щеглова. Тот был свойским парнем, и имел отличную репутацию среди бойцов. А вот Нахрапин своим высокомерием и вечными придирками и претензиями, зачастую совершенно надуманными и необоснованными, как к простым солдатам, так и руководящему составу батальона очень быстро заработал себе репутацию человека крайне неприятного. Словом, его фамилия очень соответствовала внутреннему содержанию этого уникума. В среде народного комиссариата внутренних дел люди служили разные и Нахрапин был далеко не самым лучшим его представителем.

Сейчас перед глазами Луня всплыла картинка из первого дня его пребывания в Стиксе. Тогда майор госбезопасности, который явно уже начал свое обращение, размахивая пистолетом, прибежал на позиции охотника, явно намереваясь понаделать в нем пару не регламентируемых природой дыр. Совершить непоправимое ему помешали действия Дикаря — тот натравил на нквдшника свежего пустыша, в которого к тому моменту обратился напарник Луня.

В этот же раз никого, кто смог бы остановить произвол особиста в окопах не оказалось, и Лунь стал свидетелем картины, как тот, вращая безумными глазами и размахивая поситолетом, стоит над окровавленными трупами Глеба — того самого напарника и самого Луня. Вернее, не Луня, а одной из версий Архипа Петровича Федулова. Разведчик испытал очень странную, смешанную гамму чувств, глядя на свое собственное бездыханное тело.

— Вы кто еще такие⁈ — Нахрапин пришел в себя и мутным взглядом окинул группу необычно снаряженных и вооруженных нестандартным для войск РККА бойцов — А ну стоять!

Он недвусмысленно поднял свой «маузер» — копию того самого, что когда-то прибрал к рукам Дикарь, и направил его ствол в сторону отряда рейдеров.

— Федулов? Я ведь тебя только что… — особист снова посмотрел на одно из окровавленных тел, лежавших у его ног.

В этот момент Лунь испытал неописуемый приступ ярости на подгнившего особиста, который совершил то, чего не смог сделать при прошлой перезагрузке. Разведчик вошел в состояние ускорения, в мгновение ока очутившись рядом с нквдшником, вырвал из его вялой ладони пистолет и жестким пинком по печени прервал зарождающийся внутри особиста поток брани и претензий. Тот икнул и с хрипом повалился на землю.

— Ты что себе позволяешь! Да я тебя…

Разведчик, давая разрядку собственным чувствам, еще несколько раз хорошенько приложил его по ребрам, и с удовольствием услышал как прежде всесильный майор госбезопасности, который не стеснялся одергивать даже командира батальона, заскулил как побитая собака.

Но продолжить ему не дали — под руки его схватили рейдеры.

— Тихо, браток, тихо! Сам ведь знаешь — со свежаками надо помягче, подушевнее! Хотя, мы тебя понимаем — на собственный труп не каждый день случается посмотреть. Но ты все же того, остынь, приятель, от греха подальше!

Эти слова произвели на разведчика эффект холодного душа. Он прекратил попытки дотянуться до собственного убийцы, после чего буркнул, что пришел в норму и чтобы его отпустили. Когда рейдеры исполнили его просьбу, разведчик некоторое время наблюдал за методичной работой рейдеров, продолжавших мародерку, потом на злобно смотревшего в его сторону нквдшника. После чего убрал за пояс трофейный «маузер», взялся за рацию и вызвал на связь Мичмана.

— Командир, моя работа тут выполнена, дальше уж вы сами. Пора нам разбегаться!

Начальник рейдерской группы из Флюгера после непродолжительного молчания ответил согласием.

— Твоя правда! Давай ко мне подваливай — рассчитаемся, как договаривались. Тут как раз по твою душу, твоя приятельница пожаловала.

Лунь не стал уточнять по рации о ком идет речь — собственные догадки на этот счет у него уже имелись. Он лишь кивком подозвал к себе все это время тенью следовавшую за ним Европу, после чего попрощался с окружавшими его бойцами, бросил последний взгляд на угрюмо нахохлившегося особиста, и покинул мрачные окопы с трупами советских солдат, направившись в сторону командирской БРДМ.

На подходах к боевой машине его перехватил Бисмарк. Он некоторое время молча шагал рядом, после чего озвучил не дававший ему покоя вопрос:

— Слышал, что ты собираешься на поиски Дикаря? Правда это⁈

Разведчик, который за прошедший месяц много чего повидал и пережил, что заставило его переосмыслить многие вещи, в том числе и свое отношение к австрийцу, лишь молча кивнул в ответ.

— Не против будешь, если я буду к вам присоединяться?

— Зачем тебе это? Ты ведь тогда оплату за этот рейд от Флюгера не получишь!

Бисмарк лишь флегматично пожал плечами.

— Ну, не получу, так не получу, не страшно. Я еще с прошлой своей командировки с торговым караваном не потратил спораны и горох.

Надо отметить, что Бисмарк и впрямь сильно преобразился — от прежнего испуганного пацаненка, что невнятно лопотал, коверкая русские слова, почти ничего не осталось. Его нынешней экипировке могли бы позавидовать самые серьезные рейдеры, двигался и держал оружие он теперь не в пример увереннее, обветренное лицо с грубевшими и заострившимися чертами лица придавали австрийцу мужественности. Одним словом, если бы Лунь не знал этого парня лично, мог бы его сейчас и не признать.

— А насчет «зачем» — Дикарь для меня такой же крестный, как и для тебя. Глупо спрашивать, разве нет⁈

Разведчик одобрительно хмыкнул себе в усы.

— И то верно! Ладно, я, в общем-то, и не против, только учти, что легкой прогулки не получится. Я в прошлый раз такого страху натерпелся, врагу не пожелаешь. Да и в этот раз, думаю, не легче выйдет.

Австриец вновь флегматично пожал плечами.

— Я ведь этот месяц тоже не на пляже с девочками загорал, в Улье, как тут любят говорить местные, легких дорог не бывает.

— Ну, смотри сам, мое дело предупредить.

На этом полемика была свернута, поскольку их троица достигла точки назначения. Из глубин «бардака» вышел руководитель поисковой операции и с сомнением окинул взглядом их разношерстную компанию, задержавшись на секунду на фигуре Бисмарка, после чего остановился на Луне.

— Договор закрываю, ты и девчонка свою часть сделки выполнил полностью. Ваше вознаграждение!

Он перекинул в руки разведчика сетчатый пакет, внутри которого перекатывались несколько горошин — та сумма, которую озвучивал Грек перед рейдом.

— Теперь насчет тебя, горячий финский парень! Вижу, ты тоже с ними заодно лыжи навострил? У нас с тобой уговор был на полный рейд — туда и обратно. Если сейчас соскочишь, контракт обнуляется без оплаты, имей в виду!

Бисмарк лишь безразлично махнул рукой, сигнализируя, что эта сторона вопроса его не слишком заботит.

— Ну, раз с этим вопросом решили, будем прощаться! — он поочередно пожал каждому руку — Ваш эскорт вон уже сидит, вас дожидается. Спасибо за помощь и берегите себя, ребята! Желаю удачи!

Он махнул рукой в сторону девичьей фигуры, ожидавшей когда они закончат с насущными проблемами, после чего вернулся в БРДМ.

Лунь же, забрав из «шишиги» рюкзаки их троицы с улыбкой поспешил навстречу к нимфе — а их дожидалась именно она. Он с удивлением для себя обнаружил, что чертовски рад видеть эту колючую, словно репейник, и острую на язык дамочку. Как-никак они вместе пережили такие превратности судьбы, что иным и не снилось. А это сильно сближает людей. Кроме того, он был обязан девушке жизнью, она собственноручно спасла его шкуру, на своей спине вынеся его раненную изуродованную тушку из разгромленного логова килдингов.

Аврора, сидевшая на бревне, встала им навстречу и рассеяно оглядела их троицу, тоже задержавшись на лице Бисмарка. С ее губ явно едва не сорвался вопрос, но девушка в последний момент передумала его озвучивать.

— Закончили? Если да, то давайте выдвигаться, путь нам предстоит неблизкий.

Луня покоробила показушная холодность, которую продемонстрировала девушка. Она вела себя так, словно они были чужими людьми. Но подавив собственное неудовольствие, разведчик принялся паковать вещи в коляску немецкого мотоцикла, что был приватизировал у немецкой полевой жандармерии. Спустя пару минут им удалось разместиться — девушкам пришлось делить коляску на двоих, благо обе были довольно скромных габаритов, а на Бисмарка вновь свалилась роль водителя. Оглядев напоследок мотоцикл и окрестности, на предмет забытых вещей, Лунь закинул рюкзак на спину, перехватил поудобнее карабин и дал отмашку на выдвижение. Яростно треща двигателем, мотоцикл скрылся за поворотом запущенной грунтовой дороги.

Глава 7

Водораздел тянулся и тянулся, дорога его штурмовавшая, петляя разбитой ниткой, уходила вверх. За каждым новым осиленным пригорком оказывалось, что это лишь очередная часть внушительного хребта, рассекавшего местность на две области своим каменистым телом.

Доехать до конца этого казавшегося бесконечным подъема фельдегерскому драндулету было не суждено. Нацистская техника образца начала-середины прошлого столетия не потянула нерасчетных нагрузок и замерла, забуксовав в глинистой каше одной из дорожных рытвин, куда по неопытности загнал ее не самый опытный водитель, в лице Бисмарка. Австриец еще минут десять пытался реанимировать ветерана, пиная ногой кикстартер, но аппарат лишь утробно хрюкал движком, выплевывая воду из залитой водой выхлопной трубы. В итоге продукт научно-технического гения Третьего Рейха пришлось бросить на бесславное прозябание и группа принялась разбирать пожитки и оружие и настраиваться на пеший марш.

Лунь снял с вертлюга, приваренного к мотоциклетной коляске, MG-34 и без лишних слов передал его на руки Бисмарку, присовокупив туда три полных пулеметных ленты, обнаруженных в запасах полевых жандармов. Тот не без недовольного ворчания, но ношу принял. Понять его недовольство можно — у него и без того имелся свой Steyr AUG (похоже, один из тех, что некогда были экспроприированы у Чертей на Б-12), а лишние двадцать килограмм нагрузки вгонят в уныние кого угодно. Но наличие у группы в качестве средства крайней аргументации скорострельного пулемета его неудовольствие перечеркнуло. После чего группа двинулась вперед, преодолевая остатки довольно крутого склона холма, по которому взбиралась разбитая колеями трасса, лишь условно способная называться дорогой.

Нагрузив компаньона, Лунь тут же позабыл о нем и его ворчании. Австриец, даже будучи раненым, вполне успешно тягал на своих плечах полновесную ПТРД, плюс парень заметно окреп за прошедший с их с Лунем последней встречи месяц, и вряд ли эта нагрузка теперь станет для него неподъемной. Сейчас голову разведчика занимали совершенно иные мысли. Они тревожили его, крутясь где-то на периферии сознания, но оформить их охотник все никак не мог. Все, что он смог понять — тревога его связана с нимфой. Что конкретно его беспокоило в поведении девушки, он пока не понял, вроде бы все было как обычно. Но наблюдательность сибирского промысловика была отточена годами промысловой охоты, и за свою уединенную жизнь он осознал — если тебя что-то беспокоит, то, скорее всего, это неспроста. Так и не придя ни к какому выводу, он пока отодвинул свои тревоги на задний план.

Тем более, причина сделать это имелась, и вполне весомая. Спустя полчаса они смогли таки перевалить через гребень водораздела, и перед глазами группы раскинулась величественная и тревожная картина. Оказалось что левее примерно на километр от того места, где они очутились, находилась внушительная плотина. Судя по сверкавшим на солнце потокам, что струились растрескавшейся бетонной конструкции, сбегая вниз, вода по другую сторону конструкции имелась.

Берега водохранилища, скрытого за плотиной были укрыты от их гребнем водораздела, что несколько повышал свой уровень относительно места, где сейчас стояла группа. Но то, что оно там имелось, не вызывало сомнения — глядя на циклопические размеры плотины, объем его должен быть очень солидным.

По другую сторону дамбы раскинулась широкая долина, сейчас укрытая клочьями густого, белого тумана. Но даже сквозь редкие прорехи проглядывали отдельные детали ландшафта. Широко раскинувшиеся лесные и сельскохозяйственные кластеры, кластеры с городской застройкой, промышленные объекты — все по эту сторону плотины было основательно подтоплено водой и заболочено. Порыв ветра донес до ноздрей Луня тяжелые запахи — тины и разлитых нефтепродуктов, гниющей растительности и прелой древесины из полузатопленных лесопосадок и рощ, из мокнувших в застоявшихся озерах скирдах с сеном, в которые превратились покосы. Целый букет из самых отвратных запахов мешался с запахом тлена — разбухших и разлагавшихся в стоячей воде тел людей и животных. Эта концентрированная гадость так била по обонянию, что, даже уловив отдаленные ее эманации, Лунь непроизвольно прикрыл нос ладонью. Его примеру последовали и остальные, за исключением, разве что, Авроры. Вонь эта была по-настоящему удушающей.

Судя по всему, процесс переноса и смена почвенного состава под многотонной конструкцией плотины подрывали ее структурную целостность, что неизбежно вело к разрушению и прорыву удерживаемого бетонной стеной водного массива. Когда это происходило, все кластеры этой внушительной долины, уходившей своей юго-западной частью к реке, оказывались в той или иной степени затоплены. Постепенно уровень наводнения спадал, но его цикличность при перезагрузках превратило долину в огромную смесь затопленной городской и сельской застройки, мангровых зарослей, мутных, затянутых ряской озерец и топких, смердящих болот.

Разведчику уже неоднократно доводилось слышать, что по эту сторону реки есть огромные площади заболоченной местности. Но никто из его собеседников не говорил ему, что болота эти имеют происхождение не природное, а связанное с устройством Стикса. Судя по всему, не так уж много было тех, кому удалось увидеть местные кластеры своими глазами, а еще меньше тех, кто смог об этом рассказать.

— Нам нужно туда!

Нимфа указала острым ногтем правее — в противоположную сторону от дамбы. Там сквозь туманную дымку угадывались серые петли серпантина, что взбирались на кручу каменистого кряжа, служившего водоразделом, со стороны заболоченной долины.

— Правда, придется там немного с веревками попотеть, ну да это ерунда.

Девушка поправила лямки рюкзака, перевесила поудобнее оружие и направилась вперед. Их крошечная группка прекратила любование сумрачным апокалипсическим пейзажем и последовала за ней.

Вскоре слова блондинки подтвердились. Здесь обнаружился стык двух кластеров, и на его границе оказалась очередная причуда Стикса. Он по своей традиции постарался состыковать две похожие структуры ландшафта, вот только холмы с той стороны границы серьезно не дотянули по высоте до гранитного водораздела с этой. По причине чего каменистый останец оказался срезанным по границам, словно лазером и гладкой, как стекло стеной уходил вниз метров на тридцать, где начиналась уже земля следующего кластера. Дорога, петлявшая вверх серпантином, по той же причине резко оканчивалась резким обрывом. От того места, где находилась наша веселая компания, дорогу внизу отделяли три десятка метров почти отвесной скалы. И именно про это препятствие и толковала нимфа.

Решение по его преодолению у нее было заготовлено заранее. Девушка вынула из рюкзака моток паракорда, зафиксировала один его конец вокруг крупного валуна и стала разматывать длину. Когда с этим было покончено, она кивком подозвала Еву и принялась ее обвязывать по талии и через бедра. Европа хоть и прикусила нервно губу, поглядывая с обрыва вниз, изо всех сил страха своего постаралась не демонстрировать. Когда с обвязкой было покончено, они в три пары рук принялись спускать девушку вниз, понемногу стравливая веревку вниз. Обошлось без происшествий, и когда Ева достигла поверхности шоссе, то сразу принялась распутывать узлы, завязанные руками нимфы. Вслед за девушкой вниз поехали пожитки — рюкзаки и оружие. Потом настала очередь австрийца. И тут пришлось попотеть — он прилично обгонял девушку по весу. Но Лунь с Авророй медленно вытравливали стропу, страхуя друг друга, и дело продвигалось без происшествий.

Но ровно в тот момент, когда Бисмарк преодолел середину спуска, за их спинами раздалось недоуменное урчание.

— Твою ж за ногу, откуда так не вовремя⁈

Нимфа невнятно выругалась. Уши разведчика уловили шлепанье ног зараженного, бросившегося к ним из жидких зарослей на вершине останца. Как он там очутился и почему не среагировал на их появление раньше, это еще тот вопрос. Но спасибо хотя бы за то, что копытами не стучит, значит там угроза не страшнее жрача. Который, впрочем, вполне способен и сейчас устроить массу неприятностей тем, кто остался наверху, а Бисмарка отдать на волю гравитации.

— Держись!

Лунь почувствовал, как девушка бросила веревку и резко возросшая нагрузка потащила его к краю обрыва. Разведчик шляпнулся на пятую точку, ощущая, как подошвы ботинок скребут по камню задниками. Руки обожгло заскользившим в них паракордом. Осознав, что если он сейчас разожмет пальцы, напарник, болтавшийся внизу, отправится в стремительный полет, Лунь сцепил зубы, и откинулся назад, пятки очень вовремя нащупали в каменном массиве выемку и позволили задержать скольжение. Шнур заскрипел, перетирая синтетические волокна об острый край камня, затрещали связки и мышцы, тело охотника напряглось, удерживая критическую нагрузку, но положение худо-бедно стабилизировалось.

Урчание, между тем, опасно приблизилось, и в этот момент нимфа начала стрелять. Стрелять суетливо, дергая за спуск через рваные промежутки времени и заставляя пистолет неравномерно чихать глушителем. Так стреляет человек, который пытается максимально быстро опустошить магазин. Куда подевалась её завсегдашнее хладнокровие, которое в любых, даже самых критических ситуациях позволяло ей валить даже серьезно развитых зараженных одним-двумя выстрелами? Мысль эта молнией мелькнула в голове у Луня, но тут же была вытеснена болью в обожженных руках. И что гораздо хуже — он почувствовал нарастающее онемение в правой, только-только восстановленной руке.

На пятом или шестом выстреле урчание, наконец, оборвалось и послышался шум упавшего тела.

— Быстрее!

Разведчик прохрипел призыв о помощи, явственно ощущая, как теряет контроль над паракордом. Но в этот момент нимфа вернулась на свое место и схватилась за конец веревки, резко снизив нагрузки на онемевшие пальцы. Разведчик выдохнул с облегчением.

Стараясь не обращать внимания на боль в обожженных и разодранных ладонях, он принялся помогать девушке стравливать паракорд, опуская Бисмарка вниз. Когда стопы австрийца коснулись дороги, и нагрузка исчезла, он с облегчением выдохнул и принялся трясти кровоточащими ладонями. После чего непослушными пальцами открыл клапан на разгрузке, где хранилась аптечка, выудил оттуда пакетик с антисептиком, надорвал его пальцами, зажав уголок в зубах, и щедро присыпал обезображенные кисти и пальцы. После чего принялся неловко бинтовать их стерильным бинтом.

Девушка тем временем отвязала конец веревки от валуна, пропустила ее конец через ствол растущей неподалеку кривой, но вполне крепкой сосенки, после чего скинула один конец вниз. Теперь спуск оставшихся наверху членов группы будут осуществлять те, кто находится внизу, постепенно вытравливая свой конец, который они также предусмотрительно пропустили через железное ограждение трассы.

После чего они совместными усилиями обвязали разведчика, и он принялся медленно опускаться вниз, перебирая ногами по каменной стене. Висеть над пропастью, ощущая, как вибрирует под его весом веревка, было откровенно страшно. Но Лунь успокоил себя тем, что раз уж с этим справилась Европа — ему и вовсе грех давать слабину.

Но все равно, очутившись внизу, он не смог сдержать вздоха облегчения. Тем временем парочка, отвечавшая теперь за спуск товарищей, выбрала свободный конец, и очередь дошла и до нимфы.

У девушки, впрочем, не возникло никаких проблем со спуском. Как только она спрыгнула вниз, преодолев последний метр гранитной стены, то сразу же принялась сматывать свободно повисший конец шнура. Когда веревка вышла из соприкосновения с деревом наверху, то свободно упала вниз и была помещена обратно в рюкзак. Таким образом, пути назад у их группы больше не осталось.

— Какие наши дальнейшие действия⁈

Вопрос, адресованный нимфе, озвучила Ева. Девушка вглядывалась в петли серпантина, которые постепенно спускались ниже и уходили в плотные слои тумана, клочья которого постепенно сносило в сторону реки.

— Нужно спуститься по дороге, после чего преодолеть затопленную низину. Там все в воде, но если знать маршрут, то вполне можно пройти по мелководью!

Блондинка вновь указала пальцем в серо-молочную муть, за которой с трудом угадывалась местность, о которой она говорила.

— Потом прямо по курсу будет небольшой стаб-тройник с элеватором, там все давно превратилось в натуральное болото и проржавело, соваться к постройкам не будем, обойдем кластер по краю, после чего двинем на юг, к реке. Где-то там есть протока с рыболовно-туристической базой. Там попробуем найти себе лодку, моторную, по возможности. Главное, в тумане к городскому кластеру не прижаться, там тварей до черта — она махнула рукой куда-то левее — Тут их тоже хватает, так что, держите ухо востро и оружие из рук не выпускайте. Смотрите по обстоятельствам, старайтесь мелких тварей зачищать клювам, в крайнем случаеработайте с глушителя. Шуметь тут нежелательно, могут набежать неприятные гости.

Судя по тому, что говорить девушка старалась вполголоса, опасения ее были совсем не беспочвенными. Да и изуродованные в хлам машины со следами чьих-то внушительных когтей лишь подтверждали ее слова наглядно.

Когда монатки снова были распределены, и каждый из них был готов к выдвижению, отряд принялся спускаться по серпантину в долину, обходя разбитые и брошенные автомобили. Судя по запылившимся лакированным поверхностям и ржавчине в местах, где металл получил повреждения, перезагрузка на этом кластере случилась уже довольно давно. Находиться на подобных кластерах за время, проведенное в Стиксе, для Луня стало занятием нервным — он еще не забыл, как они едва не угодили под перезагрузку при попытке пройти насквозь кластер Европы, тот самый, уже набивший оскомину Б-12. Этот опыт ему совсем не понравился, и с тех пор у разведчика развилась своеобразная фобия — он на давно не перезагружавшихся кластерах испытывал глубинный страх и дискомфорт, опасаясь что вот-вот может начаться новая перезагрузка. Его страхи усиливал стелившийся вокруг из-за дикой влажности густой и вязкий туман. А это означает, что один из главных признаков приближавшейся перезагрузки может остаться незамеченным и ориентироваться придется лишь по запаху «кисляка».

Впрочем, вскоре ему пришлось позабыть о своих страхах по простой и банальной причине. Слова нимфы о том, что тут полным-полно зараженных оказались верны. Даже на дороге, среди машин, слонялось бесцельно неприлично много зараженных. Правда, тут не было никого, страшнее бегуна, в основной своей массе ослабевшие ползуны и джамперы. Что вполне объяснимо — кормовой базы на этой трассе у них было не то, чтобы много. Лунь заставил активно работать своими клювами Еву и Бисмарка, зачищая местную фауну — первую в качестве тренировки, которую она выполняла с видимой гримасой отвращения, второго просто в силу молодости австрийцы. Сам же Лунь контролировал окрестности, водя вокруг красной точкой коллиматора, закрепленном на Вепре — точной копии когда-то купленного в магазине у Надфиля и конфискованного мурами Тритона. Ему очень не хотелось, чтобы откуда-нибудь из тумана на них внезапно выскочил излишне резвый лотерейщик или топтун. После того, как разведчик окончательно освоился со своим даром, он перестал опасаться среднеразвитых тварей. Главное, это успеть вовремя активировать свою способность, которую разведчик про себя окрестил «киселём», в силу того, что мир вокруг него после активации дара резко замедлялся. А уж потом он с ювелирной точностью понаделает дырок в любом зараженном. Особенно четко он это осознал во время схватки с Голодом, захватившим тело крестного. Тогда ему пришлось выложиться на полную, выжав из себя все силы до капельки. И это впоследствии помогло ему осознать новые грани и пределы своего дара. К тому же, он не просто отлеживал бока в больнице весь последний месяц, пока шла регенерация потерянных конечностей. Он продолжал тренировки, даже оставаясь в лежачем положении, и теперь был полностью уверен в своих силах.

Глава 8

От висящих в воздухе волн тумана и срывавшихся с ветвей кустов капель одежда набрала влаги и противно липла к телу. Под ногами там и тут хлюпало, как, впрочем, и в ботинках. Вода здесь была повсюду — где-то лужицами, где-то отдельными озерцами, не всегда понятной глубины, а иногда целыми заводями, разливами. И на звуки, издаваемые группой, из затопленных зарослей, тесно обступивших редкие постройки, к ним то и дело выскакивали зараженные. Разбухшие и отекшие от постоянного пребывания в воде и на запредельной влажности воздухе, с рожами, напоминавшими ассиметричные тутовые грибы, к ним с невнятным урчанием выскакивали твари. Стоило им оставить петли серпантина у себя за спиной, все резко поменялось — концентрация мутантов вокруг резко подскочила, как и их качественный состав. Слабые ползуны и джамперы полностью исчезли, им на смену пришли бегуны, жрачи и даже несколько топтунов, упокоить которых удалось лишь согласованными и стремительными действиями все группы. Их урчание и чиханье глушителей привлекало новые действующие лица, благо звук в плотном тумане распространялся не слишком далеко и это ограничивало число потенциальных участников веселья.

Теперь клювы пришлось отложить в сторону и работать с «тихих» стволов. И в дело все чаще вместо Евы приходилось включаться разведчику. Он взял на себя основную нагрузку по хладнокровному отстрелу разнообразных тварей, то и дело вываливавшихся на них из застройки и зарослей, окутанных клубами тумана.

Теперь, благодаря полной интеграции выданного ему Стиксом дара, разведчик принялся проворачивать тот же номер, которым еще месяц назад так удивляла зеленого новичка нимфа. Он активировал «кисель», разгоняя себя на доли секунд, в те короткие мгновения, когда целился из оружия в набегавших зараженных. Эти кратковременные «разгоны» позволяли ему поражать наиболее уязвимые части тел атаковавших их тварей — глазницы, раззявленные рты, либо удачно подставленные споровые мешки. То, что раньше казалось ему какой-то фантастикой, сейчас превратилось в рутину. И теперь его мало трогало, кто перед ним находится — вялый бегун, либо серьезно обросший мышцами и броней топтун. Потому что, после того как ему удалось поучаствовать в охоте на суперэлитника, нынешние враги не вызывали у него внутри сколько-нибудь серьезного страха, он сейчас крайне трезво оценивал уровень угрозы и свои возможности ей противостоять. Все, что от него требовалось — экономный расход собственных сил, дабы не очутиться в опасном переплете с отключившейся способностью. Единственное, что прилично раздражало и нервировало, это отсутствие в составе группы сенса. Подсказки покойного ныне Тамтама стали чем-то настолько привычным, что теперь обходиться без них было очень тяжело.

Их группа, ведомая нимфой, петляла в каких-то подтопленных сельскохозяйственных угодьях, время от времени натыкаясь на хозяйственные постройки, брошенные поржавевшие комбайны и трактора. Кажется, перезагрузка застала этот кластер в самый разгар страды. Мутанты хаотично и бессистемно слонялись по этой местности, явно без какой-либо конкретной цели. Возможно, сырая погода выгнала их из убежишь, либо где-то неподалеку перезагрузился свежий кластер, что взбудоражило местных тварей. А может быть и они и вовсе постоянно так вели себя на этих территориях. Ответ на этот вопрос знала разве что Аврора, но она была необычайно молчалива и неразговорчива, потому подобные детали Луню приходилось додумывать самостоятельно.

Спустя пару часов такой напряженной прогулки они достигли границ стабильного кластера-тройника, о котором ранее говорила нимфа. Узнать его оказалось несложно — он представлял собой топкое, вонючее болото, на фоне которого все пройденные ранее территории были настоящим раем. Прогнившая и поржавевшая махина элеватора, очертания которого терялись в молоке тумана, медленно и неуклонно погружалась в эти неприглядные топи, уйдя за долгие годы под болотную жижу минимум на треть. Одного взгляда на местность хватало, чтобы отбить всякое желание туда соваться. И вообще, разведчик на собственной шкуре остро ощутил тревогу, которая пропитала тут даже воздух. И, судя по встревоженному виду австрийца и Евы, они хоть и смутно, но разделяли его опасения.

— Мы ведь туда не полезем?

Чувство притаившейся где-то неподалеку угрозы было настолько велико, что Лунь бессознательно перешел на тихий, едва уловимый шепот, приблизив губы почти к самому уху нимфы. В одно мгновение, едва запах, исходивший от тела нимфы, коснулся его ноздрей, тело разведчика словно пробил электрический разряд. Разрозненные, казалось бы, абсолютно не связанные друг с другом элементы, которые последние несколько часов подсознательно беспокоили его, с отчетливым — как от взведенного курка, щелчком собрались воедино, соединившись в стройную картину. В картину, от которой его прошиб липкий страх, а спина покрылась холодным потом.

Собрав в кулак все свое хладнокровие, Лунь постарался и мускулом на лице не выдать нахлынувших на него чувств. И, вроде бы, это сработало — нимфа никак не среагировала на его секундное замешательство.

— Нет, конечно! Сейчас правее возьмем, пройдем по границе между кластерами. На этом стандарте запросто можно утонуть, там такая жижа, что с головой уйдешь и даже ойкнуть не успеешь.

Девушка поправила оружие и неловко перепрыгивая с кочки на кочку, направилась в гущу подтопленных зарослей. Троице не оставалось ничего другого, кроме как последовать за ней.

Когда жутковатый стаб остался позади, и они вышли на небольшую полянку посреди рощи, щедро сдобренную неглубокими лужами, голос внезапно подала Европа. Девушка какое-то время мялась, явно разрываясь между желанием удалиться подальше от места, внушавшего потаенный страх и естественными потребностями молодого тела.

— Мне надо в туалет!

Нимфа синхронно с разведчиком оглянулась назад и с неудовольствием посмотрела на нее. Лунь не дал ей высказать его вслух и подал голос первым.

— Бисмарк сходи-ко вместе с ней до ближайших кустиков. Недалече только!