Сотник из будущего. Северная война

Архип буквально побелел на глазах. Кто, как не крестьянин, понимал, что всё это значит…

– Вот и думай теперь, Матвеевич, что тут можно делать. Теперь понятно, для чего я такое драгоценное стекло на теплицы пускаю?

– Теперь понятно, Хозяин! – выдохнул Архип, – Но откуда? – и он буквально поперхнулся, встретив жёсткий стальной взгляд.

– То тайна великая, и сказать я тебе всего не могу, извини. Достаточно и этого тебе, – твёрдо ответил Сотник.

– Да всё понятно, хозяин. Благодарствую за то, что упредил с вестью-то такой, теперь я уж буду из кожи вон лезть и готовиться.

К столу опять подошла Лада и положила небольшую глиняную сковород – гусятницу с несколькими запеченными в ней картофелинами, миску с топлёным маслом, хлебушко и солонку.

– Попробуй, Архип Матвеевич. Это тот земляной овощ, который со временем вторым хлебом на наших столах должен стать.

И Сотник, первый очистив картофелину от кожуры, подсолил её, и, макнув в масло, отправил в рот вместе с кусочком каравая.

Огородарь самым внимательным образом зафиксировал все манипуляции хозяина, и затем, повторив их точь в точь, так же съел и своё угощение.

– Ну как, можно ли есть сие кушанье? – с улыбкой обратился к нему Андрей.

– М-м-м… вкусно-то как, ну да, с маслицем и хлебушком, да ещё с солью и не то съесть-то ведь можно, – рассмеялся в ответ Архип, – Шучу я, шучу, извините, Андрей Иванович, – покаялся насмешник, – Хорош овощ, непривычен конечно маненько, но хорош. Видать, и взаправду за ним будущее есть, ежели ещё и урождаться богато будет.

– Будет, обязательно будет, – кивнул, соглашаясь со сказанным, Сотник, – Три лета назад у меня клубней таких вот больших семян с пол ведра-то всего было, а сейчас больше четырёх сотен уже на хранилище заложили. Это ещё нужно учесть, что я резанную, ну или совсем уж огромную картошку на еду отложил. Выход картофеля не менее, чем один к десяти при должном уходе получается. А при большом старании, думаю, и того больше выйдет. Такие вот дела, Архип Матвеевич…

Глава 6. Путь прогрессорства

Попав в это время и слившись в нём сознанием и телом со своим далёким предком, Андрей прекрасно понимал, что, встав на путь служения своей земле и отстаивая её от многочисленных врагов, одним лишь мечом тут просто так не намашешься. Чтобы был уже какой-то прогресс и движение вперёд, браться ему придётся за все стороны этой жизни. Всюду нужно пытаться внедрять всё-то новое, что может послужить затем в усилении своей страны, начиная от сельского хозяйства и основ медицины, и заканчивая зачатками промышленного производства, геологии или той же выработке новой боевой тактики в способах ведения войны.

На его стороне сейчас выступал опыт многих сотен лет, с помощью которого можно было отбрасывать ошибочные тупиковые пути, не имеющие за собой большой перспективы или же, напротив, сосредотачиваться на всём том, что даст весомое преимущество уже в самом ближайшем будущем.

У него уже было своё воинское подразделение, целая бригада более, чем в тысячу копий, стояла сейчас в строю, всего лишь за четыре года выросшая в неё из небольшого отряда ветеранов единомышленников.

На него работал авторитет, заработанный ещё Дозорным Сотником князя Мстислава Удатного, плюс ещё и преумноженный за последнее время ратными делами самого Андрея.

Было и своё поместье, где собранные вместе даровитые да честные люди под его непосредственным приглядом учились вместе трудиться и воевать, а самое главное, они тут все учились думать по-новому. И это было главным, что изо всех сил пытался развивать в этом мире Андрей Сотник. Вложить близким людям знания, научить их быстро и гибко мыслить, научиться брать на себя ответственность, выбирать и принимать верные решения. Вот к чему, в первую очередь, готовили в ратной воинской школе отроков, на краткосрочных командирских курсах да и вообще в бригаде и в поместье. Косность, «мямленье», нерешительность или же лень здесь вышибали «на раз-два». На третий раз проявивший это, из поместья или из бригады вышибался уже стопроцентно.

С подлостью, злобой и трусостью здесь и вовсе всё было гораздо быстрее. И большим плюсом тут, конечно, было то, что костяк общества в поместье составляли матёрые дружинные воины ветераны, естественным своим жизненным и кровным отбором сохранившие себя достойными людьми и дожившие такими же до самых своих седых волос. Гадких людей среди них не было. Гадкие люди в их среде попросту не выживали.

Сотнику было сорок семь. Уже не мальчик давно, но и далеко ещё не старик. Чувствовал он себя, конечно, прекрасно. И лет двадцать-двадцать пять, если его жизнь не перечеркнёт стрела, меч или ещё какая-нибудь хвороба, у него тут точно были. А за эти годы нужно было сделать много. Нужно было выучить несколько тысяч воинов новой тактике и приёмам боя. Собрать вместе мастеров и людей, что научены техническим премудростям, и запустить с ними со всеми новые производства и технологии. Основать новый развитый город и отстроить в нём школы и университет, чтобы знания копились и аккумулировались в своей родной стране, давая ей конкурентные преимущества в будущем. Вот какие ставил перед собой цели и задачи Сотник. Ну а на пути к этому, свою мечту и свою цель нужно было суметь защитить вместе со всеми теми людьми, которые ему тут уже доверились.

Русь ведь всегда была и будет окружена врагами. Их в своей основе можно было не бояться, но нужно было изучать, учитывать и готовиться к схваткам с ними, а затем уже закономерно побеждать, не устилая при этом поля своими телами. Но было тут одно исключение, и это исключение называлось монголы. Десять лет осталось всего до прихода на Русь всё сокрушающей орды. И как бы Андрей не готовил свою бригаду, расширив её, вымуштровав и дав ей самое современное из имеющегося в этом времени оружие, а всё-таки победить такого врага своими силами или даже силами всей Новгородской республики у него явно не получится. Слишком велико было численное превосходство спаянного железной дисциплиной степного войска, имеющего колоссальный опыт завоевания десятков сильнейших стран этого мира.

Только три месяца назад умер основатель Монгольской империи, великий завоеватель Тэмуджин – Чингисхан, и сейчас его держава, следуя мудрым заветам, была на самом пике своего могущества. И, по всей видимости, чтобы её победить, без серьёзного прогрессорства в военной области тут было уже не обойтись. Как не лежала душа Андрея торить путь для страшных технологий будущего, а всё же, по всему видать, сделать ему это придётся. Придётся делать упор на порох и на всё то, что в более поздние века потомки назовут «огненным боем».

Только с помощью пороха и всего того оружия, в котором он работает, и можно было переломить хребет знаменитой монгольской коннице. Физически выбить ядро её профессиональных воинов и заставить остальных понять, что на северной Руси для них поживы и славы нет, а есть лишь одно поражение и их же неминуемая смерть. А вот тут-то как раз и потребуется передовое и сокрушительное оружие будущего.

С созданием дымного пороха Андрей больших проблем не видел. По своей прежней жизни в 20 и 21 веке и по линии службы в МЧС определённые знания в соответствующей области у него имелись, и оставалось только все их вытащить из дальних уголков сознания и уже затем, более-менее систематизировав, разложить по полочкам, да и применить потом на практике.

Итак, дымный порох – самое первое взрывчатое вещество, состоявшее в своей основе из трёх компонентов: селитры, древесного угля и серы. Селитры в нём должно было быть процентов около 70, оставшиеся 30 делили между собой остальные два компонента.

Изобретателем Андрею здесь, конечно, не быть, ибо дымный порох был изобретён ещё задолго до этого времени на востоке, в далёком Китае, и там он уже давно использовался в качестве пиротехнических изделий в увеселительных целях. А не так давно он даже нашёл своё боевое применение и в военной области, в так называемых копьях яростного огня. Это была своего рода ручница огненного боя, где полая бамбуковая трубка набивалась порохом и камнями, затем в ней поджигался фитиль и… Бабах! Эффект от всего этого был небольшой, камни летели на десяток метров, но, как видно на практике, порох в военных целях здесь уже начинал работать. Пройдёт всего полторы сотни лет, и первые прародительницы пушек, бомбарды и рибальды, начнут рвать на куски закованные в латы тела славных рыцарей, а затем начнут и рушить их каменные замки. Но это будет уже совсем другая история, а пока нужно было готовиться выбивать огромные массы конницы на полях и отбивать штурмующую городские стены осадную рать.

К чему-то подобному Андрей уже исподволь начал подготовку, делая соответствующие заказы Селяновичу, и в конце морозного ноября на отдалённый стрелковый полигон, где воины бригады учились бить из самострелов, была приглашена высокая мастеровая комиссия. Входили в неё лучшие мастера поместья: кузнецы, литейщики, механики, а ещё главный артельный старшина из углежогов и смолокуров Василий Чёрный, прозванный так, что не удивительно, за свою вечную закопчённость. Присутствовали здесь же все высшие воинские чины из командования бригады и управляющий поместьем Парфён Васильевич вместе со своим главным животноводом, берендеем Рузилем из рода Имамеев. Был и мастер дубильщик-затравщик от кожемяк Томила Завидович, да много кто ещё был.

Представительство было большим, и каждому из собравшихся было интересно, для чего же их всех тут вместе собрали.

Сотник поздоровался с обществом и на глазах у всех всыпал в большой глиняный горшок из трёх холщовых мешочков два белых порошка и ещё один чёрного цвета. Затем тут же всё прилюдно внутри горшка тщательно так перемешал, отошёл на пару метров и закинул в этот горшок тлеющий уголек. Огромный язык пламени из посудины вдруг резко вздыбился на высоту человеческого роста, а клубы белёсого туманного дыма окутали место необычного представления.

– Ого! Аха-ха-а!! Чудно!

Заохали и загалдели разом все присутствующие. Вот такое диво дивное им тут командир устраивает! Потешил! Что бы это значило-то?!

Андрей подтащил стоявший поодаль горшок с узким горлом с маленьким боковым отверстием на боку к трём воткнутым в землю соломенным чучелам. Засыпал туда опять такие же три части разного порошка из своих заветных мешочков, снова потряс и перемешал всё хорошенько. Затем вовнутрь горшка засыпал гальки и маленьких камешков, горлышко сосуда крепко накрепко забил деревянной чуркой, а в его боковое отверстие вставил серую верёвочку и затем её же поджёг.

– Тика-ай! – вдруг громко заорал он и первым бросился в вырытый неподалёку ров.

Повторять два раза ему не пришлось, все команды в военном поместье исполнялись быстро, а уж когда их отдавал сам комбриг, да к тому же таким голосом!

Через пять ударов сердца все сидели во рву и с удивлением озирались друг на друга, совершенно ничего не понимая в происходящем!

Ба-а бах! – раздался оглушительный взрыв, и по стенкам рва посыпался вниз снежок с песком, да несколько камешков выбили дробь на бровке траншеи.

– Вылезайте, господа советники, сейчас уже можно, не бойтесь, – усмехаясь, промолвил уже стоящий наверху комбриг и направился к тому месту, где до этого стояли чучела.

Открывшаяся картина поразила всех. Всклоченные и пробитые чучела лежали навзничь, а на том месте, где только что недавно стоял горшок, была теперь хорошая такая, коптящая едким дымком ямка. Все сугробики, особенно в том направлении, куда ранее была направлена горловина кувшина, были густо посечены каменной крошкой.

– Ну, и последнее испытание на сегодня, господа, мастеровой совет. Пройдёмте-ка в ту часть полигона, – и Сотник махнул рукой в его самый дальний конец.

На дубовой колоде была жёстко закреплена толстостенная медная труба, направленная своей открытой горловиной в стоящие в шагах пятидесяти деревянные щиты. Работа, которая выполнялась перед этим Сотником с глиняными кувшинами, чем-то напоминала и эту. Были опять смешаны в деревянном ведёрке все остатки из мешков с опасным огненным зельем, затем получившаяся смесь была пересыпана в медную трубу, уплотнена там деревянной биточкой и ещё прижата внутри войлочным пыжом. На пыж Сотник засыпал каменную гальку и маленькие металлические обрезки, а затем всё опять же уплотнил и поставил теперь уже крайний наружный пыж. Вставив в верхнее затравочное отверстие трубы быстро горящую и шипящую верёвку, Андрею даже не пришлось ничего скомандовать. К рядом находящему ровику вся компания теперь неслась дружно, а кое-кто из неё так даже и опередил своего командира.

Бабах! Клубы белёсого дыма расходились от того места, где только что стояла колода. Сама же она лежала на боку вместе с закреплённой на ней медной трубой. Труба, однако, была целой, только лишь хорошо закопчённой с горловины и у верхней затравки. А вот щиты представляли из себя довольно необычное зрелище. Во многих местах они были пробиты насквозь металлической обрезью, кое-где в них зияли сколы щепок или же виднелись глубокие вмятины от камней.

– Вот тут только что наступала конная сотня в плотном строю, что с ней потом стало, Тимофей Васильевич? – задал вопрос своему заместителю Андрей.

– Так, известно что, господин майор, – усмехнулся поручик, – Посекло её третью часть, а остальная от такого грохота и вида кишок в обратку припустилась, ну да часть из неё ещё и опосля кровью истечёт. Вон как много мелкой крошки-то по всей округе подвымело!

– Всё правильно, – кивнул в подтверждении сказанного Сотник, – Перед вами наше оружие ближайшего будущего, господа совет. Вот эта медная труба называется пушкой. В неё закладывается истолчённый порошок, состоящий из трёх частей зелья: селитры, серы и древесного угля. Получаемая потом смесь называется порох. Вот этот самый порох горит с такой яростной силой внутри пушки, что выталкивает он своими огненным газом, словно горячим ураганом, весь каменный и железный заряд, что находится внутри. Выталкивает он всё так шибко и с такой скоростью превеликой, что калечит и убивает всё то живое, что только есть перед пушкой. А мелкий заряд тот сыпучий, каменный или железный, что внутрь пушки закладывается, называется картечью. Но пушка может бить ещё и ядром, когда он в трубу вставлен и вот такой вот с виду круглый, – и Сотник показал на лежащий, на земле рядом каменный шар, – Ядро, конечно, не сыпет во все стороны своими убийственными мелкими частями, а летит прямо, проламывая и пробивая всё перед собой: людей, коней, обозы, заборы, частокол и даже мощные каменные стены. Ну а то, что вы в той части полигона видели, когда глиняные кувшины взрывались, то можно смело называть миной или фугасом. Начини такие вот или же металлические сосуды каменной или металлической крошкой, подожги длинные, пропитанные селитрой верёвки, что называются фитилем, да отбегай подальше. Так рванёт, что посечёт всю округу осколками. А можно и сами крепостные стены подкопами с миной рвать, главное, подвести его правильно и побольше пороха в него заложить. Рванёт так, что всем мало не покажется! Да вы и сами всё своими глазами только что здесь видели.

И народ согласно закивал головами:

– Воистину страшное дело – это ваше огненное зелье!

– Трудностей, конечно, во всём этом, как и в любом новом деле, хватает, потому то и собрал я вас всех здесь, господа, вместе. Кому-то надлежит думу думать, как лучше те пушки отливать. Тут я, полагаю, можно будет опыту колокольных дел мастеров отливщиков довериться, – и все посмотрели на новгородцев литейщиков Зозиму с Фёдором, – Точная обработка стволов, шлифовка и всякая там механическая доводка будет за нашим оружейно-механическим заводом. Уважаемый Кузьмич, всё то что я только что сказал однозначно вашим делом будет.

– Поглядим, конечно, подумаем, Андрей Иванович, – солидно прокашлялся главный механик поместья.

– Будет дело и для твоих столяров-плотников, Лука Мефодьич, – обратился к главному деревянному зодчему Луке Тесло Сотник, – Видел, как огромную дубовую чурбачину словно лёгкую щепку при пушечном выстреле в сторону отбросило? Вот ведь какая в этом огненном зелье сила, что даже её откат не сдержишь просто так. Нужно будет, Мефодьич, придумать какие-нибудь такие хитрые штуки, назовём их, к примеру, лафетом, которые бы как ложе на себя эти пушки держали и не отбрасывались бы прочь, ломаясь после выстрела, а словно бы назад откатывались, ну и затем снова бы на своё место приставлялись.

– Это как у онагра, которым мы горшки с горючей смесью на данов в Любеке закидывали, – встрял в разговор заместитель крепостно-размысловой сотни Илья, – Того тоже при выстреле на своих широченных колёсах здорово так подкидывает, мы даже тюфяки с соломой под него и со всех его сторон подкладывали.

– Вот, точно! Вот вам, похоже, и думать вместе с Лукой Мефодьевичём над этой самой задачкой с лафетом предстоит. Возьмёшься, Лука, за такое хитрое дело с Ильюхой? Осилишь ли? – и Сотник, улыбаясь, уставился на своего старинного друга плотника.

– Кхек, кхек, – привычно закхелал Лука, – Хм… Дел-то невпроворот, конечно. Вона сколько строим кажный день-то в поместье. Ужо пять десятков столяров-плотников под моим началом сейчас трудятся, а еще, сколько приписных на валке/заготовке леса стоят? И всё равно ведь не справляемся. За кажным делом тут свойский пригляд нужен, Андрей Иванович…

– Ты дело-то говори, что ты нас тут жалобишь, старый, – загалдели с издевкой собравшиеся, – У каждого своих дел тут море безмерное. Не можешь или не осилишь умом, так тогда и скажи прямо! Что ты мнёшься-то как девка на выданье!

– Ты рот-то поразевай, поразевай там, сосунок! – взъярился Тесло на горланящего громче всех кузнеца Никитку, – У самого-то вон молоко ещё на губах не обсохло, а всё бы ему старших поучать! Зазнался!

И уже для всего общества в более спокойном тоне:

– Кхе, кхе, да возьмусь, конечно, я ведь не отказываюсь от дела чай. Посидим вот с Гудымом, повечерием, покумекаем, вон и Ильюшку с собой думу думать возьмём. Авось что и сладится с этой самой лафетой. Чай из дерева всё делаться будет, неужто ж русский мужик с деревом-то не совладает, а?! Кхек. Чай с рождения с топором за пазухой-то живём, – и подмигнул озорно Никите.

– Ну, кто с топором, а кто и с молотом да клещами, – прогудел басом кузнец. И вся компания дружно рассмеялась.

Распустив всех мастеровых и пообещав встретиться потом с каждым отдельно, Сотник собрал в штабе тех, кому, собственно, и предстояло готовить необычное огненное зелье. За большим столом с Сотником сидели управляющий имением Парфён, углежог Василий Чёрный, берендей животновод Рузиль и кожемяка Томило.

– Мастера наши будут хитрую механику думать, как им пушки и мины сладить, но без пороха все они работать не будут. А вот как нам тот порох сладить, для того-то мы все здесь с вами и собрались, – и Андрей обвёл взглядом всех присутствующих, – Поглядите друг на друга, вот вы вчетвером, господа пороховой совет, и будете отвечать за то, сколько мы сможем наработать нашего огненного зелья, которое нашим воинам будет в бою помогать. Каждый из вас хороший мастер в своём деле и, казалось бы, не связаны эти ваши дела друг с другом. Вот взять хотя бы дело кожевенное, где обезволашивание шкур, дубление кожи, их пропитка и выделка столько хитрости своей имеет, что, а-ай-ай, даже мыслью сразу не обхватишь! Какими только порошками и зельями не обрабатывает Томило Завидович шкуры и кожи. Сгоняет он волос известью и золой, пропитывает для смягчения кожу всяким жиром, ворванью и, простите за сравнение, даже отходами птицы и человечьей мочой. Замачивает и держит в кадках с квасцами, дубит и красит кожи всякими хитрыми растворами.

У Василия Чёрного есть свои секреты, как лучше в углежогной яме без доступа кислорода все чурки на уголь пережечь, да как бы смолу, скипидар или дёготь, и из какого дерева лучше выгнать.

И у уважаемых Рузиля Имамеивича и Парфёна Васильевича тоже своих секретов хватает. И только все вместе, вложив в общее дело все свои навыки, мы сможем чего-нибудь общего добиться. Как я только недавно рассказывал на полигоне, порох состоит из селитры, древесного угля и серы, смешанных в разных частях. Древесный уголь будет готовить у нас Василий. Тут тоже не всякое дерево подойдёт. Нужно только-то для пороха, которое бы не давало смолы, и самым лучшим получается уголь из крушины или же из ольхи. Думаю, Василий, ты приноровишься и сможешь угля наделать столько, сколько нам нужно.

Василий, согласно кивнул:

– Пережжем, почему бы нет, ничего хитрого пока тут не вижу, конечно, крушины не так уж много крупной у нас. Она – о всё больше кустами мелкими по опушкам, по пойме рек да по оврагам растёт. Ну да ничего, сыщем, небось, сколько надо.

– Сыщем, – подтвердил Андрей, – Не хватит той, что у усадьбы растёт, так из дальних выселок навезём. Главное, жги качественно, Василий, без спешки.

Селитра. Вот это зелье как раз и составляет самую большую часть в нашем порохе, и нужно её в четыре-пять раз больше, чем всех остальных. Здесь, Парфён Васильевич, основная работа на вас с Имамеевичем ляжет. Подготовим на дальних выселках огромные бурты, закрытые навесами с боков и сверху. Туда мы будем свозить навоз с коровников, освободим все выгребные ямы и все злачные кучи. Все отходы с уборных, помои с кухонь и вообще любые отбросы нужно будет отправлять только туда. Затем переложим всё это золой и известью, а сверху накроем ещё ветками и соломой. Вот такие бурты мы и назовём с вами селитряницами. Сами представляете, какой там дух зловонный будет стоять, но другого способа добывать селитру у нас тут просто нет. По прошествии двух лет, когда в селитряницах вызреет и начнёт оседать нужное нам серое зелье, мы сюда подключим и Томило Завидовича, ему-то в дальнейшем и придётся его собирать, промывать да вываривать/выпаривать в котлах, ну а потом уже и хранить на отдельных складах. Готовить сам порох уже в отдельной, отдалённой от усадьбы артели будем, ибо шибко опасный он, одной только искры может хватить, чтобы всё в округе в клочья разнести. Горсти хватает, чтобы глиняный кувшин на мелкие кусочки разорвать, а представьте, если его бочек двадцать или тридцать вместе собрать?

– Даа, – закивали дружно мужики, – Весьма опасное зелье, тут особая осторожность нужна и люди для работы весьма аккуратные. А как с третей-то частью быть? – полюбопытствовал у Сотника Василий, – Сами же, Андрей Иванович, говорили, что этот самый порох из трёх частей состоит. Мой уголь, пережженный из крушины – первая часть, – и он зажал один палец в своей закопченной пятерне, – Рузильки с Томилкой эта их селитра вонючая второю частью будет. Стало быть, ещё одна есть, да и мешал-то ты порох из трёх мешочков в поле же?

– Ну да, – согласился Андрей, – Всё верно, третей частью в порохе сера должна быть. Ее, конечно, поменьше, чем селитры будет нужно, примерно столько же, сколько угля, но вот сработать её у себя мы никак с вами не сможем. Добывать её нужно из самих недр земных и пока не в наших краях вовсе. Это зелье зарождается в южных землях, где землю постоянно трясёт и где огромные горы-вулканы огнём дышат. И ещё с самого дальнего востока её везут, откуда к нам шелка завозят. Сами представляете, какой это длинный путь будет, оттого-то таким дорогим этот порошок до нас и доходит. Я, Парфён Васильевич, нашему другу Селяновичу строгий наказ дал, чтобы всю серу, какую только и где его приказчики найдут, чтобы немедля бы он скупал и к нам бы в поместье вёз. Особенно же надеюсь на его дальние торговые связи. Не зря же у него в торговых товарищах даже генуэзские купцы состоят. Так вот, есть в Средиземном море, неподалёку от Италийских земель, огромный такой остров Сицилия, как раз там-то этой самой серы огромные залежи есть. Добывается она на этом острове совсем неглубокими шахтами, большим спросом пока не пользуется, вот и нужно выбрать её как можно больше, пока у нас конкуренты не появились. Хоть обменом на наши ценимые италийцами меха или же на мёд, пеньку, воск, да хоть бы и на серебро нужно эту серу скупать. Ну да Селяновича и его приказчиков тому учить не нужно, верю, что они наизнанку вывернуться, а это зелье подешевле и в больших количествах долго ещё для нас смогут скупать. Потом-то всё его ещё дальним путём сюда нужно будет довезти, через Византийские ворота-проливы – Дарданеллы, Чёрным морем, Днепром и уже дальше волоками к нам в северную Русь. Ну да мы тоже пока не торопимся, время на раскачку у нас ещё пока есть. Когда вон у Васи уголь из крушины нажжётся, у Томилы с Рузилем селитра в селитряницах вызреет. А там уж и наши литейщики с механиками придумают, как правильно наши пушки отливать и какой сплав для этого всего самым лучшим будет. Весьма хлопотное это дело, братцы, я вам скажу.

На том пороховой совет пока свою работу закончил.

Глава 7.Набег

Анселми был доволен. Этот набег поздней осенью у него явно удался. Южный карельский род, что проживал к юго-востоку от огромного озера Сайма, никак не ожидал прихода вражеских воинов в ноябре, да ещё и по студёной озёрной воде. Ведь вот-вот затянет её стоящую первым осенним льдом, и придётся тогда бросать свои быстрые челны и всё то, что не сможешь в них увезти. Но риск себя оправдал, и основное селение карел было взято приступом просто играючи. Его воины были большей частью побиты, и всё имущество побеждённых перешло разом в руки победителей. А это пленники, пушные меха, что уже успели обильно набить местные охотники, шкуры, утварь, оружие, вяленое мясо с рыбой, да мало ли ещё чем можно было поживиться в богатом селении.

Сумели затем пройтись по всему восточному побережью озера и даже зайти на несколько дней пути в глубь карельской земли, выбивая там семейные стоянки местного населения и присоединяя их жалкое имущество к общей добыче.

Войско захватчиков было не однородным, основную часть из более, чем трёх сотен, составляли воины из племени Еми. Около двух сотен в набег прислала западная Сумь, и пять десятков со своим ярлом составлял отряд шведов. Свейский ярл Ральф, огромный и рыжебородый, явно оправдывал своё имя – «вожак волков или красный волк». Всюду он совал свой длинный горбатый нос и пытался везде командовать, только лишь хищно щерясь на замечания финских вождей об их ранее оговоренном старшинстве в этом набеге.

Ссориться с ярлом, вождям Анселми и Отсо – представителю от Суми, всё же очень не хотелось. За ним стояло могучее соседнее королевство, а старейшины западных финских народов всё больше начинали от него зависеть, получая дорогие товары, оружие, зерно и многое другое, в чём так остро нуждались их племена. В ответ же от них требовались только меха и признание верховного шведского могущества, ну и небольшие земельные наделы для многочисленных шведских поселенцев. Стремление враждебного давления на восток финнов также всемерно поддерживалось, и под этот и все будущие набеги в главные селения Суми и Еми уже пришло много оружия и металла.

– Поэтому потерпим его, Отсо, пусть суёт свой нос дальше, всё равно последнее слово за нами будет, – недовольно выговорил Анселми, поправляя свой длинный чёрный плащ из плотной шерсти, – А совсем надоест, так оставим его одного со своим хирдом на ночной стоянке, посмотрим, сколько его воинов из этих лесов до нашего озера доберётся.

Уже вторые сутки вокруг объединённого войска кружили летучие отряды карел. Две засады Еми были ими вырезаны вчистую, а сегодняшней ночью даже от многолюдной стоянки умудрились они скрасть дозорного и уволокли его затем в лес. Сунувшийся по их следам отряд был встречен роем стрел и, потеряв своих пятерых воинов в тёмном лесу, он был вынужден отступить под свет костров. Но всё это было не страшно, оставалось только пара дней пути, и тогда можно будет уходить по озёрной воде на запад. Случившаяся оттепель с дождём была тут только на руку, теперь-то точно можно было не бояться оледенения озера, да и лесные луки карел были не так страшны в такой сырости. А вот прямого сражения финны не боялись, подавляющее численное преимущество и вооружение с доброй шведской бронёй вселяло в них уверенность. От того-то и радовался Анселми, и его громкий голос и смех слышался всюду на лесной дороге.

– Уходят волки, – тихо проговорил Калева, вглядываясь со скалы на людской ручеек, струящийся по лесной тропе в той стороне, где заходит солнце.

– Да, уходят, старший, и пленных вон всех с собой связанными ведут, – подтвердил Микко, лежащий на камнях рядом со своим родичем, – Эх, не успеют наши валиты от дальней Вуоксы сюда подойти, не перехватить их дружинам эту отходящую емь!

Около трёх десятков охотников было под рукой у Калевы. Но что это по сравнению с более, чем полу тысячной вражеской ратью? Только и оставалось вертеться надоедливым слепнем вокруг, да жалить время от времени врага стрелами. Вчера же и вовсе удачные сутки выдались. С помощью обученного пса Йибу карелы обнаружили две искусно замаскированные засады, так что на пару десятков воинов у суми и еми стало уже поменьше. Да и ночью хорошо отдохнуть они им не дали. Пластуны Микко и Васси совершенно чисто и безо всякого шума выкрали ночного сторожа на стоянке, тем самым дав хорошо подготовиться к встрече погони, посланной уже позднее по их следам. И перебили бы её всю в отдалённом распадке, не пойди неожиданно проливной дождь. Тетивы луков, навитые из кишок животных, от обильной влаги быстро промокли и растянулись. От того-то и летели стрелы карельских лесных луков в половину менее убойно, чем раньше, а затем и вовсе перестали они работать. И только хорошо провощённые тетивы тех пластунов, что прибыли на побывку домой с дальней новгородской службы, ещё щёлкали время от времени, посылая в ночи свою оперенную смерть. Оставив на месте засады пятерых убитых и утащив с собой всех раненых, враг отошёл затем на стоянку, а у Калевы наступила неприятная, но такая нужная работа – допрос захваченного сторожа «с пристрастием». Уже под утро Калева смог собрать воедино все те отрывочные сведенья, что поведал им воин еми, и теперь лично, затаившись на скале, рассматривал отходящий лесной караван.

– Вот они! – глухо воскликнул он и приподнялся, чтобы лучше видеть тех, кто шёл внизу.

Косые струи дождя и сырость скрадывали резкость взгляда, но всё равно можно было разглядеть, что проходящие отряды весьма отличаются друг от друга. В голове колонны шли в основном воины из племени Сумь, от замыкающих их воинов Еми отличия у них были совсем незначительными, состоящие в основном в верхней одежде, да и то, если очень и очень хорошо приглядеться. По всему же остальному, оружию, доспехам, массивным дорожным мешкам за спиной и вовсе никаких отличий между ними не наблюдалось. А вот в середине, рядом с перегоняемыми пленными, шли те, про которых-то им и рассказал допрашиваемый ранее «язык». Вот они, те пять десятков воинов с мечами и с единообразными копьями в руках. У многих из них виднелись на голове округлые шлемы, а на ногах меховые, подбитые грубой кожей сапоги. И шли они как единая стая волков, след в след друг за другом и с одним и тем же интервалом. Чувствовалась жёсткая дисциплина и большой воинский навык в отряде. За спиной у них не было тех массивных, набитых добычей мешков, что тащили сейчас почти все финские воины.

Нет, эти, как видно, пришли не за тем, чтобы просто вот так пограбить, а затем тащить несколько дней на себе отнятое. По всему видно, что это были настоящие профессиональные воины, те самые воины шведы, кого даже их союзники в тайне бояться, а это уже было серьёзно.

Скверное дело, когда в набег идёт одно финское племя, совсем плохо, когда разные племена объединились для войны, но, если с ними ещё и идёт воинский отряд от западного королевства, вот это и вовсе тогда из рук вон плохо. Тут уже попахивало большой опасностью для всего лесного народа карел и напрямую касалось его союзника Батюшки Великого Новгорода.

И это, командир самого низового звена в Андреевской бригаде, пластун Калева понимал прекрасно.

Через десяток минут, собрав всех, кто не дежурил в дозорах в скрытном распадке, он выслушал соображения тех, кто только захотел высказаться. Ничего нового они сейчас не поведали, предлагая, так же как и прежде, нападать на боковые дозоры и уж, коли перестали работать от большой сырости их луки, то постараться выманить вражескую малую часть сил под скалы, где и засыпать потом каменным обвалом да и добить после этого копьями.

– Всё это хорошо, – кивал Калева, обдумывая уже своё, – Вот только враг-то у нас здесь уже битый и, сломя голову, как прежде в погоню он теперь уже не ринется, прекрасно понимая, что мы тут с вами на своей земле и сможем легко его заманить в удобную нам западню. Маленькими дозорами, по трое, гляньте, он уже больше не ходит, сторожится всё и оглядывается. Луки, и правда, наши почти не работают, а те пять, что мы из-за Ладоги с собой привезли, и те уже не в счёт. Им тоже пять-шесть выстрелов под моросящим дождём сделать, и нужно будет тетиву на новую менять, а в лесном бою, сами понимаете, это не таким быстрым делом будет.

– Что бы мы сейчас с вами не делали, а задержать отход врага мы не сможем. Но и в глаза не стыдно будет нашим валитам смотреть, как-никак мы изрядно смогли взять вражескую кровь, да и свою тоже пролили немало, – и он кивнул на перевязанных охотников, – Но, кроме всего того, мы можем попытаться совершить ещё одно великое дело, захватить того особого языка, за которого все наши старейшины нам потом огромное спасибо скажут. Догадываетесь, о ком я говорю? – и Калева обвёл взглядом стоящих товарищей, – Там, кроме воинов суми и еми, идут шведы, и их там целый отряд. О них нам язык этой ночью рассказал, и мы с Микко лично их со скалы только вот совсем недавно видели. Если мы сможем хотя бы одного из них живого добыть да представить его перед нашими старейшинами и вождями, то все труды и раны наши тогда будут не напрасными, потому, как много вопросов встанет об этом самом набеге, и с союзниками новгородцами будет потом о чём нашим старейшинам при встрече толковать.

По мере рассказа у всех стоящих охотников начало проскальзывать во взглядах понимание всей важности предстоящего дела, и совсем скоро началось обсуждение плана особой засады, такой, где на чашу весов ставилась жизнь многих против одной лишь единственной.

– Самое рискованное дело у вас, друзья, будет, – заканчивая последний инструктаж, напутствовал друзей Калева, – Ни на кого больше не смогу я положиться, кроме как на наших бригадных пластунов. У нас и выучка особая есть, и к ближнему бою с таким противником мы более, чем все прочие карелы, готовы. Наших лесных охотников-то свеи «на раз» своими мечами порубят, а у нас есть шанс и языка из них скрасть, да и первый рывок погони отбить, пока его подальше от места засады утаскивать будут. Ну, давайте обнимемся, братья, – и пять пластунов взялись за плечи друг друга, встав в тесный кружок.

Дождь почти прекратился, лишь слегка морося по чёрной, раскисшей от влаги земле. Колонна по извилистой лесной тропе шла через низовую падь с очень малой скоростью. Сотни ног размесили в ней серый суглинок с песком, и теперь приходилось выбирать, куда ставить ногу, чтобы только не попасть в глубокую яму с густой жижей. Нависавшие с правого бока скалы, поросшие кустарниками и деревьями, подступали совсем близко к тропе, вызывая у идущих по ней законные опасения. В эту сторону уже устремился десяток дозора, проверяя, нет ли там засады, и нужно было как можно скорее проскочить этот неудобный участок пути.

Ральф оглядел шведские десятки и громко крикнул, пытаясь подбодрить своих воинов и вселить в их души уверенность:

– Веселей, славные потомки викингов, остался всего один день пути, и мы уйдём прочь из этой грязи! Впереди нас ждёт много вина и женщин, а кому невтерпеж, я лично обещаю вам любую из тех, кого мы сейчас гоним за собой, но только на той стороне озера. Нужно поскорее убраться из этого проклятого леса. И подумайте о том серебре, которое обещано нашим славным королём за этот поход.

– Сорен, поглядывай на правый бок, уж больно хорош он для врага. Хоть эти наши союзнички – олени и пошли его проверить, а всё же я что-то не доверяю им в таком деле! – обратился он к старшему своего передового десятка.

Словно в подтверждение его слов с ближайших скал на дозорных финнов посыпался сверху град камней, раздался боевой клич, и вниз, достигая колонны, полетели копья и сулицы. Возникла неизбежная в таких случаях паника и сумятица. Кричали и визжали пленные. Несколько из них скинули связывающие верёвки и кинулись врассыпную прочь. Орал придавленный камнями воин, стонали раненые, слышались резкие команды наводящих порядок командиров. Неожиданно возникшие, казалось бы, с безопасного левого бока грязные и какие-то размывчатые фигуры, скинувшие с себя серую, облепленную листвой сетку, в общей колонне заметили не сразу. Всё внимание сейчас было обращено на тот «шумный» правый край, где именно сейчас происходили такие яркие и трагические события.

Три-четыре удара сердца шведы пластунам дали, а это было уже не так уж и мало. Пять копий вылетели разом, выбивая крайний десяток отряда. Двое передних пластунов Васси и Юури уже рубились на мечах с пришедшими в себя шведами, а тройка во главе с Калевой, оттаскивала бегом на себе в ближайший густой подлесок только что отбитого ими от отряда воина.

– Всем внимание на левый бок! – взревел Ральф, – Велунд, держи со своими правый край! Лудде, прикрывай наших раненых слева! Все остальные за мной! Того второго взять живым! – и ярл, срубая мечом Юури, бросился вслед за нырнувшими в лес пластунами.

Васси крутился как загнанная в западню рысь, отбиваясь сразу от пятерых воинов. Его уже давно бы изрубили на месте, но приказ ярла давал ему пока право на жизнь. Сейчас он пока был нужен шведам, а вернее, им было нужно его сознание и его язык. И, прекрасно понимая, что всё равно ему уже теперь не уцелеть, пластун стремглав ринулся на того шведа, что сейчас сражался без щита. В своём отчаянном порыве, пропуская встречный удар в левое плечо, ему всё же удалось пробить кольчугу на груди противника и вонзить острый меч дальше в податливое тело. Один удар, другой, затем его пронзила резкая боль в подсечённой ноге. Всё поплыло перед глазами пластуна, и, уже падая на родную землю под этот торжествующий рёв врагов, Васси сделал то последнее, что сейчас мог, выхватив из ножен свой остро отточенный обоюдоострый нож.

– Олени! Тюлени на сносях! Пни безмозглые! – ярился Лудде, старший оставленного на тропе десятка, – Ничего, как следует, сделать не можете! Ярл же приказал вам его взять живым, ну вот что мы ему теперь скажем, а!? Хмурые воины молча оттаскивали к тропе своего погибшего товарища, а на притоптанной и пропитанной кровью земле оставалась лишь одинокая фигура.

Трое пластунов с собакой и с местным охотником, да с оглушенным «языком» за плечами тяжело бежали в сторону ближайшего болота. Их лёгкие уже не справлялись с таким резким темпом, хрипя и заглатывая судорожными толчками этот сырой воздух. Нужно было быстрее проскочить через ручей, где их прикроет последний заслон из пяти оставшихся тут охотников, а там уже недалеко будет и до нужной трясины! Главное было до неё добраться, а уж дальнейший путь по ней был известен их местному охотнику. Но буквально по пятам у беглецов шла погоня, разметав за считанные секунды первый заслон.

– Продержитесь немного, – прохрипел Калева братьям Ораву и Тейко, пробегая мимо них со своей тяжелой ношей за спиной, – Шведы рядом!

И пластуны с проводником проскочили за спины очередной заслонной пятёрки.