Лето разноцветно-косолапое

Но тогда эти птицы иначе выглядели. У Гуся клюв был как у орла, горбатый и сильный, а у Трясогузки клювик тоненький и длинный. Гузкой она и тогда трясла презабавно, зато хвост имела короткий.

Вот взял Ворон Гуся и Трясогузку, и полетели они через море на восток и на север.

— Это к нам, к нам, — заволновался Умка.

— Долго летели, устали — дальше Гусь по морю поплыл. Лапами гребёт, Ворона и Трясогузку на спине везёт. До северных льдов доплыли, пешком пошли.

— Что такое льды? — потребовал объяснить Бхалу.

Аксинья Потаповна затруднилась с ответом: как объяснить индийскому медвежонку, что такое льды?

— Ну, обычные льды! — сказал Умка.

— Льды — это вода, закаменевшая от холода, — неожиданно подала голос бабушка Коала. — По ней можно ходить и не намокнуть. Это мне пингвин знакомый рассказывал, — пояснила она.

— Вот, — удовлетворённо кивнула Аксинья Потаповна. — Пошли Ворон, Гусь и Трясогузка по льду пешком. Чуть совсем не замёрзли, но добрались наконец туда, где край моря с краем неба соединяется. У Трясогузки клювик острый, тонкий, вот и стала она им небо ото льда отковыривать. Ковыряла, ковыряла, только маленькую щель проделала. И оттуда в мир алый свет просочился — заря. Да обломала Трясогузка свой клювик — с тех пор он у неё короткий.

Но тут уж Гусь свой мощный клюв в дело пустил — поднатужился и чуть-чуть приподнял край неба. Пролился оттуда свет яркий, красивый, переливчатый. «Вот так и держи небо!» — сказал Гусю Ворон, а сам взял Трясогузку под мышку и протиснулся туда, в Занебесный Мир. И видит: там занебесные жители…

— Медведи? — спросил, не утерпев, Тедди.

— Нет, не медведи! Сказано — занебесные жители. Сияющими шарами играют, перекидывают их друг другу с одного края неба на другой. Стал Ворон просить: «Жители занебесные, у вас много шаров, дайте мне один». «А что у тебя есть взамен?» — спрашивают занебесные. «У меня есть Трясогузка», — сказал Ворон. И выпустил он из-под крыла Трясогузку. Стала она прыгать по Занебесью, головой вертеть да гузкой своей трясти — расхохотались тут жители занебесные, шары пороняли, за животы схватились. Тут Ворон два шара под мышки спрятал да и скорей домой, в свой мир, поднебесный. Там уже Гусь из последних сил край неба держит. Проскользнул Ворон в щель, Трясогузка за ним шмыгнула, тут Гусь свой клюв убрал, небо и захлопнулось. Но — ай-яй-яй! — прищемил край неба маленький Трясогузкин хвостик. Рвалась она, рвалась, насилу вырвалась, а хвост вытянулся, длинный стал. Ну, а у Гуся клюв от тяжести неба сплющился.

«Ну-ка, теперь спрячьтесь за меня, — велел им Ворон. — И закройте глаза». А сам вынул из-под мышек принесённые из Занебесья шары. Запустил под небо первый шар, что пожарче, покатился он с востока на запад — солнце получилось. Запустил ему вдогонку второй шар, побледнее, — луна получилась.

Когда открыли глаза Гусь и Трясогузка, обрадовались, как светло в мире стало, и удивились: Ворон стал чёрным — опалил перья горячим солнцем.

— А когда же медведи-то? — вздохнул как бы про себя нетерпеливый Тедди.

— Посмотрел Ворон вокруг: птиц в небе много, рыб в море много, а земля большая, но зверей на ней нет. И стал он свою бороду выщипывать и зверей разных делать. Из самого лучшего пучка сделал Медведя, из двух других — Лося и Оленя. Потом Волка, Рысь, Лису и Росомаху. Чем меньше перьев в бороде оставалось, тем мельче звери выходили.

— А слона когда сделал? — решил уточнить Бхалу.

— Встретишь слона, сам у него и спросишь, не перебивай… Сделал зайцев, сурков, евражек, белок, мышей. А когда поредела борода, не заметил Ворон, дёрнул у себя голую кожу — людей сделал. «Ай, ай, глупый, что натворил, всё испортил!» — закричал Ворон. Да поздно — разбежались люди по земле, не воротишь. Обиделся на себя Великий Ворон и ушёл из мира. А вместо себя оставил главным Медведя, велел за порядком следить, всем управлять. Чтобы весной снега таяли, чтобы летом всё зеленело, а к осени ягоды поспевали…

А Бхалу догадался:

— Я знаю, как того Первого Медведя звали, — это же сам царь Джамбаван!

— Нет, нет, — перебил Тедди, — у нас в Америке говорят, его звали Мише-Моква!

— Миша Мокрый? — недослышал Умка. — Это правда, Первый Медведь любил купаться. А теперь он живёт на небе…

Стемнело. На западе ещё розовела заря — та самая, которую когда-то выпустила из-под неба отважная Трясогузка. На востоке поднималась жёлтая луна — её принёс из Занебесья Великий Ворон. Всё ярче светились звёзды, которые Ворон проклевал когда-то давным-давно. Не поленился Ворон, много звёзд наделал.

— Вон та звезда, на севере, — наша, Полярная, — показал Умка. — А вон то созвездие — это Медведь вокруг Полярной звезды ходит. Медведя зовут Аркуда. А север в честь него называется Арктика.

Коала смотрела на небо с удивлением. Коалы — звери по преимуществу ночные и хорошо знают звёзды. Но здесь она не узнавала ни одного созвездия, ведь над Австралией светят другие звёзды, южные.

Рассуждение медвежонка Тедди

— Медведем быть хорошо, а человеком лучше, — рассуждал чёрный медвежонок Тедди. — У медведя что есть? Когти да зубы, лапы да шкура, и та всего одна, не снимается. А люди у нас в Америке — самые крутые. Всегда улыбаются: ха-ай! Носят куртки и кепочки и ездят на машинах: р-р-р!.. А в машинах у них столько вкусностей! К нам в Скалистые горы специально люди приезжают медведей кормить. Сами в кемпинг спать уходят, а машины нам оставляют. Открывай любую, а там внутри — вау, чего только нет: и чипсы в пакетиках, и гамбургеры, и жвачка, и попкорн, и кола в бутылках — сладенькая, шипучая…

— Всё у людей есть, — проворчала Аксинья Потаповна. — Совести только не хватает.

— Не знаю, у наших хватает, — сказал Тедди. — Был такой случай. Один американский президент — ну, главный человек — пошёл в лес гулять и заблудился. А мой пра-пра-прадедушка, его тоже звали Тедди, помог ему найти дорогу домой, в Белый Дом. И президент был так благодарен, что тоже взял себе имя Тедди. Не слышали? Тедди Рузвельт, по прозвищу Медвежонок, его вся Америка знает.

— У людей своя жизнь, у нас своя, — отозвалась Аксинья Потаповна. — Держись от них подальше. Чем реже мы встречаемся, тем лучше для нас и для них.

Тедди только пожал плечами и пошёл играть в пятнашки с другими медвежатами. Он любил эту игру, где всё решала быстрота. Правда, иногда так увлекался бегом, что вовсе пропадал из игры — хоть по следам его вынюхивай.

— Однако Тедди опять заубегался, — заметил вскоре Умка. — Уф, жарко. Так неинтересно. Лучше давайте в пятнашки под водой играть.

— У-у, а в пятнашки на дереве не хочешь? — предложил в ответ Бхалу.

Умка почему-то не захотел, а Панда и Коала согласились. Что вы Думаете — чемпионом по древолазным пятнашкам оказалась Коала! Что с того, что бабушка? Ни панды, ни губачи с дерева на дерево перескакивать не могут. А коалы — запросто, пожалуйста.

А Тедди всё не было…

Спасительница

…А Тедди между тем сидел в глубокой сырой яме. В неё никогда не проникало солнце, и на дне до сих пор не растаял снег. Правда, снег почерневший, слежавшийся, но всё равно холодный; из него торчали ржавые банки и прошлогодние листья. Тедди пытался выпрыгнуть из ямы — нет, высоко. Пытался вскарабкаться по землистой стенке — нет, круто. Ещё и лапу порезал чем-то острым. Что делать, как быть? Только отчаянно реветь и дожидаться, пока не придут на помощь свои. Но когда же они придут?

— Ага, попался, чёрный?

Тедди поглядел вверх и увидел глумливую мордочку Махи-Росомахи.

— Вот будешь знать, как за мной гоняться, бе-е! — Росомаха показала язык.

— Иди, куда шла! — сердито сказал Тедди. — А то сейчас как выскочу!

— Ой, ой, напугал, — кривлялась Росомаха. — Никуда ты не выскочишь. Никто тебя не найдёт. Эту яму снаружи не видно, её только я знаю. Ты копни снег — там кости многих медведей лежат, которые тоже так вот попали да и не выбрались.

У Тедди слёзы набегали на глаза и губы дрожали, но он только рявкнул свирепо:

— Захочу и выберусь! Поди прочь, пока хвост не надрал.

— Что ж, тогда пока, — сказала Маха-Росомаха и скрылась из виду.

Прошло несколько минут, а Тедди показалось — вечность. Он снова прыгал, и карабкался, и звал своих, и зализывал порезанную пятку. Свои не шли.

Зато опять над ямой свесилась Росомаха.

— Ладно, чёрный, обиды прочь. Держи лапу. Держи, не бойся, я серьёзно.

Тедди не хотелось помощи от Росомахи, но ещё меньше хотелось оставаться в холодной ловушке. Он подпрыгнул и изо всех сил ухватился двумя своими лапами за протянутую Росомахину. И Маха вытащила медвежонка на траву — сильная всё-таки.

— Спасибо, — буркнул медвежонок. — Я пошёл.

— Погоди, — сказала она. — У меня к тебе дело.

— Не хочу я с тобой дел иметь.

— Боишься, — презрительно прищурилась Росомаха. — А ещё моряк…

— Кто моряк? — не понял Тедди.

— Ну, у тебя же чайка на груди нарисована — морская птица. «Чайка смело пролетела…» А ты бояка.

Действительно, у чёрного медвежонка Тедди на грудке был уголок белой шерсти (только сейчас перепачканный землёй). И в самом деле похоже на чайку, только Тедди никогда об этом не задумывался.

— Я не бояка, — сказал Тедди. — Какое ещё у тебя дело?

— Идём со мной, — позвала Маха.

И она привела его на вытоптанную полянку, полную странных запахов. Здесь недавно были люди! Вот по этой тропинке они ходили к речке на водопой, вот здесь лежали и спали, а здесь… Тедди не понял, что это за круг, обложенный камнями, запорошённый чем-то серым. Понюхал — и чихнул, подняв тучку пепла.

— Это кострище, — пояснила Росомаха. — Здесь люди-туристы разжигают огонь, сидят рядом и едят всякие вкуснятины.

— Сгущёнку? — недоверчиво переспросил медвежонок.

— Да ты, я вижу, не такой уж дремучий! — удивилась Росомаха. — Да, и сгущёнку тоже. Ага, теперь я понимаю, зачем ты в яму залез — конечно, там ведь консервные банки старые. Спросил бы меня сначала. Ту яму давно забыли, а банки теперь закапывают. Иди сюда, помогай!

И Маха-Росомаха принялась копать землю между кустами. Тедди присоединился, и вскоре на свет действительно показались консервные банки и комканые газеты.

— Мало, но вкусно, — причмокнула Росомаха, вылизывая жестянку из-под тушёнки.

Тедди запустил язык в сгущёночную банку. Пусто! Экономные туристы сами всё облизали, оставив медвежонку один запах.

Росомаха растрепала газетные завёртки, но там оказалась лишь яичная скорлупа и картофельные очистки.

— Это и есть твоё дело? — поморщился Тедди. — Пустые банки?

— Это пока только разведка, — сказала Маха. — Сегодня вечером придут следующие туристы. У них есть полные банки вкуснятин, не пустые. Я вижу, ты не трус.

— Я не трус, — согласился Тедди.

— Значит, на дело двинем ночью. Приходи к этому пню, здесь будет «стрелка». А пока возвращайся к своим — слышишь, уже аукают. Да смотри, никому ни слова.

— Почему? — спросил медвежонок.

— Сюрприз сделаешь, — пообещала Росомаха и скрылась за кустами.

«Кажется, не такая уж она и вредная. Просто с характером», — подумал Тедди и двинулся навстречу голосам своих разноцветных собратьев.

— Тедди! Ну куда ты опять запропал! — воскликнула Аксинья Потаповна. — Ой, да грязный какой, весь в земле, мордаха в пепле. Где ты был?

— В яму провалился, — сказал Тедди.

— Батюшки! — всплеснула вожатая лапами. — Ведь знала же я про эту мусорную яму, да совсем забыла. И как только ты выбрался?

— Выбрался, я же моряк, — сказал Тедди. О Росомахе он решил пока промолчать, а рассказать потом, когда вернётся с добычей всем на радость. — Видите, у меня морская чайка на груди нарисована.

Бхалу поглядел на свою грудь и сказал:

— У-у-у, подумаешь, и у меня чайка.

— Это я моряк, — возразил Умка. — Важнее не чайка на груди, а рыба в зубах!

— Моряки, все моряки, — примиряюще сказала Аксинья Потапов-на. — Только моря у вас разные. Ты бы, Тедди, искупался, что ли, а то как спать ляжешь в таком виде?

Дело для настоящего моряка

…Когда стемнело, Тедди стал тихонько выбираться из кучи мохнатых собратьев. Он заранее улёгся с краю, чтобы уйти незамеченным. Снял с себя когтистую лапу лежавшего рядом Бхалу — тот лишь промычал что-то во сне и почмокал длинными губами. Аксинья Потаповна похрапывала и ничего не слышала. Не спала только бабушка Коала — подкреплялась припасёнными стеблями иван-чая, то и дело приправляя русскую траву пахучими австралийскими капельками. Что делать, днём коалы сонны, а ночью у них как раз самый аппетит.

— Далеко? — шёпотом спросила бабушка.

— По медвежьему делу, — шепнул в ответ Тедди и крадучись направился к условленному месту.

Что-то ему не очень хотелось куда-то идти среди ночи. Нет, медведи не боятся темноты. Но… спать в тёплой медвежьей компании было бы куда милее. А может, Росомаха сама не придёт? Кто её знает, когда она шутит, а когда всерьёз говорит.

Вот и условленный пень — «стрелка», как назвала это место Росомаха. Никого не видно. Обманщица! С кем только связался…

Но не успел Тедди с облегчением повернуть назад, как послышалось хриплое «ку-ку!», и из-за пня вынырнула большая чёрная тень. Не кукушка, понятно, какие ещё среди ночи кукушки. Она, Машка-Росомашка.

— Наконец-то, — сказала она. — Я уже думала, струсил.

— Это я-то струсил! — фыркнул Тедди. — Ладно, веди.

И Маха повела медвежонка на знакомую поляну.

— Я уже всё разнюхала, — рассказывала она по пути. — Люди пришли и спят в палатках. Собаки у них нет. Палаток две. Берём крайнюю. Твоя задача — залезть внутрь и вытащить рюкзак с едой. Я остаюсь на шухере, если что — выручу. Добычу — пополам. Ну, смелее! В нашем деле главное — быстрота и наглость! Кто смел, тот и съел.

Быстроту медвежонок Тедди уважал, а вот наглости его ещё не учили. Аксинья Потаповна всегда говорила про осторожность.

Тедди подошёл к маленькому матерчатому домику и просунул нос в дверь. Внутри было темно, тепло и так пахло людьми, что просто шерсть поднималась дыбом. Сердце медвежонка билось громко и часто-часто.

«Я не трус, — подумал Тедди. — Я должен добыть рюкзак с едой».

Едой пахло прямо под носом — из большого, туго набитого мешка. Это и был рюкзак. Но на мешке лежала голова человека! Голова ровно дышала, человек спал. «Совсем как медведь, — подумал Тедди. — Вроде и не страшный. Эх, ладно». Он ухватил рюкзак когтем за лямку и попятился с ним из палатки. Человек заворочался и забормотал:

— Совсем озверели, какой подъём в такую рань!.. — зачмокал губами, вздохнул и… не проснулся.

Рюкзак был очень тяжёлый, у медвежонка даже пятки по траве буксовали. Подоспела Росомаха, вцепилась зубами в другую лямку, и уже вдвоём они отволокли добычу в кусты.