Лето разноцветно-косолапое

— Нормальный хвост, — обиделся зверёк и встал столбиком. — Какая я тебе белка? Я Евражка, суслик. И это мой камень.

— Почему это твой? — сказал Бхалу и попытался схватить Евражку, но зверёк словно исчез под его лапой и тут же возник чуть в стороне.

— А потому это. И ни за что тебе его не откопать: он в землю по пояс ушёл, потому что с большой высоты упал.

— С высоты? — Медвежата подняли глаза вверх. На синем небе кудрились белые облака и не было никаких камней. — Разве камни летают?

— Если вы меня ловить перестанете, я расскажу, — ответил Евражка. — Уберите лапы.

Медвежата спрятали лапы за спины и приготовились слушать.

— Видите вон тот огромный Вулкан? Так вот, раньше его там не было, а был он совсем в другой стороне, во-он там.

— Ещё скажи, что ты его на себе перетащил, — съехидничал Тедди.

Евражка надул щёки и замолчал, скрестив лапки на груди.

— Рассказывай, рассказывай, — сказал Бхалу. — Он больше не будет перебивать.

— Последний раз прощаю, — строго предупредил Евражка. — Так вот, Вулкан сидел во-он там и сидя спал. А у подножия Вулкана жили евражки, много-много евражек. Они там рыли норы, бегали, играли и ради озорства щекотали Вулкану пятки.

— Хи-хи! — вскрикнул Бхалу (это Тедди пощекотал ему пятку).

Евражка досадливо поморщил нос, но продолжил рассказ:

— Щекотали, щекотали и дощекотались до того, что Вулкан проснулся, рассердился, зарокотал, так что вся земля задрожала, и стал швыряться в евражек камнями — и такими, как этот, и ещё больше, да притом горячими. Камни летели с воем и с дымом, падали с грохотом; какой в земле завязнет, а какой вдребезги разобьётся. Страх и ужас! Наконец всю округу Вулкан усеял камнями, но евражек меньше не стало — мы ведь юркие, от любого камня увернёмся. Застонал тогда Вулкан, встал с земли и тремя огромными шагами перешёл на другое место. Где ногой наступал — маленькое озерко появлялось. А где раньше сидел — там большое озеро разлилось, и пришлось евражкам всё-таки переселяться, другие норы себе копать. Теперь Вулкан на новом месте сидит и снова дремлет, но уже не таким крепким сном, иногда вздрагивает — это ему евражки снятся… Эх, заболтался я с вами, а у меня дела. Пока! — Евражка в одно мгновение соскочил в траву и исчез под камнем.

— Эй, подожди! — спохватился Бхалу и принялся копать землю в том месте, где исчез Евражка. — Я хотел спросить…

— Я помогу, — сказал Тедди и тоже стал копать. — Евражка, выходи! Нам надо спросить!

Подошла вожатая Аксинья Потаповна:

— Что там, деточки? Евражкино жилище? Так вы его не достанете — он давно через другой отнорок выскочил. Зачем вам евражка?

Тедди выбрался из своего раскопа и сказал:

— Мы просто хотели спросить… Бхалу, что мы хотели спросить?

— Я хотел спросить, где у Вулкана ноги?

— Нет у Вулкана никаких ног, — засмеялась Аксинья Потаповна. — Евражки маленькие и придумывают всякую чепуху про свои подвиги.

— Я так и знал, чепуха это всё, — сказал Умка. — Как этот камень мог с неба упасть?

— А это как раз не чепуха, — ответила Аксинья Потаповна. — Внутри Вулкана спит страшная сила.

— Сильнее вас?

— Сильнее всех медведей вместе взятых. Когда эта сила просыпается, из Вулкана вылетают дым, огонь, камни… Это называется извержение. Все звери разбегаются от Вулкана подальше и пережидают, пока он не успокоится.

— Правда?

— Правда. И евражки убегают первыми.

— Аксинья Потаповна! — разволновались медвежата. — А Вулкан — когда он проснётся?

— Не бойтесь, — улыбнулась медведица. — Вряд ли скоро. Но если вдруг и проснётся, то я услышу заранее, и мы отойдём и будем смотреть извержение издали — это очень красиво, особенно ночью… Да-а, и мастер же ты, Бхалу, ямы копать! Крепкие у тебя когти.

— А я помогал, — похвастался Тедди. — Раз уж мы камень подкопали, давайте ещё раз попробуем его перевернуть. Хватайтесь, братцы.

Три медвежонка снова налегли на камень и закряхтели от натуги.

— А ну-ка! — Аксинья Потаповна включилась в общее дело, и под её усилиями камень медленно-медленно повалился на бок, выворачивая из-под дёрна влажное основание.

— Ура-а-а! — закричали медвежата.

— Мы сильные! — воскликнул Бхалу.

— Как Вулкан! — подхватил Тедди.

— И где она, ваша ящерица? — спросил Умка, заглядывая под камень.

— Какая ящерица? — удивилась медведица.

Бхалу растерялся. Если уж сама вожатая не знает, какова из себя ящерица, то как объяснить-то?

— Ну-у… Такой маленький крокодильчик. Длинненькая, худенькая. Без шерсти. С лапками, с хвостом. Вкусная.

Аксинья Потаповна задумалась: какая такая ящерица, какой такой крокодильчик? Если без шерсти, так это рыба, но если с лапками, то какая же это рыба?

Нет, под камнем никакой ящерицы не оказалось. Зато обнаружилось кое-что другое. Валун служил крышей для Евражкиной кладовки! Вот почему рыжий грызун так уговаривал медвежат оставить камень в покое. Невелика пожива для медведей — всего-то горсточка старых семян и орешков. Но всё равно законная добыча. А Евражка себе ещё насобирает. Весь урожай впереди.

Саламастики и головандрики

— Ну что, перевернём ещё что-нибудь? — вдохновился Тедди. Давайте вот эту скалу опрокинем в речку.

Бхалу повертел указательным когтем у виска. Умка вытаращил глаза:

— Однако не надо! Речка течь перестанет! Где купаться, где рыбу брать?

Аксинья Потаповна даже рассердилась на Тедди:

— А вот кому «ата-та»? Ты глаза-то подними! Что там, на скале, видишь?

— Ветки какие-то, — сказал Тедди.

— «Какие-то», — передразнила медведица. — Это же гнездо Ворона!

«КРУКК!!!» — гулко разнеслось по окрестностям. Чёрная птица, распластав крылья, слетела со скалы и уселась на ветку берёзы.

— Здравствуй, батюшка Ворон, — почтительно сказала медведица.

Да, это был Ворон. Большой, черным-чёрный. Чёрные лапы, чёрные перья, чёрная борода, чёрный блестящий клюв, и даже язык во рту, когда Ворон заговорил, тоже оказался чёрный.

— Здравствуйте, дети, — низкоскрипучим голосом сказал Ворон. — Вы и в самом деле думаете столкнуть в реку мою скалу?

— Я просто пошутил, — сказал Тедди, повесив нос.

— Он пошутил, — повторил Ворон, обращаясь к Аксинье Потаповне. — Не сердись на него, девочка. Экие у тебя медвежата разноцветные. Что ж, будет нужен совет — приходите.

И Ворон улетел.

— Почему он вас назвал девочкой? — шёпотом спросил Тедди.

— Он когда-то и мою бабушку девочкой называл, — ответила вожатая. — Он очень старый. И мудрый. Его все уважают. Он потомок того самого Великого Ворона. Вы ведь знаете Великого Ворона?

Кто-то из медвежат слыхал про Великого Ворона, другие не слыхали ничего.

— Это очень важная история. Я расскажу её вам вечером.

— Давайте сейчас, а, Аксинья Потаповна, — запросили медвежата.

— Расскажу вечером. А сейчас мы поищем вашу ящерицу. Припоминаю, есть рядом озерцо, там водится что-то похожее.

Это небольшое озеро было одним из тех, которые евражки называли Следами Вулкановой Ноги. Вода в нём стояла тихая, не то что в речке. Над водой роились комары, порхали стрекозы, по глади носились водомерки на длинных расставленных ногах. Над илистым дном двигались тени мальков-рыбёшек.

— Смотри, Бхалу, — прошептала медведица. — Вон, на бревне. Она?

На тёмном бревне, у берега, свесив хвост в воду, сидела маленькая, с пальчик длиной, почти незаметная бурая ящерка.

— Вроде похожа… — неуверенно сказал Бхалу. — Она вкусная?

— Проверь, — предложила Аксинья Потаповна. — Как ты её поймаешь?

Бхалу сразу придумал как. Очень просто: ступил с берега на бревно и двинулся к ящерице. Куда ей теперь деваться — не в воду же прыгать. Вот она, уже лапой подать…

Бульк! Странная ящерка нырнула в воду и преспокойно поплыла прочь, повиливая хвостом!

Бхалу от удивления поскользнулся на бревне и сам громко бултыхнулся в озеро. Ну, нет! На этот раз друзья не дадут губачонку утонуть! И Умка, и Тедди, и даже медведевочка Панда с шумом ринулись в воду.

— Держись, Бхалу! — крикнула Аксинья Потаповна и протянула утопающему лапу.

Но Бхалу барахтался и не спешил спасаться.

— Не спасайте меня! — засмеялся он. — Здесь мелко! И вода тёплая! Плесь, плесь, плесь! — брызнул он на Панду.

— Брызг, брызг! — ответила она и тоже засмеялась.

— Фр-р-р! — медвежонок Тедди окатил обоих целым веером воды.

А Умка вышел из воды недовольный:

— Мутная вода, однако. Уплыла ваша ящерица.

— Нет, это не ящерица, — сказал Бхалу, — это, наверно, головастик.

— Точно, головастик, — согласился Тедди. — Только большой. А голова маленькая.

— Хи-хи! — сощурилась Панда. — Какой же головастик с маленькой головой? Это саламандра. Они — тьфу! — горькие.

Аксинья Потаповна замотала головой:

— Ой, совсем вы меня заморочили — ящерицы, не ящерицы, головастики, саламандры… Слушайте и запоминайте: это называется тритон. Он живёт в воде и на берегу. На вкус — не пробовала и вас учить не буду. А больше никого, чтобы с лапками, хвостом и голой кожей, на Камчатке не водится. Ни ваших ящериц, ни саламастиков, ни головандриков. Только тритон — запомнили?

И медвежата запомнили: тритон.

Мифы медведей мира

Великий ворон

На отдых медвежий отряд устроился на опушке, примяв пахучие заросли крестовника. Пришла пора слушать обещанный рассказ. Набежал вечерний ветерок, шелестели деревья и травы. Солнце опускалось на западе, тени от сопок уже протянулись по земле. Но ещё сияли вдали нетающие снега вулкана, и ещё лежал золотистый отблеск на складках Вороновой скалы (той самой, которую чуть легкомысленно не свалил в реку медвежонок Тедди). Иногда сам хозяин скалы возникал на верхушке, как живая иллюстрация к рассказу.

— Это было давно, — начала Аксинья Потаповна, — когда ещё время не началось. Ни солнца не было, ни земли не было. Жил тогда Ворон, а откуда он взялся, никто не знает, потому что никого другого не было. Скучал Ворон в темноте и одиночестве, плакал от тоски, долго плакал, да и подумал: никто моих слёз не видит, никто не пожалеет. Чего зря плакать? Стал клювом долбить темноту — где ударит, там и звёздочка проклюнется, дырка в небе. При свете звёзд огляделся Ворон. Вверху — небо, внизу — море, вот сколько слёз наплакал. Посредине он сам, Ворон, летает, машет пёстрыми крыльями…

— Как же пёстрыми? — перебил Тедди. — Он же чёрный, совсем чёрный.

— Не торопи сказку! — сказала вожатая. — Слушай, и узнаешь. Так вот, перья у него были пёстрые, и негде ему было присесть отдохнуть: земли-то нет. Тогда спустился Ворон к морю, стал на лету в волнах лапами бултыхать. На лапах ведь у Ворона чешуйки — вот из чешуек рыбы народились, а из коготков — киты, тюлени и моржи.

— А медведи? — спросил Умка.

— Не торопи сказку, — цыкнул на него Тедди и пихнул в бок.

— «Ныряйте глубоко, звери морские, — сказал им Ворон. — Достаньте дно, принесите ила». Долго ныряли тюлени, долго ныряли киты, долго ныряли моржи — наконец один самый сильный морж достал дно, зачерпнул комочек ила, с песочком, с водорослями. И хватило этого комочка, чтобы всю землю посреди моря сделать. Вот такие большие моржи тогда были, что вся земля для них — комочек грязи.

— Однако! — не сдержал удивления Умка. Он один из всех медвежат видывал моржа — хоть и большого, но не такого же!

— Вот опустился Ворон на землю, прошёлся на лапах туда и сюда. Стал птиц делать. Вырвет из себя перо и пустит по ветру. Из чёрного пера баклан получится, из серого — сова, из цветного — селезень. Остались белые перья — наделал из них куропаток, чаек, лебедей, да и сам белый остался.

— Но ведь ворон же чёрный?! — сказал теперь Бхалу.

— Не торопи сказку, — одёрнул его Умка.

— Загалдели птицы, спрашивают Ворона: «А мы красивые? Мало нам света, не видим, какие мы красивые!» — «Ладно, — ответил Ворон. — Кто полетит со мной за море?» Вызвались Гусь и Трясогузка…

(Медвежата закивали: уже видели они на Камчатке и серых длинношеих гусей, и маленьких проворных трясогузок, раскачивающих длинными хвостами.)