В личной трапезной, где повелитель Семигорья иногда соизволял принимать пищу, находясь в дурном расположении духа или просто желая побыть наедине, воцарилась тишина. Но сэр Вильям, ныне носящий титул графа Эверарда, сообразил мгновенно. Отложив в сторону вычурную серебряную ложку с фамильным гербом (да-да, именно дракончик!), он быстро но цепко оглядел так диковинно и бесцеремонно ввалившуюся молодую жрицу, что уже осматривалась в поисках ближайшей двери наружу.

- Осмелюсь надеяться, сестра Мирдль?

- Сейчас просто Мирдль, - недовольно проворчала та, никак не решаясь - прошмыгнуть ли вон к тем дверям или попробовать ещё раз через так предательски подвёвшую её тень.

И тогда вельможа сделал то, чего она никак не ожидала и о чём долго раздумывала потом. Он встал, и старый слуга еле успел отодвинуть его высокое кресло.

- Ну, раз просто Мирдль... - пробормотал дворянин.

А затем поприветствовал гостью так, словно она была чуть ли не самой королевой. Представился полным титулом, велеречиво пригласил отобедать в скромной и недостойной их великолепия графской обители. Бережно взял под локоток и осторожно препроводил опешившую от такого обращения женщину к почётному месту. И даже самолично пододвинул ей стул. Видимо, изумление так откровенно плескалось в её глазах, что он еле заметно улыбнулся.

И только тут Мирдль догадалась.

- А ведь точно, ваше сиятельство - Айлекс так и описывал вас. Суровый дед - и в то же время романтик...

Граф усмехнулся уже в открытую.

- Будьте как дома, голубушка. Мне тут феечки уже все уши про вас прожужжали, кучу коплиментов о несомненных достоинствах и вообще. И я, признаться, сам потихоньку искал способ с вами побыстрее познакомиться.

Всё же поколебавшись, женщина пожала плечиками. Против таких причуд знатных дворян она как раз ничего не имела. Тем более, что Айлекс не раз обмолвился, что в пограничье ни в грош не ставят все эти этикеты и чванливые церемонии.

Как-то сам собою, между супом и переменой блюд завязался необременительный, лёгкий разговор. Мирдль никак не ожидала, что общение со столь знатным дворянином окажется такой мягкой прелестью. Да и граф не скрывал своего хорошего настроения. Ведь мало что так прогоняет уныние, как трапеза в компании столь красивой и необычной женщины.

- Вы видели водопад тысячи радуг? - он грустно кивнул. - А мне вот, здоровье не позволяет пускаться в столь дальние пешие прогулки...

Он шутливо погрозил пальцем прилетевшей откуда-то феечке, вознамерившейся усесться на его плечо, и указал на блюдо с вишнёвой трясучкой. Та изобразила лёгкий и насмешливый реверанс, при этом ухитрившись кувыркнуться в воздухе, и тут же храбро вооружилась крохотной чайной ложечкой, при её размерах показавшейся хорошей лопатой. Да и упрашивать себя не заставила - принялась трескать лакомство, иногда вставляя ехидные замечания. А уж эпизод с преодолением леса колючек пересказала от вида сверху, причём в её исполнении это превратилось в столь душераздирающую историю, что граф немало позабавился.

Ах да, я забыл упомянуть - феечку звали Мири.

Однако когда Мирдль-большая выразила неуклюжий намёк на желание побеседовать с их сиятельством наедине и на весьма серьёзные темы, маленькая тёзка лишь сыто и счастливо вздохнула. Помахала на прощание ручкой и уже в полёте стала выспрашивать уходящих солдат и слуг, можно ли притащить горшок с каким-нибудь способным цвести растением в каморку Айлекса. Наверное, всё-таки можно. Только вот, у парня не было своей комнаты... но двери за уходящими уже закрылись.

И содержание большей части беседы так и осталось почти неизвестным - а сестра Мирдль хранила о том молчание. И если бы не изнывающая от любопытства и одиночества по своему дракончику Мэйдэй, то и вовсе ничего не удалось бы разузнать. Маленькая негодница сообразила верно - и пролетела через запутанную систему дымоходов, холодных по случаю лета. Правда, чёрную и немилосердно чихающую от сажи феечку почти сразу разоблачили, но всё же, кое-что разузнать удалось...

- И ещё, ваше сиятельство. Готовьтесь к войне, - женский голос оказался еле слышным. С кем война, Мирдль вообще умолчала, но её рука в это время словно ненароком задела болтающийся на груди знак Хранителя - и старому графу того оказалось более чем довольно.

Некоторое время седовласый вельможа посвятил глубоким раздумьям, откинувшись на спинку кресла и уставив взор в глубину не только трапезной и не только своих неведомых посторонним мыслей. И лишь только когда он легонько покивал, женщина оторвалась от шоколадного торта и выразила последнее пожелание - чтобы у одного небезразличного им обоим следопыта появилось настоящее оружие. Не просто меч или топор, но что-то волшебное.

- Поговорите с духами огня и хранителями подземных недр, ваше сиятельство, - Мирдль не очень разбиралась в этаких делах, но направление поисков указала верно. - Меч Хранителя они вам, конечно, не отдадут - но что-нибудь примечательное обязательно сыщут. Намекните, что для Защитника... или даже прямо скажите.

Против всего этого их сиятельство отнюдь не стал возражать. Всё верно - необычному воину и оружие нужно необычное. Лук в ближнем бою почти бесполезен, даже такой замечательный. И граф молча согласился с мыслью, что последняя стычка с троллем и бандой орков могла закончиться для Айлекса куда хуже.

И тут Мирдль, подхватившись с места, бесшумной дриадой перетекла к отдушине каминного дымохода. Её рука нырнула туда - и через миг чихающая и кашляющая феечка оказалась в цепкой женской ладони.

- Подслушивать нехорошо! - женщина неодобрительно покачала головой. - Чему тебя в детстве мама учила?

Но Мэйдэй росточком хоть и с воробышка, но за словцом в карман не полезет, даже в таком неприглядном виде. А нету их, карманов-то!

- Не писать на цветы, каждое утро умываться, и не охотиться на синиц! - гордо ответила маленькая нахалка, и тут же опять чихнула крохотным облачком сажи.

Ляпнуть такое - и в присутствии графа? Ужас... ну что тут скажешь - и ведь даже розгами не высечь.

Однако сладкого на ужин лишили, злыдни.

Мирдль как в Лунный Колодец глядела - на следующий день, едва заходящее солнце почесало... гм, пятую точку о макушки закатных гор, как в ещё открытые ворота замка въехали двое паладинов церкви. Крепкие кони, блистающие полировкой доспехи - всё это весьма впечатляло. Да и сами святые воины поглядывали на солдат графа немного свысока. Правда, сержант признал в одном знакомого, с которым случилось как-то плечом к плечу отбиваться от целой оравы орков, и их добродушная встреча с лязганьем латных рукавиц по наплечам немного разрядила обстановку.

Зато когда паладины увидали святую сестру, которую им поручено было сопроводить в Тарнак, удивлению их, казалось, не было предела. По внутренней лестнице со стены спускалась величавая полубогиня в простом сером одеянии. Отливающие старой бронзой золотистые волосы ласково развевались на ветерке, а от одного только её взгляда хотелось восславить творца всего сущего, что он позволил появиться такой красоте.

Мирдль восприняла дань уважения святых воинов, которые не сговариваясь обнажили головы и стали перед нею на одно колено, как должное. Благословила их, и взор её блистал светом самой весны. Да и прощальный благословляющий поцелуй старого графа незримым знаком сиял на её челе.

- Что привело вас сюда, святые воины и мои братья во Хранителе?

Те пересказали цель своего приезда - мол так и так, им приказано сопроводить сестру Мирдль в храм Хранителя в славном граде Тарнаке, дабы она могла там поведать кругу адептов кое-что, известное лишь ей. Однако, тут заартачился Заник, по праву капитана графской дружины.

- Несколько орков сумели удрать из засады, которую мои парни устроили совместно с лесными воителями, - сокрушённо заявил он и покачал головой. - Солнце уже садится, и неразумно было бы отправляться прямо сейчас.

Если бы тут присутствовал сам граф, сейчас беседующий с Айлексом, то история на этом и закончилась бы. На торчащих из стен кольях, куда цепляли головы орков, ещё нашлось бы место для парочки святых воинов - а Мирдль не стала бы упираться, если бы по приказу повелителя Семигорья Айлекс прямо сейчас повёл бы её к алтарю.

Но паладины церкви сами не знали, как им повезло. А посему, коротко посовещавшись, приняли предложение переночевать, а уж поутру и отправляться. Правда, весьма неодобрительно косились на шастающих по замку лесных обитателей, что всеми силами старались превратить огромное сооружение в цветущий уголок. Но заверение брата Тавира, что он лично проверил этих странных существ святой молитвой и они не демоны, всё же перевесило сомнения. Да и сестра Мирдль, запросто беседующая с дриадой насчёт расширения растущего вокруг замка сада, прямо-таки излучала миролюбие и уверенность.

Так что история, замерев на миг, вновь провернула дальше своё кривое и скрипучее колесо.

Славен град Тарнак, что и говорить. Хотя старинные летописи и не сохранили достоверных сведений, кто и когда основал его на полуночном берегу вдающегося сюда залива безбрежного мирового океана, но три тысячи зим самое меньшее - на этом сходились знатоки. Могучие хребты Семигорья защищают эту местность от холодного дыхания полуночных ветров, а посему плодородные равнины и удобное расположение города всегда делали его центром притяжения. Не единожды его восстанавливали из руин, не раз и не два захватывали и обкладывали тяжкой данью.

Только, ушли во тьму веков и завоеватели, и ватаги крикливых орков, и беспросветные годы чумы. А Тарнак и поныне смотрится в воды залива, словно красивая и вечно юная дева. Наверное, именно такие мысли подвигли древнего барда на строки, а заезжего ваятеля на чудо. И который век над главной пристанью порта с каменного постамента вдаль смотрит бронзовая морская нимфа. Старожилы и местные за кувшинчиком пива в охотку рассказывают приезжим, что раз в год, когда лето встречается с зимою, дева оживает, смеётся коротко и радостно всем ветрам. Встаёт со своего места и отправляется в пучины вод, дабы повидаться со своими сёстрами. Чтобы повидать такое чудо, каждую осень в город стекаются толпы народа - к вящей радости содержателей постоялых дворов и торгующих провизией да вином купцов.

И всю ночь у осиротевшего гранитного останца бессонные городские стражи держат свет, дабы дева могла вернуться без помех. Городской магистрат самолично проверяет и пригоняет сюда телеги с факелами и бочки земляного масла для фонарей. Зорко и с надеждой смотрят осоловевшие глаза в ночную тьму, где над морем начинаются осенние бури. Ибо легенда о том, что пока дева хранит Тарнак - стоять ему здесь, пока что сбывалась.

Но в этот день, один из первых летних - ещё не жаркий но уже не холодный, произошло ещё кое что... ох, я опять забегаю вперёд!

Мирдль вышла из ворот замка, украдкой позёвывая. Да облизывая губы от молока, до которого она всегда была большая охотница - а здешнее оказалось просто чудо, получше даже монастырского. Но дело не в том. Коротко переглянувшись с хмурым как это ещё туманное утро графом, святая сестра хитро подмигнула - и устроила небольшой спектакль. Если бы она знала, что потом об этом дне сложат целую книгу легенд и сказок, коими и без того небедны здешние места, то она, возможно ещё и подумала бы. А возможно, и нет.

Отказавшись от коня, босая и простоволосая, Мирдль сделала сотню шагов по дороге, круто уходящей отсюда в низины. Проигнорировала осторожное замечание одного из святых воинов, что такими темпами они и за седмицу не доберутся, сделала в его сторону ладонью жест - помолчи. Огляделась, и коротко свистнула.

Сотни пар глаз со стен и башен замка стали свидетелями, как к одиноко стоящей святой сестре из-под сени буков и грабов выбежал пятнистый красавец-олень. Гордо и грациозно неся увенчанную великолепной парой рогов голову, благородное животное подошло к Мирдль и доверчиво положило голову ей на плечо. И та, погладив зверя да шепнув ему несколько слов, затем бочком, словно истинная дикая леди, запрыгнула ему на спину.

- Догоняйте! - она задорно засмеялась святым воинам и помчалась вниз.

Да уж, не неуклюжим по сравнению с оленем лошадям, к тому же несущим на себе паладинские туши вкупе с тремя пудами железа, тягаться с тем в скорости бега. Но Мирдль сменила гнев на милость, когда один из сопровождающих просто взмолился и попросил пощадить коней. Она позволила даже не запыхавшемуся оленю умерить свой плавный бег, больше похожий на полёт. И всё же, поскольку дорога мало-помалу шла всё-таки вниз, то путь к Тарнаку занял куда меньше времени, нежели святые воины потратили накануне.

Ну, что чувствовали встречные по пути и зеваки в оставшихся позади городках да сёлах - можете представить сами.

И не успело солнце ещё толком свалиться с зенита, как состоялся тот самый, знаменитый въезд святой девы в городские ворота славного града Тарнака. Да-да, тот самый, что описан в книгах и легендах - так что пересказывать общеизвестные факты, право, не стоит.

И лишь в том месте, где ведущая от полночных ворот улица вливается в главную площадь города, сестра Мирдль почтила прикосновением своих прелестных ножек камни мостовой.

- Ступай же - и отныне ни стрелы охотников, ни волчьи клыки не коснутся тебя и твоих потомков! - так напутствовала она на прощание оленя. Эх, каждого бы из нас так благодарили за верную службу...

И поныне, если охотникам не удаётся загнать оленя или в лесу находят изорванные в клочья волчьи останки, люди поминают Оленя Девы да осеняют себя благоговейно знаком Хранителя. Спасибо, что не позволил свершиться святотатству и уберёг покуситься на того самого.

А сестра Мирдль, с любопытством оглядевшись в никогда ещё не виданном ею городе, неспешно направила свои стопы в сторону фонтана, по причуде архитектора ещё времён Второго Королевства украшающего площадь. Зачерпнула ладонью воды, сделала глоток - и с одобрением кивнула. И люди в один голос утверждали потом, что именно в этот день водное сооружение раз и навсегда приобрело тот самый, чудный и неповторимый плеск и журчание, так напоминающие щебет весенних птиц.

На самом деле Мирдль перекинулась парой словечек с духами воды... но ведь, не стоит разочаровывать почтенных горожан и благоговейно снимающих у фонтана шапки приезжих? И мы не станем.

Что дальше? А дальше святая сестра пошла по широкой, длинной и прямой как корабельная сосна улице Мастеров. И для каждого встречного у неё находилась улыбка, ласковое слово или благословляющий жест. Никто не остался обделённым - даже невовремя попавшийся по пути лысый как колено жрец Солнца, с того дня до самой смерти щеголявший буйной шевелюрой. Ну, про остальные чудеса вы можете и сами в учебнике истории почитать, лентяи этакие...

Но в конце концов, вывела улица в порт. Долго Мирдль стояла и всматривалась в радующие взор морские просторы, забравшись на постамент и обняв ласково за бронзовые плечи свою сестру. И у ног их бурлило людское море, а чуть дальше белопенные волны ласкали на своих спинах крикливых чаек и корабли моряков. Но в конце концов, святая сестра улыбнулась - и опустила свой взор. Чмокнула нимфу-хранительницу, и тысячи людей оказались тому свидетелями - бронзовая дева ласково обняла свою сестру и тоже запечатлела на её щеке свой поцелуй.

Лукаво усмехнувшись, святая сестра вытребовала у торговца дамскими парфумами и притираниями пузырёк, кисточку... Кстати, именно тогда и появился обычай, чтобы городские модницы каждую ночь тайком пробирались к нимфе - и красили ей ноготки алым лаком. Иначе ни один парень в твою сторону не посмотрит... А стражники и городские старшины каждое утро столь же добросовестно мыли нимфе ручки смоченной перегнанным вином тряпицей. И потом, украдкой причастившись остатками оного зелья, целовали красавице пальчики. И что вы думаете - шаловливо усмехающая красавица прощала и отпускала им грехи.

Если вы ещё не поняли - Мирдль развлекалась. Шалила. Ставила на уши весь великий город. Если ещё вспомнить то ошеломляющее воздействие, что оказали на горный замок Эверардов маленькие феечки - теперь-то вы, надеюсь, понимаете, отчего с тех пор могучие ураганы полночных гор и неукротимые тайфуны полуденных морей всегда называют нежными женскими именами.

Но оставим, оставим хотя бы на время святую сестру, отводящую душу напоследок и тем отгоняющую от себя мрачные мысли о предстоящем. Оседлаем незримого и неутомимого дракона фантазии - и понесёмся к горам полуночи, чьи ладони бережно хранят большой и добротно устроенный замок. Заглянем в него - да хотя бы, вот сюда...

Айлекс как раз пробовал только что законченный оружейником меч. Воронёная сталь плясала в его ладонях, со свистом и стоном рассекая воздух. И когда посыльный передал приказ их сиятельства явиться пред их ясные очи, парень кивнул в ответ. Посоветовал оружейнику чуть поправить баланс - дескать, когда меч станут точить, он сместится совсем. И вернув на плечи неизменную куртку, поспешил за принёсшим известие солдатом.

Граф Эверард обнаружился на своём излюбленном в любую пору месте. На наружной галерее, откуда открывался великолепный вид. Слева уходящая с перевала в низины дорога, справа запертая замком горная долина. Почти под ногами грозный замок - а вечерами перед взором вельможи почти каждый вечер солнце величественно и торжественно окрашивало полнеба в алую зарю.

Айлекс привычно отдал почести повелителю Семигорья, но сухой смешок старика и разрешающий приблизиться жест руки остановили его.

- Ну что ты за человек? И слепому видно, что ни в грош не ставишь мой графский титул - но отдаёшь кое-какую дань уважения деду.

Их сиятельство осмотрел статного парня, даже в замке смотрящегося диким грациозным зверем. Да уж, человеческая кровь, ведомым только богам образом смешавшись с лесным духом, дала блестящий результат. Заник не раз уже смущённо сообщал повелителю, что легче прорубить сложенную вдвое кольчугу, чем шкуру этого синеглазого воина. А в лесу и горах он как следопыт не знает себе равных. И в то же время куда сообразительнее, нежели позволено простому воину. Не был бы бастардом, одна дорога - в предводители разбойников или морских пиратов.

Но деда нынче одолевали совсем иные мысли.

- Что там у тебя с этой монашкой? Хороша, спору нет, да и сила за нею нешуточная. Только, не по тебе она - ведь посвящена Хранителю.

Помявшись с ноги на ногу, Айлекс всё же решился и ответил так, что надолго отбил у старого графа охоту задавать опрометчивые вопросы.

- Синеглазая Анна тоже не по тебе была, дед. Ты не решился тогда, вот она и угасла до срока. Только, я немного посильнее тебя - и намерен за Мирдль побороться.

Не выдержал взгляд старого графа. Не блеснули в нём молнии, многим другим стоившие бы головы. Лишь отвернулся повелитель Семигорья да опустил глаза. Нечего, нечего возразить - до сих пор грызёт сердце одно только воспоминание о былом. Однако, вельможа умел проигрывать.

- Что ж, внук мой. Хороший удар, достойный сильного воина. Он пробил мою броню и достиг цели. Спасибо, давно я не получал так славно.

Но и Айлекс не стал добивать поверженного. Налил в хрусталь белого вина, что так славно согревает сердце и веселит душу. Взял в обе ладони - и бережно, с уважением преподнёс старику. Тот поднял взгляд, посмотрел в глаза. И принял дар, отпил.

Значит, мир.

- Немало бед принесёт она, - их сиятельство покивал головой своим мыслям. - И тебе тоже - уж я-то чувствую. Равно как понял и то, что ты не договорил.

И молодой следопыт вздохнул, понурился головой. Всё верно - если бы тролль и орки не решили ещё раз попытать счастья и не вернулись к обнаруженной дорожке по ручью, то мог Айлекс навсегда остаться в лесах, увлечь за собой красивую святую сестру. В тот чистый и прекрасный мир, куда уходит детство каждого из нас. Ведь, к тому всё и шло. Если бы не ранение, уже не вспомнил бы он о своих обязанностях.

- Может, и зря я вернулся. Святые братья перехитрили самих себя - подарив мне такую жемчужину.

Граф Эверард усмехнулся.

- Это верно. И не раз им кровью отхаркнется, что увезли девицу в Тарнак и решили выведать лесные секреты, так? Ведь есть такие тайны, что убивают, внук мой.

Затем старый вельможа неожиданно сменил тему.

- Ладно, оставим это. Хотя и мне ты способен поведать немало нового. Верно, Защитник? - при этом он так усмехнулся внуку, что у того зачесались ладони если не свернуть болтливые головы паре-тройке феечек, то уж пообрывать им крылышки точно. Медленно и с наслаждением.

Но дед величественно отмахнулся от выражения лица внука.

- Не сметь, - а затем выспросил неожиданно, каким холодным оружием тот предпочитает пользоваться.

Пожав плечами, Айлекс заметил, что предпочёл бы эдакий тонкий меч, равно пригодный для колющих и режущих ударов. Лёгкий и в то же время прочный, и самую малость гибкий. Совсем не такой, коими предпочитают махать солдаты или паладины. Нечто среднее между шпагой и широким мечом.

Знавал, знавал их сиятельство один как раз такой, необычный клинок. Откованный специально для сына его и... Анны. И подумал старый граф кстати, что если Весини сохранила тот меч, то для сына нет лучше клинка отца. Тем более, спасшего всё Семигорье. Ну, а если подземные духи чего-нибудь к нему добавят волшебного, то и вовсе хорошо. Негоже беспокоить великих героев прошлого да клянчить. Пусть спят спокойно - они и их оружие то заслужили.

Мирдль осторожно ступила на отполированные до зеркального блеска каменные плиты, уложенные так ровно, что так и не удалось отделаться от ощущения, будто ступаешь на поверхность тёмной воды. Однако от прикосновения босой женской ноги не пошла рябь, не изломались отражения тонких колонн и горящие в полумраке витражи со сценами из священного писания - и женщина вздохнула с облегчением.

Храмы Всех Ветров и Солнца, например, расположены на возвышенных, открытых взглядам и силам стихий местах. Да так оно и надо, наверное - такова специфика их небесных покровителей. Но не таковы часовни и церкви Хранителя. Наоборот, они прячутся в тихих, несуетливых местах, отгородившись от мирской суеты и случайных или досужих взглядов то зданием, то пенистыми струями фонтана. Да вдобавок ещё и зелёными часовыми, трудолюбиво насаженными вокруг монахами в серых рясах. Нет, не выставляться напоказ, не красоваться горделиво - но словно предлагать неистребимо любопытной человеческой натуре загадку. А уж когда он сделает первый шаг, за ним неизбежно последует и второй, ибо аромат тайны, сокрытой под внешним слоем, так и манит дальше...

Тарнакский храм, посвящённый Хранителю, не зря почитается одним из красивейших зданий в пределах старого королевства. Тут имеется на что посмотреть - что снаружи, что изнутри. Его ещё называют сорокаколонный. На самом-то деле, колонн было всего двадцать, и Мирдль ненароком задумалась, каких же усилий стоит монахам постоянно полировать камень плит, чем напитывать поверхность, чтобы отражение оказывалось столь ярким - и оправдывало такое необычное прозвище. Она даже присела на корточки и погладила ладонью тёмное прохладное зеркало.

И ещё одно - где бы ты ни находился, в какой бы точке храма ни стоял, но если сосчитать взглядом колонны (без учёта отражений), то их каждый раз оказывалось девятнадцать. Какая-нибудь одна колонна всегда оказывалась закрыта другими, порождая прямо-таки мистическое ощущение непостижимой тайны. Вон, даже висящая в боковом притворе картина повествует об эпизоде, когда один из захвативших Тарнак графов лично пересчитывает опоры, нумеруя их куском белого известняка...

Встав, Мирдль осторожно сделала вперёд несколько шагов, всё ещё побаиваясь поскользнуться и самым позорным образом шлёпнуться, испортив напоследок всё впечатление. Уж как отозвались во мнениях жителей города и святых братьев её невинные шалости, она уже заметила - в восторженных и ускользающих взглядах, в шепотках по углам и в открытую, в нахмуренных челах летописцев, уже подбирающих слова и выражения для описания сегодняшнего дня.

- Рад приветствовать тебя в храме, святая сестра! - приторно-бодрый голос вывел её из раздумий. - Только отчего же босиком, словно кающаяся грешница?

Мирдль подняла глаза - и гнев ударил ей в голову. Даже глаза на миг сузились, ибо с быстротою молнии она узнала этого святого брата. Его мощную, хотя уже и чуть погрузневшую фигуру, всё так же солидно и по-отечески звучащий бархатистый баритон. Ах, какая встреча... это ведь именно к тебе мать-настоятельница в самый первый раз пинками отправила четырнадцатилетнюю соплюшку, предварительно залив в ту чуть не полкувшина напитка похоти. И это ты всю ночь изгалялся над девчонкой, оставив утром почти бездыханное, покрытое синяками тело...

- Коз-зёл похотливый... - вполголоса, с ясной улыбкой на устах мурлыкнула Мирдль в эти расширившиеся от изумления глаза - ощущая как сильно и часто забилось её сердце. Вот и свиделись наконец. Долго же я тебя ждала, мерзавец. - Если хоть пятнышко грязи на моих ногах найдётся, своим языком вылижешь, понял?

Однако розовая девичья пяточка, на пробу показанная не узнавшему её святому брату, оказалась девственно чистой. Ни пыль мостовых, ни птичий помёт и рыбья шелуха порта, ни даже жирная грязь Сенного рынка не осмелились коснуться ног святой сестры.

- Повезло тебе, мерзавец, - Мирдль мимолётно, снисходительно похлопала по склонившемуся перед нею затылку озадаченного мужчины, коленопреклонённого при виде такого чуда. Да и сопровождающие, с вытянутыми от счастья и изумления лицами тоже принялись молиться, шурша чётками и отсчитывая псалмы.

Но святая сестра уже отвернулась, плавно и величаво направилась дальше, оставив задумавшегося святого брата. И мало кто обратил внимание, как он постепенно покрывался восковой бледностью - дух его явно пребывал вдали от сих мест. Такое часто бывало, что на человека нисходила божественная благодать и он застывал неподвижно - кто где. И не дело отвлекать, тем более что этот был в сане адепта. Оттого никто и не связал с явлением в храме святой сестры то, что через некоторое время одинокий, предавшийся молитвам и благочестивым размышлениям святой брат рухнул посиневшим лицом на плиты двора, и они так и не затуманились от его дыхания...

Змейка шевельнулась под рукавом, возвращаясь на своё место вокруг запястья. Странно. Мирдль иногда в тайных, горячечных мечтах видела и представляла свою изощрённую месть. Но сейчас она не чувствовала в душе ничего. Совсем-совсем - словно просто, между делом, мимоходом раздавила ядовитого паука, подкрадывавшегося к детской колыбели. Хех, и даже имя его забыла... да и к чему? Ему оно уже не понадобится, а ей и подавно. Лишь бы Хранитель раньше времени громом не поразил за это. Хотя женщина и не собиралась делать ничего такого, но прикинувшаяся браслетом маленькая убийца верно истолковала движущие хозяйкой чувства.

- Ай! Помогите! - внимание женщины привлекла девчонка в великоватой для неё рясе, что выбежала из сокрытого в полутьме бокового прохода и гналась за парой голубей.

Ну, всё понятно - священные птицы Хранителя опять разлетелись из клетки, как бывало не раз и в монастыре. Избранные за кротость... а по мне, так просто летающие крысы, завсегдатаи свалок и помоек.

И всё же, Мирдль вскинула руку - и птицы тотчас с шумом крыльев повернули к ней. Сели, покалывая кожу коготками сквозь тонкую ткань, гурркнули ей в лицо что-то непонятное человеческому уху - но женщина уловила. Опустила глаза на восторженно раскрытые, зачарованно глядящие на неё глаза маленькой послушницы.

- Сестра - зерно, которым сегодня кормили священных птиц Хранителя, оказалось с гнильцой. Поручаю тебе своею властью наказать нерадивого, - она вернула девчонке важно раздувшегося от гордости самца, а белокрылую голубку запросто пересадила на своё плечо.

И вот так, босая, простоволосая и с птицей на плече, Мирдль прошла через весь внешний храм. Выпила глоток воды из фонтана в красиво заросшем зеленью внутреннем дворике, напоила из пригоршни голубку. И уже затем по ступеням вошла в заднюю часть, закрытую от посторонних. Меланхолично шлёпая по ступеням и разглядывая на стенах фрески из жития апостолов, поднялась на второй этаж - и ступила в круглый зал. Здесь, именно здесь всегда собирался круг адептов. Высший совет и высшая земная власть святой матери-церкви.

Она не ошиблась своим наитием. В большой затенённой зале, над которой из темноты словно выглядывало большое, чуть подсвеченное изображение пронзённого тремя стрелами Хранителя, оказалось тихо и прохладно. По кругу стояли кресла, в которых уже расположились самые-самые. Хотя церковь традиционно и проповедовала всеобщее равенство пред ликом всевышнего... но всегда есть те, кто равнее других.

Традиционно, круг не был замкнут - его разрывал стоящий на невысоком возвышении резной каменный трон. Словно напоминание, что незримая тень Хранителя всегда присутствует здесь. Всегда прислушивается к словам и сердцам - и освящая собою волю людей, замыкает круг.