А второе... о ужас - как же от Майры воняло вблизи! Айлекса едва не стошнило, пока он с гоблиншей на закорках взбирался верх. И ссадив её с плеч, он хоть и вздохнул с немалым облегчением, но потом весь обратный путь принюхивался к себе с нескрываемой брезгливостью.

Лесные воины тоже демонстративно заткнули носы - после того, как их с изрядными трудностями удалось убедить, что это не пленница и не заложница, и что её вообще не нужно убивать. И едва взошло солнце, создав под кривой сосной столь желанную тень, как уставший, но довольный отряд направился в обратное путешествие - в родные леса.

Маленькую гоблиншу пришлось вести за руку - от одного только вида светила ей так ослепило глаза, что та не только закрыла их, но ещё и умоляла замотать лицо тряпкой. Потому она всё время спотыкалась, ворчливо и нудно ругалась, чесалась, гоняла вшей и в конце концов довела Айлекса едва не до белого каления.

И первая же небольшая заводь, образованная в промоине ручьём, стала для скукожившейся Майры и первой стиркой. Нет, то тряпьё, которое и язык-то не поворачивался назвать словом "одежда", стирать никто и не подумал. Айлекс безо всяких разговоров и при полном одобрении собравшихся поглазеть на такое диво лесных жителей сжёг сальные обноски на костре - причём дым поднялся просто на диво жирный и чёрный.

А две нимфы тем временем мыли тихо поскуливающую от страха и холодной воды гоблиншу. По мнению парня - изгаженной, мутной от грязи водой из ручья теперь седмицу нельзя ничего было поливать, не говоря уж о том, чтобы пить. Да и скорее всего, ниже по течению всплыли кверху брюхом не только рыбёшки, но и лягушки... но в присутствии лесных жителей лучше бы о том промолчать.

Кстати - Майра оказалась рыжей и очень белокожей. Просто на удивление. Хотя, чему тут удивляться - это дрожащее и съёжившееся от холода существо впервые отведало лучей солнца. И когда нимфа заткнула завывающий от ужаса рот пригоршней земляники, а другая надела на тощую гоблиншу цветочную тунику, зрелище оказалось очень даже ничего. В том смысле, что блевать и удрать подальше, причём в наветренную сторону, уже почти не тянуло.

Ну что ж, всё хорошо, что хорошо кончается?

Если бы. Уже на дальних подступах к родовому замку Эверардов Айлекс ощутил смутную, подспудно грызущую его тревогу. Стоило признать, что спутники его ничуть не разделяли волнений - а посмотреть на такое диво, как гоблинша, по очереди сбежались едва ли не половина обитателей окрестных лесов.

- Нет, я ничего такого не чувствую, - мать обняла сына, едва дождавшись, пока тот скинет с плеч поклажу и отложит чуть дальше острое холодное железо.

И всё же, его не покидало ощущение чего-то неминуемого. Где, где он, Защитник, допустил небрежность? Вроде бы, на это лето орки с полночных пустошей не полезли в набег. Проворно и неутомимо снующие по всем лесным тропам дознатчики не обнаружили ничего такого подозрительного. Но Айлекс никак не мог отделаться от чувства, что в напоенном ароматами зелени летнем воздухе так и дрожит тревожное ожидание.

А-а, всё будет хорошо - даже если будет иначе!..

* * *

Серо-песочного цвета крыса ещё раз прислушалась. Нет, всё тихо. Уснули наверху глупые и шумные человеки, ушли на сегодня из этого погреба величавые и важные духи. И даже порхающие радужные малявки, от которых только звон в ушках да мельтешенье во взоре, угомонились в своих приторно-вонючих цветках. Лишь бестелесный призрак пухлой белобрысой мадамы бесцельно слоняется меж бочек с соленьями, но его и других подобных ему крыса давно уже не боялась. Ни запаху от них, ни зубом цапнуть - а так что ж, пускай шастают. И она проворно взобралась по стояку полок, косясь на истекающий ароматом окорок чёрными бусинками глаз и в вожделении шевеля длинной усатой мордочкой...

Притаившаяся на потолочной балке Майра тихо улыбнулась. Переглянулась со старым котом-мышеловом, у которого от восхищения при виде такой знатной добычи даже глаза блеснули. Ну спасибо, дружище - хорошее место показал! Котяра неслышно дёрнул ухом, ещё в детстве разорванным большим крысом почти надвое, демонстративно выпустил из мягких подушечек лап впечатляющие когти. Но гоблинша отрицательно покачала пальцем, перехватила поудобней кинжал.

И сиганула со своего насеста вниз.

Словно гром поразил во тьме погреба незадачливую лазутчицу крысиного роду-племени. Ускользнуть от такой знатной охотницы, как Майра - и кому, разжиревшей крысе из человековского замка? Не смешите! Один высверк подаренного старым графом кинжальчика, самой крысятнице вполне сошедшего за короткий меч - и с жутким душераздирающим писком дёргающаяся тушка замерла.

- Учись, Марсик! - подоспевший котяра в сомнении дёрнул лохматым хвостом, потеребил замершую тушку лапкой, но в глубине своей котячьей души согласился, что охотиться на пару с этой чудной гоблиншей одно удовольствие.

Вот уже пятая за сегодняшнюю ночь. Что ни говори, а собственноручно выслеженная и придушенная дичь куда вкуснее сытной и жирной подачки. Даже если она жилистая, и при жизни знатно цапнуть может. Недостойно хищника, пусть и маленького, жить на всём готовом - потому ветеран коротко мурлыкнул и с достоинством принялся поедать доставшуюся ему половину. Пусть он сегодня закогтил всего только двух, но видит Небесная Кошка - всё же не посрамил усатого-полосатого роду-племени перед этой востроглазой и ловкой охотницей, недавно объявившейся в графском замке.

Если так и дальше пойдёт, то крысы скоро и вовсе кончатся... котяра миг-другой прислушался, как хрустят косточки на зубах аппетитно чавкающей Майры. Затем потянулся, вздыбив шёрстку. И, вылизывая лапу, наглыми зелёными глазами следил, как гоблинша отнесла крысиную голову и насадила на очередной, пока ещё пустой заострённый колышек из многих, в изобилии воткнутых в дальнем углу.

Хех, человеки охотятся на тупоголовых вонючих орков - правда, почему-то не едят их, но головы на колья насаживают. А у нас тут своя маленькая война, и мы тоже умеем собирать трофеи.

Майра терпеливо пересчитала укоризненно глядящие и оскалившиеся крысиные морды. Двадцать девять - а неплохо! Покойный братец, который передавал ей тонкости ремесла во тьме подземных пещер и которого потом сожрал Великий Змей, был бы доволен нынче своей ученицей... гоблинша с удовольствием щёлкнула по носу ещё не остывшую голову последней добычи и улыбнулась.

Свой завтрашний ломтик сыра она отслужила на совесть. Уж коль этот наводящий дрожь Защитник не соврал, и в замке человеков её, маленькую гоблиншу, приняли куда лучше чем в родных подземных норах, то Майра знает что такое благодарность.

Она накинула снятое перед охотой платье, пошитое ей служанкой. Разгладила ладонями на себе и ещё раз полюбовалась шелковистой гладкости чистой и вовсе не рваной ткани, улыбнулась. А жрец ослепительного Солнца вдобавок обещался выучить разбирать эти чудные знаки в книгах, и даже взять с собой в большой город человеков да показать там всякие диковины.

Гоблинша прикрыла чуть мерцающие во тьме глаза и попыталась представить себе море - как называл большую солёную воду тот жрец. Получилось что-то огромное, сырое и до дрожи в коленках жутковатое...

Но Майра улыбнулась. Обняла почти доходящего ей до пояса здоровенного кота, погладила, и вместе с ним неслышно пошлёпала к обнаруженному недавно тесному лазу из продуктового погреба под стол в кухне. Если повезёт, можно и там чего пожевать найти. А нет, так залезть на ворох старых мешков в чулане и уснуть - с чувством лёгкой усталости и хорошо выполненной работы...

Мир вздрогнул, покачнулся, словно весёлый и непоседливый малыш дёрнул за лапу любимую игрушку. Со свода узкого лаза посыпались камешки, еле освещённое отверстие впереди заволокло пылью. Только Майры уже не было здесь - в поисках самого безопасного места инстинкт с неодолимой силой толкнул её обратно. Поглубже под землю, в самую узкую и неприметную щель. И когда неведомая судорога земных недр прекратилась, из-за пузатой бочки с квашеной капустой смутно блеснули тревогой две пары глаз.

Обманчивая тишина длилась недолго. Где-то наверху раздались крики, что-то лязгнуло железом по камням кладки, послышался приглушённый топот множества ног.

Но ещё долго маленькая испуганная гоблинша сквозь частые удары сердца прислушивалась к обманчивому спокойствию, неосознанно прижимая к себе вздыбившего шерсть и ничуть не меньше прижимающегося к ней старого мышелова. Что это такое было, Майра даже не задумывалась - слепой страх уходил медленно, словно нехотя. Но когда под утро их всё же нашли, малышка спала, убаюканная темнотой, тревожным ожиданием неизвестности и ласковым мурлыканьем большого, мохнатого и уютно-тёплого котяры под боком...

Большой замок постепенно засыпал. Первой притихла казарма и хозяйские покои - умаявшиеся за день солдаты и их командиры уже забылись тревожным беспокойным сном. Затем погасли огни в кухнях и службах - служанки и слуги гасили огни, дабы в своих каморках вкусить отдыха, сна и прочих скромных и не очень ночных прелестей. Последней затихла арсенальная башня - оружейник с двумя мальчишками, у которых руки растут очень даже из того места, никогда не покидал своих владений, не приведя в должный порядок вверенное ему разнообразное воинское имущество. Чревато, знаете ли...

И только здесь, в во избежание пожаров вынесенной подальше замковой кузне, притулившейся меж задней стенкой выведенной из камня часовни и надёжноё толщей внешней стены, ещё пылал огонь и звонко постукивали молотки.

Ярким солнечным цветком пылали угли, что мехами усердно раздувал мускулистый и плечистый мужик. Он уже давно покрылся чернотой от сажи и дыма, и лишь струйки пота прорезали относительно светлые дорожки на его голом торсе. Да ещё белозубая неунывающая улыбка скалилась с такой же лоснящейся закопчёной физиономии. Кузнец и вполне естественно пристрастившийся к подобным делам огненный дух весело и страшно шуровали на наковальне, отчего в ужасе щурился и прятался по углам заползший в раскрытую дверь ночной мрак.

- А ну, наддай чуть, - мастер прищурился, глядя на брызжущую оранжевыми искорками поковку.

Мужик за рукоятями мехов наддал, дух-огневик отхлебнул из литника горна жара и сразу дохнул на изделие - аккуратно, ровно, чтобы не испортить клинок. Указал в пару мест огненным перстом, вроде как погладил. Кузнец тут же часто застучал молотом, поминая чьи-то из задницы растущие руки и поправляя видные только старому мастеру недоделки. Отбросил инструмент в зашипевшую плоскую бадейку с водой, остужаться. А сам уже что-то малиновым звоном выстукивал меленько - махоньким молоточком из неведомого белого сплава, не боявшегося ни огня, ни ржавчины, в своё время за немалые деньги втихомолку купленным старым графом у подгулявших заезших мастеров. Всмотрелся блестящими и покрасневшими от солёного пота глазами, улыбнулся в местами прожжённую бороду.

- Давай, святой отче, чаруй - кажись, вышло.

Низенький пузатый жрец с причудливым знаком Всех Ветров на широкой груди, дотоле сидящий в сторонке и вроде безучастно глядящий в раскалённое нутро горна, подхватился с низкой колченогой лавки. Кивнул, голой ладонью выхватил из-под клещей кузнеца светящуюся поковку. Другой рукою поддёрнул повыше рукав - чтобы не затлел - а потом властным жестом воздел её над изредка брызжущем искорками сгорающих пылинок клинком.

Даже короткая молитва в устах истинно осенённого небесной благодатью - это не шутка. Не бахвальство и не пустобрёх невежды. Сила, сила изливалась из никогда не спящих в горних высях ветров и причудливой вязью ложилась на радостно и неистово полыхнувший навстречу металл. Поверхность помутнела, затем почернела от едва сдерживаемой мощи.

Дух огня принял почти человеческую форму, перетёк поближе, всмотрелся. Забубнил что-то низким рокочущим басом на неведомом древнем языке, распрямился.

- Света лунного добавь - осадить чуток надо.

Жрец кивнул. Шагнул наружу, воздел к ночным небесам светящееся изделие, придерживая за хвостовик. И металл в косо падающих в замковый двор лучах ночного свеила послушно успокоился, покрылся желтовато-серыми потёками - а всё ж узор не сложился.

- Слушай, это точно меч твоего отца? - поинтересовался неимоверной плечистости мужик, что оставил качать меха и теперь остервенело чесался на буйно поросшей груди.

Айлекс прекратил подпирать стену в дальнем углу, где устроился подальше от жара и запахов дыма да железа, кивнул.

- Он у меня в руке всегда пел.

- И какую песню? - жрец Всех Ветров, что уже вернулся в кузню, нахмурился, глядя на переливающийся мутным жаром клинок в своей руке и что-то сосредоточенно обдумывая.

Парень чуть смутился, пожал плечами.

- "Задирай подолы шлюхам", а что?

Старый кузнец осклабился, коротко хохотнул и кивнул в ответ.

- Всё верно, малыш - когда-то давно та старая песенка была любимой у твоего отца. Мы с ним вместе, бывало, как... эх, было времечко!

Жрец нахмурился и неодобрительно покачал головой.

- А отчего ж такую похабень? - он попробовал пальцем светящееся остриё клинка и поднял на Айлекса мерцающий Силой взгляд.

Но кузнец и подмастерье тут же дружно вступились за парня.

- Дык, Альфред в ту пору молодой был, шалопутный. Да и песенка хоть и дрянь, но ритм задаёт чётко - хоть плясать где, хоть молотом бить, хоть в бою восьмёрки влево-вправо нарезать по головам вражьим, - мастер усмехнулся в мокрую от пота бороду.

И прихлопывая ладонями, с ухмылочкой поглядывая на насупившегося святого отца, скороговоркой пропел:

- Задирай подолы шлюхам и на деньги не скупись! Гм... ну, и так далее.

Жрец вздохнул. Посмотрел на него и не сдержался - тихонько и жизнерадостно заржал.

- Да уж, весело было, пока трактир "Кабанья голова" после одной гулянки не сгорел. Помнишь?.. - он посерьёзнел, взглянул Айлексу в глаза - глубоко, так что захолонуло сердце.

- Руку давай! Да не левую, дурья башка!

И едва тот, ощущая как от волнения гулко и страшно заколотилось сердце, закатал рукав, жрец сварливо буркнул что-то из своих тайных обрядов, легонько царапнул горящей сталью по коже - так, чтобы на поверхность меча потом упало несколько алых капель. Старый клинок отца, что после долгих лет забвения и темноты снова отведал горячей крови, сначала засветился неистово ярким, будто спустившимся с небес солнцем.

Затем словно подавился внутренним светом, распознав родную кровь - не мелочь, как известно. И потух в тот же миг, словно и не был только что раскалён до жёлто-оранжевого нестерпимого сияния.

За исключением духа огня, что с перепугу сжался в небольшой шар и на всякий случай перетёк поближе к огненному нутру горна, все в кузнице убрали от глаз ладони, удивлённо проморгались от так и пляшущих перед глазами огненно-мутных зайчиков.

- Ох и зараза, впервые такое вижу, - кузнец протёр слезящиеся глаза. - Ну, не томи, отче - что там вышло?

Однако почтенный жрец разразился отборной руганью, приплясывая на месте и тряся рукой. Точно как тот старый матершинник-боцман, добрый десяток лет бывший живой достопримечательностью в любом кабаке Тарнака и окрестностей на добрый десяток лиг вокруг.

- Кусается, железяка!.. - он загнул ещё немного - в закатного ветра твою гоблин-перемать, пять поганых гробов повапленных да в чью-то ж... гм, задницу. Но слышно было, что это уже так, без прежнего запала - больше по привычке.

А на утоптанном до звона земляном полу лежал ладный клинок, и склонившиеся над ним люди да по неуёмному любопытству просочившийся меж них огневик с удивлением увидали, как по поверхности стали медленно плывут, переливаясь и сменяя друг друга, прихотливые растительные узоры. То мелколистный побег папоротника радовал взоры нежной зеленью, то меж густых листьев черёмухи распускались пышные соцветия, затем плавно сменившиеся летним разнотравьем.

- По хозяину и клинок, весь из себя лесной как наш Айлекс, - с облегчением засмеялся кузнец.

Наклонился, хотел поднять, бормоча что уж мастера, выковавшего такое знатное оружие, оно вроде должно почитать - но в последний момент передумал и на всякий случай надел толстые кожаные рукавицы. Немного повозился ещё, приделывая на место прежнюю рукоять из тёмного лосиного рога да серебряную вставку-противовес. Подмастерье быстро но несуетно помогал, пристукнул последний раз молоточком, кивнул.

- Ну-ка, малыш, попробуй - давно уж зачарованные клинки выделывать не получалось, - кузнец последний раз оглядел в своих крепких руках подёргивающийся, плюющийся и шипящий от недовольства меч, протянул парню.

Айлекс почесал уже подживающую недлинную ссадину ниже локтя, с опаской протянул руку. Однако, едва улёгшись рукоятью в его ладони, меч умиротворённо мурлыкнул. И только насмешливо-ехидный хохоток затих где-то вдали, похожий на издевательский смех обманувшей охотника и благополучно удравшей горгульи.

На этот раз клинок не пел. Но то, что это был именно он - тот самый, единственный, который у воина бывает раз в жизни, сомнений не было ни малейших. Да собравшиеся и сами видели по лицу парня, что тут дело нешутейное. Редко когда бывает, чтоб так удачно всё сложилось. Необычный меч - тяжелее шпаги, но тоньше и изящнее надёжного солдатского махальника. Да и свойствами наверняка оба необычны - что хозяин, что оружие.

- А ну-ка... - кузнец погремел хламом в углу, выворотил из груды толстый железный шкворень и положил на дубовую колоду для правки доспехов.

- Рубани вот так, - показал ладонью чуть наискось. - С оттяжечкой.

Подмастерье его заворчал ещё что-то, что лом этот раза в два ширше клинка, но Айлекс без промедления несильно размахнулся и вскользь, словно притирая режущую кромку, чиркнул по бурой от ржавчины железяке. Знатный удар, между прочим - ведь меч в отличие от топора не рубящее, а колюще-режущее оружие.

С колоды упал отчикрыженный гладко словно ломоть колбасы обрубок, а вместе с ним отвисли челюсти у всех присутствующих - даже жрец Всех Ветров прекратил дуть на покрасневшую кисть и уставился на будто отполированный широкий срез, выпучив глаза.

- Ну, хлопче, знатный у тебя клинок. Словно... - кузнец задумался, облизывая пересохшие вдруг губы.

Неизвестно, какие бы подробности из своей памяти извлёк ошалевший от радостного изумления старый мастер, но в этот миг откуда-то издали нахлынула невидимая, неслышимая волна. Мутной пеленой она на миг захлестнула весь мир, взвилась под самые звёзды, будто кичась своей непонятной силой - а затем обрушилась вниз ощущением отчаяния и непоправимой беды.

- М-мать-перемать! - жрец, подпрыгнувший словно ему в пухлый зад всадили арбалетный болт, повернулся в ту сторону и указал куда-то в сторону полуденной башни неверной, дрожащей рукой. - Где-то там далеко силой балуют - но такой, что никакому даже самому могучему чародею не по зубам.

И лишь потом люди и осторожно выбирающийся из враз потухшего горна дух огня обратили внимание, как побледнел схватившийся за сердце Айлекс. Он знал. Знал это бьющее по всем нервам и вынимающее душу ощущение. Только на этот раз оно оказалось усилено стократно - словно где-то в правильно указанной вспотевшим жрецом стороне одновременно принесли в жертву сотни живых... и отнюдь не кошек или собак.

Да что же это делается, люди?

Глава 10

По ночной дороге мчались всадники. Бешено нахлёстывали роняющих клочья пены коней, озирались испуганно назад. Только не было в том нужды - кося безумными глазами, почти обезумевшие животные сами стремлись вперёд. Спасаясь от слепого ужаса жестокой и безжалостной смерти и спасая своих седоков, своей неразумностью сотворивших такое. А следом над лесом поднималась не чёрная туча - то проклятие, предвестник вековой тьмы расправляло плечи.

Лес кончился, кавалькада вымахнула в поля. Вынеслась на пологий бугор, с которого днём уже была бы видна и деревушка, кое-как остановили всё порывающихся гнать дальше коней, прислушались.

- Кажется, утихает, - голос брата Зенона дрогнул - то ли от пережитого ужаса, наверняка добавившего седых волос, то ли от промозглой ночной сырости.

Пожилой паладин матери-церкви со сбившимися в спутанную гриву седыми волосами долго всматривался, вслушивался туда, откуда их примчали кони, затем кивнул.

- Похоже, да, - он засмеялся нервно, тряхнул головой. - Что, и вас проняло, братие?

Святой брат Зенон осуждающе поджал губы, благо в неверном мерцании звёзд того никто не мог заметить. Вот же жеребцы эти воины - сами от страха чуть полные доспехи не наложили, а всё туда же... но самое главное не то. Не то, что немалый отряд служителей и воинов церкви Хранителя едва не отправился к праотцам. И не то, что не совсем верно прочтённая молитва, когда один из младших послушников ошибся строкой, едва не доконала людей и животных, разлетаясь вокруг невидимыми, но столь хорошо ощущаемыми ошметьями. А то, что всё-таки сработало - и почти чистый ещё требник с наспех записанными новыми текстами молитв-заклятий обретался у святого брата за пазухой, для пущего спокойствия прихваченный ещё и грубой верёвкой пояса. Но вслух он ответил совсем другое.

- А ведь знатно приложили лесным демонам, - он привычно сотворил над собою знак Хранителя и покосился в ночную тьму, с неудовольствием ощущая, как медленно из поджилков утекает противная дрожь первобытного, слепого ужаса.

- Что да, то да, - паладин хмыкнул, понимающе похлопал по загривку всё ещё нервно подрагивающего коня. - Вся эта нечисть валилась наземь толпами - любо-дорого поглядеть. И накрыли одним махом неплохой кусок - почти полсотни акров?

Лишь недавно получивший сан адепта брат Зенон призадумался ненадолго. Кто б мог подумать, что второе благословение Клауса-дивотворца, которое знает наизусть каждый даже начинающий верующий, при некоторой фантазии и чуть более вольном толковании прочтения превратилось в такое грозное оружие, одним ударом испепелившее зелёные исчадия в громадном лесу? Если б ещё тот щенок не ошибся, выжгло бы ещё больше, да и столь позорно удирать от отката не пришлось бы... нет, братие - епитимью тот послушник всё-таки заработал...

И всё же, следовало признать, что назначенные на сегодняшнюю ночь полномасштабные испытания, в глуши да подальше от досужих глаз, прошли более чем успешно. И теперь святая церковь получила новую силу - грозную, страшную для врагов и неодолимую. Прав был умудрённый годами постов и молитв брат Серафим, что с помощью благости Хранителя можно обратить силу лесных демонов против них самих же.

Брат Зенон старался не вспоминать, что знания обо всём этом матери-церкви принесла одна блудная и надо признать, весьма смазливая овца... как там, бишь, её звали? Да и неважно - тайный совет клириков уже списал её, сбросил со счетов. Нет ей места в дальнейших планах. Надо будет на днях наведаться к потаскушке - пригрозить отлучением да анафемой, а там глядишь, и в свою келью на пару-тройку ночек затащить. Потом можно и солдатне в казармы отдать, парни заслужили лакомый кусочек. Ничего, что блуд есть дело хоть и сладкое, но греховное - усерднее молиться да каяться станут... а сестру потом в назидание другим на костёр, и всё будет шито-крыто.

От таких и подобных им размышлений святой брат пришёл в весьма благостное - если не сказать распрекрасное расположение духа. Настолько, что даже великодушно не одёрнул младших паладинов и братьев, что после схлынувшего неодолимого ужаса стали сыпать уж вовсе неподобающим словоблудством. Что ж, их можно понять - сам трясся как овечий хвост. Едва совсем не настигла костлявая. Мыслишки грязные да трусливые появились - да так и просились на язык, чего уж тут лукавить самому с собой.

Ничего-ничего, не согрешив - не покаешься!

В полутьме зажатого меж грубо обработанных каменных стен тоннеля мелькнула еле заметная, но куда плотнее воздуха тень. Она сунулась было на перекрёсток подземных галерей, скупо освещённый чадящим факелом в ржавом железном держаке, неслышно шарахнулась назад. Выждала, пока по перпендикулярному проходу пройдёт суетливый монах-переписчик, и сунулась к своей неведомой цели опять.

В пару прыжков призрачная тень преодолела опасный участок и вновь углубилась в каменный лабиринт, всматриваясь в грубые стены в поисках одной только ей ведомых знаков.

Велика храмовая библиотека известного далеко за пределами Старого Королевства сорокаколонного храма. Естественно, кроме открытого для публичного доступа отделения, тут имелись и запасники для редких трудов и вовсе уж уникальных, дошедших из древности экземпляров. Но почти никто даже из высших посвящённых - круга адептов - не знал, что в глубине подземелий существовало и третье отделение библиотеки, высеченное в скальной толще сгинувшими во тьме веков мастерами.

Вернее, сгинули они как раз здесь - продрогшая не столько от стылого холода, сколь от страха Мирдль отчётливо чувствовала, что каменотёсов убили и похоронили как раз где-то здесь. И после завершения своей работы мастера так и не увидели свет солнца - церковь умеет хранить свои секреты. А что таковые непременно имеются у каждой религии, уж будьте покойны...

Ага!

Под чуткими пальцами расширившееся и обострённое в лесу восприятие уловило где-то за толщей камня пустоту. Наклонившись, женщина пристально и быстро обследовала каждый участок изъязвлённой стены. И под вроде бы ненароком оставленным грубым резцом выступом обнаружилась неприметная выщербинка - а уж отверстие в глубине её это никак иначе, чем замочная скважина?

Всего лишь на миг нахмурилась в раздумье белёсая изящная бровка, а с точёного запястья уже полилась струйкой махонькая змейка. Суетливо ткнулась в отверстие, затрепетала. И тут же застыла изогнутым рычагом.

Мирдль не колебалась ни мига. Недрогнувшей рукой провернула сей необычный ключ - и отъехавший прочь участок стены обнаружил за собой тёмный тоннель, пахнувший в лицо чем-то душным, неживым и на удивление мерзким. Мимолётно оглядевшись, молодая женщина отбросила прочь сомнения и ступила туда, чувствуя как змея уже перетекла обратно на руку.

Дверь позади немедля закрылась - но Мирдль ничуть не обеспокоилась этим обстоятельством. Уж ночное зрение, пригодное в ночном лесу, не спасовало и здесь. И поглядывая под ноги, она стала бесшумно спускаться по грубым ступеням вниз. Словно во владения мрачного подземного бога вела эта винтовая лестница, раз за разом оборачивающая жрицу вокруг себя, но всё время опускающая ниже.