По-нашему, по-купечески !

Кучер, уже выслушавший много нелестного из-за пугливого жеребца, кинулся усаживать старичка в роскошные, с огромной медвежьей полостью, санки.

— Видел? — спросил Корсунский. — Вот это — настоящий купец! Без дураков.

Нам бы так. Совершенно органично — будто он каждый день лохов домой на своем транспорте отправляет.

— Ничего, научимся, — утешил Яненко. — Мы ведь только начинаем. Ты подумай — давно ли на «жигулях» ездили?

Вслед за Чижовым они вошли в трактир. Сразу же к ним устремился половой.

— В кабинетик изволите, Александр Артурыч? Или в левую залу?

— А что — можно и в залу, — согласился банкир. — Людей посмотреть, себя показать.

У него и голос сделался не такой, как в банке, а густой и неторопливый.

Банкир явственно подражал купчине Чижову.

Снинув неизвестно на чьи протянутые руки обе шубы, Корсунский и Яненко проследовали к столику. И сели с достоинством, а перед ними встал, склонившись, половой Кузьма, готовый запомнить любой, самый объемистый заказ.

— Значит, сооруди-ка ты нам, братец, водочки, а на закуску — балычка провесного, икорки белужьей парной, семги с лимончиком…

— Еще осетрины с хреном! — вставил Яненко.

Согласовав меню, Корсунский и Яненко заранее ослабили ремни на брюках.

Предстояло пиршество и для взора, и для ноздрей, и для языка, но вот расплачиваться приходилось желудку и, увы, талии…

Были тут и раковый суп с крошечными расстегайчиками, где в просвете, нарочно оставленном, виднелся немалый кус налимьей печенки, и знаменитый тестовский жареный поросенок с кашей (про этих поросят рассказывали, что откармливаются в висячих корзинах, без всякого шевеления, под личным хозяйским надзором), и икорка в серебряных жбанах, и, разумеется, строй бутылок с таким содержимым, что все отдай — да мало! Смирновка подавалась во льду, шустовская рябиновка и портвейн — приятной для рта температуры.

Словом, два часа неземного блаженства устроили себе Корсунский с Яненко, и под конец, когда уже сил ворочать языком не осталось, выдумали заказать на завтра двенадцатиярусную кулебяку, вроде той башни, что сноровисто уплетал Чижов, сидевший от них через два столика.

— Гляди ты, — нарочно обратил внимание Яценко на этот гастрономический подвиг Корсунский. — Сколько ж она тянет?

— Килограмма два, не меньше, — подумав, определил подчиненный. — Там фарш влажный, тяжелый. А может, и все три…

— Вот это по-нашему! — Корсунский посмотрел на купца с немалой завистью.

— Измельчали желудки. Где там Кузьма?

Тот уже спешил, нагнувшись вперед так, что по всем законам физики должен был бы рухнуть и пропахать носом пол.

— Ну, по коням, что ли? — расплатившись за двоих, спросил Корсунский.

— По коням-то по коням… А вот будь у тебя твоя «тройка» с возвратным режимом, прибыли бы мы в контору через пять минут после того, как отбыли, и еще минут сорок на диванчике бы повалялись… — проворчал объевшийся, но не утративший язвительности Яненко.

Никита лихо подогнал саночки и умостил седоков поудобнее. С разговорами не лез — понимал, что после тестовского обеда мозги в голове плохо действуют, и все тело требует покоя с безмолвием, дабы предаться сладостной дремоте.

Санки подкатили к станции и мудрый Никита помог Корсунскому и Яненко выбраться из-под полости. Иначе долго бы они там просидели, прежде, чем извозчик догадался бы, что гурманы попросту заснули.

— Доброго вам здоровьица! — попрощался парень. — Это что же, больше гостей нету? Ну, мы тоже передохнем, погреемся…

За углом был любимый трактир извозчиков, «Коломна», где на длинном столе, называемом «каток», была расставлена вкуснейшая и жирнейшая, что с мороза ценнее всего, снедь — свинина, сомовина, пироги и густой гороховый кисель с маслом.

Собственно, имелся «каток» и у Тестова, но там Никита, дожидясь седоков, был как бы на службе, а в «Коломне» — отдыхал.

Не успели Корсунский с Яненко подойти к нужной двери, как из-за угла вывернулась фигурка в розовой шубейке и с таким каблучным треском понеслась по скользкому тротуару, что совершенно круглая бабка-богомолка в черном платке шарахнулась и даже замахнулась рукавичкой.

— Я вас тут сорок минут жду, люди оборачиваются! — закричала Наденька. — Бог знает за кого меня принимают! У меня ноги заледенели!

— А ты громче ори — еще и не за то примут! — одернул ее Яненко. — Что же ты с Калгановым не поехала?

— Так он же из Питера! Чего я с ним в Питер потащусь?

— Вот так вот! — сказал Яненко Корсунскому. — Теперь видишь, что такое «субару»? Это тебе не только прокол плюс-минус пара километров, это еще и сдвиг по горизонтали на шестьсот километров! Ну вот что ты будешь делать, когда тебе московские трактиры наскучат? А на «субару» хоть в Питер, хоть в Париж!

— Да ладно тебе, пошли… — очень огорченный известием о способностях калгановского приобретения, отвечал Корсунский. — Подумаешь, «субару»! Я вот возьму «вольво» — он и уделается.

Ответа не было, потому что Яненко как раз в этот миг нажал на дверную ручку, а она не поддалась.

— Они там что, заснули? — воскликнула Наденька.

— Погоди, не галди, — одернул Корсунский. — Сейчас мы их разбудим.

Но «сейчас» не получилось.

— Что за черт! — сказал Яценко, в шестой раз нажимая неприметную, утопленную в серой стене кнопку. — И дверь заперта, и не открывают!

Авария, что ли?

— Этого еще не хватало! — возмутился Корсунский, а Наденька пробормотала «Спаси и сохрани!..»

Банкир и специалист по связям с общественностью крепко задумались.

— Как там этого звали, который дворник? Петрович, что ли?

— Иваныч?

— Романыч?..

— Сергеич!

— Ну и где же он?..

Дворник, разумеется, был свой, из Хронотранса, и обязан был все время дежурства околачиваться у входа в филиал, дирижируя извозчиками и гоняя посторонних. Его исчезновение наводило на нехорошие мысли. К тому же, все трое отправились обедать в обувке на тонкой подошве, подходящей для офиса и коротких перебежек, но вовсе не для торчания на снегу и льду в январский московский морозец.

— Надо звонить в Темпол! — решил Корсунский.

— А мы в зоне? — здраво полюбопытствовал Яненко. Тут банкир и заткнулся.

Как он не хотел тратить деньги на новую машину, довольствуясь «тройкой» и даже гордясь этим, так в свое время, когда была рекламная кампания со скидками, не подключил свой мобайл к темпостанции, утверждая, что во время обеда должен полностью отключиться от всех дел.

— Что же делать-то? — подала голос Наденька. Она приплясывала и ежилась, синтетическая шубка оказалась совершенно неподходящей для местной погоды, и носик вечной девочки заметно покраснел.

— Что делать…

Этого не знал никто.

По меньшей мере полчаса компания проторчала перед запертой дверью, пока из-за угла не вышел довольный Никита.

Увидев седоков, он очень удивился.

— Что же вы, господа хорошие?!.

— Где Сергеич — не знаешь? — спросил Яненко.

— Ах он подлец! — обрадовался Никита. — Да он же у «катка» в зюзю пьяный сидит! Подвел господ, сукин сын! Я-то думал — его отпустили!

Яненко вместе с Никитой поспешил в «Коломну» — извлекать Сергеича. Тот действительно дремал на скамье. Никита в порыве преданности щедрым господам принялся его трясти.

— Погоди ты! Он, кажется, не пьян, — сказал Яненко. — Ну-ка, принюхайся.

— Точно… — удивился извозчик. — Сивухой не разит. Что за притча?

— Он заболел, — объяснил Яненко. — Ну-ка, бери его, братец, слева, а я — справа!

Вдвоем они выволокли грузного дворника на свежий воздух и усадили на каменную тумбу.

— Где там твои санки стоят? — спросил Яненко.

Огромный двор был полон упряжек.

— Я единым духом! — пообещал Никита и скрылся за конскими спинами.

Яненко, благо уже темнело, без всякого стеснения обшарил карманы дворника и отыскал мобайл.

— Алло, Темпол? — совершенно не беспокоясь, что кто-то может услышать, спросил он. — Это филиал Хронотранса на Неглинной. Тут у нас такое дело…

Когда Яненко подбежал к дверям филиала, там, кроме Корсунского и Наденьки, стояли еще трое, две дамы и мужчина. По тому, как они приплясывали, нетрудно было догадаться — свои люди, деловые, в изысканной обуви, пообедать из офиса на полчасика выбрались!

— Сейчас, сейчас, — сказал Яненко. — Уже выезжают.

— Ага, выезжают! — резко возмутился мужчина. — Знаю я этот Темпол! Мы как-то на пикник выехали, ну и…

— Витя! — одернула его женщина. — И без того тошно!

Прошло еще минут пять.

— Интересно, они с поста едут или из центра? — поинтересовался Корсунский. — Кто знает, где у них ближайший пост?

Незнакомый мужчина лаконично сообщил, кто знает, но спросить у этого специалиста было никак невозможно — даром речи он не обладал.

Внезапно дверь сама распахнулась.

— Живо, живо! — приказал короткий толстый дядька в серо-голубом мундире темполовца.

Замерзшие путешественники быстренько проскочили в тепло. Дядька, не оборачиваясь, поспешил вниз по лестнице. Знал, что от него уж не отстанут.

Спустились на три пролета и забрались все вместе в грузовой лифт.

Примерно через полминуты оказались на площадке, куда выходили двери боксов и окно диспетчерской будки. Один бокс был открыт, и Яненко, заглянув, увидел распахнутые двери темполовской машины.

В будке происходила какая-то суета. Наконец оттуда двое темполовцев вынесли человека и поволокли к своему транспорту.

— Мама дорогая! Это что же тут у них делается?! — ахнула незнакомая женщина.

— Что-что? Опять угонщики орудуют! — отвечал ее спутник. — Что, угадал?

Чем вырубили-то?

Дядька, к которому был обращен этот вопрос, ничего не ответил, а обратился еще к одному темполовцу, уже сидевшему за пультом.

— Сколько боксов вскрыли?

— Один, четвертый, — отвечал парень и походной форме, синем комбинезоне без знаков отличия.

— Что там было?

— Сейчас проверю, — парень стал вытаскивать на монитор списки и графики.

— «Тройка» какая-то допотопная стояла!

Яненко метнул в Корсунского такой взгляд, что банкиру действительно сделалось стыдно.

— Слава те, Господи! — воскликнул незнакомый мужчина. — Обошлось!

— Ваша «тройка»? — спросил дядька у Корсунского.

— Моя… — и вдруг банкира понесло. — Что тут у них за охрана?!? Кто попало может явиться, вырубить дворника, открыть двери, открыть бокс!..

— Юра! — обратился парень из будки. — Ты у него спроси — какой на «тройке» противоугон стоял?

— А что?

— А то! Я вытащил ее файл, а там никакой противоугон не значится! Может, как тогда — собаку внутри оставляли? Этого… питбуля!

Тут все уставились на Корсунского. Посторонние — даже с некоторой брезгливостью. А Наденька — та вообще на шаг отступила. И на ее детском личике явственно читалось: «Какой кошмар, с кем же я спала?!?»

Банкир тупо молчал.