Помоги проекту - поделись книгой:
Они начали с лести: «Мы уважаем, мы чтим Вас, Ваше Высокопреосвященство, мы знаем Вашу принципиальность, Вашу стойкость, Вашу церковную мудрость.
Вы сами видите, как волны времени быстро несутся, меняя все, меняя и нас… Была Монархия, был Самодержец-Царь, а теперь ничего этого нет. И нам, с учетом этих перемен, приходится невольно уступать. И, как выражается великий учитель Церкви святитель Иоанн Златоуст, что иногда, дабы успешнее ввести корабль Церкви в пристань, кораблю приходится уступить волнам с тем, чтобы, выждав удобный момент, ввести корабль в пристанище… Вот и в данный момент Церкви необходимо немного уступить…» «Да, – ответил Архиепископ, – но вопрос: в чем уступить?» – «Быть с большинством! В противном случае ведь с кем Вы останетесь?!» – «Большинство может меня запугать, – привел в ответ слова святителя Василия Великого Владыка, – но не сможет меня убедить…» И добавил: «Мы остаемся с теми, кто две тысячи лет созидал собою великое тело Единой, Святой, Соборной и Апостольской Церкви. Мы останемся со святым равноапостольным князем Владимиром и бесчисленными сонмами явленных и неявленных угодников, начиная с Киево-Печерских, с преподобными Антонием и Феодосием и с прочими святыми по землям и краям Отечества нашего, с преподобными Сергием Радонежским и дивным Серафимом Саровским, со святителями и мучениками Российскими, под Покровом Царицы Небесной, Заступницы нашей… А таких “уступок”, о которых Вы думаете, нам делать не должно!»
Оппоненты на этом оставили архиепископа Феофана.
После Собора, вернувшись в Полтаву, владыка Феофан пережил большие неприятности при столкновении с украинскими самостийниками, петлюровцами. Захватив власть в Киеве в свои руки, Петлюра и его сторонники потребовали от Полтавского архиерея совершить торжественную панихиду по бывшем гетмане Украины Иване Мазепе, любимце Царя Петра, но в Полтавском бою предательски изменившем Царю и перешедшем на сторону врагов – шведов и за это преданном Российской Православной Церковью анафеме.
На это требование петлюровцев Архиепископ ответил: «Я не могу своею властью, не имею никакого права это сделать, хотя бы уже потому, что бывший гетман Иван Мазепа предан Церковью анафеме за свое предательство. И я, архиепископ Полтавский, этой анафемы отменить не могу. Ей уже более двухсот лет. Эта анафема наложена высшим управлением Церкви того времени». – «Так это же сделали москали, русские, в Синоде!» – «Нет! Вы глубоко ошибаетесь. Тогда Синода еще не было, но не было и Патриарха. Церковь управлялась Местоблюстителем Патриаршего престола. А этим Местоблюстителем как раз был митрополит Стефан (Яворский), уроженец Западной Украины. Да и вообще Царь Петр приближал к себе более украинцев. Можно назвать митрополита Феодосия (Яновского), митрополита Феофана (Прокоповича) и других».
За этот мужественный отказ совершить противозаконное и антиканоническое деяние самостийники заключили архиепископа Феофана в тюрьму. И он вышел из тюрьмы только тогда, когда самостийные власти сбежали из Полтавы при наступлении Добровольческой белой армии.Нашествие варваров. Жребий изгнанничества. Югославия
Революционеры Временного правительства продержались у власти всего восемь месяцев. Но на гребне эсеровской революции власть захватили настоящие богоборцы – интернационалисты-большевики. И началась кровавая расправа со всеми неугодными. Началась Гражданская война. Большевики показали свое лицо, лицо
Архиепископ Феофан был арестован чекистами. Но, с Божией помощью, все обошлось, Владыку отпустили. Армия Деникина освободила Полтаву от большевиков, однако долго не удержалась, и через несколько месяцев ей пришлось отступить.
Владыка вместе с иеромонахом Иоасафом выехал в Крым, в один из монастырей на берегу Черного моря, недалеко от Феодосии. Наступал праздник Светлого Христова Воскресения, Пасхи, но не было денег, чтобы разговеться. Иеромонах Иоасаф спросил Владыку: «Что нам делать?» – «Надо помолиться», – сказал Владыка. И вот шли они по берегу моря, был сильный ветер, волны на море. Одна волна выбросила на берег, прямо к ногам иеромонаха, большого дельфина. Отец Иоасаф подхватил его, взвалил на плечи и отнес на базар. На вырученные деньги накупил всего для разговления и вернулся к Владыке, сказав: «Велика Ваша вера, Владыка, теперь нам есть чем разговеться».
Белая армия, отступая, предлагала епископам «временно» эвакуироваться, потому что красные епископов убивали. И иерархи Юга России покинули свои кафедры, предполагая, что это ненадолго. С точки зрения канонов было для этого вполне законное основание: опасность «нашествия варваров». И вот епископы, отходившие с Добровольческой белой армией, переезжают из Ставрополя в Екатеринодар (Краснодар). Здесь старейший иерарх, митрополит Киевский и Галицкий Антоний (Храповицкий), выходит из собора со всем духовенством на соборную площадь, запруженную тысячами народа, и, обращаясь к ним, говорит: «Дорогие во Христе Господе нашем соотечественники, православные
христиане! Вот мы, иерархи Всероссийской Православной Церкви, под напором красных безбожников покинули свои кафедры, отступая вместе с Белой армией, потому что красные изверги всех архиереев, зверски мучая, убивают. Но в сегодняшний день мы решили спросить вас, народ Божий: что нам делать? Ибо издревле считается, что глас народа – глас Божий! Отступать ли и далее с Белой армией, а ведь она, возможно, будет вынуждена временно покинуть земли дорогой нашей Родины, или уже не следует далее уходить, а остаться на волю Божию и принять страдания и мученическую смерть за нашу Святую веру Христианскую? Мы вручаем сегодня себя Господу Богу и вам. И как вы решите, так и да будет!»
Весь народ закричал: «Нет, нет, нет!.. Уходите, уезжайте за границу. И там усердно молитесь о нас!..»
Так решил народ, так ответил «глас Божий»!
Здесь же совершили прощальный молебен, и многочисленный народ молился со слезами. Казаки подходили прощаться ко всем иерархам.
Группа эвакуированных архипастырей с остатками Белой армии отошла в Крым. Здесь епископы ютились в севастопольском Георгиевском монастыре. Через три месяца они покинули и Крым и оказались за пределами России, в Константинополе. Вместе с прочими архиереями архиепископ Полтавский и Переяславский Феофан принял скорбный жребий изгнанничества. Потрясенный эсхатологическими событиями на Родине, архиепископ Феофан был всецело погружен в непрестанную молитву о всех умученных и убиенных зверем и о тех, кто в его власти…Иногда он служил в различных подворьях афонских монастырей Константинополя. Профессор Н.М. Зернов в своих воспоминаниях «На переломе» дает в немногих словах духовный портрет архиепископа Феофана: «Архиепископ Феофан Полтавский (Быстров, 1874–1940) был ученый аскет, отрешенный от мира. Со склоненной вниз головою, с едва слышным голосом, он иногда служил на одном из афонских подворий. Казалось, что он не замечает окружающих и весь погружен в молитву. От него исходила только ему присущая сила, которая приковывала внимание к этому хилому старцу».
Из Константинополя российские иерархи выехали в основном в Королевство СХС, позже названное Югославией, потому что юный король Александр сохранил трогательную любовь и благодарную память к России в лице российских изгнанников.
Владыка Феофан приехал в Югославию и поселился в одном из монастырей, в Петковице, предоставленных русским, и был там священноигуменом.
Об этом повествует схиархимандрит Амвросий (Мильковский), живший в том же монастыре и рукоположенный архиепископом Феофаном в сан иеромонаха. Он сообщает, что Владыка некоторое время нес очень суровый пост. Его дневное питание составляла просфора с водою. И кроме того, он носил вериги. Но убедившись на собственном опыте, что при слабом организме такое питание приводит только к расстройству здоровья, он последовал совету Святых Отцов. Чрезвычайное пощение оставил, восприняв умеренность «царского среднего пути». Он приложил все усилия к «умному деланию», к стяжанию непрестанной молитвы, которая с успехом вела в нем «невидимую брань». И Господь даровал ему Свое благословение. Он стяжал этот редкий дар Божий.
И все же владыка Феофан прилежал держать довольно строгий пост. Он не вкушал пищи вместе со всеми и, по крайней слабости, не выходил на полевые работы. Все это вызвало непонимание старшей братии. Они осуждали Владыку, роптали на него и предпочитали ему епископа Вениамина, представлявшего тип монаха общественного, социального. Но юные из братии были на стороне владыки Феофана. Старшие не скрывали от него своего ропота. При его, человека молитвы, игуменстве монастырь стал другим; многие, особенно молодые, брали пример со священноигумена. Но понимая то, что успокоить брожение в монастыре он не может, и имея горячее желание иной, затворнической жизни, Архиепископ решил покинуть монастырь в Петковице.
Перед отъездом, в день праздника церкви в Петко-вице, 1 октября 1923 года, когда Владыка совершал Божественную литургию в Петковицком монастыре, некоторые из братии сподобились видеть в алтаре около Святого Престола стоящую и молящуюся вместе с Владыкой святую великомученицу Параскеву (по-народному – святую Петку)… Сие дивное видение остановило то недовольство, ту распрю среди братии монастыря против игуменства архиепископа Феофана, ибо святая Параскева показала, что она вместе с ним.
Шла война, в Югославии находились немецкие войска.
Больной Архиепископ перешел в небольшой монастырь на побережье Адриатического моря, в курортном месте. Монастырь был фактически пустой. Болезнь Владыки усиливалась. Из-за общей слабости он с трудом мог двигаться. Больное горло отнимало последние силы. Владыка с каждым днем все более и более слабел. Богослужений в монастыре не было, некому было служить.
А неподалеку был сербский православный монастырь. Однажды в том монастыре зазвонили к вечерне. И Владыка решил, быть может, в последний раз, помолиться в храме. Собрался и пошел на звон. Когда с трудом дошел, то увидел, что иеромонах играет в карты за оградой, епитрахиль его висит на дереве рядом, а храм – на замке.
Владыка Феофан подошел к иеромонаху и спросил его: «А что, вечерня уже отошла?» Иеромонах ответил: «Мы позвонили, чтобы верующие знали, что завтра праздник!» – «А вечерняя служба?» – «Так службы у нас не бывает, только – звон!»
Архиепископ молча поклонился иеромонаху и в тяжком раздумье пошел в свой монастырь: «Вот он – тот упадок веры, о котором сказано:
С такими печальными мыслями Архиепископ возвратился к себе в келлию. В последующие дни он быстро начал терять свои силы. Горло нестерпимо болело. Пищи он не принимал, да и совершенно отсутствовал аппетит.
Он понимал, что приближается конец. Наступал праздник Покрова Пресвятыя Богородицы. Сил уже не было совершенно. Он помолился ко Пресвятой Богородице со слезами и, лежа, предал себя в руки Божии, как умирающий: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, в руце Твои предаю дух мой!» И далее он ничего уже не помнил.
Малочисленная братия монастыря была крайне встревожена. Архиепископ был, как мертвый, но все же заметно было дыхание… В таком положении он пробыл двое суток. На третьи сутки он очнулся и ощутил в себе огромную перемену. Это было чудесное возвращение к жизни. Слезы радости полились из глаз Владыки, слезы беспредельной благодарности ко Господу Богу, ко Пресвятой Богородице. И вспомнились внезапно слова пророчества дивной рабы Божией, старицы и Христа ради юродивой Паши Саровской: «Матерь Божия избавит!.. Пресвятая Владычица спасет!..»
В этот миг он ясно припомнил, как раба Божия всплеснула руками от удивления и восторга и выхватила саван из его рук…
Владыка Архиепископ нашел в себе совершенно новые силы. Он бодро встал и начал горячо молиться и благодарить Пресвятую Деву, Царицу Небесную за Ее великую милость, за явное чудо спасения от смерти.
А вскоре совершилось другое дивное событие, чудо Божие. Вдруг, совершенно неожиданно, пришла на имя владыки Феофана посылка из советской России от неизвестного лица. И в ней – прекрасная икона преподобного Серафима Саровского. Какая была это радость! И все слилось вместе в великую благодарность за избавление от смерти по святым молитвам преподобного Серафима Саровского через молитвы Христа ради юродивой Паши Саровской к Царице Небесной!..
Как такая посылка могла прийти из страны, охваченной богоборчеством, когда и простые письма из России не доходили?! Да и кто мог знать там адрес Владыки? Чудо, чудо Божие, дивное чудо!..Случай со священником
Архиепископ Феофан жил в одном из русских монастырей Югославии. Поблизости был город Эрцегнови. В нем русским беженцам была предоставлена одна небольшая церковка, в которой служил молодой одинокий батюшка. Семья его осталась в России, не смогла с ним выехать. И он очень горевал и сокрушался об этом.
Подошла Святая Пасха, и священник этот, по русскому обычаю, пошел по прихожанам, поздравляя с Великим Праздником и молясь в каждом доме Воскресшему Христу о дорогой Родине. Он всех поздравлял с радостным Днем Святой Пасхи, а у самого на душе было так тяжело – как вспомнит о семье, сидя за пасхальным столом, так и заплачет. И, переходя из дома в дом, он незаметно для себя охмелел, а под конец даже и потерял над собою контроль. При нем были церковные деньги, вся касса. Но когда хмель прошел, он спохватился, а денег нет. Что делать? Где искать? Ведь во многих местах был. Священник сознавал себя виновным. Он обошел некоторые дома, спрашивал. И все ему отвечали, что никаких денег не находили.
А человекоубийца-диавол тут как тут, внушал отчаяние бедному священнику: «Да ведь совершенно ясно, что Бог тебя оставил. А ты все уповал на Него. Ты ведь и без семьи, и о них нет у тебя никаких вестей, а тут еще такой невыносимый позор – пропажа церковных денег. Да еще в такой день! У всех радость, и только у тебя одного такое страшное горе. И кто тебе поверит, что деньги действительно пропали и ты не знаешь сам, где они. Все думают, что ты сам их украл и делаешь вид, что страдаешь… В их глазах ты вор церковного имущества. А еще священник! Ведь похищение церковного имущества – самый страшный грех!.. Какой выход? Чтобы доказать всем, что ты невиновен и чист, иного пути нет, только – в петлю! Тогда все поймут, что ты – не вор…»
Вот такие-то мысли и вертелись в бедной голове несчастного священника. И все настойчивей и настойчивей. И бедный Батюшка решился на страшное: если не найдутся деньги, покончить с собой: «Другого выхода нет!..»
Он плакал горючими слезами. И с этими мрачными мыслями, измученный и утомленный, поздним вечером заснул и увидел во сне архиепископа Полтавского Феофана. Владыка сказал ему: «Иди в Божий храм и там потерянное найдешь!»
Священник очнулся от сна, вскочил: «Господи, неужели это спасение?!» Он тут же бегом побежал в храм. Молясь и обливаясь слезами, дрожащей рукой отпер двери. Осеняя себя крестным знамением, вошел, зажег свечу и начал осматривать все. И нашел свой пакет!
На радостях, как только настал день, он отправился в монастырь к архиепископу Феофану, чтобы выразить ему свою невыразимую благодарность за спасение. Он упал перед ним ниц и радостно плакал и благодарил. Он просил прощения за свое маловерие и отчаяние.
Владыка Архиепископ вопросил: «В чем дело, отец? Ведь я ничего не могу понять». А священник, такой радостный, все благодарил и благодарил. «Да в чем же дело, Батюшка? Да встаньте, ради Бога! И расскажите по порядку. Ведь я понять не могу, за что Вы так меня благодарите». И священник рассказал все Владыке, заливаясь слезами раскаяния и умоляя Архиепископа простить его: «Я ведь без малого не наложил на себя руки».
– Вы успокойтесь, успокойтесь, Батюшка, – ответил Владыка. – И всю вашу жизнь благодарите Господа, спасшего вас от такого греха в дни Святой Пасхи. А меня благодарить не за что. Это милость Божия к вам. Святый Пророк Давид говорит:София, Болгария. Противостояние уклонениям от чистоты Православия
Нелегко было архиепископу Феофану в Югославии, однако он безропотно и долготерпеливо переносил все, уповая только на милость Божию. И вот он получает предложение от Святого Синода Болгарской Православной Церкви переехать на жительство в Софию. Некоторые члены Болгарского Синода были в свое время студентами Санкт-Петербургской Духовной академии, учениками Владыки. В 1925 году председателем Святого Синода был митрополит Климент, учившийся также у владыки Феофана.
В Софии Владыке были предоставлены две комнаты с отдельным коридором в самой Синодальной палате, в юго-западном углу здания, на втором этаже. Синодальная палата находилась на площади Святого князя Александра Невского.
Переезду архиепископа Феофана в Софию способствовал и правящий архиерей русскими церквами в Болгарии епископ Лубенский Серафим (Соболев). Епископ Серафим был рукоположен архиепископом Феофаном в викария Полтавской епархии (Лубны – предместье Полтавы).
Любопытна одна подробность из жизни Владыки в Болгарии. Некий болгарин, вхожий к монсеньору Ронкалли, в ту пору папскому нунцию и будущему папе Иоанну XXII, бывал у архиепископа Феофана. Он рассказал ему, что видел у Ронкалли картотеку, где есть и карточка с биографией владыки Феофана. Конечно, эта биография составлена была отнюдь не в Софии, а в Ватиканском министерстве иностранных дел. Значит, за архиепископом Феофаном со стороны католиков велось специальное наблюдение.
В этом вскоре убедился и сам Владыка. Однажды на Софийском вокзале в ожидании поезда в Югославию он заметил какого-то молодого человека с живым румянцем на лице, в католической сутане и пурпуровом берете. Как выяснилось впоследствии, это и был сам папский нунций, архиепископ Анжело Ронкалли. Он на значительном расстоянии поторопился благословить архиепископа Феофана. Владыка, рассказывая об этом с улыбкой, заметил, что тот демонстрировал свое старшинство.
Владыка Феофан был человеком простым и естественным, скромным и даже застенчивым. Ничего показного, наигранного, а тем более лицемерного в нем не было. И при этом совершенно отсутствовало то, что Святые Отцы называют «свободой обращения». Не было и тени развязности или фамильярности. Всех он называл на «Вы». Келейников-юношей никогда не называл, как принято в обычае, по уменьшительным именам: Петя или Вася.
Чувствовалась повышенная собранность в нем. Все совершалось в присутствии Господа Иисуса Христа. Поэтому, беседовал ли он с кем или молился в храме за богослужением, сидел ли или шел, он не забывал, что Всевидящее Око смотрит и видит. Во всем чувствовался в нем сосредоточенный монах, даже в самых незначительных мелочах.
К келейникам своим Владыка относился чрезвычайно сердечно. Приходил иногда к ним и бывал необыкновенно мягким, ласковым, веселым, жизнерадостным. Понимал хорошую приличную шутку и мог посмеяться ей. Только один раз пришлось увидеть Владыку сильно рассерженным: один священник хотел отлучить от Святого Причастия нагрубившую ему особу. Владыка сказал ему, что на это он не имеет права и что личные обиды надо прощать.
Когда Владыка жил в Софии, в Синодальных покоях, в комнате у него стояли кресло и мягкий диван. Но если он и садился на них, что бывало очень редко, то не глубоко, а на самый край, на твердую раму, и так, чтобы не касаться к спинке дивана или кресла, дабы не давать особенного покоя себе и удобства. Во время густых софийских туманов зимою его сильно беспокоили больные железы горла, но он никогда не ложился.
Только иногда, пригнувшись около постели, положит голову на подушку. То, что большинству людей может казаться незначительным, в духовной жизни мелочью не является. Архиепископ Феофан как архиерей Церкви Христовой постоянно сознавал свою ответственность за происходящее в ней. Несмотря на слабое здоровье, он принимал по мере сил участие в ее жизни, следил за всеми событиями. Владыка часто высказывал мысль, что надо быть готовым к тому, чтобы активно действовать, когда призовет Господь. Но это зависит только от Самого Господа, когда Он соблаговолит снять покаянную епитимью с российского народа, освободит Россию от мучительной власти безбожия.
Выступая против всякого модернизма, Святитель Божий уделил значительное внимание софианству, главным проводником и медиумом которого являлся бывший марксист, профессор политической экономии Санкт-Петербургского университета, а теперь профессор догматического богословия Парижского Богословского института протоиерей Сергий Булгаков. Вот что сказал Владыка об учении тех книжников-модернистов: «Страшны эти “книжники”, но только для людей малодушных, не твердых в вере христиан. Они не отрицают Бога, ни Христа, ни Церкви и не задаются целью разрушить христианство, но только, как выражаются они, “обновить”, “углубить” и “очистить” его от “случайных” исторических “наслоений и покровов”. Они проповедуют новое, не церковное, а свое христианство, не христианство Христа, Божией силы и Божией премудрости (см.: 1 Кор. 1, 24), а христианство какой-то “женственной премудрости”, которой не знала история Православной Церкви.
Что сказать об этих “книжниках”?
Это «волки в овечьей одежде» (см.: Мф. 7, 15).
Ректор Парижского Богословского института митрополит Евлогий, давший свое имя и расколу в Зарубежной Русской Церкви – евлогианскому расколу, защищал своего профессора, говоря, что это его частное мнение, и только, на что святитель Феофан указал, что подобные «частные мнения» и объявляются Церковью ересями и упорные защитники их предаются церковной анафеме.
Владыка Феофан вынужден был выступить и в защиту соборных решений 1921 и 1926 годов об организации YMKA как антихристианской и разрушительной, действующей под видом христианской благотворительной, в защиту от заявлений митрополита Антония (Храповицкого), что никакой противоправославной пропаганды за последние четыре-пять лет от этой организации он не встречал. Владыка Феофан обратил внимание на то, что в Америке YMKA издает книги атеистически-коммунистического содержания, что она проповедует не Православие, а «новое христианство». Учение о «Софии», разрабатываемое в Богословском институте в Париже, – явно неправославное. В изданиях «Путь» ведется самая открытая пропаганда против православного учения о царской власти. YMKA – это путь разрушения Православия Святых Отцов и учителей Церкви, это, в конечном результате, есть попытка модернизации учения Святой Церкви через привитие ей идей пантеизма, заимствованных из гностической ереси второго века. Припоминал Владыка и о том, что еще святой праведный Иоанн Кронштадтский относился к организации YMKA как к завуалированной масонской организации. Впрочем, отец Иоанн тогда еще не был канонизирован, и известно, что митрополит Антоний относился к нему скептически, а на одном из Соборов доказывал, что христианину допустимо состоять членом масонской организации до восемнадцатой степени масонства.
Нелегки были труды святителя Феофана в миру – труды исповеднические. И, кроме того, приходилось ему бороться с врагами невидимыми.Страхования владыки Феофана
«Многие, желающие спастись, – писал владыка Феофан в одном из своих писем, – уходят в монастырь. Но ученые иноки имеют послушание от высшей церковной власти спасаться в миру. И не только церковные власти так установили, но и старцы благословляют этот путь. Помню по себе, как я стремился по окончании курса в академии уйти в монастырь. Но все великие прозорливые старцы, у которых я был (Алексий Валаамский, Варнава и Исидор Гефсиманские), не благословили меня это сделать. И все они говорили одно и то же, что нет на это воли Божией!..»
В высшей степени удивительно и в то же самое время показательно, что в жизни владыки Феофана, жившего, как нередкие из ученых монахов, не в монастыре, а в миру, были на протяжении всего жизненного пути те духовные явления, которые присущи только отшельникам, одиноко живущим и подвизающимся. С общежительными монахами, как правило, этого не случается. В жизни же Владыки такое было неразлучным и самым обыденным переживанием.
В аскетической литературе, житиях святых это явление известно под именем страхований демонских, или попыток бесплотных врагов, темных подручных сил князя мира сего, запугать подвизающегося чрезвычайными духовными трудностями на этом пути, чтобы он отказался от подвижничества. Святой апостол говорит об этом:
Это та область духовной жизни, которую слепой мир, не зная и не понимая, совершенно отрицает, потому что сам он находится в добровольном плену и порабощении, в духовном ослеплении и обольщении этими мироправителями и не может войти в соприкосновение с духовной сферой, в которой все это происходит. Но все это реально и открывается только тем, кто ведет подлинную христианскую невидимую брань против темных демонских сил. Падшие ангелы по своей природе гораздо умнее и сильнее человека, но они не показывают своего бытия тем, кто идет угодным для них широким путем в погибель (см.: Мф. 7, 13). Но когда они видят человека, который высвобождается из плена, то начинают уже борьбу явную.
Владыка Феофан пояснял это состояние страхования. Он говорил: «Когда человек подвизающийся перестает совершать грубые грехи не только делом, но и мыслию, постоянно старается быть собранным в “памяти Божией” или, что то же, в непрестанной умно-сердечной молитве, тогда Господь попускает подвизающемуся испытать на себе, в той или иной мере, реальное присутствие наших многомощных духовных врагов, падших духов злобы. Они всю жизнь человеческую – им ведь не нужно ни есть, ни отдыхать – из года в год, и дни и ночи ведут свою, применяясь к обстоятельствам, свирепую, хитрую, лукавую и коварную невидимую брань. Иными словами, неутомимо подвергают душу подвижника всяческим искушениям и страхованиям. От реального присутствия их и воздействия на человека подвижник переживает сильный страх, трепет и ужас.
Господь попускает все это для того, чтобы показать человеку, с одной стороны, ту опасность, в которой находится слабый и ничтожный человек, а с другой – удостоверить бедного человека в том, что всемогущий Божественный Промысл никогда не оставит его, если он сам не оставит Господа Бога…»
Много страхований было на той даче, что находилась на берегу Черного моря в Варне. Дачу эту предоставил владыке Феофану митрополит Варненский Симеон, старец почти столетний, с исключительной любовью во Христе относившийся к Архиепископу.
Вот что владыка Архиепископ говорил о благом назначении страхований: «Если так можно выразиться, цель страхований, со стороны допускающего их Господа, уберечь от духовной прелести, от самопревозношения, иными словами, смирить человека. Ведь подвизающийся как бы восходит на новую ступень духовной жизни, он воспринимает то, что другим недоступно. Как здесь немощному человеку не превознестись?! Как сохранить должное смиренномудрие?! Но перед открывающейся опасностью и речи не может быть о каком-либо самопревозношении. Ведь он духовно видит воочию свирепых и сильных врагов. Он чувствует их мрачную злобу и жестокую силу. И если он и спасается от них, то только воплем всеуповающей молитвы ко Господу Богу и Его милосердием и помощью.
Это настолько убедительно и несомненно, что не может быть иного решения, как только слезно умолять Спасителя Бога не дать погибнуть душе, не попустить духам злобы проявить большую силу и уничтожить самое физическое существование маленького человека. И эта милость Божия сказывается в том, что Господь смиряет человека страхованиями, дабы он понял, увидел, что без помощи Божией он бы погиб, был уничтожен. И тогда подвизающийся понимает весь смысл и значение слов Христа Спасителя во всей их глубине:
С Владыкой жил келейник, человек бывалый, в прошлом студент-юрист, военный, казак богатырского сложения, участник Гражданской войны. И этому келейнику на собственном опыте пришлось испытать ту войну духовную, или «невидимую брань», к которой он не был подготовлен. Комната, в которой он жил, была поблизости от келлии владыки Архиепископа. И вот однажды, когда этот до мозга костей военный спал ночью, вдруг он почувствовал, что кто-то навалился на него и начал его душить. Первая мысль – что это какие-то бандиты, грабители или убийцы, и казак попытался хватить кулаком… Да не тут-то было, руки его онемели… Тогда он понял, что здесь надо молиться. И когда воззвал к Богу о скорейшей помощи, какое-то темное облако, как бы свиваясь рогом, освободило его и исчезло… Когда наутро он рассказал об этом Владыке, тот, услышав о кулаке, с улыбкой произнес: «Вот это “настоящая” монашеская брань!» Но тут же стал серьезным: «Нет, здесь кулак не поможет. Только одна молитва ко Господу о помощи». И перекрестил ему лоб. С тех пор подобных случаев больше не повторялось.
На этой даче была и домовая церковь, и Владыке не было необходимости каждое воскресенье ездить в Варну, в храм Святого Афанасия Александрийского. Божественную литургию он совершал на месте. И вот однажды во время пения Херувимской над потолком храма, в необитаемом помещении, послышались ясные шаги и громкие стоны. Келейник попросил у Владыки благословения пойти проверить, кто там ходит и так стонет.
Но владыка Феофан благословения не дал, а только ответил: «Не надо. Это не будет больше повторяться».
И действительно, больше не было слышно ни таинственных хождений над храмом, ни стонов. Но если в доме стало спокойно, то вокруг дачи, в саду, неожиданно появились змеи. И владыка Феофан приписал это действию темных сил. Вот тогда-то и пришлось переезжать на другую дачу, подальше от берега моря, в местность, называемую Руми.Внутренняя духовная жизнь владыки Феофана была тщательно скрыта им от окружающих. В этом отношении, как и во всем, он руководствовался наставлениями Святых Отцов, которые утверждают, что только тайный подвиг есть истинный подвиг и добродетель во Христе.
И потому лишь случайные свидетели могли рассказать кое-что об этой стороне его жизни.
Владыке не раз приходилось менять дачи. Хозяином одной из них был человек русский, но полный атеист.
Он был настроен явно враждебно к подвижническому образу жизни владыки Феофана. Тем более свидетельство такого лица имеет больший вес.
Рассказывая об Архиепископе, он вспоминал, что по ночам из комнаты Владыки доносились непонятные шумы, иногда голоса и даже крики. Все это казалось ему мистификацией самого Архиепископа, сознательным обманом жильцов дачи. Хозяин решил поймать с поличным «мистификатора». И когда в одну из ночей началось обычное «представление», он рванул дверь в комнату Владыки. Слабый крючок не выдержал, дверь распахнулась, и он влетел в комнату, делая вид, что спешит ему на помощь, но на кровати никого не оказалось. Подняв свечу над своей головою, он осмотрел всю комнату. Оказалось, что Владыка мирно спал на голом полу (в жару он никогда не спал на кровати) в одном подряснике. А это означало, что шум в комнате происходил без его участия. Хозяин, чувствуя, что попал в неловкое положение, принужден был извиниться:
– Я услышал шум у Вас в комнате и голоса и подумал, что кто-то напал на Вас, но Вы, оказывается, спали. Неужели так ничего и не слышали?!
– Нет, я крепко спал. Я ничего не слышал… Было очень жарко, и я лег на пол, – смущенно сказал Владыка.
В свою очередь смутился и хозяин. Он был озадачен происшедшим. Ему, человеку, далекому от веры в Бога, в духовный мир, эта область духовной жизни была совершенно закрыта.Некоторое время архиепископ Феофан был в Варне на праздниках Рождества Христова и Богоявления. Он жил на квартире в доме одного болгарского инженера. Сами хозяева жили над ним. В покоях, которые временно занял Владыка, происходило нечто необычное: что-то тяжелое падало так, что содрогался весь дом, казалось, что он рушится, как при землетрясении, необъяснимые шумы, какие-то голоса, и голос Владыки, но необыкновенно сильный, на что при других условиях он не был способен, произносил моления и заклинания. Хозяева, хотя и понимали, что это значит, но в конце концов попросили передать Владыке: «Наши нервы уже не выдерживают, и мы от ужаса не можем по ночам спать. И если Владыка будет продолжать жить у нас, то мы сами сбежим из собственного дома». Сразу после Крещения владыка Феофан возвратился в Софию. Там его покои находились в отдельном коридоре, на втором этаже, где по ночам нет ни души во всем огромном здании, лишь один старик привратник, но за многими дверями и лестницами. Страхования владыки Феофана там никого не беспокоили.
Один случай страхования произошел в международном спальном вагоне скорого поезда София – Варна.
В то время архиепископ Феофан ехал с Преосвященным Серафимом (Соболевым), епископом Лубенским, викарием Полтавской епархии, провести летние месяцы на берегу Черного моря. О чрезвычайном страховании этом многие слышали со слов Преосвященного Серафима, но не совсем точно. И когда в присутствии Архиепископа упомянули о том, что бес явился в образе большого кота, то владыка Феофан возразил: «Да нет, это не так. Это был совсем не кот. А явившийся был наподобие огромного тигра, с огромным выменем и множеством кормящих сосцов… Страшилище-зверь смотрел свирепыми глазами, угрожающе рычал, открывал свою пасть, и казалось, что вот-вот прыгнет на свою жертву… По-видимому, это был один из “князей”, если не сам глава темных сил. Множество сосцов на огромном вымени показывали, что у него бесчисленное множество подобных ему детенышей…» Стук колес заглушал происходившее в купе. Владыка громким голосом призывал Имя Божие. Проснувшийся епископ Серафим, по его собственному признанию, был скован ужасом. Он не мог пошевелиться. Объятый страхом, смотрел на бесновавшегося зверя и молился. Удерживаемый силой Божией, зверь-чудовище, хотя свирепел и силился прорваться, но прыгнуть не мог. И вдруг исчез в облаке искр.
А вот однажды, дело происходило в Варне, явилась какая-то незнакомка, русская, на дачу Владыки при временном его отъезде. И эта особа начала бойкий разговор, что она желает провести одну ночь в келлии Владыки. Но келейник решительно запротестовал.
– Вы думаете, я побоюсь ночевать в его комнате?! Я не из боязливых, была и под пулями! – сказала энергичная дама.
– Пули – это одно, а здесь – совершенно другое. Здесь не то что испугаетесь, а можете от переживаний помешаться и умом… Короче говоря, ключа от комнаты Владыки я не дам и ночевать здесь не позволю.
Когда архиепископ Феофан возвратился из поездки, келейник рассказал об этой женщине и о ее просьбе. Владыка покачал головою:
– Это дьявольское искушение. И что за странная женщина?! Да разве можно вторгаться неопытным духовно в такую область? Люди не представляют себе, насколько это опасно! Она думает, что все дело в мужестве. А здесь все – помощь Божия по неотступной молитве, человек здесь, в этом случае, ничто… Можно быть уверенным, что для нее были бы роковые последствия.В Варне, куда владыка Феофан приезжал из Софии на лето, почитатели Владыки снимали для него скромную загородную дачу в пяти километрах от города. На этой даче было всего лишь две комнаты и кухня. В первой комнате, вход в которую был с веранды, помещался сам Владыка, вторая комната оставалась пустою, а дальше была кухня, где располагались келейники Владыки, добровольно и безвозмездно принявшие на себя эту обязанность. Их было трое… Сначала они по очереди оставались ночевать на кухне, но потом стали поздно вечером, сделав все нужное для Владыки, уходить на ночь домой. Причиной этого были пугавшие их таинственные явления. Так, в пустой комнате между кухней и келлией Архиепископа раздавались вдруг чьи-то шаги, явственно слышимые, хотя там никого не было. Потом кто-то невидимый бросал в окна дачи целые пригоршни песку или земли. Бывали и другие необъяснимые шумы. И в таких случаях из келлии владыки Феофана слышался его необыкновенно громкий для него, сильный, четко и раздельно звучащий голос: «Именем Господа нашего Иисуса Христа, Сына Бога Живаго, заклинаю тебя: отойди от меня, отойди!»
Был и такой случай.
Когда владыка Феофан уехал в Софию, келейники пришли на дачу, чтобы собрать и отвезти в город все оставшиеся вещи: кровати, столы, стулья и прочее. Во время этой уборки их окружили соседи-дачники, болгары, и с удивлением спрашивали: «Что происходило прошедшей ночью на даче у вашего Владыки?»
«У нашего Владыки ничего не могло прошлой ночью происходить. Ведь дача была пустая. Владыка еще накануне отбыл в Софию. На даче никого не оставалось, а ключи от дачи у нас! А что случилось?» – «Ну как же так? Ведь мы все свидетели, что всю эту ночь окна дачи были ярко освещены, что там какое-то веселье, что-то вроде танцев». – «Но и мы свидетели, что Владыка уехал еще накануне. И на даче вообще нет электрического освещения, да и мы после отъезда Архиепископа закрыли ставни и такими же закрытыми нашли их сегодня».
На этом разговор прервался, озадаченные соседи разошлись молча.
Прошло немало времени, и один из участников этого разговора с соседями имел возможность спросить владыку Феофана о ночном происшествии на даче по его отъезде. Владыка глубоко вздохнул и ответил: «Это – хитрость бесовская, тонкая прелесть духовная. С одной стороны, это соблазн для окружающих: “Смотрите, мол, монах и Архиепископ чем занимается? Пирует по ночам!” А с другой – самому монаху внушается высокоумие и гордое сознание: “Видишь, какой я! Даже бесы радуются моему отъезду, им свободней стало!” Но Святые Отцы предупреждают: “Не верь бесам, особенно когда они тебя хвалят”».Где бы ни жил Владыка: в Петербурге, Крыму, Астрахани, Полтаве, в Югославии, Софии, Варне, – везде его сопровождали явления угрожающей демонской силы, и только Господь, внимая непрерывным призываниям о помощи, сохранял его. При некоторых из них он даже не пробуждался, но в сонном состоянии призывал имя Божие. Взывал он до тех пор, пока враг не удалялся. Иногда, когда противостояние продолжалось долго или было особенно сильным, он долго молился, часто и весь остаток ночи. И наутро бывал очень утомленным, до того, что келейник не мог и узнать его.
Келейник, которому привелось жить с Владыкой на даче в местности Руми, рассказывал о некоторых страхованиях. Юноша уже знал об этом из рассказов других келейников, бывших прежде с Владыкой, а также и из житий святых угодников Божиих. И потому был несколько подготовлен к тому, что привел Господь пережить.
Однажды ночью он проснулся от какого-то то ли шума, то ли крика… Но словно внезапный удар грома и свет молнии прорезал его сознание: да ведь это – страхования у Владыки! И он напряженно стал слушать.
– Уходи! У-хо-ди!.. – обращался Владыка к злобному духу, который явился ему.
Чувствовалось по интонации голоса, что Владыка страдал, его мучил явившийся дух.
И он возопил вслух во сне:
– Господи! Господи, – взывал он отрывисто, – Иисусе Христе… Сыне Божий… помилуй, помилуй мя грешного! Помоги, помоги мне… Защити меня… Господи, Господи, умоляю: помоги мне, помоги… О Господи, избавь меня, Боже!.. Господи, Господи, вся надежда только на Тебя, на Твою всемогущую помощь!..
Обращаясь к нечистому духу, говорил:
– Уходи, уходи! Зачем ты здесь?! Именем Господа Иисуса Христа, уходи!
Но явившийся упорствовал, не уходил. Тогда Владыка снова обращается ко Господу:
– Господи! Господи, я ведь немощный, бессильный, сжалься надо мною, помоги мне, защити меня… Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешного!
Судя по голосу и интонациям Владыки, явившийся носитель злобы и греха своим присутствием мучил и угнетал его. Носитель злобы знал это и потому противился и стоял, сколько мог, мрачный и злодышащий. А Владыка продолжал взывать ко Господу:
– Господи! Господи… Иисусе Христе… Сыне Божий… помилуй, помилуй мя грешного! Помилуй мя грешного! Помилуй грешного!.. Да воскреснет Бог, и расточатся врази Его, и да бежат… – читал Святитель молитву. И снова обращается к мрачному и исполненному злобы духу:
– Уходи! У-хо-ди!.. Господи, повели ему… Господи, спаси меня! Господи, защити!..
И вся эта борьба у Владыки происходила во сне. Он не помнил, как он молился, а если и помнил, то смутно – какие молитвы читал, какие слова произносил. Все это происходило в тонком сне.
Келейник старался в то время тоже молиться. Но это было неимоверно трудно. Он попытался осенить себя крестным знамением. Но ему это не удалось, не было силы поднять руку. Он испугался, его охватил страх от влияния духа тьмы. Он призвал на помощь Господа, и, слава Богу, рука освободилась. Какая радость осенить себя крестным знамением, которое есть Знамя Христа Спасителя!
А в келлии Владыки все продолжалась духовная борьба. Слышались заклинания, произносимые с различными интонациями. Этих интонаций, придававших каждому слову особый смысловой оттенок, нельзя услышать в обыденной человеческой речи. А голос Владыки звучал непомерно сильно, на что он обычно неспособен из-за болезни горла.
Но наконец сила голоса стала умеренней, спала. Интонации приобрели формы, приближающиеся к обыденной речи. Наконец голоса его не стало слышно. Однако в комнате загорелся свет свечей. Видимо, страхование уже кончилось, враг-мучитель исчез, но борьба, невидимая брань продолжалась. Архиепископ читал что-то по книге. Отдыху, покою он не предавался, пребывал в молитве весь остаток ночи до самого утра.Однажды келейник, проснувшись, услышал за дверью в келлии Владыки не один голос, а два. Один – Владыки, а другой – посторонний, да такой отвратительный, что и передать нет возможности. Этот другой голос, а возможно даже и голоса, силился подавить голос Владыки, произносивший молитвы. Но главное впечатление было то, что голос, главный между голосами, сильно картавил. От этого впечатления, как рассказывал через несколько лет об этом страховании бывший келейник, он содрогался. И временами крик голосов был такой, что голос Владыки совсем исчезал, и нельзя было понять, сколько кричавших было. А потом снова слышался «диалог»: голос Владыки и перебивающий его, отвратительный голос картавого.
Юноша усиливался молиться, это ему не очень-то удавалось, особенно во время нарочитой шумихи. Так продолжалось некоторое время. Но вдруг все голоса смолкли… И произошло нечто страшное.
До этого случая «действие» никогда не переходило из комнаты Владыки в комнату, где был келейник. А на этот раз получилось по-иному. Враг оказался в комнате келейника. Он был невидим, но духовно осязаем.
Он находился у двери, метрах в двух. Келейник, объятый ужасом, продолжал произносить молитву. А тот произнес, но без слов, угрозу. И после этого его не стало…Иногда Архиепископ сам говорил о том, сколь трудно и тяжело было. Было, он даже заранее знал, что ему предстоит, так как видел своего врага, притаившегося в помещении и ожидающего ночи. Так, однажды утром в Софии в Синодальных покоях Владыка сказал: – Еще накануне понял, что ночь не будет спокойной… «Он» уже с вечера стоял в коридоре, такой огромный и злобный. Я еще подумал: «Ой, будет мне!» Оно и было…
Главку эту, дорогие читатели, главку о страхованиях бесовских, надобно нам завершить молитвенными словами святителя Василия Великого, выражающими учение Церкви и Священного Писания об этом: «Господи, Господи, избавлей нас от всякия стрелы летящия во дни, избави нас и от всякия вещи во тме преходящия. Приими жертву вечернюю рук наших воздеяние. Сподоби же нас и нощное поприще без порока прейти, неискушены от злых. И избави нас от всякаго смущения и боязни, яже от диавола нам прибывающия…»
Случай исцеления
Поразителен случай исцеления и спасения от неминуемой смерти по молитвам святителя Феофана уже умиравшей Анны Васильевны Аббати. Муж Анны Васильевны, по профессии врач, практиковал в Болгарской Македонии, в округе, зараженном тогда злокачественной малярией, занесенной из Африки. Медицина была бессильна в ту пору бороться с этой неизвестной болезнью. И вот Анна Васильевна заболевает ею. Доктор применил все средства, чтобы спасти жизнь своей жены. Но болезнь не отступила. Конец был близок, больную непрерывно очень сильно трясло, и в судорогах колени подводило к подбородку. Однако, по долгу службы, доктор должен был покинуть свою жену и отправиться в объезд по округу, где свирепствовала эпидемия. Уезжая, он должен был сказать жене страшную правду: «Анечка, тебе остается жить всего лишь часа два».
Услышав такие слова, она попросила мужа немедленно дать срочную телеграмму архиепископу Феофану в Софию. И он дал такую телеграмму: «Эпидемия. Анна Васильевна Аббати при смерти. Максимум два часа жизни. Прошу и умоляю, помолитесь о ее спасении от смерти. Доктор Константин Аббати».
В этом трагическом положении он должен был оставить родную жену умирать в одиночестве и уехать на несколько дней… Округ огромный, все горы. Пути сообщения примитивные, тропы для вьючного животного…
Через несколько дней он возвращался домой, будучи уверен, что жены в живых уже нет. По дороге ему передали телеграмму, но он, озабоченный тем, что ждет его
дома, не читая, сунул телеграмму в карман. Возвращался поздно, усталый, разбитый не только физически, но и – более – морально: ждет его дома покойница… Входит и – остолбенел: жена его сидит в кресле, совершенно здоровая, только бледная и слабая. Она рассказала ему, как неожиданно все симптомы болезни в одно мгновение исчезли, и радостно воскликнула: «Ведь это по святым молитвам великого святителя Божия владыки Феофана я здорова!»
При этих словах доктор вспомнил о телеграмме, которую он так и не читал. Телеграмма была из Софии: «Молюсь. По милости Божией, больная поправится. А.Ф.».
И оказалось, что час отправки телеграммы и момент выздоровления Анны Васильевны совпали…
Но когда выздоровевшая Анна Васильевна приехала благодарить владыку Феофана, он не дал ей возможности открыть рот, строго запретил рассказывать кому-либо об исцелении, угрожая, что иначе ее постигнет худшее.
И она хранила молчание об исцелении около пятнадцати лет. Только после кончины владыки Феофана в 1940 году она рассказала о чуде своего исцеления.
Бедственное положение Церкви после революции
Сразу же после кровавого захвата власти в России богоборцами встал вопрос о Всероссийской Православной Церкви, насчитывавшей свыше ста миллионов человек. Эти миллионы оставались единой силой дореволюционной России. Широко применяемый кровавый террор не ослабил эту силу, а напротив – морально укрепил ее. Вера в жесточайших гонениях усилилась, народ встрепенулся. Проснулись многие из тех, кто спал сном безразличия. Масса народная поняла, что большевистская власть действует в духе антихриста. Но:
Антинародная, богоборная власть поняла, что ей грозит опасность народного единства. И применила испытанный с древности метод завоевателей «разделяй и властвуй» – раскалывай народное единство и управляй. Таким образом, кроме прямого гонения, террора и убийств, большевистская власть воспользовалась и методом провокационных расколов Церкви.
И первый раскол, инспирированный советской властью, – это появление «живой церкви», с последующим выявлением обновленческой церкви со многими подразделениями. Эта советская церковь открыто боролась с «контрреволюционной» Церковью Патриарха Тихона. (Святейший Патриарх Тихон вместе со Всероссийским Поместным Собором 19 января 1918 года предал советскую власть как власть антихриста анафеме.)
Большевистская власть, будучи антинародной диктатурой, требовала от Церкви официального признания, что она – «народная», «законная» и – с точки зрения Церкви – «Богом установленная». Души слабые оправдывали (и по сей день оправдывают) свое малодушие таким признанием. Но для верных Христовых изменить Помазаннику Его – все равно что изменить Самому Христу.
Затем, по обкатанной уже схеме, действовала советская власть в отношении российского зарубежья: подыскивалось лицо, которое могло бы принять на себя инициативу по организации раскола. Это должен был быть епископ, уже проявивший себя искателем выдвижений, внешнего почета и власти. Иными словами, весьма честолюбивый и властолюбивый епископ. А советская власть брала на себя задачу помогать кандидату, всячески подкармливая честолюбие избранного лица, пока и сам он не начнет действовать в желательном направлении.
Вольно или невольно, но ближайшее окружение митрополита Евлогия (Георгиевского) осуществляло как раз то, что было желательно большевистской власти, которая сумела издать от имени Патриаршего управления указ, создающий все предпосылки для заграничного раскола. На первых порах митрополит Евлогий отверг указ как провокацию большевиков, но затем признал его имеющим каноническую силу. Эта разительная перемена в отношении к указу, происшедшая в период с 1922 по 1926 год, объясняется тем, что Митрополит подпал под сильнейшее влияние своего окружения.
Архиепископ Феофан неоднократно говорил, что с митрополитом Евлогием можно было и договориться, если бы не его окружение, ведь он делал шаги к примирению. Но всякий раз благие его намерения разрушались этим окружением, основным ядром которого были Бердяев, Булгаков, Карташов. Закваска у них была вполне революционная и в какой-то мере сродни советской. Им нужен был раскол Заграничной Церкви.
Владыка Феофан говорил, что болезнь у митрополита Евлогия началась с типичного раскола, но переросла в конце концов в явление более сложное и опасное. Владыка не употреблял слова «ересь», но это само собой напрашивается из его рассуждений применительно к позднейшим событиям.
В 1926 году владыка Феофан писал знакомому архимандриту: «Дела наши церковные таковы. Митрополит Евлогий не смиряется. Окружение его толкает на раскол. Мы все могли бы уступить ему, но не можем вручить в руки его судьбы Православия. Он опутан сетями YMKA. A YMKA действует разлагающим образом на студенческие кружки. Профессор Бердяев в журнале “Путь” № 5 открыто заявляет, что раскол в Церкви неизбежен и необходим. Один только православный иерарх митрополит Евлогий “возвысился до сознания реформировать Православие” и в этом смысле является “орудием Промысла Божия” в наше время. По-прежнему прикрываются они именем и заветами Патриарха Тихона. Пользуются тем, что его нет в живых и он не может возвысить своего голоса против затей новых “реформистов Православия”».
Через восемь месяцев после этого письма, в апреле 1927 года, архиепископ Феофан пишет тому же архимандриту: «…Приехал из Парижа архиепископ Анастасий. Его вызывал туда митрополит Евлогий. Были разговоры о мире, но кончились неудачей. С митрополитом Евлогием, по словам архиепископа Анастасия, еще можно иметь дело. Но он весь в руках окружения, которое явно стремится к расколу. “Неоправослависты” свили в Париже прочное гнездо. Они чувствуют себя побежденными, но не хотят сознаться в этом.
Кроме известного письма митрополита Сергия ко всем заграничным иерархам, от него же пришло письмо и митрополиту Евлогию. В этом письме митрополит Сергий осуждает действия митрополита Евлогия и одобряет существование и действия Заграничного Собора и Синода.
Русские “обновленцы” признают митрополита Сергия своим единомышленником, а нас ругают.
Большевики потребовали от митрополита Сергия анафематствовать нас, но последний не согласился и за это посажен в тюрьму.
В России на нас смотрят как на “оплот Православия…”
Святитель Феофан определил, что явилось основной причиной несовместимости мнений двух сторон в Заграничной Церкви: «Действительные причины разделения глубже, чем это кажется на первый взгляд. Из них главные таковы:
1. Они признают советскую власть за Богоустановленную, а мы – за власть антихриста.
2. Мы признаем YMKA масонской организацией, на основании подавляющих документальных данных. Они считают эту организацию христианской.
3. Они называют себя тихоновцами, мы – кафоликами, православными.
4. Они признают величайшим для себя авторитетом Патриарха Тихона и потому принимают его ошибки. Мы благоговейно чтим Патриарха, но не принимаем его ошибок. Для нас выше всего “кафолическая истина” как она выражается Вселенскими Соборами и в творениях Святых Отцов Церкви.
5. По нашему убеждению, нужно вести деятельную борьбу с врагами Церкви и Божиими. По их мнению, большевиков нужно побеждать любовью. По их логике, и диавола нужно побеждать любовью.
Смысл Соборных постановлений они извращают. Собор постановил, например, чтобы русские христианские студенческие кружки назывались православными! Им это кажется обидным стеснением. Они боятся имени Православия! Судите сами, где истина!»
В сентябре 1927 года архиепископ Феофан снова затрагивает эту тему: «Дела наши общецерковные не только не распутываются, но еще больше запутываются. Происходит то, что я предвидел и от чего предупреждал. Митрополит Евлогий считает себя во власти митрополита Сергия и не хочет входить с нами ни в какие переговоры. Архиепископ Анастасий не пытался даже и уговаривать его к примирению, считая все безнадежным. Он сам мне писал об этом».Критика софианства
Высокопреосвященный Феофан в равной мере был против любых отступлений от чистоты веры, от исповеднического, консервативного, святоотеческого пути и, кроме прочего, уделил значительное внимание софианству и вообще модернизму.
Темы софианства мы отчасти уже касались. Мы знаем, что главным проводником этого учения являлся бывший профессор политической экономии Санкт-Петербургского университета Сергей Николаевич Булгаков, почерпнувший начальную энергию в философских высказываниях Владимира Соловьева и в обществе «аргонавтов», а затем испытавший влияние философствующего священника Павла Флоренского.
В переписке с частными лицами архиепископ Феофан дает оценку софианству, подробно анализируя это явление: «Вы просите изложить сущность учения протоиерея отца Сергия Булгакова, профессора Богословского института в Париже, о Софии и указать, в чем оно противно Православию.
Все это становится ясным, если знать самое происхождение этого учения.
Протоиерей Сергий Булгаков основывается на книге отца Флоренского “Столп и утверждение Истины”. Флоренский же заимствует идею Софии у Владимира Соловьева. А Соловьев – у средневековых мистиков.
У Соловьева София – это женственное начало Бога, его “другое”. Флоренский пытается доказать, что София как женственное начало Бога есть особое существо. Отголоски этого учения он пытается найти у святителя Афанасия Великого, ищет подтверждения своих мыслей и в русской иконографии. Протоиерей Булгаков принимает на веру основные выводы Флоренского, но отчасти видоизменяет это учение, а отчасти дает ему новое обоснование. У Булгакова это учение имеет два
варианта. Первоначально София – это особая ипостась, хотя и не единосущная Святой Троице (в книге “Свет невечерний”). Позднее – не ипостась, а “ипостасность”. В этом последнем виде София – энергия Божества, происходящая из сущности Божией чрез ипостась Божества к миру и находящая для себя высочайшее “тварное единение” в Богоматери. Следовательно, по этому варианту, София не особое существо, но Богоматерь.
По церковному же учению, которое особенно ясно раскрыто у святителя Афанасия Великого, София – Премудрость Божия – есть Господь Иисус Христос.
Всякое философское учение изложить в кратких чертах очень трудно, поэтому трудно изложить в кратких чертах и учение софианцев о Софии. Это учение становится ясным только в связи со всей их философской системой. Изложить же последнюю в кратких чертах невозможно. Можно сказать только: философия их есть философия пантеизма, скорее даже смягченного пантеизма. Родоначальником этого пантеизма в России является Владимир Соловьев».
На просьбу изложить учение священника Павла Флоренского владыка Феофан пишет: «… Написать опровержение на книгу отца Флоренского в одном письме было бы невозможно. Основная концепция этой книги сложная. Для опровержения ее необходимо было бы предпринять экскурсы в разнообразные сферы познания: не только в область догматики, но и философии, и филологии, и церковной археологии. Что протоиерей Булгаков в учении о Софии исходит из Флоренского, в этом он сам сознается в своей книге “Свет невечерний”. Разумеется, это не значит, что он повторяет последнего, но если бы потребовалось свидетельство “внешнее”, могу сослаться на авторитет профессора Лосского и еще более на авторитет самого Флоренского. По сведениям из России, напечатанным в свое время в “Студенческом вестнике”, священник Флоренский от студентов-богословов на экзаменах по его предмету требовал обязательного знания двух книг: своей – “Столп и утверждение истины” и Булгакова – “Свет невечерний”. Это означает, что он смотрел на обе эти книги как на взаимно родственные.
Но кто изучал вопрос этот, тот не может этим ограничиться. Он знает, что и сам Флоренский не оригинален. Его софиология выросла из софиологии Владимира Соловьева, а самая софиология Владимира Соловьева коренится и основывается на софиологии немецких мистиков, то есть не церковной».
Генеалогия учения о Софии уходит в глубокую древность, к самому началу христианства, когда языческое наследство народов сказывалось очень ясно в гностических ересях. Об этом свидетельствует святитель Кирилл Иерусалимский (IV век): «Всех ересей изобретатель есть Симон волхв в Деяниях апостольских… Он богохульными устами первый дерзнул утверждать о себе, что он явился на горе Синайской как Отец; после у Иудеев явился как Иисус Христос не во плоти, но в призраке; и после сего, как Дух Святый, Которого обещал Христос, яко Утешителя; и город Рим так обольстил, что (император) Клавдий поставил ему статую с надписью: “Симону богу святому…”» Далее святой Кирилл повествует о том, как святые апостолы Петр и Павел, будучи в Риме, посрамили волхва, мнимо возносящегося на небо, и он, силою молитвы апостолов, упал с небес и разбился.
Перечислив последователей Симона волхва, святитель Кирилл доходит до Валентина, который назывался христианином, но в то же время проповедовал «тридцать богов»: «… И это еще не важно в сравнении с прочим учением нечестия. Говорит он (Валентин), что последнее божество есть мужеского пола и женского, и это, как осмелился он говорить, есть София (Премудрость). О, безбожие! Ибо премудрость есть Христос, Единородный Сын Божий; а он сию премудрость в учении своем почел женщиною, тридцатою стихиею, и последнею из рода богов. Ибо он говорит, что София восхотела увидеть первого бога, и, не стерпя блеска его, упала с неба, и отринута была из числа тридцати… и так далее и так далее… Выслушай, что говорят они о Христе Иисусе. Они учат, что по отпадении Софии, для того, чтобы число тридцати не потерялось, каждый из двадцати девяти Эонов, по малейшей части снесши, произвели Христа; и говорят о Нем, что Он и мужчина и женщина…» (Св. Кирилл Иерусалимский. «О ересях»).
Вот, оказывается, откуда берет свое первоначало это «новое» учение книжников-модернистов Соловьева, Флоренского и Булгакова – о том, что София есть боже-ство, и божество женственное… И после этого можно и должно сделать вывод словами святого апостола Павла:
И должно нам помнить слова священномученика Иринея Лионского, приведенные святителем Феофаном: «Апостолы, как богач в сокровищницу, вполне вложили в Церковь все, что относится к истине, так что всякий желающий берет из нее питие жизни» («Против ересей», кн. 3, гл. 4).
Ко всему этому следует добавить краткую заметку архиепископа Феофана об учении протоиерея Сергия Булгакова о Софии. В этой заметке, оставшейся от многолетнего и обширного, но бесследно исчезнувшего труда Владыки, он, видимо, желал наглядно показать нехристианский характер учения протоиерея Сергия Булгакова в книге «Свет невечерний». Он дает в конспекте одну страницу: «София есть Вечная Женственность… Мир в своем женственном начале уже зарожден ранее того, как сотворен… Она есть “четвертая ипостась”, хотя и не единосущная Троице. Как приемлющая сущность от Отца, Она есть и создание и дщерь Божия… («Свет невечерний», 1917, с. 212).
Далее архиепископ Феофан приводит текстуально слова протоиерея Сергия Булгакова: «В этом смысле (т. е. отнюдь не языческом) можно, пожалуй, выразить о ней, что она – “богиня”, то таинственное существо, которое предки наши иногда изображали на иконах Святой Софии именно как женское существо, однако отличное от Богоматери». («Свет невечерний», 1917, с. 213, примечание 1).
А затем архиепископ Феофан пишет: «Так учит протоиерей Булгаков в 1917 году в книге “Свет невечерний”. Из приведенных кратких выдержек ясно следует, что под Софией он разумеет здесь особое от Сына Божия и Богоматери “ипостась-существо”. В своем опровержении он отрицается от этого учения, как будто бы неправильно ему приписываемого.
В своей статье “София” к “Свету невечернему” он заменяет термин “ипостась” термином “ипостасность”. В святоотеческой литературе в таком значении этот термин не употребляется. И по существу “ипостасность” уже не “ипостась”.София, Варна. Старец митрополит Симеон
Владыка архиепископ Феофан прожил в Болгарии пять лет. Жизнь его протекала только в двух городах – в столице, Софии, и в Варне, на берегу Черного моря. В Софии он проводил холодные месяцы, а в Варну приезжал на лето: восстанавливал свое здоровье, жил за городом на очень скромной даче.
В Софии он каждый воскресный и праздничный день посещал великолепный Александро-Невский собор, огромный храм-памятник Русско-турецкой войны 1877–1878 годов. Храм этот был воздвигнут в память освобождения страны от пятисотлетнего турецкого рабства.
Архиепископу Феофану неоднократно приходилось совершать Божественную литургию в этом храме. Для него это было очень удобно, так как храм находится совсем рядом с Синодальной палатой. Служение это заносилось в особую книгу как аргумент будущего снятия схизмы между Вселенским Патриархатом и Болгарской Церковью, тем более что и Российская Церковь не признавала этой схизмы… Однажды, когда Владыка служил в Александро-Невском соборе, на службе присутствовала царица Иоанна, дочь итальянского короля Эммануила. По придворному ритуалу во время запричастного пения архиепископ Феофан, в сопровождении священства, вынес Ее Величеству просфору и преподал благословение на близком ей языке – на латинском.
Всенощные бдения по субботам и накануне праздничных дней владыка Архиепископ обычно совершал в своей синодальной келлии; при этом читали и пели несколько бывших студентов Духовной академии. А в будние дни он совершал службы наедине. Иногда он проводил служение в домовой церкви в здании самого Синода, где и жил. Бывали незабываемые службы. Но особенно запомнилось служение пасхальной заутрени. Пел смешанный хор из русских и болгар. Совершен был и крестный ход в здании Синода. Дети несли иконы. Владыка Феофан служил, как всегда, сосредоточенно, каждое слово было наполнено молитвенным содержанием.
Обычно на Вход Господень в Иерусалим, на Страстную седмицу и Светлую Пасхальную его приглашали в Варну, где он оставался до конца лета, уезжая на дачу после Светлых дней. В Варне он служил часто в храме Святителя Афанасия Великого, архиепископа Александрийского, предоставленном митрополитом Варненским, древним старцем Симеоном, русскому приходу. На Страстной седмице квартиру Архиепископу снимали поблизости, у местных греков, прихожан храма Святителя Афанасия. Настоятелем храма был протоиерей отец Иоанн Слюнин, в свое время служивший в Америке под началом епископа Тихона, впоследствии Патриарха Московского и всея России. Храм был большой, много прихожан, прекрасный хор. При архиерейском служении сослужили обычно три священника. Эта древняя церковь была намолена поколениями православных. Ее особенно любили местные греки: прежде она была греческой. Храм этот стоит с III века на месте языческого капища, что и удостоверяет огромный мраморный камень, находящийся рядом с храмом, служивший некогда постаментом под идолом… Архиепископ Феофан любил этот храм, любил служить в нем.
Совершал богослужение Владыка так благоговейно, так глубоко молитвенно, что это молитвенное настроение невольно передавалось всем: и сослужившим ему, и прислужникам, и всем молящимся. Стоял он в храме опустив голову и как бы ничего не замечая кругом и не позволяя себе сказать никому ни одного лишнего слова. Характерно, как воспринимали его служение в храме и весь его молитвенный внешний облик благоговейно настроенные молящиеся. Когда он совершал Божественную литургию в древнем храме Святителя Афанасия, прихожане храма, благочестиво настроенные и патриархально жившие вблизи этого храма греки, говорили: «Когда ваш Владыка садится на Горнее место, нам кажется, как будто это сам святитель Афанасий пришел в свой храм и священнодействует в нем».
Поделиться книгой: