Убежище

— Ее нашел не я, а Абу Барзан, моя старый приятель. Он тоже занимается антиквариатом. У него небольшая лавка в Эль-Мосуле, — пояснил Фарух, приведя арабское название города Мосула, расположенного в двухстах милях на северо-восток от Багдада. — Вы не подумайте, он не торгует ничем запрещенным, только тем, что нам разрешалось продавать при Саддаме.

До вторжения американских войск торговля самыми ценными древностями была исключительной привилегией баасистских чиновников. Черни же — то есть простому населению — оставалось драться за крохи.

— Вы же знаете, у Саддама повсюду были шпионы, так что он не хотел рисковать. Теперь, конечно, все по-другому. Так вот, примерно месяц назад мой приятель пришел ко мне в Багдад. Он бродит по всему северу, заглядывает в старые деревни, ищет разные старинные вещи. Он наполовину курд и, когда бывает в тех местах, забывает, что наполовину суннит, так что люди встречают его приветливо. Вот так он и наткнулся на эти вещи — вы же знаете, что сейчас творится в стране. Полный кавардак и ужас! Бомбы, убийства, команды морских пехотинцев… Перепуганные люди носятся как сумасшедшие, все ищут, где бы спрятаться и где достать еды. Ну и продают кто что может, благо, что теперь разрешено торговать открыто. Но в самом Ираке покупателей не найдешь. И Абу Барзан все пытался продать свою коллекцию, ведь он хотел уехать из страны и осесть где-нибудь в спокойном месте — мы все только об этом и думаем, — но без денег куда денешься? Вот он и наводил потихоньку справки, искал покупателя. А про меня он знал, что у меня есть знакомые за границей, и обещал поделиться со мной выручкой.

Украдкой оглядываясь, Фарух закурил новую сигарету.

— Я, как только увидел этот уроборос, так сразу про вас вспомнил. — Он постучал пальцем по снимку манускрипта. — Стал расспрашивать людей, не знает ли кто, где вас можно найти. Мафуз Захария…

— Как же! Я хорошо его знаю! — воскликнула Эвелин. Она переписывалась с куратором Национального музея древности в Багдаде, особенно оживленно после вторжения войск, когда и разразился весь этот скандал с расхищением древних сокровищ. — Но, Фарух, вы же знаете, я не могу касаться этих вещей, об этом даже говорить не стоит.

— Вы должны мне помочь, ситт Эвелин! Прошу вас! Я не могу вернуться в Ирак. Там страшнее, чем вы можете представить. И эта книга вас интересует, разве не так? Я принесу ее вам. Только, пожалуйста, помогите мне остаться здесь. Вам же нужен водитель или помощник? Вы знаете, я могу работать кем угодно! Прошу вас! Я просто не могу вернуться в Ирак.

Она вздрогнула.

— Не так-то это просто, Фарух.

Покачав головой, она устремила взгляд на гряды пустынных холмов. Вдоль низкой каменной стены тянулись ряды проволоки, на которой несколько месяцев назад были развешаны для сушки коричневые листья табака, но они давно уже попадали на землю, сгнили и покрылись серой густой пылью, что усыпала все вокруг. Высоко в небе прожужжал и смолк израильский самолет — постоянное напоминание о таящейся угрозе.

Лицо Фаруха омрачилось, дыхание стало прерывистым и частым, руки затряслись.

— Вы помните Хаджи Али Салума?

Еще одно имя из прошлого. Кажется, тоже торговал древностями — если Эвелин не изменяет память, чего еще с ней не случалось. Он жил в Багдаде, его магазинчик располагался по соседству с лавкой Фаруха. Они дружили, что не мешало им ожесточенно ссориться из-за покупателей.

— Он погиб, — дрожащим голосом сказал Фарух. — И по-моему, из-за этой самой книги.

— Что же с ним случилось? — с ужасом спросила Эвелин.

В глазах его вспыхнул жуткий страх.

— Ситт Эвелин, скажите, о чем эта книга? Кто еще хочет ее заполучить?

— Я не знаю, — испуганно ответила она.

— А мистер Том? Он же работал вместе с вами. Может, он знает? Спросите у него, ситт Эвелин. Происходит что-то очень страшное. Вы не можете отослать меня назад!

Услышав имя Тома, Эвелин вся сжалась. Не успела она ответить Фаруху, как до них донесся оклик Рамеза:

— Эвелин!

Фарух метнул на нее испуганный взгляд. Она выглянула из-за стены и увидела идущего к ним Рамеза. Потом оглянулась на Фаруха, который смотрел вниз, на улицу. Когда он повернулся к ней, его лицо было мертвенно-бледным, как будто вся кровь от него отлила. В глазах у него застыл такой ужас, что у нее сжалось сердце. Он быстро сунул ей в руку конверт и пачку фото и сказал:

— В девять часов в центре, у башни с часами. Пожалуйста, приходите!

К ним подошел Рамез с неприкрытым любопытством на лице.

Эвелин растерянно пробормотала:

— Это Фарух, мой старый коллега, мы с ним когда-то работали в Ираке.

Рамез почувствовал ее неловкость. Эвелин угадала намерение Фаруха уйти и удержала его за руку:

— Все в порядке. Мы с Рамезом вместе работаем в университете.

Всем своим видом она старалась внушить Фаруху, что Рамез не представляет никакой опасности, но, видимо, что-то настолько напугало иракца, что он только бегло кивнул Рамезу и снова умоляюще проговорил:

— Пожалуйста, приходите!

Не дожидаясь ее ответа, он стал карабкаться вверх по тропинке, к мечети.

— Фарух, подождите! — крикнула Эвелин, но он уже исчез из виду.

Она вернулась к Рамезу, который застыл, будто чем-то пораженный. Внезапно она вспомнила, что по-прежнему держит в руке снимки, так что он их увидел. Он поднял на нее вопросительный взгляд. Она сунула снимки в конверт и убрала его в карман, вымученно улыбнувшись ему.

— Извините, что он так… Просто он… Впрочем, это длинная история. Не вернуться ли нам к камере?

Рамез почтительно кивнул и пошел впереди нее.

Эвелин побрела за ним, рассеянно посматривая под ноги, ошеломленная и расстроенная тем, что рассказал ей Фарух, настолько ушедшая в свои мысли, что не обратила особенного внимания на сцену, произошедшую у подножия холма. На обочине дороги стояли двое мужчин с каменными, тяжелыми взглядами — что было не так уж необычно: с тех пор как началась эта война, ей частенько доводилось видеть такие жестокие лица. И все же было в них что-то, не связанное с оживленной деятельностью в городке: они смотрели прямо на нее, затем один из них уселся в машину и резко тронулся с места, а второй, на мгновение встретившись с ней взглядом, поспешно скрылся за развалинами ближайшего дома.

Глава 2

— Так вы поймали его или нет?!

Он уехал из Багдада уже четыре года назад, но, несмотря на способности к языкам и старания, на его арабском словаре и произношении все еще сказывались годы, проведенные в Ираке. Вот почему люди, выделенные для работы с ним — под командой Омара, с которым он разговаривал, — все до единого были с востока его новой родины, недалеко от границы с Ираком, где они участвовали в контрабандной переправке оружия и людей в обе стороны. Два языка очень похожи — вспомните о жителях Калифорнийской долины, говорящих на искаженном диалекте истэндских кокни Лондона. Однако разницы между ними было достаточно, чтобы вызвать неточность и недопонимание.

А этого быть не должно.

Он гордился своей точностью, терпеть не мог малейшей небрежности и ненадежности. И по растерянному тону Омара сразу понял: его терпение будет подвергнуто серьезному испытанию.

Последовала минутная пауза, затем в его мобильном телефоне прозвучал сдержанный ответ:

— Нет.

— Что значит — нет?! — негодующе прошипел хаким, сдергивая хирургические перчатки. — Почему? Где он сейчас?

Омар не был трусом, но в его голосе прозвучали заискивающие нотки;

— Он очень осторожен, муаллим.

По обе стороны от границы работающие с ним люди всегда называли его так — муаллим, наш учитель. Униженное обращение со стороны слуг к своему господину. Правда, он не слишком обременял себя их обучением, ему было достаточно, чтобы они умели исполнять его приказания и при этом не задавали вопросов. По сути, это было не учение, а натаскивание, тренировка, и главным стимулом являлся страх.

— У нас не было никакой возможности, — продолжал оправдываться Омар. — Мы проследили его до Американского университета, там он заходил на кафедру археологии. Мы ждали его снаружи, но он воспользовался другим выходом. Наш человек следил за воротами, выходящими на море, и видел, как он вышел и взял такси.

Хаким нахмурился.

— Значит, ему известно о слежке, — мрачно заметил он.

— Да, — неохотно подтвердил Омар. — Но не важно, завтра к вечеру мы его обязательно возьмем.

— Надеюсь, — холодно процедил хаким. — Ради твоей же пользы.

Он старался обуздать овладевшую им ярость. До сих пор Омар еще ни разу его не подвел. Этот человек знал, что стоит на кону, и безжалостно исполнял свою работу. Его приставили к хакиму с четкими инструкциями заботиться о нем и обеспечивать ему все, чего тот ни потребует. К тому же Омар знал: в этой службе не потерпят неудачи. Эта мысль немного успокоила хакима.

— Так где он сейчас?

— Мы проследили его до Забкина, это маленький городишко на юге, рядом с границей. Там он встретился с одним человеком.

Это вызвало острый интерес хакима.

— С кем именно?

— С женщиной-американкой. Ее зовут Эвелин Бишоп. Она преподает в университете археологию. Пожилая, на вид лет шестидесяти. Он показывал ей какие-то бумаги. Мы не могли подобраться ближе, чтобы видеть, но наверняка это были фотографии той коллекции.

Любопытно, подумал хаким. Всего несколько часов назад иракский торговец древностей приходит в город и первым делом встречается с женщиной, которая оказывается археологом! Он решил обдумать полученную информацию позднее.

— И что же?

Снова неуверенная пауза, затем голос Омара стал еще тише:

— Мы его потеряли. Он заметил нас и сбежал. Мы искали его по всему городу, но он словно сквозь землю провалился. Но мы продолжаем следить за женщиной. Я сейчас как раз у ее дома. Им помешали, так что они не закончили разговор.

— Следовательно, она приведет вас к нему. — Хаким довольно кивнул и с силой потер нахмуренный лоб и сухие губы. Он не потерпит провала, слишком долго он ждал этого момента. — Продолжай за ней следить, — холодно приказал он. — И когда они встретятся, притащи мне обоих. Женщина мне тоже нужна. Ты понял?

— Да, муаллим, — прозвучал краткий и деловитый ответ.

Вот это дело другое, удовлетворенно подумал хаким.

Он отключил связь и несколько секунд размышлял над разговором, затем убрал сотовый в карман и вернулся к прерванной работе.

Тщательно вымыв руки, он натянул новую пару хирургических перчаток, затем подошел к кровати, где лежал привязанный к ней мальчик. Сознание уже едва мерцало в нем, зрачки закатились, из-под тяжелых век виднелись только перламутровые белки глаз. Из разных мест его тела торчат и трубки, высасывающие из него кровь и саму жизнь.

Глава 3

Было уже шесть часов вечера, когда Эвелин возвратилась в город и поднялась в свою квартиру на третьем этаже дома по улице Коммодор.

Сегодня она чувствовала себя совершенно измотанной. После ухода Фаруха Рамез — который с похвальной сдержанностью ни словом о нем не обмолвился — сумел устроить ей встречу с мэром Забкина. У мэра, конечно, были куда более серьезные заботы, чем обсуждение вопроса о раскопках ранней христианской церкви, и все же Эвелин и ее молодому помощнику удалось заинтересовать его, так что в дальнейшем они всегда могли рассчитывать на его помощь.

Результаты встречи можно было считать настоящим триумфом, учитывая тот факт, что во время беседы с мэром Эвелин думала совершенно о другом.

С того момента, как она увидела снимки Фаруха, ее полностью захватили пробужденные ими воспоминания. Добравшись до дома, она долго стояла под горячим душем, а потом уселась за стол и достала толстую папку, сопровождавшую ее во всех странствиях. С тяжелым сердцем она развязала тесемки и стала разбирать то, что хранилось в папке. Старые фотографии, пожелтевшие листки блокнота, исписанные выцветшими чернилами, фотокопии различных документов и рукописей заставили ее вспомнить то, что она все время пыталась изгнать из своей памяти. Она перебирала листы из папки, заново переживая те события и время, которые не в силах была забыть.

Эль-Хиллах, Ирак, осень 1977 года.

Она провела на Ближнем Востоке уже больше семи лет, большинство из которых посвятила археологическим изысканиям в Петре, Иордании и Верхнем Египте. За это время Эвелин многому научилась — именно там она по-настоящему полюбила этот регион. Но ей хотелось своего дела, она мечтала организовать собственную экспедицию. И после долгих поисков ей удалось добиться выделения средств на раскопки города, который издавна манил ее к себе, но до сих пор был обойден вниманием археологов — речь шла о Вавилоне.

История легендарного города насчитывала более четырех тысячелетий, но, к несчастью, он строился не из камня, а из высушенного ила, поэтому испытание временем выдержала лишь его незначительная часть. Но и эти жалкие остатки впоследствии были уничтожены различными колониальными государствами, правившими многострадальным регионом последние полстолетия. Губительное воздействие природы на протяжении веков вкупе с хищническим поведением турок, французов и немцев практически поставили эту знаменитую колыбель цивилизации на грань исчезновения.

Тем не менее Эвелин надеялась хотя бы отчасти исправить жестокую несправедливость.

Экспедиция развернулась с настоящим размахом. Условия работы были не очень тяжелыми, да и Эвелин уже привыкла к невероятной жаре и вечным москитам. Ее искренне удивили содействие и помощь властей Ирака. После десятка государственных переворотов к власти пришел Саддам во главе партии баасистов, которых она нашла прагматичными и весьма внимательными — когда она впервые приехала в Ирак, там уже снимался фильм «Экзорцист». Несмотря на крайнюю бедность, население вокруг района раскопок относилось к ситт Эвелин радушно и приветливо. До Багдада было всего два часы езды на автомобиле, так что она в любой момент могла пообедать в приличном ресторане, принять настоящую ванну и даже пообщаться с интересными людьми, чего ей так недоставало.

Главная находка обнаружилась благодаря счастливой случайности. Местный пастух, рывший колодец неподалеку от старой мечети в Эль-Хиллахе, нашел в подземной камере небольшой склад табличек с клинописью и образцы древнейшей письменности. Поскольку Эвелин работала неподалеку, она первой оказалась на месте находки и решила более тщательно исследовать это место.

Через несколько недель, прощупывая зондом пол в старом гараже, примыкающем к мечети, она обнаружила кое-что еще. На сей раз находка не производила впечатления чего-то потрясающего: всего лишь несколько небольших камер, похожих на склепы, скрывавшихся под землей много веков. Несколько первых помещений были пустыми, если не считать простой мебели, нескольких урн, кувшинов и кухонной утвари. Интересно, конечно, но ничего особенного. Однако находки в дальних пещерах захватили ее целиком. На главной стене помещения было вырезано изображение змеи, свернувшейся кольцом и пожирающей собственный хвост.

Знак уроборос!

Один из самых древних мистических символов на земле! Его происхождение прослеживалось на протяжении тысячелетий, начиная с нефритовых фигурок существа с головой свиньи и с длинным туловищем, свернувшегося в кольцо наподобие змеи, у китайцев эпохи Хуншань и Древнего Египта, откуда он перекочевал в культуру финикийцев и греков, которые и дали ему это название «уроборос», что значит «пожирающий хвост». Позднее этот образ встречается в норвежской мифологии, в индусской традиции и в символах ацтеков, не говоря уже о культурах многих других народов. Изображение пожирающей себя змеи являлось мощным архетипом, имевшим самое разное значение — для одних народов он являлся положительным символом, для других — обозначением зла.

Дальнейшее исследование камер принесло еще более любопытные открытия. Обнаруженные в одной из предыдущих камер предметы, поначалу принятые за кухонную утварь, оказались куда более необычными — они представляли собой примитивное лабораторное оборудование. Тщательное изучение осколков стекла помогло установить, что это остатки разбитых колб и мензурок. Кроме того, были найдены затычки из пробки и трубки, а также еще несколько банок и мешочки для сбора крови, сшитые из шкур животных.

Камеры притягивали Эвелин своей таинственной атмосферой. У нее возникло ощущение, будто она наткнулась на убежище неизвестной подпольной группы, какой-то тайной организации, члены которой предпочитали встречаться подальше от посторонних взглядов, под бдительным оком зловещего пожирателя своего хвоста. Несколько следующих недель она посвятила более тщательному исследованию подземных камер и была вознаграждена еще одной ценной находкой; в углу одного из помещений она отрыла большой глиняный кувшин с затянутым кожей горлышком. На боку кувшина виднелось выдавленное изображение уроборос, в точности повторяющее вырезанное на стене одной из камер. Внутри его оказались рукописи на бумаге — материале, в этом регионе пришедшем на смену пергаменту и велени уже в VIII веке, то есть задолго до того, как его узнала Европа. Листы бумаги, великолепно орнаментированные загадочными геометрическими узорами, рисунками с изображениями явлений природы и красочными, хотя и очень необычными эскизами человеческого тела, были исписаны текстом.

Перебирая хранящиеся в папке различные изображения уроборос — гравюры на дереве и на камне, другие отпечатки, — Эвелин наткнулась на пачку старых выцветших фотографий. Отодвинув папку, она стала их просматривать. Здесь были несколько снимков подземных камер, а также фотографии, где она была снята со своими рабочими, среди которых находился и Фарух. «Как он изменился! Как все мы изменились!» Она взяла очередной снимок и вздрогнула. Фотограф запечатлел ее молодой и энергичной тридцатилетней женщиной с живым, выразительным взглядом рядом с мужчиной примерно ее возраста. Они стояли плечом к плечу на фоне заброшенных раскопок — два искателя приключений из прошлого. Снимок был не очень четким — в то время она только училась проявлять фотографии, — и поблекшим, ведь с тех пор прошло почти тридцать лет. В тот день нещадно палило солнце, поэтому они были в темных очках и шляпах с широкими полями, но это не помешало Эвелин отчетливо представить черты его незабываемого лица, и сердце ее больно сжалось.

«Том!»

Она вглядывалась в снимок, и шумный город будто исчез, оставив после себя мертвую тишину. Облик Тома вызвал у нее горькую улыбку и самые противоречивые чувства.

Она так и не поняла, что же произошло много лет назад.

Том Вебстер появился в Эль-Хиллахе совершенно неожиданно через несколько недель после ее замечательной находки. Он представился археологом и историком из института Холдейн, исследовательского центра, связанного с Университетом Брауна, и объяснил, что находился в Иордании, когда один из его коллег упомянул о расспросах Эвелин относительно уроборос. До появления Интернета изучение истории Древних веков не обходилось без посещения библиотек и общения со специалистами. Он сказал, что примчался через всю страну, чтобы познакомиться с Эвелин и подробнее узнать о ее открытии.

Они провели вместе четыре недели.

С тех пор ни один другой мужчина не вызывал в ней столь сильных чувств.

Они вместе обследовали подземные помещения, изучат рукописи и иллюстрации из камеры, рылись в библиотеках, посещали музеи в Багдаде и других иракских городах, разыскивали ученых и историков, занимающихся изучением этого региона.

Каллиграфия рукописей давала основания уверенно отнести их к эре аббасидов, приблизительно около X века. Углеродный анализ одной из кожаных завязок подтвердил их оценку. Изящно написанные и богато иллюстрированные тексты касались самых разных областей знания: философии, логики, математики, химии, астрологии, астрономии, а также музыки и религии. Но ничто не указываю на автора этих текстов, и в текстах не обнаружилось ни единого намека на смысл символа «пожирающего свой хвост».

Эвелин и Вебстер работали с одинаковой страстью, и однажды у них появился проблеск надежды, когда они наткнулись на сведения о тайной подпольной группе того же века, носившей название «Братья непорочности». Сведения оказались довольно скудными, наверняка было известно лишь о принадлежности братьев к философскому учению неоплатонического направления, что они тайно собирались каждые двенадцать дней и оставили после себя замечательные трактаты по науке, религии и эзотерике, составленные на основании учений разных народов, которые по праву считались одной из первых энциклопедий в истории человечества.

Хотя некоторые аспекты рукописей, обнаруженных в подземной камере, совпадали с характеристиками трактатов братьев как по стилю, так и по содержанию, ни в одной из этих рукописей не было указаний на вероисповедание их авторов. Несмотря на явное исламское происхождение, трактаты «Братьев непорочности» включали в себя постулаты из Евангелий и Торы. Братья считались независимыми вольнодумцами, которые не исповедовали какую-либо конкретную веру, предпочитая искать истину во всех религиях и полагая научные знания истинным источником воспитания души. Они стремились к объединению людей, к устранению их различия по вероисповеданию, мечтали создать доступное для всех единое духовное святилище.

Эвелин и Вебстер размышляли, не являлась ли их тайная группа ответвлением «Братьев непорочности», но не нашли никаких доказательств в пользу или против данного предположения. Хотя один момент в их версии подавал надежду: считалось, что братья жили в Басре и в Багдаде, а Эль-Хиллах находился как раз между этими городами.

Все это время Эвелин не переставала поражаться неослабевающему интересу Вебстера, его неуемной энергии и страсти, с которыми он пытался разгадать эту маленькую загадку. Кроме того, ее удивляло, что археолог, о котором она никогда не слышала, располагает столь обширными знаниями об уроборос и об истории Ближнего Востока.

Она пребывала в уверенности, что он любит ее так же сильно, как она его. Тем более болезненным для нее оказался его внезапный отъезд, особенно принимая во внимание то, в каком положении он ее оставил. И ту ложь, с которой ей пришлось жить с тех пор.

С глубокой печалью она вспомнила горький момент их расставания. Но за прошедшие годы она сумела привыкнуть к вынужденному одиночеству, поэтому вскоре заставила себя вернуться к проблемам, поставленным перед ней сегодняшним днем.

С противоположной стены кабинета на нее смотрели несколько украшенных рисунками страниц рукописи из подземной камеры, оправленных в рамки, неотразимые по своей красоте и таинственности. Она с трудом оторвала от них взгляд, достала принесенные Фарухом снимки и выбрала из них тот, где была снята старинная книга с изображением уроборос. И невольно поежилась, вспомнив страшный рассказ своего бывшего коллеги.

Из-за этой книги умер человек, которого она знала.