Помоги проекту - поделись книгой:
Поскольку Вирхов упорно сопротивлялся любому уверенному утверждению, что неандертальский человек мог быть древним, теория оказалась под угрозой полного забвения. Однако несколько лет спустя, в 1861 году, британский анатом Джордж Баск (1807–1886), проникнувшись важностью рукописи Шаафгаузена, написал статью об этом открытии и перевел ее для журнала «Natural History Review». Неандерталец не только вернулся на сцену и ученые признали его древность, но естествоиспытатели обратили внимание и на другие необычные черепа, которые были найдены ранее — один в Бельгии в 1830 году, другой на Гибралтаре в 1848 году. Наконец Т.Г. Гекели получил возможность исследовать этот вопрос и уверенно заявил, что неандерталец был предком современного человека. Все же вспыхнули споры между эволюционистами, которые принимали точку зрения Гекели, умеренными антиэволюционистами, кто еще не определился, теми, кто считал, что на самом деле неандертальский человек древний, но он не связан с современными людьми, а также убежденными антиэволюционистами, упорно настаивавшими, что Вирхов был прав в своих оценках.
К удивлению последних, останки неандертальцев начали обнаруживаться все чаще и чаще по всей Европе; конечно, их находили и раньше, но люди, если вообще понимали, что это человеческие кости, считали, что это просто кости из старых захоронений. (Как заметил Брайан Регал в своей книге «Human Evolution: A Guide to the Debates» (Эволюция человека: ключ к спорам) (2004), стоило бы проверить предположительно святые мощи, которыми так богаты европейские церкви.)
Образ неандертальца как звероподобного, сгорбленного, волочащего ноги, мускулистого слабоумного человека-дикаря во многом порожден тем, как интерпретировал французский археолог Марселлен Буль (1861–1942) важную находку — останки в пещере Ла-Шапель-о-Сен в 1908 году. Образ этот господствовал в течение весьма долгого времени — и все еще встречается в живописи — в основном из-за влиятельного положения Буля в парижском Музее естественной истории, а также из-за его успешной политики, которую он вел с целью встать во главе французской антропологии. Его тщеславие сослужило ему плохую службу, когда позднее в 1908 году швейцарский археолог-любитель Отто Гаузер (1874–1932) откопал в Дордоне первые останки мустьерской культуры (немногим позднее, чем обнаружили неандертальскую культуру в Ашеле): поскольку Гаузер был любителем, Буль не стал утруждать себя, не принял приглашение присутствовать при завершении раскопок и таким образом пропустил важнейшую находку. Раздраженный тем, что на раскопки прибыло лишь несколько немецких антропологов (а французов не было вовсе), Гаузер продал им останки, и Франция их потеряла.
Такой же неправдой является популярный образ неандертальца, который тащит огромную шишковатую дубинку. Вероятно, неандертальцы и кроманьонцы время от времени использовали дубинки, но до нас свидетельства об этом не дошли.
Останки кроманьонцев, обнаруженные в 1868 году во Франции, осложнили картину происхождения человека, поскольку эти скелеты казались такими же старыми, как неандертальские, но мало чем отличались от современных. Многие археологи — Буль был одним из исключений — сформулировали простую линейную модель человеческой эволюции от сгорбившегося неандертальца до гордо выпрямившегося европейца, но слишком часто «менее развитые расы» (подразумевались все люди с «цветной» кожей) относились к какой-либо промежуточной стадии между неандертальцем и европейцем. Этот вопрос вышел на первое место в 1901 году в связи с открытием еще одной стоянки кроманьонцев, на этот в раз в Италии. Казалось, неандертальцев невозможно вписать в линейную модель, и их считали ветвью человечества, которая зашла в эволюционный тупик. Буль и ему подобные опрометчиво развивали эту мысль, спекулируя на том, что должен быть древний человеческий предок, «досапиенс», который умозрительно связывался с кроманьонцами, и что современное человечество появилось раньше неандертальцев. «Досапиенс» развился довольно внезапно из… И здесь произошла небольшая заминка.
Знаменитый зоолог из США Генри Фэрфилд Осборн (1857–1935) представил несколько выбивавшуюся из общего потока гипотезу. Он рассудил, что когда на свет впервые появляется новая форма жизни (наподобие самозарождения), она обладает полностью универсальными свойствами; также она обладает таинственным свойством, которое он назвал «расовой плазмой». Лишь по мере того как поколение за поколением эта форма жизни уходит все дальше от своих изначальных мест обитания, разные подгруппы начинают развивать в себе некоторые особые качества, приспосабливаясь к различным средам, в которых они оказываются. Успешность, с которой подгруппа приспосабливалась, зависела от качества исходной расовой плазмы. Однако чем больше приспосабливались члены подгруппы к конкретной среде, тем меньше они могли приспособиться к изменениям этой среды, если те вдруг происходили. Таким образом, как только подгруппа приспосабливалась именно к этой среде, снижалась ее способность мигрировать, уходить еще дальше от места исходного обитания. Так можно проследить примеры эволюции, скажем, групп животных, оценивая степень адаптивной специализации в различных их подгруппах по всему свету и нанося результаты на карту: так мы отследим их путь в обратной последовательности, пока не найдем место возникновения вида. По всей видимости, Осборну никогда не приходило в голову, что его суждения о степени специализации были полностью субъективными, так что все его попытки были совершенно бесполезны. Конечно, с помощью этой системы он смог продемонстрировать (к собственному удовлетворению), что млекопитающие появились в Азии, а именно это (ну надо же!) он и предполагал с самого начала.
Когда дело дошло до конкретной формы млекопитающих — человека, — Осборну потребовалось доработать свою теорию в соответствии с его уверенностью в том, что северяне были лучшей, чистейшей и наиболее «универсальной» из всех человеческих пород. Это было серьезным недостатком. Если все люди произошли от кроманьонцев и/или неандертальцев, то более ранние формы по определению должны были быть более «универсальными» и в целом лучшими, чем его идеальные северяне. Если все человечество произошло от человекообразного предка, картина вырисовывалась еще более мрачная. В поисках вдохновения не в псевдонауке, а в теологии Осборн создал образ «человека зари» — идеализированного и полностью гипотетического прачеловека, от которого произошли северяне. Все остальные расы, будучи низкосортными подделками, происходили из другого исходного материала, и это, несмотря на все желание Осборна, могли быть только приматы. По сути, Осборн, желая обосновать собственные расистские предубеждения, воскрешал забракованную гипотезу полигении — то, что различные человеческие расы имели разное происхождение, — хотя свою модель он назвал «ортогенезом».
Чарльз Дарвин создал несколько ошибочных теорий как до, так и после публикации своей теории эволюции путем естественного отбора; наиболее известной из них является гипотеза пангенезиса. Пангенезисом он в приложении к работе «The Variation of Animals and Plants Under Domestication» («Изменения животных и растений под влиянием одомашнивания») (1868) пытался объяснить описанный Ламарком феномен наследования приобретенных свойств, который он на тот момент признавал.
Дарвин предположил, что клетки тела постоянно вырабатывают невидимые мельчайшие частицы — пангены, или геммулы, — которые перемещаются от места своего появления к половым клеткам, частью которых они становятся. Пангены способны стать причиной появления такого же органа, как тот, которым они были выработаны, поэтому если в том органе в течение жизни особи изменятся какие-либо свойства, это может передаться потомству. В некоторых случаях пангены могут оставаться латентными в течение одного-двух поколений — вот почему наследуемые характеристики могут «перепрыгивать» через поколения.
Предполагая, что Дарвин верил в то, что пангены перемещаются по кровотоку к центру выработки половых клеток (разумное допущение), Фрэнсис Гальтон (1822–1911) в 1870–1871 годах провел серию переливаний крови группам кроликов разной окраски в надежде продемонстрировать работу пангенезиса. Это ему не удалось. Узнав о неудаче, Дарвин ответил, что никогда и не говорил, будто пангены перемещаются по кровотоку, но затруднился объяснить, как они все-таки перемещаются. Несмотря на отрицательный результат, Гальтон продолжал использовать концепцию пангенов (теперь вера в то, что приобретенные свойства передаются по наследству, быстро ослабевала) и пришел к выводу, который был близок к уже существовавшим генетическим теориям. Гальтон полагал, что скопления пангенов могут формироваться в «семейства», а «семейство» можно перевести как «генотип», и становится ясно, что Гальтон был не так уж и неправ. (Широкая общественность не признавала достигнутые Менделем результаты до 1900 года.)
Другой вариант, внутриклеточный пангенезис, был предложен в 1880 году голландским ученым Хуго де Фризом (1848–1935), который позднее сыграл очень значительную роль в публикации упомянутых исследований Менделя. Ядро каждой клетки содержит бесконечное количество пангенов, которые активизируются лишь тогда, когда попадают из ядра в окружающую цитоплазму. Это точно объясняет, почему клетки и органы особи меняются в течение жизни.
Сам Дарвин ранее разрабатывал теорию эволюции с помощью монад — к этой версии он пришел в 1837 году. Это была попытка соединить два теоретических требования: что особи приспосабливаются и что старые особи умирают, чтобы «освободить пространство» для новых, так что общее количество особей остается примерно одинаковым. Он предположил, что простейшие формы жизни, или монады, появляются путем самозарождения и немедленно начинают развиваться как новая наследственная особь. Монада, которую можно представить как наследственное существо, с одной стороны, и как цепочку особей — с другой, не вечна. В конце концов все особи, которые произошли от этой изначальной формы, погибнут, освободив пространство для новых, развившихся из других монад.
Еще одной эволюционной идеей Дарвина была теория «непрерывного превращения» — измененная версия теории монад, появившаяся примерно в то же время. В ней особи (монады) погибали, если препятствовали появлению новых особей, и выживали, если продолжали производить жизнеспособных потомков. Это была довольно неуклюжая попытка обосновать вымирание ископаемых животных и в то же время объяснить, почему одни виды выживают, а другие вымирают. Если посмотреть на это с другой стороны, мы придем к некоей очень реалистичной теории, к которой в конечном счете пришел и Дарвин.
Палеонтология знает множество примеров параллельной эволюции, когда живые существа развивались, заполняя близкие экологические ниши, и так появлялись схожие формы; аналогичным образом органы видов, сильно отличающихся как генетически, так и по времени существования, зачастую проявляют удивительные сходства. Например морская рептилия ихтиозавр, вымершая более 65 миллионов лет назад, была похожа на современного дельфина, который относится к млекопитающим.
Но насколько далеко может зайти параллельная эволюция? Этот вопрос стал волновать ученых в середине XX столетия, когда обнаруженные в Америке ископаемые останки человека датировались необычайно древними эпохами. Если раньше полагали, что все человечество появилось в единой колыбели — в Эдеме, который находится где-то в Африке, то тут уже можно было предположить, что Homo sapiens появился в разных местах примерно в одно и то же время. Примеры параллельной эволюции в палеонтологии нашего вида, такие как австралопитеки свидетельствовали в пользу этой возможности. Если бы это было правдой, то сыграло бы на руку расистам. Более того, данная версия задала бы генетикам серьезный вопрос: как могли расы, эволюционировавшие разными путями, скрещиваться, когда совершенно очевидно, что могут? Ответ оказался проще, чем любая из гипотез параллельной эволюции: наш вид появился в Америке задолго до того, как полагали антропологи.
Стоит заметить, что в смежной области, в истории культуры, считается, что существует параллельная культурная эволюция. Несмотря на усилия диффузионистов, самым известным из которых был Тур Хейердал (1914–2002), похоже, что например египтяне и южноамериканцы пришли к идее монументальных пирамид независимо друг от друга: два стиля пирамид сильно отличаются друг от друга. Если бы мы допускали существование разумной внеземной формы жизни, то также можно было бы обнаружить, что между нашими культурами существуют некоторые сходства просто потому, что они столкнулись с проблемами, похожими на наши, и пришли к аналогичным решениям.
Большинство из нас видели доисторические кремниевые орудия, и многие даже находили их сами. Долгое время считалось, что это природные объекты (возможно, молнии), и люди смеялись над теми, кто полагал, что это могут быть предметы быта, созданные в то время, когда человек не умел обрабатывать металл. И все же объяснить эти находки было довольно трудно. Улисс Альдрованди (1522–1605) предположил, что эти объекты произошли от «смеси некоторой доли грома и молнии с металлическим веществом главным образом в тучах, которая дистиллировалась из пролившейся влаги и коагулировалась в массу (подобно муке в воде), а затем под воздействием тепла затвердела, как кирпич».
В 1797 году Джон Фрер (1740–1807), рассказывая о выкопанных им кремниевых объектах, наконец отважился и начал настаивать на том, что это первобытные орудия труда (см. стр. 48). Его предположения сделали Homo sapiens и саму Землю гораздо более древними, чем тогда признавали. Утверждения Фрера относительно древности эолитов сначала с возмущением отвергались, но когда идея того, что они на самом деле являются древними предметами быта, стала общепринятой, плотину прорвало. В середине XIX века английский бакалейщик по имени Бенджамин Гаррисон начал собирать огромную коллекцию кремниевых орудий, которые окрестили эолитами. Это была некая промежуточная стадия между признанными кремниевыми орудиями быта и обычными, заурядными кусочками кремния: лишь поступившись совестью, их можно было с большой натяжкой назвать древними орудиями труда. Большой плюс заключался в том, что их было очень легко найти — гораздо легче, чем наконечники стрел, и потому вполне естественно, что поисками эолитов увлеклись многие. Профессиональных археологов завалили множеством сообщений о найденных любителями камнях.
Как это ни удивительно, но некоторые археологи не обращали на этот факт внимания, и в 1899 году Королевское общество попросило Гаррисона представить эолиты членам общества. Но в любом обществе найдется неприятная группа упорных скептиков, придерживающихся мнения, что любые отметки на эолитах — всего лишь результат воздействия воды, потому что кремниевые осколки бились друг о друга (и о другие камни тоже) в руслах рек и подобных местах. С точки зрения археологов, коллекция Гаррисона была в лучшем случае просто бесполезной.
Радикально противоположной дарвиновской теории эволюции была идея, провозглашенная Майклом Кремо и Ричардом Л. Томпсоном в книге «Forbidden Archaeology: The Hidden History of the Human Race» (Запрещенная археология: неизвестная история человечества) (1994) и развитая в написанной одним Кремо книге «Human Devolution» («Деволюция человека») (2003). Оба автора являются членами Международного общества сознания Кришны и таким образом смотрят на археологию с «ведической точки зрения». Как и христианские фундаменталисты, они заявляют, что археологи и палеоантропологи стараются утаить открытия и информацию, противоречащую общепринятой истории жизни на Земле, но что их собственный подход куда более научен и некоторым образом правильнее оценивает свидетельства.
В качестве одного из примеров утаенных результатов они описывают случай с находкой нескольких каменных орудий группой археологов из США в Уэйатлако, вблизи Пуэблы, в Мексике в начале 1970-х годов. Когда геологи из Геологической службы США (USGS) устанавливали возраст найденных в этом месте орудий, применявшиеся ими различные методы датировки указывали на то, что им примерно 250 000 лет. Это было гораздо больше, чем могли допустить археологи, и потому на эти данные, по заявлению Кремо и Томпсона, просто не обратили внимания. Аналогичным образом они приводят в качестве примера полевые исследования, проведенные в 1940-х годах Геологической службой Индии в горах Соляного хребта, которые теперь находятся в Пакистане. В исследуемом слое группа нашла ископаемые останки многочисленных цветущих растений и насекомых. Единственной загвоздкой было то, что слой относился к позднему докембрию/ началу кембрия: он сформировался примерно 600 миллионов лет назад, задолго до появления цветущих растений и насекомых, согласно принятой модели прошлого Земли. Очевидное объяснение, что поздний слой на каком-то этапе был похоронен под более новыми в ходе геологического сдвига, было отвергнуто многими исследователями объекта, придерживавшимися мнения, что признаков такого сдвига нет.
Все бы ничего, но затем в «Деволюции человека» Кремо совершает ошибку, внося в рассуждения «непередаваемо сложный» разумный план (по-видимому, он всерьез обманулся заявлением Майкла Бихи в книге «Darwin’s Black Box» (Черный ящик Дарвина) (1996), что ни в одном научном документе не смоделированы промежуточные структуры в развитии сложных биомолекулярных структур) и куда более глупые паранормальные исследования, проведенные ближе к концу жизни Альфредом Расселом Уоллесом (1823–1913), который вместе с Дарвином открыл принцип естественного отбора. Кремо поступает неразумно, постоянно ссылаясь на работу Кюри с сомнительным медиумом, итальянкой Эусапией Палладино (1854–1918), как на пример важных данных, отвергнутых общепринятой историей физики. Привлекая внимание читателя к таким фактам, Кремо пытается утвердить свою веру в том, что «человеческий организм состоит из элементов материи, разума и сознания (или духа)», что разум в состоянии существовать и действовать независимо от физического организма и «способен воздействовать на обычную материю образом, который невозможно объяснить с помощью известных законов физики». Можно и не говорить, что мы слишком близки к разговорам о внетелесных переживаниях и памяти прошлых жизней.
Но затем тезисы Кремо вновь становятся интересными, хотя он по-прежнему слишком уж доверяет ну очень сомнительным постулатам из книг типа «The Morning of the Magicians» («Утро магов») (1960) Повеля и Бержье; Кремо убежден, что Вселенная (ну надо же!) была создана специально для нас. Свои доводы он основывает на иерархии сознаний, в которой мы, конечно же, находимся на нижней ступеньке. Мы не поднялись за миллиарды лет палеонтологической истории над менее развитыми существами, а деволюционировали:
Изначально мы представляем собой частицы чистого сознания, пребывающие в гармонии с высшим сознающим существом. Порвав по собственной инициативе связь с этим высшим сознающим существом, мы спустились в те сферы космоса, где царствуют тонкая и грубая материальные энергии — ум и материя. Забыв о своем изначальном положении, мы пытаемся господствовать над тонкими и грубыми материальными энергиями и наслаждаться ими. Для этого нам даны тела, сотканные из этих тонкой и грубой материальных энергий. Тела эти представляют собой оболочки для сознающих частиц. Они подходят для существования в сферах тонкой и грубой материальных энергий. Сознающие частицы, не до конца забывшие свою изначальную природу, получают тела, созданные в основном из тонкой материальной энергии. Те же, кто пребывает в полном забвении, получают тела, состоящие как из тонкой, так и из грубой материальных энергий, притом последняя играет главенствующую роль[15]
Хотя ДНК играет определенную роль в деволюции, утверждает Кремо, она не является ее важной составляющей: ДНК человека — всего лишь белковый код, а не способ комбинации белков, формирующий живой организм. Ключевым элементом в формировании организма является скорее бийя, или «мысленное зерно», которое мы, по-видимому, заимствуем не от родителей, а от полубогов и полубогинь, находящихся на более высоком уровне сознания. ДНК и бийя, таким образом, дополняют друг друга.
Поддельный ископаемый гоминид — пилтдаунский человек.
В этой модели нет причины, по которой человеческие существа не могли бы жить по всей Земле с самых ранних времен, с момента, когда среда планеты стала подходящей для человеческого заселения, которое, по предположениям Кремо, произошло сотни миллионов лет назад. На самом деле он уверен, что так оно и было, потому что в противном случае было бы мало смысла в создании наземной среды вообще. (Кстати, люди сосуществовали с человекоподобными созданиями, которых эволюционисты называют нашими предками-гоминидами.) Вы можете спросить, где же палеонтологические свидетельства, которые могли бы подтвердить такое заявление. Что ж, во-первых, следует признать, что чем дальше мы от палеонтологического времени, тем меньше вероятность того, что мы найдем вообще какое-нибудь конкретное ископаемое; если люди и в самом деле жили на планете несколько сотен миллионов лет назад, вряд ли следует ожидать, что мы найдем какие-либо их останки. Кремо предполагает, что на самом деле находки, свидетельствующие о протяженности человеческой истории, имели место, но о них умолчали археологи и палеоантропологи, которые не хотели или не могли принять их, потому что они не вписывались в рамки общепринятой истории Homo sapiens.
Еще одним сторонником идеи того, что мы деволюционировали от славных предков, является Джек Куоццо, креационист из Нью-Джерси и автор книги «Buried Alive: Hidden, Suffocating from the Pain of a Story Left Untold» (Похороненные заживо: спрятанные, задыхающиеся от боли из-за недосказанной истории) (1998). Куоццо — профессиональный стоматолог-ортодонт, который заинтересовался зубами неандертальцев и изучал их в разных музеях. Он не обнаружил никаких различий между зубами неандертальца и зубами современного человека, кроме того, что зубы неандертальцев росли медленнее, и на основе этого пришел к выводу, что эволюционисты полностью заблуждаются. На самом деле неандертальцы появились вскоре после потопа, были расой библейских патриархов, искусными, цивилизованными и умными людьми, наделенными замечательным даром долгожительства, что также упоминается в Библии. А мы — дегенерировавшая версия идеального неандертальца, и одним из доказательств нашей дегенеративности является то, что мы достигаем сексуальной зрелости раньше, чем они.
Куоццо критикует также антропологов и палеонтологов за их убежденность в том, что ископаемые находки на самом деле связаны с древними людьми. В качестве примера он ссылается на череп с Брокен-Хилл, найденный в 1921 году в Кабве, Замбия, швейцарским шахтером Томом Цвиглааром и описанный в журнале «Nature» сэром Артуром Смитом Вудвордом (1864–1944) которому его послали; его относят к типу ископаемых линии Homo erectus и называют родезийским человеком.
На первом черепе родезийского человека была аккуратная круглая дырка сразу же за левым ухом, которую мог сделать зуб хищника, но скорее всего это след от трепанации (череп протыкали в попытке излечить сумасшествие, выпустив на свободу злых духов). Это объяснение не удовлетворило Куоццо, который с первого же взгляда узнал пулевое отверстие. Это вовсе не доисторические останки, а современный человек, которого убили выстрелом в голову Конечно, череп не похож на череп современного человека (он совершенно не той формы), но Куоццо может и это объяснить: бедолага страдал от акромегалии — дисфункции гипофиза, что действительно может быть причиной деформации черепа. К сожалению, форма черепа наименее важна в данном случае, поскольку его датировали несколькими способами, и другие способы (которые Куоццо, конечно же, оспаривает) показали, что броккенхиллскому черепу по меньшей мере 125 000 лет.
Возможно, потребовалось действительно очень много времени из-за расистских предрассудков, чтобы признать, что человечество могло зародиться в Африке. С эпохи Просвещения, когда люди начали понимать, что описанный в Бытии сад Эдема нельзя понимать буквально, люди начали оглядываться вокруг себя в поисках места, где могли бы быть созданы первые люди. Азия (в особенности Индия) была наиболее популярным из таких мест. Конечно, теория эволюции едва брезжила впереди, а потому все, что могли сделать развивавшие свои идеи ученые, — это опираться на культурные факторы (в особенности язык) и на собственные предрассудки. Высокогорье и умеренный климат сочли подходящей средой для ранних людей; немаловажным был и тот факт, что индийская и другие азиатские культуры по западным меркам были невероятно древними.
Когда эпоха Просвещения подошла к концу, вера в азиатское происхождение человечества все еще преобладала и достигла нового пика в романтических мечтах немцев о благородной высокоцивилизованной белой арийской расе, зародившейся в Индии и затем заселившей всю Европу, в частности Германию. Это легендарное происхождение немцев отстаивал Фридрих фон Шлегель (1772–1829) в книге «Language and Wisdom of the Indians» (Язык и мудрость индийцев) (1808); и именно фон Шлегель ввел термин «арии», обозначающий «протоиндоевропейцев». Несколько позже французский писатель Жозеф Эрнест Ренан (1823–1892), расист, автор книги «On the Origin of Language» (О происхождении языка) (1858), стал одним из сторонников использования лингвистики для определения ранней истории человечества. Подобные гипотезы подхватывались людьми вроде французского графа де Гобино (1816–1882), автора работ «Inequality of the Races» (Опыт о неравенстве человеческих рас) (1854) и «Moral and Intellectual Diversity of the Races» (Нравственные и интеллектуальные различия рас) (1856), а также американского писателя Хьюстона Стюарта Чемберлена (1855–1927), не говоря уже о немецком композиторе Рихарде Вагнере (1813–1883), и использовались ими для продвижения идеи о превосходстве белой расы, расизма и антисемитизма. Туда же относили и скандинавскую культуру (всего лишь потому, что эти мыслители восхищались нордической культурой и мифологией), и почва для теории о господстве арийской расы была готова. (Много позже нацисты ухватились за нее, что привело к гораздо более ужасным последствиям.)
В Великобритании идея азиатского происхождения человечества была куда менее популярна, хотя некоторые выдающиеся деятели вроде сэра Чарльза Лайеля (1797–1875) и Роберта Чемберса (1802–1871) поддерживали ее — правда, из научных, а не патриотических соображений. Выяснилось, что последний был анонимным автором двухтомного труда «Vestiges of the Natural History of Creation» (Следы естественной истории творения) (1843–1846): в книге продвигалась рудиментарная гипотеза эволюции в стиле Ламарка, которую Чемберс назвал «трансмутацией». Его концепция эволюции касалась не только живых созданий, но и всего сущего — звезд, планет, Земли со всеми живыми существами, которые развились из более ранних моделей. Его антикреационизм стал причиной скандала в британском обществе, но куда важнее было влияние, которое он оказал на мышление Чарльза Дарвина.
Конечно, европейцы, рассуждавшие об азиатском происхождении человечества, не считали, что нужно на самом деле поехать в Азию и поискать доказательства своим предположениям. Единственным исключением стал голландский палеонтолог-любитель Эжен Дюбуа (1858–1940). Будучи любителем и потому не получив финансирования, он «отработал проезд» до Явы, присоединившись к Голландской ост-индской армии, и после прибытия армейские власти разрешили ему провести исследования. Тогда, в 1890 году, он открыл Pithecanthropus erectus — яванского человека, который, как он полагал, был промежуточной формой между приматами и человеком, недостающим звеном в эволюции. Однако когда он представил ископаемые останки и свою гипотезу на Международной зоологической конференции в 1895 году, реакция была неоднозначной: большинство участников признавали, что останки значимы, но отказывались принять гипотезу Дюбуа относительно их происхождения. В итоге Дюбуа, расстроенный и разочарованный тем, что столкнулся с таким неприятием, стал затворником и повсюду носил с собой ископаемые останки. Лишь в 1920-х годах американский зоолог Алеш Хрдличка (1869–1943) выманил их у него, так что Pithecanthropus был наконец принят в ряды человеческих предков. Дюбуа на самом деле ошибался: яванский человек был разновидностью человека прямоходящего, Homo erectus, и таким образом относился к гоминидной цепочке. Даже с учетом этого гонение Дюбуа — постыдный пример того, насколько обитавшие в вакууме ученые готовы были проигнорировать результаты, достигнутые полевыми исследователями.
Еще более странной была история с пекинским человеком, позже названным Homo erectus. В 1921 году первые представители были найдены в гротах в местечке под названием Чжоукоудянь (Холм Останков Дракона) (китайцы назвали ископаемые «костями дракона») и были посланы для анализа выдающемуся антропологу Дэвидсону Блэку (1884–1934) в Пекинский медицинский колледж; он опубликовал свои результаты в журнале «Nature». Фонд Рокфеллера вложил средства в дальнейшие раскопки, и с 1929 года в течение следующих семи лет китайские археологи при поддержке западных коллег, таких как Пьер Тейяр де Шарден (1881–1955), нашли останки более 40 человек. Но в 1937 году японцы оккупировали этот район, и раскопки прекратились. Ископаемые останки пару лет оставались в медицинском колледже, пока секретарь колледжа Ху Ченджи не отправил их в США на сохранение. Где-то между колледжем и портом Циньхуандао они исчезли и так и не были найдены. Позднее исследователям из-за этого пришлось полагаться на уже сделанные записи и зарисовки.
Идея того, что человечество зародилось в Африке, а не в Азии, наконец дошла до ученых благодаря австралийскому анатому Раймонду Дарту (1893–1988). Будучи профессором анатомии в Витва-Терсрандском университете в Южной Африке, Дарт наткнулся на черепа ископаемых гоминидов, казавшиеся намного древнее всех, которые до сих пор находили где бы то ни было. Он назвал ископаемых особ ей Australopithecus africanus и опубликовал статью в журнале «Nature». Антропологические круги были настроены скептически, в основном потому, что, во-первых, «всем было известно»: первые гоминиды появились в Азии; во-вторых, простое здравомыслие подсказывало, что первым признаком, разделившим людей и остальных приматов, был увеличившийся мозг, а черепа Australopithecus указывали на то, что мозг был относительно мал. Однако шотландский анатом Роберт Брум (1866–1951) был убежден в его правоте и проводил обширные исследования в Южной Африке в поисках других останков австралопитека. Вторым после Дарта был английский анатом Уилфред ле Гросс Кларк (1895–1971), известный как человек, которого нелегко обмануть сенсационными заявлениями; он был среди тех, кто разоблачил мошенничество с пилтдаунским человеком. К концу 1940-х годов общепринятым было мнение, что австралопитек на самом деле был прототипом человека.
В истории развития человека есть и другие многочисленные головоломки, несмотря на то, что общая картина сейчас достаточно ясна. Например, десятилетиями люди верили, что одним из наших наиболее ранних предков был Ramapithecus — вид. известный нам по различным фрагментарным костным останкам, первые из которых были найдены в 1932 году в местечке Шивалка-хиллз в северной части Индии. Ramapithecus относился к периоду примерно 25 миллионов лет назад, и считалось, что он появился в то время, когда на древе эволюции гоминиды отделились от предков-обезьян. Однако сравнительные генетические исследования между шимпанзе и людьми, проводимые с 1967 года, показали, что это ответвление должно было произойти позже, примерно пять миллионов лет назад, и в 1976 году нашли полную челюсть рамапитека, которая показала, что существо было совершенно не человекообразным. Сейчас известно, что рама-питек существовал примерно 12 миллионов лет назад, а не 25, как думали сначала, и обычно его относят к роду Sivipithecus, который, возможно, был предком орангутана.
Предположение, что неандертальский человек имел привычку поедать себе подобных, зародилось в 1899 году, когда хорватский антрополог Драгутин Горянович-Крамбергер (1856–1936) нашел останки примерно 80 неандертальцев в пещере около Крапины; на большинстве костей имелись признаки того, что тела были съедены, но не было следов хищников-людоедов. Горянович-Крамбергер пришел к очевидному заключению, что их съели собратья, и с тех пор каннибализм на десятилетия стал неотъемлемой чертой образа неандертальца. К 1980-м годам, однако, настало время пересмотреть свидетельства, и общественное мнение радикально переменилось: теперь решили, что неандертальцы вовсе не были каннибалами. Однако дальнейшие исследования останков из Крапины, которые проводились в последние несколько лет, позволяют предположить, что каннибализм, по меньшей мере в тех местах, имел место. Вполне возможно, что среди неандертальцев каннибализм был сугубо местным обычаем или встречался эпизодически. Подождем дополнительных свидетельств.
Более однозначен вывод, что в культуре индейцев анасази, обитавших на территории современного Колорадо, в XI и XII веках каннибализм был. В тех краях найдено множество человеческих костей, сохранивших следы того, что тела разделали и приготовили. Анализ экскрементов, обнаруженных в этом месте, ясно доказывает, что испражнявшиеся ели человеческую плоть. Неизвестно, было ли это обычным рационом или же частью жертвенного ритуала.
Употребление человеческой плоти и крови с целью впитать в себя качества убитого — это обычай, который, хотя и представляется нам редким, может быть, почти такой же старый, как и Homo sapiens. Более того, если в иудейско-христианской традиции эта практика запрещена, то ни в одной другой мировой религии каннибализм как смертный грех даже не упоминается: если человек уже мертв, какая разница? И даже в христианских странах в Средневековье регулярно пили теплую кровь, бьющую из шеи только что обезглавленного преступника, чтобы излечиться от эпилепсии; также в Средневековье были популярны афродизиаки, содержащие порошок из человеческих костей или плоти.
Практика употребления крови с целью повышения плодовитости и в качестве афродизиака появилась давно. Говорят, что Анниа Галерия Фаустина, жена Марка Аврелия (121–180), так хотела зачать сына, что выпила теплую кровь проигравшего гладиатора. И это сработало! Родившийся в результате сын Коммод (161–192) был одним из кровавейших правителей древнего мира. Кто сказал, что приобретенные свойства не могут передаваться по наследству?
Возможно, первобытные люди уравняли плоть и кровь, основываясь на наблюдениях. Умиравшие худели, теряли плоть и силу одновременно или могли умирать от потери крови, утрачивая вместе с ней силу. Убитых врагов, возможно, поедали из тех же соображений. Если поедание благородных и сильных людей собственного племени было своего рода данью уважения, то поедание врага было знаком бесконечной ненависти и мести: вы не только убивали его, но и смеялись над ним, крадя его силу. В 1971 году член палестинской террористической организации «Черный сентябрь» хвастался тем, что пил кровь убитого террористами премьер-министра Иордании Васфи Теля (1919–1971). В конце 1970-х годов угандийский диктатор Иди Амин (1928–2003) был обвинен в поедании различных органов умерших в лагерях пыток. При этом не имело значения, был ли факт; важно то, что его обвиняли в этом. В некоторых районах Новой Гвинеи отец новорожденного должен убить друга семьи, и мозг жертвы становится частью церемониального пиршества. Ребенок затем получает имя жертвы. Когда западные власти пытались покончить с этим обычаем, люди запротестовали: как же дети будут получать свои имена?
В своей книге «The Beginning Was The End» (Началом был конец), переведенной на английский язык в 1973 году, Оскар Кисс Маэрт заявил, что изначально люди получили разум (и повышенную сексуальную силу), поедая мозг жертв. Группы доисторических мужчин рыскали по земле, совершая массовую резню и поедая мозг целыми ведрами, а потом вынуждены были совершать массовые изнасилования из-за обилия афродизиаков в рационе. Маэрт нарисовал сомнительный образ каннибальских ресторанов, которые, как он заявлял, существуют по сей день: теперь, однако, мозги в меню принадлежат высшим приматам[16].
Насколько это правда? В книге «The Man-Eating Myth: Anthropology and Anthropophagy» (Миф о людоедстве: антропология и антропофагия) (1979) Уильям Аренс рассмотрел большое количество первичных источников о каннибализме на Карибских островах, в Южной Америке, Новой Гвинее и Западной Африке и не нашел ни единого личного свидетельства: все основывалось на слухах. Он предположил, что большинство историй были всего лишь пропагандой или же в них рассказывалось о каннибализме как крайнем средстве в случае например авиакатастроф в удаленных от цивилизации местах. Однако личные свидетельства все же есть и относятся к Египту и Китаю XIII века, где каннибализм был известен по крайней мере до XI века и где даже были открыты особые рестораны.
По крайней мере заголовок известного произведения Джин М. Ауэл (р. 1936) «The Clan of the Cave Bear» (Клан пещерного медведя) (1980), первого романа из ее серии «Earth’s Children» (Дети Земли), был навеян общепризнанным когда-то археологическим фактом. В течение 1917–1923 годов Эмиль Бехлер, директор Музея естественной истории в Сент-Галлене в Швейцарии, обнаружил пещеру под названием Драхенлох поблизости от горной гряды Курфюрштен. Он нашел различные предметы человеческого быта, относящиеся к неандертальской мустьерской культуре, а также много костей пещерного медведя, сложенных как бы ритуальным образом; наиболее заметным был череп медведя, водруженный поверх кучи других костей. Через его щеки была просунута кость ноги. Казалось, что вся композиция — это своего рода усыпальница: Бехлер описывал ее как «алтарь из костей». Он пришел к выводу, что это явное свидетельство религиозной деятельности хотя бы у части неандертальцев: по крайней мере местами должен был существовать культ пещерного медведя. Другие палеонтологи искали следы неандертальской религии… и не нашли. Затем, когда внимание сосредоточилось на раскопках Бехлера, оказалось, что он ведет работу бессистемно, если не сказать хуже; некоторые из результатов, о которых он сообщал, основывались на информации из вторичных источников — нанятых им непрофессиональных рабочих. Что касается черепа с помещенной в него костью ноги, это легко могло быть случайностью, поскольку пещерные люди могли сражаться вокруг костей или просто так побросать кости мертвого медведя. Теория о неандертальском культе пещерного медведя была вымышленной. Прошло много времени, прежде чем она умерла, но в настоящее время ее считают совершенно выдуманной — как и романы Ауэл.
Идея того, что наши человекообразные предки прошли в своем развитии долгую водную фазу, была выдвинута замечательным британским морским биологом сэром Алистером Харди (1896–1985) в статье, напечатанной в журнале «New Scientist» в 1960 году Харди был не первым — его предшественником был немецкий ученый Макс Вестенхофер (1871–1957), предположивший то же самое в своей книге «The Unique Road to Man» (Уникальный путь к человеку) (1942). Но, конечно, популярные книги не влияют, да и не должны влиять, на научную мысль.
Харди заметил, что человеческое тело обладает некоторыми свойствами, которые редко встречаются у других млекопитающих и, конечно, у наших друзей-приматов. Например, у нас удивительно мало волос на теле, а те, что есть, располагаются не в направлении от головы к телу, а распределяются от середины туловища, например на мужской груди. Мы можем задерживать дыхание — способность, практически уникальная в животном царстве. Мы ходим прямо и т. д.
Очень немногие млекопитающие практически лишены волосяного покрова, как и мы, и почти все они проводят большую часть своей жизни в воде, или у них были предки, которые это, возможно, делали; отсутствие волос позволяет быстрее плавать, вот почему спортсмены-пловцы зачастую делают депиляцию. Даже если не рассматривать это, само расположение наших волос некоторым образом способствует плаванию. Жировой слой люди часто в шутку называют подкожным салом, а этот термин в действительности показывает, что мы мыслим в контексте водного происхождения человека. Способность сознательно задерживать дыхание в воде бесценна, особенно в случае подводной охоты. Трудно представить, почему эта способность могла бы стать полезной адаптацией, если существо живет почти всегда на суше.
Кроме того, человек — прямоходящее существо. Многие палеонтологи ставят под сомнение образ наших предков, которые вышли из лесов на равнину и затем развили в себе бипедализм — двуногое хождение, в результате которого естественным образом произошел скачок в развитии их головного мозга. Вот что кажется наиболее вероятным сценарием: возможно, семь миллионов лет назад мир видел начало ледникового периода, который завершился (если он и в самом деле завершился) лишь несколько тысяч лет назад. Он повлиял даже на тропические регионы: при изменении планетарного климата исчезли большие области джунглей, и на тех местах появились травянистые равнины. Это вынудило многих обитателей джунглей изменить рацион, потому что их прежний фруктовый рацион сильно оскудел, и вместо этого они постарались по возможности перейти на траву и кусты. Среди тех, кто освоил равнины, были предки современных слонов и носорогов; это доказывается их ископаемыми зубами, которые показывают признаки адаптации к оскудевшей пище. Напротив, человекообразные предки, по-видимому, поначалу оставались в исчезающих джунглях, совершенствуясь в собирательстве фруктов: они развили бипедализм настолько, что могли идти вдоль веток, свободными руками срывая фрукты. Ко времени ухода из джунглей они уже совершенно точно ходили на двух ногах или были близки к этому — эта способность давала им большое преимущество.
Во всяком случае, такова общепринятая версия. Но никто до сих пор не выдвинул абсолютно убедительного объяснения, почему наши предки адаптировались к такому способу передвижения[17]. Харди и вслед за ним Морган указывали, что существует лишь один образ жизни, в котором вертикальное положение не только легче для существа, которое привыкло передвигаться на четырех конечностях, но и может быть серьезным преимуществом в борьбе за выживание. Такой образ жизни может иметь место, если существо проводит большую часть времени на относительном мелководье. Вода выталкивает тело, только облегчая стояние на двух ногах, в то время как вертикальное положение тела означает, что существо может идти от берега в море или реку, не вылезая из воды и не создавая волн, пускаться вплавь и при этом держать голову над поверхностью воды. Они предположили, что наши предки прошли в своем развитии через фазу, когда они жили именно так. Позднее, когда изменения среды подтолкнули наших предков к тому, чтобы вновь быть активными на суше, прямохождение сохранилось, тело к тому времени уже адаптировалось к нему; следовательно, тело уже было лучше приспособлено для бега и ходьбы. Этим может объясняться особенность осанки и походки Люси — ископаемого гоминида, который не был ни человеком, ни обезьяной: к тому времени, когда он жил, наши предки еще не приспособились полностью к передвижению по суше на двух ногах.
Все это звучит очень убедительно. Проблема состоит в том, что гипотеза эта еще не доказана: все, что у нас есть, — это окаменевшие кости предков «дочеловеческого» вида и, по отчету окаменелости, очень обрывочные сведения о дочеловеческом развитии. Тот факт, что мы не можем найти однозначного доказательства, что наши предки прошли через водную фазу, не доказывает гипотезу и не опровергает ее, несмотря на пренебрежительные выводы, высказанные Голландской ассоциацией физической антропологии на конференции в 1987 году по этому вопросу и опубликованные в 1991 году под названием «The Aquatic Ape: Fact or Fiction?» (Водный примат: правда или вымысел?). С другой стороны, то же отсутствие доказательств делает гипотезу излишней; это положение дел может, конечно, однажды резко измениться, если обнаружится однозначное доказательство. Со времени, когда мы отдалились от других приматов, до первых известных ископаемых гоминидов лежит пропасть в миллион лет, а такого временного промежутка достаточно для того, чтобы мы успели пройти водную фазу.
С 1990-х годов гипотеза о водном происхождении человека изменилась и стала чаще называться гипотезой о происхождении человека от полуводного примата: наши предки вели не полностью водный образ жизни, а населяли берега озер и морей и проводили большую часть своего времени (но не все время) в воде. Сторонники гипотезы утверждают, что этим может объясняться место, где нашли Люси.
Недавно версия о полуводном происхождении человека была разгромлена в работе Стивена Каннэна с Канадской исследовательской кафедры по метаболизму и старению мозга, автора вышедшей в 2005 году книги «Survival of the Fattest» (Выживает жирнейший). Он спорит, что антропологи склонны недооценивать важность объема питательных веществ, который требуется человеческому мозгу для функционирования. В частности, мозг новорожденного младенца потребляет не менее 75 % энергии ребенка. Большое количество этой энергии поступает за счет жира малыша, которого много в новорожденном человеке (в среднем примерно 14 % от веса ребенка). Другим приматам не свойственна такая особенность, поэтому встает очевидный вопрос: откуда это свойство у людей? Каннэн отвечает на этот вопрос следующим образом. Наши предки приспособились к жизни на побережьях в восточно-африканской зоне разломов с ее многочисленными озерами, реками и болотистыми местностями. Рацион в такой среде круглогодично состоял из рыб и моллюсков, не говоря уже о питательных земноводных вроде лягушек. То, что некоторым австралопитекам посчастливилось иметь такой рацион, было доказано исследованиями, проведенными Кэтти Стюарт из Канадского музея природы: наши предки ловили сомов, а они особенно жирны. Благодаря богатому, легкодоступному и регулярному питанию в детях мог начать образовываться жир. Жир новорожденных является не только запасом энергии, он также особенно богат ДГК (докозагексаеновой кислотой) — полиненасыщенной жирной кислотой, чрезвычайно важной для работы нейронов.
Кроме того, этот рацион обеспечивал йодом как малышей, так и взрослых. Концентрация йода в воде гораздо выше, чем в наземных источниках пищи. Недостаток йода — основная проблема в современном мире: наш организм требует намного больше йода, чем предлагает современный рацион — у большинства людей он содержит мало рыбы и морепродуктов или совсем не содержит их. (По этой причине во многих странах имеет место законодательное требование добавлять йод в пищевую соль.)
Правило большого пальца в эволюции выглядит так: адаптация возникает в ответ на давление среды. В сценарии Каннэна, конечно, адаптация — развитие в человеке мозга, большего по объему и лучше функционирующего, — могла произойти в ответ на улучшение среды. Однако правило большого пальца было создано, чтобы его нарушать; то, что обычно адаптация — это результат ухудшения среды, еще не значит, что так оно и должно быть. Можно, наоборот, представить себе, что наши предки приспособились и заполнили новую экологическую нишу, ставшую им доступной.
Прежде чем перейти к обсуждению креационизма, необходимо сказать: единственное в этой теории, что заслуживает критики (может быть, вместе со сторонниками этой теории), — это то, что верующим креационистам XXI века нужно понять, насколько далеки их взгляды от взглядов их предшественников, живших в XIX веке, и даже от взглядов тех, кто опровергал теорию Дарвина в течение десяти-двадцати лет после выхода в свет работы «Происхождение видов» в 1859 году. В то время как современные христиане-креационисты настаивают на том, что возраст Земли составляет около 6000 лет или что, возможно, прошло целых 10 000 лет с того времени, как Земля и все, что на ней есть (включая человечество), было создано за шесть дней (по 24 часа каждый), и что палеонтологические находки можно считать доказательством гибели всех видов в потопе мирового, а не локального масштаба, взгляды большинства христиан-антиэволюционистов, живших во времена Дарвина, были более гибкими.
Предок человека в образе благородного дикаря. Гравюра Эмиля Байара, ок. 1860 г.
Ситуация усложняется тем, что поскольку многие христианские проповедники были готовы принять какие-то общие важные эволюционные положения и пришли к компромиссу между этой новой теорией и Бытием, были и такие ученые, которые по причинам, не связанным с теологией, склонялись к креационистской школе; принцип, что эволюция сформировала современную жизнь, они приняли, но очень скептически относились к идее, будто силы природы могут сами по себе быть причиной трех вещей: происхождения материи, происхождения жизни и происхождения человека. По крайней мере, утверждали они, нужны были три акта творения — кто бы ни был или что бы ни было их источником.
На первом месте среди критикующих Дарвина был Луи Агассис (1807–1873), профессор геологии из Гарварда, один из крупнейших ученых в области палеонтологии того времени, в своей ледниковой теории установивший, что Земля когда-то прошла через эпоху великого оледенения. Другие его гипотезы о том, что произошло в прошлом как с нашей планетой, так и с жизнью на ней, были не столь выдающимися. Его версия креационизма была сложнее, чем большинство подобных теорий: в ней постулировалось не одно, не три, а множество творений. Он обрисовал трагическую историю Земли, на которой жизнь уничтожалась несколько раз и каждый раз была сотворена заново, и весь эволюционный процесс запускался вновь. Он считал палеонтологические находки тем, чем они являлись на самом деле, но не принял идею, будто обнаруженные вымершие организмы были связаны с какими-либо ныне существующими.
Объединить науку и теологию с целью создать некий симбиоз научной гипотезы и достаточно вольного толкования Книги Бытия пытались такие ученые, как американский геолог Арнольд Гюйо (1807–1884) и канадский геолог Джон Уильям Доусон (1820–1899). Гюйо во многом соглашался с концепцией эволюции путем естественного отбора, но настаивал на Божественном вмешательстве в случае трех особых творений: материи, жизни и человечества. Он высказал мнение, что шесть дней, упомянутых в Бытии, были не днями в обычном понимании этого слова, а шестью долгими эпохами. Эта концепция стала весьма популярной как среди христиан, желавших найти компромисс с наукой, так и среди ученых, которые не могли отделаться от мысли о Божественном вмешательстве. Доусон принял эти идеи, не согласившись лишь с тем, что актов творения было всего три: он полагал, что их было больше. Все считали, что потоп был локальным событием, а не чем-то более масштабным.
В течение первых двадцати лет после появления теории Дарвина большинство ее религиозных оппонентов (по крайней мере протестанты) удовлетворялись научным «опровержением», предлагаемым Агассисом и другими. Это означало, что они признавали древность Земли, локальность потопа и значительную роль эволюции и были согласны с тем, что вступительную главу Книги Бытия нужно толковать, а не понимать буквально. Они остались при своих взглядах, даже когда стало очевидно, что их научные аргументы теряют свою силу, если доводы против эволюции сосредоточиваются на ее явной нестыковке с Божественной доктриной. Но для некоторых креационистов такие компромиссы были невозможны, и из них наиболее значительными были сторонники адвентизма, главным основоположником которого являлся Уильям Миллер (1781–1849).
Адвентисты были уверены, что скоро грянет конец света и Второе пришествие. Сам Миллер сделал в этом смысле потрясающую карьеру, убежденно предсказывая Второе пришествие в 1833 году, а затем, когда оно не произошло, в 1844 году — и вновь конец света оказался глупой шуткой. Он умер до публикации работы Дарвина «Происхождение видов», к счастью для него. Миллер и его последователи основывали свои креационистские убеждения на собственном прочтении древних текстов и таким образом могли смело опровергать любую теорию: и что Земля весьма преклонного возраста, и что Сотворение длилось больше шести дней, и что потоп не носил планетарного масштаба, и т. д. Если можно было доказать, что какая-то часть Библии не буквальна и не точна, значит, такими могут оказаться и другие ее части — а это могло бы привести к опровержению всех их благочестивых расчетов.
Даже с учетом этого многие христиане-креационисты готовы были поверить в то, что' в Книге Бытия просто не говорится напрямую об эонах, прошедших от сотворения самой Земли вместе со всей ее жизнью до событий в саду Эдема. Эта гипотеза «про-бела» (имелся в виду промежуток между пятым и шестым днями или на протяжении шестого дня) была вторым из двух компромиссов с геологическими открытиями, на которые христиане-креационисты готовы были пойти; первым, конечно, была вера, что «день» мог означать период в миллион лет.
Но были исключения из общего правила, и не все были готовы к компромиссу. Примечательно, однако, что фундаменталисты — приверженцы Библии — появились не столько в XIX веке, сколько ближе к началу XX века. Возможно, это было как-то связано со сменой столетий — временем, на которое предсказатели особенно часто назначают конец света. Впоследствии те, кто уверенно пророчествовал тотальное разрушение, должно быть, были весьма разочарованы и восприняли это как знак, что справиться со страшным грехом рационализма можно, лишь удвоив усилия. То же самое, по-видимому, имело место при переходе XX века в XXI. Герман К. Ханко в своем обзоре книги креациониста Джона Рендла Шорта «Green Eye of the Storm» (Зеленый глаз шторма), написанном для журнала «Standard Bearer» в феврале 2001 года, пытался объяснить невероятный, глобальный масштаб воздействия «ложной» теории Дарвина на человеческую культуру. Это произошло
…не потому, что его теория, с точки зрения науки, совершенна: ее не раз приходилось пересматривать. Причина, полагаю, в том, что эта теория разрушила веру в Писание, особенно в сами принципы, описанные в первых главах Книги Бытия, и кроме всего прочего в том, что Дарвин отменил потребность в Боге и христианских ценностях. Так исчезла всякая определенность. Нет больше гарантий ни на земле, ни на небе, все сущее пребывает в плавильном тигле. Реальности не существует.
Это упрямое цепляние за иррациональную веру перед лицом неприятного факта, который являет собой реальность, называется «стойкостью убеждений» и очень часто встречается в псевдонауке: если факты противоречат вере, люди игнорируют факты вместо того, чтобы изменить свои убеждения или отказаться от них. Аналогичное явление было отмечено в 2000-х годах среди американцев — сторонников Буша, когда высокий их процент продолжал верить, что у Саддама Хусейна было оружие массового поражения и что он годами содействовал террористам Аль-Каиды, даже после того, как много раз было официально доказано, что это не так.
Почему же идея эволюции путем естественного отбора приводит христианских правых фундаменталистов в ярость, в отличие от других научных теорий? Теория Большого взрыва получила свою долю вялых нападок, но не менее важные теории, такие как теория относительности, фундаменталисты по большей части, если не полностью, игнорируют. В декабре 2005 года одному из наиболее выдающихся научных критиков теории разумного замысла, американскому ученому и философу Дэниелу Денетту (р. 1942), Йорг Блех и Иоганн Гролле задали такой вопрос в интервью немецкой газете «Der Spiegel», на что он ответил:
Думаю, это происходит потому, что эволюция — наиболее тревожное открытие в науке за последние несколько столетий. Она затрагивает наиболее древнюю из имеющихся у нас идей — возможно, даже более древнюю, чем весь наш вид… Это идея того, что для появления меньшего требуется нечто большое, прекрасное, разумное. Я называю это теорией просачивания творения сверху вниз. Не бывает так, чтобы копье создавало изготовителя копий. Не бывает так, чтобы подкова создавала кузнеца. Не бывает так, чтобы горшок создал горшечника. Всегда происходит наоборот, и это настолько очевидно, что даже, кажется, не вызывает вопросов… Поэтому полагаю, что идея творца более чудесного, чем все им создаваемое, возникает интуитивно. Это именно та идея, которую имеют в виду сторонники теории разумного замысла, когда спрашивают: «А вы когда-нибудь видели' здание, у которого не было бы строителя? Видели когда-либо картину, у которой не было бы художника?» Это прекрасно выражает глубоко интуитивную мысль о том, что творение само по себе невозможно… [Дарвин] доказывает, что ничего подобного: возможно не только творение из несотворенного, но даже эволюция создателей из несозданного.
Однако есть и еще одно возможное объяснение. Исследования в США неоднократно доказывали, что существует тесная связь между уровнем образования (в частности научного) и неверием в предрассудки любого рода, включая религию. Одной из категорий в высшей степени атеистических ученых являются биологи: согласно результатам опроса, они составляют 41 %. Неудивительно, что креационисты нападают на образование в целом, научное образование в частности и на основополагающую теорию биологических наук в особенности, поскольку она противоречит космологии.
Между тем американские креационисты продолжают поносить Дарвина с такой ненавистью, как если бы он был чуть ли не Антихристом. Американские правые якобы христиане не стеснялись в выражениях, пытаясь заставить замолчать тех, против кого у них нет, как они понимают, разумных доводов, но странно то, что они по-прежнему ведут эту кампанию против человека, который умер целых сто лет назад. Вот слова христианского радиопроповедника Яна Тейлора («The Demise of Charles Darwin», или Гибель Чарльза Дарвина, www.creationmoments.org):
Когда сообщалось о похоронах Дарвина, в «Guardian», популярной газете Высокой англиканской церкви, было сказано: «…и да упокоится тайный враг Веры в священной земле аббатства…» Христианский мир может возрадоваться похоронам Дарвина в Вестминстере как очевидному знаку «…примирения между Верой и Наукой». Оглянувшись назад, мы увидим, что эти слова — самоотречение от пророчества, потому что, несомненно, святая земля скрывает тайного врага Церкви. Этот враг даже из могилы не только разрушал веру тысяч людей, но, согласно Писанию, сделал духовно нечистыми даже тех, кто приходил к его могиле, чтобы отдать дань уважения.
В начале 1970-х годов американские креационисты ввели новый термин — «наука о Сотворении»; во многом они еще опирались на старый, основанный на Библии креационизм, но убрали из него явные религиозные ссылки и заменили их поверхностной псевдонаучной информацией. К изменениям привели несколько факторов.
Одним из них была публикация в 1961 году популярной книги «The Genesis Flood» (Библейский потоп), авторами которой были Джон К. Уиткомб-младший (р. ок. 1925) и Генри Моррис (1918–2006). Второе издание книги они начали с утверждения, что «основной довод этой работы базируется на допущении истинности Библии». Основную работу по сшиванию белыми нитками якобы научных или псевдонаучных доводов, подтверждающих эти слова, проводил Моррис. Повторяя любимую присказку креационистов, будто научные выводы — всего лишь вопрос интерпретации, и приводя довод «это всего лишь теория» (этим доводом невежи и лицемеры пытаются опровергнуть эволюцию), он представил переработку уточненной геологической схемы, которую впервые предложил Джордж Макреди Прайс (1870–1963) в книге «The New Geology» (Новая геология) в 1923 году. Почти все слои, в которых находили окаменевшие палеонтологические останки, осели во время потопа; при этом свидетельства того, что ископаемые организмы развились от примитивных до более сложных форм, объяснялись различной плавучестью животных: некоторые существа изначально плавали лучше других. Кроме того, все геологи ошибаются в последовательности слоев стратиграфической колонны: разве нет в Национальном парке Глейшер мест, где докембрийская порода покоится на меловой? Геологи пытались объяснить этот феномен, введя понятие геологического взброса, но это лишь жалкая попытка спасти положение: никто не видел взброса в действии. Утверждение, что было несколько ледниковых периодов, тоже полная чушь: больше чем на один просто не хватило бы времени. В ранние времена климат на Земле был мягким благодаря плотному водяному покрывалу в небесах: оно вызвало парниковый эффект, также став препятствием для вредных солнечных лучей. Именно разрушение этого покрывала привело к потопу, и т. д., и т. п. После сообщения Клиффорда Л. Бердика (1894–1992), что в русле реки Палакси в Техасе были обнаружены окаменевшие следы человека и динозавров, Моррис заявил, что человек и динозавры жили в одно время.
Отступим от следов динозавров и людей: если история Земли так коротка и если человек был сотворен, как и все остальные животные, то люди и динозавры неизбежно должны были жить бок о бок, совсем как в фильме «Миллион лет до нашей эры» (1966). На самом деле, конечно, динозавры вымерли примерно за 60 миллионов лет до появления первых протогоминидов, но это не помешало ни режиссерам фильма, ни креационистам представить все иначе. Главное оружие шатких утверждений креационистов — наличие в русле реки Палакси в Техасе хорошо сохранившихся окаменевших человеческих следов рядом с не менее сохранившимися отпечатками лап динозавров; иногда они перекрываются так, что почти совершенно точно относятся к одному и тому же времени. И это не обычные человеческие следы: они огромны!
Гигантские следы в русле реки Палакси.
Возможно, во всем этом невольно виноват Роланд Бёрд, написавший в 1939 году статью о следах для журнала «Natural History». Бёрд был осторожен: он сказал, что это фальшивые человеческие следы, подделанные местными жителями для продажи сувениров туристам — ведь те стали бы валить толпами, чтобы посмотреть на настоящие следы динозавров! Маленькая деталь: креационисты ухватились за это «свидетельство», и как только стало ясно, что оно никуда не годится, начали исследовать район, надеясь найти другие, настоящие человеческие следы. Найти однозначно человеческих следов им так и не удалось, но они обнаружили трудноопределимые отпечатки: с большим допущением они могут быть очень размытыми человеческими следами. Одни следы геологи сочли естественными скальными образованиями, другие — следами динозавров, сильно разрушенными погодными условиями, и большинству креационистов пришлось скрепя сердце отказаться от своих притязаний, но они оставили за собой право считать, что в 1930-х годах, когда этот вопрос впервые был поднят, настоящие человеческие следы, пусть и сильно попорченные климатическими условиями или размытые почти до невидимости, все же могли существовать.
По крайней мере так было до последних нескольких лет. И вот найдены человеческие следы! Ученые, изучавшие их, утверждают, что на самом деле они не человеческие, но ученым доверять нельзя. Одна такая находка имела место в 1968 году, когда Уильям (Билл) Мейстер, креационист и охотник за палеонтологическими останками, исследуя слой каменной породы в Юте (которому было, как известно, 500 миллионов лет), увидел нечто, что показалось ему похожим на след обутой человеческой ноги. Конечно, менее почтенные креационисты уцепились за это как доказательство того, что обычные геологи полностью ошибались в отношении временного масштаба геологической истории (те быстро доказали, что «след» — результат совершенно обычного явления под названием «расщепление», при котором части породы расходятся друг относительно друга по особым линиям разломов).
Вернемся к «Библейскому потопу»: упоминания о реке Палакси убрали из третьего издания книги, когда стало очевидно, что Бердик в своем сообщении о находке слишком оптимистично смотрел на вещи.
Конечно, ни один из аргументов в «Библейском потопе» не является научным: эта книга — чистейшей воды псевдонаучное издание, являющая собой смесь сумасбродных догадок и откровенных фантазий. Но непосвященному читателю она кажется достаточно научной, и потому он забывает, что и Уиткомб, и Моррис на самом деле подавали все то же старое блюдо под названием «Бог-создал-мир-за-шесть-дней-6000-лет-назад». Авторы (и их бесчисленные сторонники) смогли представить дело так. будто они поменялись местами с наукой: если раньше Библия заново истолковывалась в свете волны новых научных открытий, то теперь наука пересматривалась так, чтобы соответствовать Библии. Уиткомб и Моррис предстают двумя Давидами-близнецами, сражающимися с Голиафом монолитной научной доктрины… а проигравшим все сочувствуют.
Трудно подобрать точное определение термину «наука о Сотворении». В своем подробном исследовании, посвященном истории этого вопроса в США, в книге «The Creationists» (Креационисты), вышедшей в 1992 году, Рональд Л. Намберс цитирует закон 1981 г. штата Арканзас относительно «сбалансированного» преподавания креационизма и дарвинизма; это определение, возможно, лучше любого другого:
Поделиться книгой: