Жребий Рубикона

Женщина залпом выпила воду. Немного успокоилась. Было заметно, что это сообщение на нее сильно подействовало.

– Я понимаю, как вам тяжело, – произнес Дронго, – но мы приехали к вам за помощью.

– Чем я могу вам помочь? – жалобно спросила она. – Я не думала… не могла даже представить…

– Вы работали с ним, до того как там появилась новый секретарь? – спросил Дронго, чтобы отвлечь ее своими вопросами.

– Да, я работала с ним, – кивнула Людмила.

– И именно тогда он женился, – напомнил Дронго.

– При чем тут его супруга? – не поняла Дичарова. – Или вы считаете, что это она довела его до такого состояния?

– Мы пока ничего не считаем, – сказал Дронго, – давайте по порядку. Именно при вас он встречался с Далвидой Марковной, и именно во время вашей службы состоялась их свадьба. Все правильно?

– Да.

– И вы знали, что они встречаются?

– Весь институт знал об этом.

– И ее муж тоже?

– Думаю, догадывался. Во всяком случае, руководитель их лаборатории профессор Соколовский должен был ему об этом сказать.

– Почему вы так думаете?

– Он все время завидовал Долгоносову. Тот ведь начинал в его лаборатории. И выдвинулся, став сначала заведующим другой лабораторией, потом заместителем директора и директором. Можете себе представить, как это нервировало Григория Антоновича! Он у нас такой известный моралист, и ему не нравились романы Долгоносова. Так что, скорее всего, он сообщил мужу Далвиды о ее связях с директором института.

– И как реагировал сам Моркунас?

– Не знаю. Внешне он был спокоен, но я понимала, что он переживает.

– Где они познакомились?

– Во время приема канадцев. Калестинас пришел со своей супругой, и кто-то из гостей стал делать ей комплименты. А она, оказывается, хорошо владела французским. Начала откровенно флиртовать с этим канадцем. И это очень не понравилось Николаю Тихоновичу. Он тогда обратил на нее внимание. Я думаю, что она нарочно флиртовала с канадцем, чтобы привлечь внимание самого Долгоносова.

– Удалось?

– Конечно. Она смогла заинтересовать его. Было заметно, как он на нее смотрит. Потом он пригласил их на другой прием, куда Калестинаса обычно не приглашали. А позже позвал обоих на свою загородную дачу. Обычно он так никогда не делал.

– Обычно он встречался с женщинами в номерах в гостиницах, – кивнул Дронго, – хотя напротив института у него была своя однокомнатная квартира, специально купленная для подобных встреч.

– Откуда вы знаете? – вспыхнула женщина. – Кто вам рассказал? Скажите правду. Неужели он приводил туда эту корову Офелию?

– Если я знаю об этом, значит, мне кто-то сказал. Как вы понимаете, меня он туда не приглашал, – пошутил Дронго.

Но в таком состоянии Дичарова не могла оценить его юмор.

– Как он мог, – процедила она сквозь зубы, – приглашать туда эту корову? Как он мог так опуститься?

– Вы тоже там были, – понял Дронго.

– Если знаю, значит, была, – сквозь зубы процедила женщина.

– Вы с ним встречались даже после его женитьбы?

– В первые три месяца нет. Потом опять начались отношения, – вздохнула Людмила, – он был интересным человеком. И очень деликатно относился к женщинам. Умел нравиться.

– И вы знали, что он встречается с Далвидой Марковной, но все равно продолжали с ним видеться? Я имею в виду до его женитьбы?

– Не нужно называть ее по имени-отчеству, – нахмурилась Людмила. – Она была младше меня на четыре года. Конечно, я знала, что она с ним встречается, и понимала, что у них все серьезно. Понимаете, он никогда и никого не приглашал в свою большую городскую квартиру или на дачу. И тем более не разрешал никому там оставаться. А ей разрешал. Я еще тогда поняла, что у них совсем другие отношения. С нами ему было просто хорошо, а она ему нравилась. Может, это была любовь. Все-таки между ними было более двадцати лет разницы.

– Он что-то говорил о ней?

– Никогда. Он вообще не любил обсуждать женщин. В этом плане он был настоящим мужчиной.

– И вы все-таки ушли от него, – напомнил Дронго.

– Не совсем, – ответила она, и в этот момент в дверь позвонили. Извинившись, Людмила встала и пошла открывать дверь. Раздались приветственные голоса, поцелуи, смех. Это пришла ее старшая сестра со своим мужем и взрослым сыном. Людмила отправила их в гостиную, а сама вернулась на кухню.

– О чем мы говорили? – спросила она.

– Вы сказали, что ушли не совсем, – напомнил Дронго, – можно узнать, что это означает?

– Мой муж начал догадываться о наших отношениях, – очень тихо сказала Людмила, – и потребовал, чтобы я оттуда уволилась. Он работает дальнобойщиком и часто не бывает дома. Иногда неделями. И ему не нравилась моя дружба с шефом. Я думаю, здесь тоже не обошлось без добрых людей. Возможно, не без участия нашего начальника отдела кадров. Этого бывшего милиционера, тюремщика Кошкина, который меня просто ненавидел. Он ведь пытался подкатить ко мне, но я его сразу отшила. Вот он и затаил на меня злость. И наверняка именно он и намекнул моему мужу на наши отношения. В общем, мне пришлось уволиться, хотя Николай Тихонович не хотел меня отпускать. Понимаете, он не был обычным бабником, который охотится за каждой юбкой. У нас в институте были красивые женщины, которые мечтали, чтобы он обратил на них внимание. Но он никогда себе этого не позволял. А своих секретарей он считал близкими людьми. Он мне дважды говорил, что не верит в дружбу между мужчиной и женщиной. Считал, что это просто биологически невозможно. Он говорил, что должен доверять своим секретарям, а без интимных встреч это просто невозможно. Наверно, наивно, но я ему верила. И мне было интересно. – Она прислушалась к голосам в гостиной и продолжала: – Конечно, я ревновала к этой Далвиде, но понимала, что у меня нет шансов быть с ним. У меня сын, и меня вполне устраивал мой муж, и я в отличие от нее не собиралась разводиться. Когда Эдик настоял, чтобы я уволилась, я четыре месяца сидела без работы. А потом позвонила Николаю Тихоновичу. И он сразу устроил меня на работу в этот торговый комплекс. Вот такой был человек. Не обиделся из-за того, что я ушла. Помог мне в очередной раз. Поэтому я и сказала, что ушла от него «не совсем». Но больше мы с ним никогда не встречались. Я долго надеялась, что позвонит. Но напрасно. Я его понимаю. У него была молодая жена, новый секретарь. Ему, естественно, не хотелось проблем с моим мужем. А я иногда вспоминаю наши встречи и думаю, что это самые светлые и чистые воспоминания в моей жизни. И я буду помнить о них до самого последнего дня.

Глаза у нее снова наполнились слезами.

– Как вы считаете, его могли отравить? – уточнил Дронго.

– Не знаю, – пожала плечами Людмила, – но в нашем институте было несколько человек, которые его недолюбливали. Это профессор Соколовский, считавший себя незаслуженно обойденным, это наш начальник отдела кадров Кошкин, ревновавший меня к нему. Ну и, наверно, сам Калестинас Моркунас его не очень любил. Хотя я бы в этот список поставила еще одного человека, всегда старавшегося подражать Николаю Тихоновичу – даже одевался, как он, но дико ревновал его ко всем красивым женщинам. Я даже знаю, что одно время он тоже ухаживал за Далвидой, пытаясь завоевать ее внимание. Это наш кавказский «мачо». Ростом Нугзарович. Я уверена, что он сейчас исполняет обязанности директора. Окрошидзе все время мечтал, чтобы Долгоносов перешел на работу куда-нибудь в Академию, а директором института стал бы он.

– Людмила, мы тебя ждем! – раздались крики из гостиной.

– Сейчас приду. Одну минуту! – крикнула Людмила.

– Еще два вопроса, – почти шепотом попросил Дронго. – Вы знали, что сына Далвиды усыновил Николай Тихонович?

– Конечно, знала. Мы готовили документы. Он еще шутил, что у него никогда не было сына и теперь вдруг появился. Кажется, ему даже нравилось такое необычное положение отца маленького мальчика.

– Последний вопрос, – также шепотом продолжал Дронго, – Вилен Захарович говорил, что вы иногда задерживались на работе. И они подвозили вас к дому. Вы оставались по работе или потому, что вас просил об этом Николай Тихонович?

– Только по работе, – ответила Людмила, – он никогда не позволял себе меня так подставлять. Только когда у нас было много срочной работы или важные гости, которым нужно было подать кофе, я оставалась на работе. Если нужно было встречаться, он приглашал в эту квартиру, напротив нашего института, или снимал номер в отеле. Понимаете, он не был пошляком. Он не позволял себе даже плохо посмотреть, когда я входила к нему в кабинет. На работе не было никаких вольностей. Никогда. Он мне однажды сказал, что нельзя устраивать бардак в собственном кабинете. И поэтому я задерживалась только по работе, и меня обычно отвозил домой либо Трофим, либо сам Вилен Захарович. И когда мой муж оказывался дома, а меня не было, он, естественно, начинал ревновать.

– Людмила, – снова раздался голос из гостиной, – мы идем за тобой.

– Большое спасибо, – поднялся со своего места Дронго. Молчавший Вейдеманис поднялся следом.

– Вы нам очень помогли, – произнес Дронго, пожимая ей руку, – мы сейчас уходим.

– Подождите, – попросила хозяйка квартиры, – у меня к вам тоже один вопрос.

Они остановились и посмотрели на нее.

– Вы не знаете, где похоронили Николая Тихоновича? – Голос у нее дрогнул. – Я бы хотела его навестить.

– Не знаю, – честно ответил Дронго, – но обещаю, что узнаю прямо сегодня и перезвоню вам.

– Спасибо, – кивнула она на прощание.

Мужчины надели обувь и тихо вышли из квартиры. Она закрыла за ними дверь, и сразу раздались крики ее сестры:

– Где ты? Мы ждем тебя уже целый час.

Дронго спускался вниз. Вейдеманис шел за ним.

– Список подозреваемых очертила Людмила, – сказал он мрачно. – Кошкин, Соколовский, Моркунас и сам Окрошидзе. Плюс супруга умершего. И все они были в его кабинете в день смерти.

– Я помню, – ответил Дронго, – но мы пока не уверены, что это было убийство. Я думаю, будет правильно, если мы сумеем встретиться с вдовой покойного. Только получив его одежду и отправив ее на экспертизу, мы сможем узнать что-то новое или подтвердить наши подозрения. Но для этой встречи нам придется придумать повод. Иначе она просто откажет нам.

До убийства оставалось совсем немного времени. И один человек из списка подозреваемых должен был умереть уже сегодня вечером.

Глава 7

После обеда Дронго решил позвонить Раисе Тихоновне. Она сразу ответила, увидев на своем мобильном его номер.

– Что у вас нового? – поинтересовалась женщина.

– Сегодня нам удалось попасть в институт, – сообщил Дронго, – вы были правы. Балакин нам очень помог. А вот Ростом Нугзарович даже не захотел с нами разговаривать и категорически отказался пускать нас в институт.

– Какой мерзавец, – с чувством произнесла Раиса Тихоновна. – Вы сказали ему, что это я просила вас провести расследование?

– Сказали, но, по-моему, напрасно сказали. Во всяком случае, он убежден, что вы не правы, предполагая, что вашего брата убили в их институте. Я думаю, его можно понять. Он сейчас исполняет обязанности директора и не хочет, чтобы там случился скандал по этому поводу.

– Вы даже не представляете, сколько Николай для него сделал, – разозлилась Раиса Тихоновна, – больше никогда не буду с ним разговаривать. Как меняются люди. Достаточно было ему стать исполняющим обязанности директора, как он забыл обо всем. Просто он, видимо, сейчас переживает, что не сумел воспользоваться ситуацией и обольстить Далвиду раньше моего брата. Весь институт знает, что он сходил с ума из-за нее, – гневно произнесла женщина.

– Насколько я помню, раньше он вам нравился, – мрачно напомнил Дронго, – вы говорили, что он хорошо воспитанный и образованный человек.

– Насчет образования верно. А насчет воспитания, наверно, я ошибалась. Я могу простить мужчину, который увлекается дамой, не склонной ему отказывать. Но не могу простить предательства. Если он пытался ухаживать за Далвидой Моркунас – это был его личный выбор. И очевидно, она его подталкивала к этому своим не всегда пристойным поведением. А вот отказ в оказании вам помощи в расследовании смерти Николая Тихоновича – это уже предательство, которое не может быть оправдано никакими обстоятельствами. Он может быть выдающимся ученым, но слабым и недостойным человеком. Хотя мне очень хотелось думать о нем иначе. А с остальными вы переговорили? Или они тоже не захотели с вами сотрудничать?

– Мы успели побеседовать и с Балакиным, и с профессором Соколовским. – Дронго не стал распространяться, о чем именно.

– С этим интриганом? – переспросила Раиса Тихоновна. – Он всегда завидовал моему брату. Просто умирал от зависти. И только с ними?

– Нет. Еще и с секретарями вашего брата. С Людмилой Дичаровой, которая работала раньше и уволилась примерно полтора года назад. И с нынешней Офелией.

– Про Дичарову я слышала, – сразу вспомнила Раиса Тихоновна, – она вела себя очень некрасиво, и муж настоял на том, чтобы она уволилась.

– Это вам рассказала Офелия? – догадался Дронго.

– Какая разница? Офелия – чудесная девушка. Чистая и честная. Она хотя бы не пытается их выгораживать.

Дронго вспомнил секретаря ее брата и подумал, что Раиса Тихоновна не очень хорошо разбирается в людях. Но не стал комментировать ее слова.

– Тогда понятно, – пробормотал он, – и еще мы успели побеседовать с самим Моркунасом.

– Вы с ума сошли? – воскликнула Раиса Тихоновна. – Зачем вам это понадобилось? Или вы считали, что он расскажет вам, как они планировали обмануть моего брата и заставили его усыновить их сына при живом отце?

– Чтобы понять всю картину случившегося. В тот день последней у него действительно была его супруга. Но в течение дня к нему заходили оба его заместителя, начальник отдела кадров Кошкин и профессор Соколовский с Моркунасом.

– Про Моркунаса я вам говорила, – нетерпеливо напомнила Раиса Тихоновна, – не понимаю, зачем вы с ним разговаривали, – снова повторила она, – или вы считали, что таким странным образом сможете выбить из него какое-то признание?

– Я уже пояснил, что мы должны были побеседовать именно с ним, чтобы понять общую атмосферу, царившую в институте при вашем брате.

– Поняли? – не без иронии спросила Долгоносова.

– Во всяком случае, стало ясно, что ваш брат был любвеобилен.

– Неужели это такой недостаток, из-за которого его следовало бы убить? – гневно спросила она. – Я уже сказала, что понимаю мужские слабости и не считаю их смертным грехом. Хотя лично мне все это не нравится. Но когда рядом появляется такая сексапильная блондинка, как Далвида Моркунас, не склонная вам отказывать и готовая на все ради достижения своих целей, мужчинам сложно удержаться. Наверно, именно поэтому Ростом Нугзарович пытался ухаживать за ней. И именно поэтому потерял голову мой несчастный брат. Для мужчин это в порядке вещей. Или вы со мной не согласны?

– Более чем, – улыбнулся Дронго. – Вы правы.

– Но мне нужно, чтобы вы рассуждали не о том, кто из мужчин проявил слабость в отношениях с Далвидой, а нашли доказательства убийства моего брата, – напомнила Раиса Тихоновна.

– У нас пока нет доказательств его насильственной смерти. И мы хотели бы поговорить еще и с его вдовой.

– С первой или второй? – ядовито уточнила Раиса Тихоновна. – Вам не кажется, что это уже слишком наивно? Разговаривать с человеком, который является главной наследницей его состояния и основным подозреваемым в этом деле. Я начинаю жалеть, что попросила вас взяться за расследование убийства.

Дронго заставил себя не отвечать женщине, которая потеряла своего брата и теперь жаждала мести любой ценой. Он промолчал, давая возможность ей высказаться, и затем произнес:

– В любой момент мы можем расторгнуть наши отношения. Как только вы захотите. А пока я буду вести расследование так, как считаю нужным. Если вас не устраивает моя работа, вы всегда можете мне об этом сказать. В любую минуту.

– Не обижайтесь, – примирительно попросила Раиса Тихоновна, сознавая, что перегнула палку в своих претензиях, – если вам угодно, я могу извиниться перед вами.

– Не нужно, – сказал Дронго, – мы все равно попытаемся довести это расследование до логического конца. Где был похоронен ваш брат?

– На Ваганьковском кладбище. Не забывайте, что он был известным человеком.

– Не сомневаюсь. И еще одна просьба. Можете дать телефоны вдовы вашего брата? Конечно, я говорю о Далвиде Марковне.

– Все-таки хотите к ней пойти, – поняла Раиса Тихоновна. – Ладно, не стану больше ничего говорить, чтобы мы окончательно не поссорились. Записывайте номера ее телефонов.

– Говорите. Я запомню, – попросил Дронго.

Она продиктовала два телефона.

– Спасибо, – поблагодарил Дронго, – я думаю, что уже завтра мы вам перезвоним.