Помоги проекту - поделись книгой:
— Что, опять?
— Да. Я тут неравномерности по прошлым глюкам обсчитал. Это песец. Разница концентрации в тридцать раз в пределах миллиметра.
— Дай я посмотрю.
Мурлыкнул дашкин НТС, та вылетела в коридор общаться. Светлана поднялась из кресла.
— Всё, — обречённо произнесла она, показывая на зелёную линию графика, свалившуюся вниз, к норме.
— Успокоилась? — двусмысленно спросил профессор, подразумевая то ли Свету, то ли активность фильтра.
— Всё нормально, — сдавленно ответила «буйная». Активность скромно промолчала, но окончательно утвердилась под положенной красной чертой теоретического предела.
Чекан подошёл к установке и уставился в замершие лопасти крыльчатки.
— А миксер почему выключен, так задумано?
Исследователи переглянулись.
— Это я тумблер зацепил, когда рельсы ставил, — виновато произнёс Дима.
— Ну, ладно. Журнал-то вести не забываете?
— Нет, конечно, он электронный, прямо на контроллере. Очень удобно, со ссылками. Фотки, видео вставляются. Каждый вечер резервируем, — Светлана окончательно пришла в себя.
— Ну, так запишите, выключен миксер тогда-то. Как дети, чесслово… — профессор явно был не в духе, что и неудивительно, — Я на кафедру, буду через час. Света, завтра семинары, не забывай.
Чекан удалился, по дороге поймав в коридоре Дашку и за что-то отчитав. Рыжая вернулась в лабу и начала, демонстративно стуча колбами, точно старая вредная бабка кастрюлями на кухне, доделывать порученную ей инвентаризацию реактивов. Улыбка с её лица исчезла. Светку и Мыша, впрочем, тоже жизнь не сильно радовала. Полчаса все молча занимались своими делами. Забивая названия веществ в колбах в экселевскую таблицу, Дарья добралась до верхней полки шкафа, на которой сиротливо стояла единственная большая коническая склянка.
— Здесь не подписано! — сообщила она исследователям с таким вызовом, будто обнаружила на полке невручённый ей новогодний подарок. Содержимое безымянной колбы, впрочем, было тем ещё подарочком.
— Олеум. Аккуратнее с ним, сюда поставь. И не пыхти, ради бога, без тебя тошно. Всё раскидала? — Светлана озабоченно крутила туфлю, пострадавшую от столкновения с прозой жизни в виде железной приборной стойки.
— Да, — буркнула практикантка, снова усаживаясь перед баком.
— Что, опять гипножабить будешь? Фильтр и так глючный, а ты в нём уже, небось, дырку проглядела! Поехали домой, мне к семинару готовиться надо, а у тебя предэкзамен по матану в пятницу. Два часа отработала, свободна! — Света одела многострадальную туфлю, и подошла к сестре.
Та ничего не ответила. Только фарами своими зелёными хлопнула и тяжко вздохнула, мол, привязались к маленькому больному котёнку. Старшая набрала уже воздуха для фразы в смысле, что котёнок совершенно здоров, и уже совсем не мал… но промолчала. Было очевидно, что с рыжей творится что-то неладное. Вероятных причин, по светкиному мнению, могло быть две — безответная любовь или подростковая депрессия. Светлана на своём опыте знала, что последнее штука поганая, в таком возрасте это, как правило, не симуляция или с-жиру-бешенство. Впрочем, помятуя историю с аэростатом, и лирические переживания в исполнении Дарьи могли быть небезопасны. Не понимая, что творится с сестрой, старшая решила сменить тактику, надеясь на взаимную откровенность. Подвинув второй стул, Света присела рядом и обняла за плечи юную страдалицу.
— Дарёнка, ну пошли домой! Вон Мыш какой злой, того гляди нас съест!
Рыжая заулыбалась, как весеннее солнышко, но продолжала молчать.
— Я… детей не ем… это в… администрацию президента! — Пропыхтел Мыш, сдвигая ближе к баку недавнюю светкину жертву, стойку с приборами и бесперебойниками к ним.
Сёстры без сомнения любили друг друга, но увидеть их не грызущимися было явлением столь же редким, как полное солнечное затмение. И не более продолжительным.
— Да, поехали, — внезапно согласилась Дарья. Девушки распрощались с Мышом и ушли.
Оставшись в философском одиночестве, Дима врубил музыку. Рандомник проигрывателя, словно чувствуя его настроение, вытолкнул из колонок злобный рёв Брюса Дикинсона, «Общественную клизму номер раз». Под эти чарующие звуки он продолжил анализировать сегодняшний глюк, и довольно быстро раскопал интересное. Никаких «невидимых контрацептивов» сегодня растворе не было. На фильтр вышла плоская волна концентрации четко параллельная его плоскости, буквально в сотую долю секунды (а по меньшим промежуткам не было данных) накрывшая все узлы структуры, в максимуме семикратным превышением обычной крепости. Датчики точного и надёжного, а, главное, никак от фильтра не зависимого ИКСа, сдвинутые вплотную, до трех миллиметров от середины фильтра, это подтверждали. Системы во всём этом безумии, таким образом, никак не обнаруживалось.
— Девчонки удрали? — задал риторический вопрос Борис Викентьевич, появляясь на пороге лаборатории, — Пойдём-ка покурим на балкон.
Мыш не курил, вместо затяжек рассказывая профессору об отличиях сегодняшнего глюка от прошлых, показывал распечатки.
— То есть, сегодня нас поимели по взрослому, без презервативов, — не сдержался Чекан.
— Да уж. Натянули… сову на глобус.
— А вы говорите коллайдер, хренайдер… тут в баке с рассолом такое творится. Ладно, что происходит, в общем понятно. Непонятно как. Нужна вторая установка, аналогичная. Проверяем другие солевые растворы, концентрации, в общем всё. Фильтр тут сбоку-припёку, по большому счёту он здесь и не нужен, но такую вкуснятину я никому не отдам, хотя нам и не по специальности, — Чекан хищно улыбался, предвкушая схватку с неведомыми силами природы. — С понедельника приступаем! Во вторник иономеры придут, я все по поставкам решил. Вот они будут до зарезу нужны, и много.
— Завтра комплекты меняем?
— Конечно, проверим другую пачку, даром что ли на испытание прислали? Ладно, давай за вторым баком на склад. Сам дотащишь?
— А то. За завтра соберу. Да, кстати, мне кажется — фильтр во вторую надо поставить, в качестве пространственного измерителя, что ли… малыши нам полной картины не нарисуют, их мало, да и всюду не засунешь.
— Здраво. И оригинально. Да, ты прав, благо образцов навалом прислали.
Впрочем, до вечера больше ничего сделать не удалось. Зато в четверг с утра БВЧ с Мышом «развели кроликов» по полной. Участие в парково-хозяйственном дне приняла и Дарья, мыла пол от пролитых ядовитостей, таскала всякие мелочи и даже собирала второй миксер. К вечеру в лабе было всё вымыто, расставлено по фэн-шую, фильтры в рабочем стенде были заменены, а у окна уже возвышалась полностью смонтированная вторая установка, ожидающая только мини-иономеров. Дашке не дали присесть ни на секунду, и ровно в три её выпинали домой «уроки делать». Запустив под вечер старый стенд, Мыш внимательно смотрел на монитор. Те же восемьдесят три процента, чуть подрагивающая горизонтальная линия. Ничего не случилось и в пятницу, кроме того, что Светка, по диминым таблицам, нарисовала трёхмерные «портреты» неоднородностей, очень напоминающие помесь колбасных изделий с пространственным, похожим на обросшую матрёшку, грубым аналогом известного фрактала — множества Мандельбродта. Для понимания происходящего картинки ничего не прояснили, но послужили для мозгового штурма, выдвижения и разноса в пух и прах теорий, объясняющих чудеса в баке. Результатов штурм не дал, и выродился, после отбытия Чекана, в дикий гон на эротико-гидродинамические темы с участием, кроме присутствующих Светы и Мыша, ещё и Ромика по скайпу. Вовремя спохватившись, что обещал отцу быть в восемь уже на «пл. 84 км», Мыш резво распрощался и скачками понёсся на остановку.
Толкаясь в пятничной электричке, Дима неожиданно вспомнил, что засыпая в ночь со вторника на среду, поймал какую-то важную мысль, неуловимо связанную со странностями в растворе. Но, в момент, когда он попытался её снова отловить, получил сокрушительный удар в спину черенком лопаты от вооружённой огромной связкой садового инвентаря бабки. Та, естественно, извинилась, но мысль юркнула куда-то в дебри подсознания, и больше вылезать не желала. Произнеся про себя что-то близкое к малому петровскому загибу, Мыш перебрался к двери, и через остановку вышел на богом забытую платформу, у которой, кроме синей «шахи» местных «такси-до-города-недорого», стояла только одна машина — зелёный отцовский уазик. Глянул на часы — успел.
Отбившийся от очередных «иоффе» и «бозоновхиггса», привезённый на дачу Мыш плотно поужинал и попил чаю с родителями, обсудил с ними все семейные новости и заранее разметил на земле под отцовским руководством «проект ямы». Когда родители стали укладываться спать, забрал в свою, стоящую на отшибе у края участка, бытовку постель, и сходил прогуляться до своего любимого места, излучины холодной родниковой речки. Примерно через час, вдоволь насладившись природой и одиночеством, Дима подошел обратно к дому. Небо уже начало темнеть, и на нём, между розовыми инверсионными следами, стали загораться первые звёзды.
Глава 2
Небесная тригонометрия
Приходит день, приходит час,
Приходит миг, приходит срок —
И рвётся связь.
Кипит гранит, пылает лёд,
И легкий пух сбивает с ног —
Что за напасть?
И зацветает трын-трава,
И соловьём поёт сова,
И даже тоненькую нить
Не в состояньи разрубить
Стальной клинок!
Отгадка пришла внезапно. Её безумию отдал бы должное сам старина Нильс Бор, она подкралась легко, как сон Менделеева, и треснула по башке не хуже яблока Ньютона. Случилось это, правда, не в саду, а в менее романтичном месте — дачном туалете, в своё время построенном Мышом лично, после прихода из армии. Ну, если уж быть совершенно точным, то озарение пришло, когда Дима, выйдя из темной кабинки, задрал голову вверх, к ещё бледному в начале двенадцатого ночи подмосковному небу. На нём загорелись редкие звёзды, пока только самые яркие. Прямо над головой светили три альфы: Вега, Денеб, Альтаир — огромный летний треугольник…
… Что-то царапнуло память, так, как царапает более острое, периферийное зрение вещь, находящаяся на пределе видимости, и не воспринимаемая пока прямым взглядом. Медленно и плавно, чтобы ненароком не вытряхнуть из головы долгожданную ассоциацию, Мыш переместился к рукомойнику.
«Что зацепило? Звёзды? Нет. Созвездия? Нет. Летний треу…»
Снова царапнуло, на этот раз сильнее.
«Спасибо, звёздочки, вы тут не причём. ТРЕУГОЛЬНИК. Так, какое отношение треугольник имеет к чудесам в растворе?»
Внутренний ютуб запустился сразу. Прошлая пятница, лаборатория, над дверью зелёные цифры «Электроники-7», найденной в строительном мусоре и любовно восстановленной Ромиком, известным любителем советского винтажа: 15.34. Дарья сидит, уткнувшись взглядом в бак…
— Тут золото, да?
— В составе иона, конечно. Цианоаурат натрия, комплексная соль. Ядовитый, что мама не горюй.
— ЗОЛОТЫЕ РЫБКИ В МОРЕ СИНИХ ТРЕУГОЛЬНИЧКОВ…
Так. Стоп! Собачий бред и мистика. Но…
… Просто глюк начался именно в 15.34. Мыш даже напечатал себе графики всех трёх чудес, а хронологию уже наизусть помнил.
«… И та, локальная проблема на одном узле… как раз это рыжее чудо в бак начало пялиться, где-то 15.10»
Видеопамять тут же показала ещё одну картинку. Среда этой недели, начинается глюк, Светка бесится, входит БВЧ, нежно мурлычет дашкин Харьковский Тракторный, рыжий вихрь уносится за дверь общаться, и сразу же сникают зелёные зигзаги активности фильтра на первом мониторе, послушно сползая под положенный предел.
Мыш неожиданно обнаружил, что даже полностью проговорить свою догадку вслух, находясь в полном одиночестве он не может, настолько дико это звучало.
«Кстати… надо бы рассчитать как должна выравниваться концентрация… Волна была плоской, там считать нечего… кстати, мог бы в пятницу прямо на контроллере прикинуть, вместо раскрытия темы сравнительной гидродинамики сисек с молодёжью… так, реальная кривая есть, надо только перенести в масштабе на миллиметровку…»
Мыш вымыл руки и отправился в бытовку, где лежала пачка старых календарей, еще бабушкой в своё время зачем-то завёрнутая в миллиметровку, его разум вцепился в чудовищную догадку, как бульдог.
«Если спад в среду — простая диффузия после снятия некоего… внешнего воздействия… ладно. А считать-то сейчас на чём?»
Но история с ромиковыми часами вдруг напомнила, что есть на чём: те же годы, и тот же бренд. Программируемый калькулятор «Электроника МК-61» 1987 года выпуска, лежащий с прочим электронным хламом разных поколений в ящике под старой тахтой на летней веранде. Заскочив в два прыжка на террасу, Мыш засунул руку под тахту и вытянул ящик. Есть! Калькулятор в оранжевом кожзамовом чехле, и угловатый блок питания. Действуя на автомате, Дима продолжал напряжённо размышлять.
… Как выглядит молекула воды, теоретически Дарья могла знать. Хотя для объектов таких размеров слово «выглядит» вообще бессмысленно, конечно. Конфигурацию аниона, кислотного остатка, — видимо тоже, правда, с какого-то ракурса он действительно похож на головастую рыбёшку, в своё время как раз с выращиванием фильтр-каналов мучались, запомнилось. Но в открытых источниках, сети, этого не было, вообще. Узнала у сестры? Теоретически могла… но никогда ведь этим она не увлекалась. Про цианоаурат она в пятницу в первый раз и услышала. Так играть? Но зачем, а, главное, чудес в баке даже извратная и бессмысленная мистификация, задумай её рыжая на самом деле, никак не объясняет… кроме…
… Но тогда вопрос — что со вторником. В понедельник и пятницу глюков не было — и Дарьи вблизи установки тоже! В четверг установка не работала, остаётся вторник. Это нетрудно узнать, Светка была в лабе и проворонила чудо. Была ли рыжая на практике в этот день? Но прежде, чем пугать людей на ночь глядя… надо бы посчитать.
Мыш опасался, что калькулятор просто не включится, но Древний Имперский Вычислитель, как обрадовавшись, что кому-то еще нужен, приветливо показал зелёный нолик.
«Умели же делать…»
Вспомнив странные заклинания-операнды обратной польской логики, Дима составил программу, карандашом записав её на полях графика. Зная характеристики раствора, а их Мыш, после недели чудес, помнил наизусть, это было не биномом Ньютона. Так, Ф-прг, погнали, 18 шагов, Ф-авт, в-о, контрольный пример. Бьётся. Теперь пять точек по времени. Есть. Уже сейчас, без масштабирования, Мыш видел, что всё совпадает, но не поленился, и, воспользовавшись вместо лекала какой-то гибкой стяжкой, тщательно перенёс масштабированный график спада последнего глюка с распечатки на ту же миллиметровку. Расчитанные точки легли на график идеально, расхождение вписывалось в допустимою погрешность, которую Дима тоже педантично проверил. Как будто неведомая сила прижала плоской ладонью к фильтру «золотых рыбок», а потом разом исчезла… Неведомая?! Мыш выключил «шестьдесят первого», благодарно погладил пальцами чёрный корпус. Вернулась та странная мысль, выбитая бабкиной лопатой в электричке. Это была не догадка или ассоциация, а скорее картинка, навеянная полусонными размышлениями о Советском Союзе, аниме и зимнем споре с Неоновым: Дарья на фоне бака с золотым раствором, левая ладонь — на наклеенном фирменном полупрозрачном лейбле со схематически изображённой молекулой чего-то… всё в строку.
«Вторник. Если рыжая была во вторник… есть повод для разговора…»
Мыш глянул на часы. Все его действия, начиная с сумасшедшей догадки, заняли чуть больше получаса, но Диме показалось, что он заново прожил всю последнюю неделю.
«23.47, далеко за гранью для звонка в приличном обществе, ну так кто нас назвал приличным, ага. Но если подтвердится, то…»
Настроение у Мыша ухнуло вниз, как пресловутый график. Отец неприезды или удирания сыновей с дачи воспринимал как предательство, да и матери тоже это нож острый… ну да ладно. Секунду помедлив, Дима набрал светкин номер, отгоняя неуместные высокопарные мысли о конфликте долга и совести.
— Да? — Света была несколько удивлена, вроде совсем недавно расстались, и обсуждать уже было нечего.
— Привет снова. Там Дашки рядом нет?
— Пошла к Могиле модуль гонять, — жутковато звучащая фраза Светланы объяснялась вполне невинно, Дарья была у соседки-ролевички. Аня Могила, дашкина подруга и ровесница, жила через два подъезда в их же доме в Курчатово, и, пользуясь отъездом родителей на дачу, устроила тур квартирной ролевой игры. — В час придет. Нафига она тебе сейчас, опять накосячила чего?
Мыш глубоко вздохнул. Сейчас он отрезал себе пути назад, после того, что он собирался сказать, его перестали бы считать нормальным все, включая ближайших друзей и коллег.
— Нее, я как раз чтобы она не слышала. Скажи, она во вторник у нас практиковала?
— Была, с десяти до часу, потом у неё пары были… так что натворила-то? — Уже всерьёз забеспокоилась старшая сестра.
— В общем, я тут такое нарыл… по нашим чудесам… ну, это с ней связано… но она не виновата. Ну, в общем, надо встретиться…
— Ну… мы завтра к одиннадцати в «лошан» едем, я, Джа и Рыжик. Хочешь, подходи. Я их отправлю шопиться, и поговорим у входа. Хоть чуть-чуть намекни, в чём дело, я ж тут кипятком описаюсь…
— Понимаешь, это не по телефону, совсем. Потерпи, и ей вида не подай, — До Мыша вдруг как-то разом дошло, что дело не просто серьёзное. Если есть хоть одно «нано» вероятности, что их услышат чужие люди…
«Если я прав, то самое серьёзное в человеческой истории. После мировой революции. Неолитической.»
— Ого! Ладно, жду, — Света тоже прониклась. «Пугать детей» было совершенно не в мышином характере, — До завтра.
Пока всё подтверждалось. Мышу оставалось самое неприятное — сообщить родителям о срочном отъезде. Мама уже заснула, отцу он приподнёс чистую правду в своё оправдание, просто сдвинутую на три недели — пожар в лаборатории, реально случившийся в конце апреля.
— Пап, я яму с утра выкопаю, и уеду, на восемь-двадцать. К вечеру вернусь, еще на шашлык успею, вы готовьте. — Мыш не очень сам верил в свои слова, это было «как пойдёт».
— Ну… ладно. Приезжай, — Отец явно ему не поверил: то ли в пожар, то ли в то, что сын вернётся, — Спокойной ночи.
Мыш вышел на дорожку к бытовке, чувствуя себя морально опущенным.
«Вот почему так, всегда… ну я инфантил, понятно. Старый, матёрый. Дух со стажем… Понятно, наврал. Нда, а как здесь правду-то скажешь, если сам этот бред придумал и людей пугаю… тьфу!»
Будильник в сотовом Дима, оценив трудозатраты на яму, поставил на 4.30, спать оставалось чуть больше четырёх часов, но заснуть после такого… тем не менее, вопреки его опасению, взбудораженное сознание достаточно легко отключилось, отомстив лишь под утро чудовищной эротической фантасмагорией, — почему-то со Светкой в главной роли. Вырубив мерзко попискивающий сотовый, Мыш, не отвлекаясь на сновиденческие психоанализы, вышел в сырой предрассветный туман, клочьями висящий вдоль дачных строений, по пояс облился ледяной водой, брутально хекнув, размялся и приступил. Монотонный физический труд интересен тем, что не занимает практически никакого «машинного времени» мозга, и не мешает думать об отвлечённых материях. Впрочем, за два с лишним часа работы без единого перерыва (Мыш вкалывал, как будто этим извиняясь перед родителями) никаких теорий на тему, каким образом… ну, в общем, понятно… без разрушения основ всей науки, начиная со школьных истин, не построилось. И только закончив свою работу, укрепив края ямы, вымывшись и переодевшись, Дима, прикрывая дверь бытовки, чтобы отправиться в получасовой поход до платформы, решился высказать свою догадку вслух, словно какую-то странную присягу.
— Дарья Чекан каким-то образом видит или чувствует отдельные молекулы и ионы, и может влиять на их движение.
Мир не рухнул, не пошёл трещинами. Разогнав туман, светило блестящее весеннее солнце, всё было на своих местах, и даже электричка пришла минута в минуту, пустая и гулкая. И «активная затычка» от воплей вагонных коробейников, эмпеплейер, остался не удел. Уже подъезжая к платформе, стоящей вплотную к МКАДу, откуда он намеревался пешком добраться до «Ашана», Мыш неожиданно вспомнил странную, аутичную дашкину улыбку в среду, когда Светка бесилась и пинала стойку, и обозлился.
«Всё эта… ведьма-практикантка к среде уже поняла. Игралась с нами… ну, погоди у меня. Хотя, собственно, что «погоди»? Если сегодня она пойдёт в отрицалово — всё. Викентич, конечно, мужик широких взглядов, чудес не боится, даже наоборот ищет… но, с такой «теорией» про собственную паранормальную внучку он мне первый санитаров вызовет. За меня объективно лишь то, что таких странностей раньше никто и никогда, по открытым источникам, не наблюдал. Дашка сейчас «закуклится», про воспроизведение этих чудес можно будет забыть. С одной стороны хорошо — фильтры доведём без проблем, тему закроем… но… через неделю у неё практика закончится, и Чекан сам будет беситься, не находя объяснения, что это было и куда делось…»
Мыш понял, что подходя всё ближе к месту встречи, начинает испытывать страх. Страх, сродни тому, что испытывает человек, идущий к врачу-онкологу, например. Даже хуже. Сегодня он выслушает приговор не себе, а вообще всему сущему.
«… Так, наверное, становятся религиозными маньяками, над которыми мы смехуёмся на досуге. А ведь всё не так просто. Мы, умники, без труда объясняем то, от чего у ребят с аула крыша едет. Умники, говорите? Хотели пати? Вот вам, нате! Вселенная вам какбэ намекает, что не хрена вы о ней не знаете…»
Выйдя на огромную и пока почти пустую стоянку гипермаркетного комплекса, Дима испытал невероятное желание зашвырнуть прихваченные с собой графики и расчёты в канаву, объяснить Светке, что ошибся, не раскрывая сути, и свалить назад на дачу, жрать шашлык, пить водку, залезть в ледяную речку, простудиться и заболеть на неделю. Не ходить на работу, валяться дома, попивая чай с малиной.
«Не пойдёт. Если уж залез на десятиметровую вышку — прыгай. Не для зевак вокруг — для себя»
Погода портилась, солнце макнулось в серую пелену и в ней завязло. Мир, как на самом деле ощутив метафизическую пробоину в своей ткани, терял краски, серел, будто лицо раненого, исходящего кровью.
«Романтичненько. Рагнарёк, блин. Что я еще могу предъявить? А ничего. Никаких паранормальных явлений, подтверждённых строгими научными опытами, никто не зафиксировал. А тут еще не банальный медийный полтергейст с летающими утюгами, а вообще черт знает что… чёрт, наверное, знает, да поди его спроси… кстати, полтергейст — как раз спутник девочек в пубертате, по тем самым попсовым «исследованиям», на которые эти… «охотники за приведениями» простейшие градусник и барометр притащить забывали. Впрочем, они же упоминали, что у тех «носительниц» сплошь детские травмы и болячки, а Дашка, судя по переплытому в тринадцать лет Керченскому проливу и ещё куче подвигов, здоровее космонавтов, даже сопливой её ни разу не видел. Она, конечно, рыжая и зеленоглазая, и, по устоявшемуся мнению, это «ведьмачий» фенотип, неспроста же в народ пошло… работают ведь народные приметы… да, той ещё «научности» аргумент, конечно, в самый раз для инквизиции века так шестнадцатого…»
Дойдя до дверей «Ашана», Мыш уселся на пирамиду корзин, и стал ждать. Светкин «Гольф» подъехал минут десять двенадцатого. Дима невольно залюбовался: Света с Игорем, высоким, неформального вида парнем, старше её на два года, действительно смотрелись. Джа, как его называли, в черных брюках и кожаной жилетке, с «хвостом», придерживал свою «почти жену» под локоть. Светлана, в своей любимой джинсовке, что-то, полуобернувшись, говорила младшей сестре. Все прибывшие подошли к двери.
— Привет, — буркнула сонная Дашка, проскакивая в храм потребления, и остановилась у входа.
Мыш пожал руку Игорю.
— Вы закупайтесь по списку, я подойду, — Светлана, по видимому, уже сказала спутникам, что приедет Мыш по делам, во всяком случае Джа с рыжей, отыскав в дашкиной сумке список, без лишних расспросов удалились вглубь огромного магазина.
— Что случилось? Секреты какие-то…
Мыш снова вздохнул. Достал бумаги. Отошёл к вентиляционной тумбе.
Поделиться книгой: