Помоги проекту - поделись книгой:
Поездки в столицу
При всех трудностях нашей провинциальной жизни, это был хоть какой-то дом, где ты кому-то был нужен, что-то мог, имел свой угол. Пребывание же в Кабуле подчёркивало нашу никчёмность, ненужность. Первое — в Кабуле ты был ничто без машины. Побыть и по делам службы, и по бытовым делам советнической группы, по каким-то личным вопросам надо было в разных местах: в МВД ДРА, посольстве, в магазинах, в аэропорте. Без транспорта это сделать невозможно. Начинались хождения с просьбами к сотрудникам представительства, за которыми были закреплены автомашины и кого лучше знал лично. Машины обычно оказывались заняты, приходилось долго ждать, нервничать. Вернувшись из отпуска, я повёз в микрорайон передачу одному знакомому. Добраться туда смог на попутном микроавтобусе, который отвозил из представительства сотрудников по окончании рабочего дня. Передачу я отнёс, намеревался там и переночевать, но у знакомого были свои планы, и он мне в ночлеге отказал. Уже стемнело, я к тому же был без оружия, т. к. ещё не успел его получить. Выпросил у этого земляка до завтра пистолет, пошёл на улицу, остановил такси. Слава богу, представительство МВД располагалось примерно в том же районе, где и наше посольство. Я сказал водителю известное мне афганское название советского посольства «шурави сафарат», сел сзади, рука с пистолетом в кармане, и пытался по отдельным ориентирам следить, в ту ли сторону едем, и чтобы не пропустить здание посольства. Так мы проехали через весь город, и я благополучно попал в гостиницу.
Промучившись с трудностями «безлошадного», на втором году службы, вылетая в Кабул сам или посылая туда своего сотрудника, я посылал обычно туда автоколонной УАЗик царандоя, и он сильно выручал в Кабуле не только меня, но и моих коллег из дальних провинций: того же В. А. Объедкова, москвича Вячеслава Васильевича Огородникова, служившего в Кандагаре, Бориса Анатольевича Хловпика из Усть-Каменогорска, работавшего в Джелалабаде, с которыми я обычно общался, бывая в Кабуле.
Представительство МВД СССР жило своими аппаратными делами и личными заботами сотрудников, все были сильно заняты или обозначали занятость, и мы утомительно топтались там по коридорам. Чувствовали, что мы — обуза, лишние хлопоты для представительских чиновников, преимущественно москвичей и ленинградцев. В представительстве нормально решались вопросы выделения имущества, необходимого советнической группе, выплаты заработной платы, комплектования советнических групп. Что же касается проблем царандоя — об этом в представительстве могли быть лишь разговоры, в лучшем случае звонки афганскому начальству в МВД ДРА. При поездках же в МВД там обычно выслушивали, обещали помочь, но часто на том всё и глохло.
Жили мы, бывая в столице, первое время в городской гостинице «Кабул», потом — в арендованном небольшом помещении для гостиничных нужд в микрорайоне. Когда представительство купило для себя отдельное от МВД ДРА здание, там же во дворе была и гостиница. Комнаты многолюдные, дворик малюсенький, вечером больше никуда не выйдешь — тоска зелёная. Обслуживание — по низшему классу.
Немного о любви
Начну с очень подходящих к теме разговора «Строчек о войне и любви» Роберта Бёрнса:
Переводчики говорили, может и в шутку, что есть правило, согласно которому правоверный мусульманин, если он определённое время находится вне постоянного места проживания, может иметь временную жену. В русском армейском лексиконе со времён Отечественной войны, а может, и более давних, имеется термин ППЖ (походно-полевая жена). Развивать эту деликатную тему не буду, скажу лишь, что положение женщины в мусульманском мире совершенно иное, чем у нас. Там она существует только для мужа, дома, детей. Общественные, производственные дела — не её удел; поведение женщины, как и отношение к ней окружающих строго регламентированы и не дают никакого пространства для свободных контактов с мужчинами.
Мне казалось, что какие-либо связи советских мужчин с афганскими женщинами совершенно исключались. В одной из «афганских» самодеятельных песен есть слова: «А шагающую рядом стройную ханум ты разденешь только взглядом, проглотив слюну». Должен заметить, что «раздевающий взгляд» уже грубо нарушал правила приличия. Афганцы вообще в общественных местах смотрят на женщин с полнейшим равнодушием и безразличием, как на неодушевлённый предмет — так принято на Востоке.
Как-то командующий царандоя проинформировал меня, что солдат советской роты, стоявшей тогда в Чарикаре, неправильно ведёт себя в отношении афганской девушки — заговаривает с ней, оказывает знаки внимания на улице. По словам командующего, это большой позор и оскорбление для родственников девушки, и за это вполне вероятна физическая расправа над солдатом с их стороны. Я переговорил с командиром роты, с солдатом — молодым парнишкой с одной из азиатских республик. Солдат не отрицал ухаживание за девушкой и в ответ на наши увещевания и предупреждения отвечал: «А я её люблю». Пришлось резать по-живому: решили срочно отправить солдата к месту расположения штаба полка — это километров за сотню. Назавтра командир снарядил БТР, который увёз юного Ромео.
В Баграме рассказывали о прапорщике, который за бочку масла купил у крестьянина его дочь себе в жёны, соорудил ей какое-то жильё недалеко от части, потом оказалось, что прапорщик прикарманивал и другое казённое имущество, за что был арестован. Возникли трудности с его афганской женой: отец забирать её отказался, поскольку калым за неё получил; сама женщина, когда ей разъяснили, что муж отправлен в Союз и она может быть свободна, требовала и её отправить вслед за мужем. Чем всё это закончилось — точно не знаю.
В одной из квартир тех домов, где мы размещались в Баграме, в семье афганского офицера жила старуха. Как-то к ней пришла другая женщина с ребёнком на руках, и они разговаривали на крыльце. Мы с крыльца нашей соседней квартиры обратили внимание на необычный вид младенца: афганцы все чернявые, а этот ребёночек — беленький, с льняными волосами. Старуха, заметив наш интерес к необычному альбиносику, смеясь, показывает рукой на ребёнка, затем в нашу сторону — ваших, мол, работа. В общем, видимо, не случайно существовала мудрая поговорка, которую я слышал у баграмских лётчиков: «Не оставляй тормоз на конец полосы, а любовь на старость».
«Споёмте, друзья…»
К своему стыду, только в Афганистане я по-настоящему открыл для себя Владимира Высоцкого, хотя немного слышал его песни и в Союзе. В ДРА все советские переписывали его песни друг у друга, знали и слушали их также афганцы. Нам, прежде всего, импонировало то, что герои его песен часто были в экстремальных ситуациях, как мы в Афганистане. Это, конечно, не единственное их достоинство; в них большое гражданское мужество поэта, искренность, неприятие рабства, лжи, насилия над личностью. Особенно близки были нам слова его песни о войне, о разлуке, исполнявшейся Мариной Влади:
Популярны были песни в исполнении ансамбля «Верасы», военные и другие песни Булата Окуджавы, песни неизвестных мне авторов и исполнителей о гражданской войне. В одной из них поётся:
Много ходило самодеятельных песен. Сочиняли их молодые сотрудники подразделений КГБ и МВД, армейские офицеры.
В песнях, записи которых сохранились у меня, необходимость этой войны для нас либо вовсе не затрагивается, либо мотивируется интернациональной помощью, противостоянием с нашим тогдашним глобальным противником, необходимостью освободить афганский народ от террора душманов. Лишь в одной песне есть вопрос-ответ на эту тему: «Для чего мы пишем кровью на песке? Наши письма не нужны природе». Не думаю, что авторы не размышляли об этой войне, её целесообразности. Офицерам, тем более офицерам спецслужб, не принято было распространяться на эту тему, вступать в коллизию с официальной линией. Да и нести тяжёлую военную ношу легче, если война, её цели, смысл несколько ретушируются — надо же чем-то оправдывать тяготы, страдания, смерти.
Многие песни сочинялись на известные на родине мотивы, в других — и слова, и мотив самодеятельные. Есть, возможно, среди них и давнишние, но неизвестные мне ранее авторские песни. Нас привлекали очень близкие психологически темы песен, афганский колорит в них. Говорилось в них о войне, о тоске по Родине, по любимым, о смерти и погибших, о трудностях службы и, конечно, о долгожданном возвращении домой. Приведу несколько выдержек, некоторые из них, по-моему, достойны профессионального поэта. Хочется, чтобы авторы их нашлись и стали широко известны.
Поётся о кукушке, которая щедро отсчитала солдату 80–90–100 лет и далее:
Полевая почта
Письма мы получали на номер полевой почты ближайшей воинской части. Письмо в тех условиях — событие, большая радость.
Я, к сожалению, не вёл в Афганистане дневник для себя. Записи ежедневно по службе вёл, но после составления отчёта их уничтожал. Копии месячных отчётов у меня оставались, но перед отъездом в Союз я их сжёг. Так что всё, что я пишу — по памяти, за исключением незначительных пометок, относящихся к первым месяцам пребывания в ДРА.
Вместе с тем, в памяти постепенно многое стирается, я в этом убедился, перечитав сохранившиеся мои письма домой. Хотя информации по работе в них нет, это всё же документальный источник, содержащий некоторые подробности, характеризующие преимущественно моё состояние в этой командировке. Приведу краткие выдержки из них.
Кабул. 28.10.81 г.
Кабул. 6.11.81 г.
Газни. 28.11.81 г.
Баграм. 2.07.82 г.
24.09.82 г.
30.09.82 г.
22.07.83 г.
06.08.83 г.
К сожалению, и у полевой почты бывали перебои. Один раз я не получал писем месяца два. Конечно, появлялись разные мысли о причинах прекращения переписки. Эти мысли-сомнения невольно излагал в своих письмах домой. Потом получил сразу 5 писем. Оказалось, что цензор полевой почты, проверявший письма, убыл в Союз, а замена ему не прибыла, и письма складывались в мешки. Поднятая из-за накладок полевой почты волна сомнений, объяснений на тему «почему не пишешь?» продолжалась в переписке многие недели.
С возвращением!
Как уже упоминалось, почти каждый из нас в ДРА сильно терял в весе. Болезненно проходило привыкание к иным климатическим условиям. По пути в отпуск в Москве на меня навалилась такая непреодолимая сонливость, что я чуть не уснул прямо на улице. От нервных перегрузок спал в Баграме 4–5 часов в сутки, просыпался вроде отдохнувший, но часа через 2–3 ощущалась вялость, усталость. Принимал успокаивающие таблетки. Возвратился домой, и в отпуск, и окончательно, с крайне издёрганными нервами. Последние полгода службы в ДРА донимала боль в правой ноге, сильно прихрамывал.
В Минске к тому времени построили метро. Линия его проходила прямо под нашим домом. Меня сильно беспокоил и раздражал шум его поездов, вызываемая ими вибрация. Удивляло, что члены моей семьи, соседи, которых я спрашивал об этом, отвечали, что они ничего не ощущают. Думаю, что причина такой моей повышенной чувствительности — нервное перенапряжение.
Около года после возвращения я каждую ночь видел Афганистан во сне. Сны были на одну тему с небольшими вариациями: я добираюсь до аэропорта, но попадаю в кишлаки, контролируемые мятежниками, и с трудом выбираюсь оттуда. Один мой знакомый — участник Отечественной войны как-то позвонил мне и в разговоре спрашивает: «Видишь во сне Афганистан?» Я удивился: «Откуда ты знаешь?» Он рассказал, что после войны несколько лет видел во сне один сюжет: появляется немецкий танк, их артиллерийское подразделение изготавливается для стрельбы, но вести огонь мешает дерево, и он еженощно пилил это дерево, а когда сваливал, танк пропадал, стрелять было не по чему.
За два афганских года я забыл фамилии, имена, отчества, номера телефонов хорошо знакомых людей, зато помнил много имён и фамилий афганцев, советских военных. Сильно раздражали, обижали, выводили из себя формализм, бюрократизм, невнимание, несправедливость. Сразу после возвращения поехал вместе с женой в санаторий МВД на Кавказ. Местное санаторное начальство, ожидая подношений, дней пять не хотело нас вместе поселить. Я твёрдо собрался уезжать обратно, правда, отдыхавшие там земляки мягко, но настойчиво отговорили меня. Хорошо знакомые, даже друзья, прожившие жизнь в спокойной, мирной обстановке, совершенно не понимали моей жизни там, моего состояния. Это раздражало, обижало, вынуждало замыкаться, молчать. Если встречал кого из знакомых по Афганистану, темой разговоров были только афганские воспоминания.
Периодически появлялась потребность уединиться, без помех предаться воспоминаниям, при этом рассматривал тогдашние снимки, слушал «афганский» фольклор, другие военные песни. Постепенно с годами такие уединения происходили реже и реже, пока я, как говорят медики, полностью не восстановился.
Мне трудно детально описать это состояние реадаптации к мирной жизни. Языком искусства оно точно передано в давнем советском кинофильме «Гадюка», героиня которого — активная участница гражданской войны, оказалась в мирной обывательской среде. Ей было очень тяжело привыкать к новому образу жизни, окружающие её не любили, они, в свою очередь, были чужды и непонятны ей.
Всё это я говорю к тому, что любой, вернувшийся с войны, и тем более на период реадаптации, требует повышенного внимания, участия, помощи. Не случайно одна из «афганских» песен начиналась словами надежды: «А Родина-мать встретит ласково нас…». Меня, к сожалению, и провожали в Афганистан, и встречали неласково.
Ещё в октябре 1981 года, когда я только прибыл в Кабул, причастные к моей ссылке недоброжелатели распустили слух в гарнизоне милиции, а также сообщили моей семье, что я струсил ехать в Афганистан и лёг в Москве в госпиталь. В такую акцию лжи и клеветы трудно поверить, но она была.
По возвращении в конце 1983 года из ДРА я отчётливо понял, что меня не только «не ждали», но посылали меня туда с явным расчётом на то, что я обратно не вернусь, по крайней мере, в Минск. Мне не хотели давать должность в УВД, искусственно обозначали её занятой. Второй секретарь и заведующий отделом административных органов Минского горкома КПБ звонили в управление кадров МВД республики, что горком возражает против моего возвращения на работу в милицию города. Меня назначали в аппарат МВД на более низкую должность, чем я занимал до Афганистана. Такое понижение после труднейшей афганской командировки, с которой я справился без каких-либо замечаний, конечно, больно ранило меня, особенно в тогдашнем моём реадаптационном состоянии.
Примерно через год меня всё же возвратили на должность заместителя начальника УВД. При этом мне пришлось пройти унизительные собеседования у различных чинов партийной иерархии. Один из них без какого-либо стеснения достал из сейфа письмо, присланное из исправительной колонии взяточником по одному из дел, которое я упоминал (письмо, как я понял из разговора, поступило ему по неофициальным каналам), и, зачитывая выдержки из письма, вопрошал: как и о ком допрашивали этого взяточника во время дознания, часа полтора поучал меня, допытывался, кому я сообщал информацию по этому делу о нём.
Несколько месяцев спустя начались перемены, называвшиеся перестройкой, стали критиковать застойные порядки. Начальство, видимо, почувствовало определённое неудобство от демонстративно несправедливого отношения ко мне, и в начале 1986 года меня повысили, назначив заместителем министра. Когда же растерянность и беспокойство у начальства прошли, оно стало гнуть в отношении меня прежнюю линию дискриминации. Из моего ведения изъяли службу БХСС, а затем и следствие, хотя оно было моей специальностью, которой я отдал тридцать лет жизни. Мне поручили вести вневедомственную и пожарную охрану, далёкие от влияния на процесс расследования преступлений. За пять лет работы заместителем министра мне не присвоили очередное звание, предусмотренное по этой должности, что очень ясно подчёркивало, и не только для сотрудников системы МВД, моё опальное положение.
Аппарат МВД кишел партийными функционерами, среди них были и доверенные бывших городских партийных лидеров, получивших продвижение на республиканский уровень. От этого круга людей, ревниво оберегавших свои корпоративные интересы, я постоянно ощущал дистанцию отчуждения, морально-психологическое давление. Профессионально и с точки зрения морали я был неуязвим, и им оставалось изощряться в интригах и подножках. Использовались для этого любые поводы: моё активное участие в эксперименте по реформированию следственной службы, высказанные мной официально критические замечания по стилю работы министерства, мои симпатии к процессам расширения свободы и демократии в обществе, которых я не скрывал. Начальник политотдела МВД в конце 1988 года как-то съязвил мне: «Мы раскопали, что Вы в родстве с тем Быковым». Имелся в виду писатель Василий (Василь) Владимирович Быков, с которым я имею честь быть только однофамильцем, и в которого тогда летело много критических стрел в партийной прессе.
В такой обстановке даже министр, оказывавший ранее большую поддержку на моём трудном служебном пути, поддался стадному азарту преследования и унижения меня.
В 1991 году уже новый министр неожиданно объявил, что меня увольняют на пенсию. Никаких претензий ко мне он не предъявил, сослался лишь на категорическое требование председателя правительства республики. Через несколько дней было подписано правительственное распоряжение об освобождении меня от должности. Ни в Совет Министров, ни в ЦК КПБ меня не пригласили, мотивов увольнения не объяснили. Принимавшие это решение проигнорировали положительную аттестацию по службе, ещё работоспособный возраст (мне было 53 года), мой «афганский» и «чернобыльский» статус, наличие у меня на иждивении двоих детей, содержать которых пенсионеру в то время было весьма непросто. До издания приказа об увольнении, когда я продолжал ещё числиться в кадрах МВД, в Минске проводилось собрание сотрудников системы МВД СССР — участников афганской войны. Из разных республик, областей прибыли многие из тех, с кем я служил в Афганистане. Меня на эту встречу не пригласили, чему немало удивились коллеги — «афганцы», тем более, что тогдашний министр внутренних дел республики тоже был «афганцем».
Так мне в очередной раз аукнулась моя активность в борьбе с коррупцией. Как писал Шекспир:
Невесёлый эпилог
Для нас, советских, афганскую войну справедливой вряд ли назовёшь. Не могу, правда, сказать, что все в Афганистане были враждебны нам. Немало людей, служивших новой афганской власти, считали Советский Союз другом, помогавшим в трудностях. Цель помощи этой группе людей присутствовала. Но, бесспорно, присутствовали и идеологические, имперские амбиции, стремление руководства СССР создать новую социалистическую «страну народной демократии» в мусульманском государстве, не готовом для широкого восприятия таких идей.
Бессмысленность и бесперспективность этой войны обусловлена и тем, что победить сильное партизанское движение, поддерживаемое из-за рубежа и внутри страны, имеющей многовековые освободительные традиции, тем более, действовавшее на территории, 4/5 которой труднодоступные горы — практически невозможно даже с помощью самой современной военной техники. Многие, кому довелось служить в Афганистане, понимали это. Не случайно, думаю, в праздничном застолье, наряду с тостами за Родину, за память о погибших, традиционным был и тост «За успех нашего безнадёжного дела».
Надо сказать, что война для её участников с обеих сторон — дело тяжкое, суровое, грязное, если хотите. И всё же, если война ведётся для защиты Родины или других оправданных с нравственной точки зрения целей, её тяжёлый груз, лежащий на солдате, облегчается благородством, чистотой тех целей, во имя которых страдал он и причинял страдания другим. В несправедливой же, ничем не оправданной войне эта тяжесть, особенно от людских потерь, как среди наших солдат, так и среди афганского населения (а в него, конечно, попадали не только пули и мины мятежников, но и наши), удваивается, если не удесятеряется.
Всё это накладывает на участников афганской войны большую дополнительную морально-психологическую нагрузку. Люди не виноваты, что оказались участниками этой неразумной и непопулярной войны. Но сможет ли кто снять с них этот дополнительный груз? Никто его не снимет. Он уйдёт с ними в могилу.
В конце 80-х годов с туристической группой мне пришлось побывать в тогдашней Западной Германии. Часто в гостиницах, услышав русскую речь, к нам подходили пожилые немцы. Выяснялось, что одни воевали на нашей территории, другие плюс к тому были у нас в плену. Запомнилось исключительно внимательное, предупредительное, я бы сказал, виновато-услужливое отношение к нам некоторых активистов принимавшей нас общественной организации, опять же из числа пожилых людей, понимавших по-русски. Не знаю, какие конкретно грехи остались на душе у этих людей от пребывания на нашей земле в качестве солдат и офицеров вермахта — вероятно, кровь и смерти. Но было видно, что и через сорок с лишним лет совесть мучила их, а может, под старость, когда человек становится мудрее, ещё в большей мере, чем в молодости.
Бесспорно, что участники афганской войны требуют внимания общества, поддержки, защиты их прав и интересов. Именно для этого нужны активные организации «афганцев». Важно только, чтобы они, их руководители получили свой статус истинно демократическим путём, чтобы в их создании участвовали или хотя бы приглашались принять участие все ветераны этой войны, живущие в данном городе, районе. В будущем, когда окончательно установится мир на афганской земле, этим организациям неплохо бы стать инициаторами акций гуманизма и помощи Афганистану.
Но когда это может быть? Трудно сказать. Война в Афганистане продолжается, только по нашим следам теперь ходят американцы, немцы и другие НАТОвцы.
ПРИЛОЖЕНИЕ
Справочные сведения об Афганистане
I. Историческая справка
Афганистан — центральноазиатская страна. По площади (более 600 тыс. кв. км.) примерно равна Украине. Население около 16 млн. человек. Самая протяжённая граница с бывшим СССР — более 2300 километров, примерно такая же — с Пакистаном. Граничит также с Ираном, Индией, Китаем. Преобладают горно-пустынные ландшафты. Лесов очень мало. Горы, преимущественно хребты Гиндукуша, занимают около 80 % территории. Климат сухой с резкими суточными и годовыми колебаниями температуры — от 40–50° в тени летом на равнинно-пустынных территориях до 30° мороза зимой в горах. На высоте более 3 тысяч метров снеговой покров сохраняется 6–8 месяцев.
В стране живёт свыше 20 национальностей. Более 50 % населения — афганцы или пуштуны (ещё примерно 10 млн. их живёт в Пакистане), около 20 % — таджики, 9 % — узбеки, 3 % — хазарейцы. 85 % населения живёт на селе, шестая часть ведёт кочевой или полукочевой образ жизни. 98 % населения исповедует ислам. По некоторым данным в Афганистане насчитывается около 250 тысяч служителей культа. Примерно такое же количество людей занято в фабрично-заводской сфере (около 290 тысяч). Влияние мусульманского духовенства очень велико.
В Афганистане два государственных языка — пушту (язык пуштунской нации) и дари — литературный язык центральноазиатского региона, близкий к таджикскому.
История страны уходит в глубины тысячелетий. Её народ упорно сопротивлялся великим завоевателям древности Александру Македонскому, Чингисхану, Бабуру. В разное время территория нынешнего Афганистана входила в состав крупных государственных образований этой части земли. Последнее из этих образований распалось в начале 19-го века на самостоятельные княжества. Их объединению препятствовала Англия, господствовавшая в соседней Индии и всем южноазиатском регионе. В 1838–42 годах Англия вела войну с целью оккупации Афганистана, но потерпела тяжёлые поражения от народных ополчений и вынуждена была вывести свои войска. В 1878 году англичане вновь вторглись в Афганистан, заняли большую часть его территории, но силы освободительного движения вновь нанесли им крупные поражения, и англичане покинули страну.
Летом 1919 года Англия ещё раз начала войну с Афганистаном, но в том же году вынуждена была признать его независимость. Нового правителя Афганистана Амманулу-хана, сочувствовавшего переменам в России, а также борьбу против Англии поддержало советское правительство. В стране начались политические и социально-экономические реформы, затрагивавшие традиционные феодальные и ортодоксально-религиозные устои. Против этих реформ и эмира-«безбожника» началось восстание, и в 1929 г. он был свергнут, его реформы отменены, провозглашён новый эмир, который тоже вскоре был свергнут. В 1929–33 годах страной правил Надир-хан, объявивший себя падишахом (королём), затем его сын Захир-Шах. В 1973 году в результате офицерского переворота страна была объявлена республикой, президентом стал Мухоммад Дауд.
В 1965 году образовалась народно-демократическая партия Афганистана (НДПА). В результате проведённого ею в апреле 1978 года переворота Дауда свергли, страну провозгласили Демократической Республикой Афганистан (ДРА), управляемой революционным советом. Программа, обнародованная в мае 1978 года, провозглашала
В 1989 году Советский Союз был вынужден вывести свои войска из Афганистана. Президентом страны стал Наджибула. Через пару лет его свергло и казнило ортодоксальное мусульманское движение талибов, сотрудничающее со всемирной террористической организацией, возглавляемой Усамой бен Ладеном, которое контролировало большую часть страны. Им противостоял так называемый «Северный альянс», в числе его руководителей были умеренные афганские лидеры Раббани и Ахмад Шах Масуд, который после вывода советских войск стал министром обороны Афганистана. В сентябре 2001 года накануне «самолётной» атаки на США террористы-смертники, подосланные бен Ладеном, уничтожили Масуда.
После этих событий в дела Афганистана вмешались США и другие страны НАТО, направили туда крупный военный контингент. Президентом страны стал живший в США Хамид Карзай. Противостояние сил НАТО и талибов продолжается, по сей день страну сотрясают военные действия и террористические акты.
По данным ООН за 1979 год, Афганистан считался одной из беднейших стран мира с доходом на душу населения не более 100 долларов в год.
II. Религия. Обряды. Традиции[2]
Религия подавляющего большинства афганцев — ислам возник в VII веке. В его основе лежит учение пророка Мухаммеда, который согласно догматам этой религии представлял бога на земле и которому свыше было ниспослано откровение — Коран. Мухаммед — историческая личность, жившая в 570–632 гг. Родился в Мекке. В 609 году начал проповедовать там о едином боге, а в 622 году с группой последователей переселился в Медину. С этого года начинается мусульманское летоисчисление. В Коране немало идущих от библии положений, которые исповедует и христианство: сотворение мира за шесть дней, сотворение Адама и Евы, существование дьявола, ада и рая, предстоящий страшный суд и т. д. По преданию Аллах передал Коран Мухаммеду через архангела отдельными откровениями в течение 22 лет. Наряду с Кораном источником исламского вероучения является «сунна» — изложение священных преданий о поступках и изречениях Мухаммеда. На основе Корана и сунны существует мусульманское право, свод законов — шариат.
Основных предписаний культа — пять: исповедание веры, что выражается в произнесении формулы «нет бога, кроме аллаха, и Мухаммед пророк его»; совершение намаза (молитвы) пять раз в день; «руза» — соблюдение тридцатидневного поста в месяц рамадан, в который Мухаммед, по преданию, получил первое откровение Корана; «закят» — выплата очистительного подоходного налога; «хадж» — совершение паломничества в Мекку.
Согласно шариату, мусульманину запрещается употреблять «нечистую» пищу: свинину, мясо хищных птиц, алкогольные напитки, наркотики.
Перед молитвой совершается омовение в проточной воде, а если её поблизости нет — чистой землёй, песком или пылью. Омовение служит и для очищения от скверны (употребления нечистой пищи, прикосновение к нечистым предметам).
В период поста от восхода до захода солнца верующий не должен ничего есть, считается грехом также половая близость во время поста. По окончании поста отмечается праздник рамазан (разговения). В канун этого праздника дети и женщины красят руки хной. Утром все поздравляют и целуют друг друга.
Популярен курбан-байрам — праздник жертвоприношения. В этот праздник мусульманин должен зарезать барана или другое домашнее животное, устроить угощение для родственников и друзей.
Обязательный у мусульман обряд обрезания — удаление крайней плоти у мальчиков. Совершается он торжественно в присутствии священнослужителей и гостей.
По мусульманскому обычаю женщина с 12 лет закрывает лицо перед посторонним мужчиной, а мужчина не имеет права смотреть на неё. Большинство женщин носит чадру. Очень ранний брачный возраст женщины — 12–16 лет, а иногда выдают замуж и в 9–10 лет. Принята уплата калыма родителям невесты. Калым значительный, как отвечали на наши вопросы молодые офицеры — до 100 тысяч афгани (более чем полугодовая зарплата офицера). Мусульманин может иметь до 4 жён, если позволяет его состояние уплатить калым и содержать их. Женщина, как я упоминал, по своему положению ниже мужчины. Обычная картина на дороге, когда мужчина едет на ишаке, а женщина с котомками и ребёнком на руках тащится сзади пешком. Даже хоронят женщин глубже, чем мужчин, чтобы и на том свете она была ниже мужчины.
Есть ряд интересных обычаев у пуштунского населения. По неписаному закону чести необходимо давать убежище тем, кто его ищет, оказывать помощь тем, кто за ней обращается, оказывать гостеприимство даже врагу, платить обидой за обиду. Каждый афганец должен помочь другому, несмотря на опасность для самого себя. Человек, жизни и чести которого что-то угрожает, может зайти в дом влиятельного лица и отказываться сесть на ковёр или принять угощение до тех пор, пока его просьба не будет выслушана и не будет обещано оказать помощь. Честь человека, не внявшего такой просьбе, считается запятнанной. Оказавшаяся в беде женщина может послать свою чадру мужчине, умоляя его, как брата, о помощи; выполнение её просьбы обязательно. Закон чести обязывает защищать свою Родину, быть смелым, невыполнение этого оборачивается всеобщим презрением к нарушителю закона чести. Афганцы ценят дружеские отношения, умеют отвечать добром на добро, проявляют щедрость и гостеприимство.
Любопытна история одной афганской народности — хазарейцев. Хазарейцы — люди с монголоидным типом лица, преимущественно выполняющие в Афганистане самую чёрную, грязную работу — убирают улицы, туалеты, пилят дрова, перевозят грузы, впрягшись в большие ручные повозки. По исследованиям учёных получается, что предки хазарейцев — солдаты Чингисхана, осевшие в Афганистане после его завоевания монголами. За семь столетий из правящей элиты они превратились в самую забитую часть населения. В Афганистане немало индусов, сикхов, преимущественно торгующих тканями. По их религиозным канонам некоторые из них не могут носить оружие, хотя в армию призываются. Служили они и в царандое, использовались на разных хозяйственных работах.
Характерны особенности одежды афганцев. Мужчины, особенно в сельской местности, носят «чадар» — отрез ткани метра два в длину и метра полтора в ширину. Носится переброшенным через плечо. При необходимости им обматывают шею, грудь и плечи от холода, либо укрываются от жары, служит также как подстилка при молитве, при необходимости сесть на землю отдохнуть. Из непосредственно одежды у мужчин широкие, лёгкие брюки и поверх просторная длиннополая рубаха. Поверх рубахи носят жилетку, безрукавку. Головной убор — чалма.
Фотографии
Поделиться книгой: