Помоги проекту - поделись книгой:
Но теперь посмотрим на эти мысли с точки зрения их моральной ценности и почувствуем, как некая мысль в моральном отношении может стать такой, что мы скажем себе: когда мы вступаем в духовный мир (будет ли это вследствие того, что мы пройдём через врата смерти, или ещё как-либо иначе, или в будущности Земли), когда мы вступим в него, то мы встретимся с Духами Личности, с Архаями. И тогда мы сможем увидеть, что они могут сделать с нашими мыслями, которые до этого были изолированы, чтобы дать нам свободу. И тогда мы сможем познать, чего же мы стоим, познать из восприятия того, что Духи Личности могут сделать с нашими мыслями. Этим и определяется наша ценность как человека, и наше человеческое достоинство. И космическая мысль окажется непосредственно связанной с моральным строем, с моральными импульсами.
Из правильно воспринятой антропософии сегодня везде смогут возникать моральные импульсы. Надо только, чтобы то, что есть антропософия, человек воспринимал, постигая всем своим существом. Если мы правильно воспримем эти мысли, эти мысли об ответственности по отношению к нормально развивающимися Архаями, Началами. Если мы правильно понимаем нашу духовную связь с Космосом, тогда мы правильно вживаемся в нашу современную эпоху, тогда мы будем верными людьми нашей эпохи. И тогда мы сможем правильным образом смотреть на то, что нас постоянно окружает: не только физически-чувственный мир, но и духовный мир. Мы будем тогда взирать на тех духовных существ, на Архаев, по отношению к которым человек должен нести ответственность, если он правильным образом хочет достойно проделать своё развитие как человек в ходе земных времён. И мы увидим, как в наше время этому противостоит то, что осталось от некогда бывшего правомерным миропорядка, как этому противятся те из Духов Форм, которые хотят всё ещё по-прежнему руководить мыслями. И отсюда вытекает наиглавнейший импульс для цивилизации нашего времени. Глубочайшей задачей людей является ныне через правильную установку по отношению к Архаям, Духам Личности, стать свободными, чтобы через это достичь и правильной установки к тем Духам Форм, которые хотят управлять мыслями так же, как и прежде, когда это было правомерным; ныне же это уже не правильно. И мы найдём тогда, с одной стороны, то, что делает в мире жизнь трудной, а с другой стороны, найдём везде и пути для выхода из этих трудностей. Но только мы должны искать эти пути как свободные люди. Ибо, если мы не будем иметь воли к свободному развитию мыслей, то к чему в нас смогут подступиться Архаи?
То, что требуется в нашу эпоху, это чтобы человек действительно хотел бы стать свободным существом. По большей части он этого ещё не хочет. Он должен ещё найти в себе эту волю. Ему больше всего хочется, чтобы то, что ему нравится, он мог бы пожелать, и чтобы тогда оказались соответствующие духи, которые затем и выполнили бы невидимым, сверхчувственным путём эти его желания. Тогда он, может быть, и почувствовал бы себя свободным, почувствовал бы своё человеческое достоинство! Нам достаточно проделать ещё пару инкарнаций, для этого достаточно не так уж много времени, а примерно только до 2800-го, или до 3000-го года, и тогда мы не сможем простить себе в последующей инкарнации, если мы тогда взглянем на предыдущую инкарнацию, что мы некогда променяли человеческую свободу на потакание человеческого тяготения к удобству, к лености в надежде на помощь снисходительных к нам Богов.
Человек сегодня недостаточно различает эти две вещи: свободу и снисходительность благосклонных Богов к человеческой инертности, к человеческим желаниям удобства. Сегодня ещё много людей хотят того, чтобы существовали добрые Боженьки, которые выполняли бы их желания, без особого участия самих людей. Как я уже сказал, достаточно чтобы наступил 2800-й год, или 3000-й, а тогда затем, в последующей инкарнации нам придётся уже испытать к этому сильное презрение. Но как раз, если мы сегодня разовьём правильное моральное настроение, то оно должно быть связано с известной моральной силой, которая действительно хочет свободы - сначала внутренней свободы, а внешняя свобода разовьётся уже потом правильным образом там, где повсюду действуют неправомерные Духи Форм, а они действуют повсюду. Можно представить себе, что есть такие люди, ведь человеческий интеллект обладает такой люциферической склонностью, которые скажут себе: «Да, но, ведь, было бы гораздо разумнее для Божественного миропорядка, если бы отставшие Духи Форм не вмешивались бы, если бы их тут вообще не было»! Людям, которые так думают, я посоветовал бы подумать о том, могли бы они питаться, не имея у себя в кишечнике неприятных веществ. Одно невозможно без другого. Также и во Вселенной невозможно, чтобы существовали вещи, обуславливающие величие и достоинство человека, без соответствующих им коррелятов. Где же мы видим деятельность отставших Духов Форм? Прежде всего мы видим их деятельность в национализме, в шовинизме. Это деятельность, которая распространяется сегодня во всём мире: там, где мысли людей развиваются не исходя из непосредственной внутренней человеческой центральности, а исходя из крови, из инстинктов.
В этом смысле может быть двоякий подход к национальности. Один подход таков: пренебрегают нормальными Архаями и просто отдаются тому, что отставшие Духи Форм делают из национальностей. И тогда, вырастая в этой национальности, шовинистически кичатся тем, что родились, происходя из крови своей национальности. Речь ведут исходя из национальности, свои мысли получают в соответствии с языком этой национальности, в соответствии с особой формой этого языка получают также и формы своих мыслей. Вырастают, происходя из того, что Духи Форм сделали из национальности.
И вот, если теперь человек захочет поддаться этим отставшим Духам Форм, да к тому же если он очень тщеславен, и кроме того, если судьба предоставила ему выдающийся внешний пост, тогда он начинает фабриковать - как раз в соответствии с национальным шовинизмом современности - «четырнадцать пунктов». И он находит сторонников, которые рассматривают эти «14 пунктов» Вудро Вильсона как что-то, что должно принести миру нечто великолепное.
Чем в действительности были эти «14 пунктов» Вудро Вильсона? Они были как лозунг выброшены перед миром, чтобы они могли способствовать тому, что отставшие Духи Форм хотели излить на природные подосновы различных наций. Они были инспирированы непосредственно оттуда.
Видите ли, о таких вещах можно говорить, рассматривая их в различных плоскостях. То же самое, что я говорю сегодня, оставаясь на плоскости, характеризующей Духов Форм и Архаев, то же самое я говорил и несколько лет тому назад для того, чтобы характеризовать «14 пунктов» Вудро Вильсона для мира, принесших столь много несчастий и хаоса в мир.
Далее мы видим сегодня, как то, что исходит от этих отставших Духов Форм, оказывается в одностороннем естественнонаучном материалистическом мировоззрении, в котором царит поистине страх, ужасная боязнь перейти к активному мышлению. Можно только представить себе, какую страшную сцену учинил бы такой правоверный профессор, если бы какой-нибудь студент, посмотревши в лаборатории в микроскоп, захотел бы высказать какую-нибудь мысль: этого не полагается! Тут надо прилежно отмечать только то, что даёт лишь наблюдение чувств. При этом не знают, что они дают только половину действительности; другая же половина действительности создаётся путём образования самим человеком мыслей. И тут надо знать, какова современная миссия правильно развивающихся Архаев. В науке, которая теперь губится отставшими Духами Форм, должна быть осуществлена истинная миссия Духов Личности. Но пред этим люди сегодня чувствуют величайшую боязнь.
Вы, вероятно, знаете известный анекдот о том, как наука слагается на основе природных особенностей различных национальностей. Речь идёт о зоологии, о том, как изучить верблюда. Как это делают различные нации? Англичанин организует путешествие в пустыню и наблюдает там жизнь верблюда. Ему потребовалось, может быть, года два для того, чтобы смочь наблюдать верблюда во всех жизненных условиях. Он наблюдает при этом верблюда непосредственно в натуре и так описывает его. но в своих описаниях он избегает каких бы то ни было мыслей: он всё описывает, но не создаёт каких-либо собственных мыслей. Француз идёт в зверинец, где выставлен верблюд, смотрит на него и описывает верблюда в зверинце. Он не изучает, подобно англичанину, верблюда в природе, в различных условиях, но описывает только каков он в зверинце. Немец не едет в пустыню, не идёт в зверинец, а садится в своём научном кабинете, собирает все «априорные» мысли, которые он может почерпнуть из того, что он изучил, конструирует «априори» верблюда и описывает верблюда, исходя из этого априорного конструирования. Так приблизительно рассказывается обычно этот анекдот. Он очень, очень показателен. Можно почувствовать разницу: описывается ли верблюд, или человек сам себя описывает и т.д. Но одного не достаёт в этом анекдоте, того, что могло бы подвести правильный итог, дать правильный отчёт. В этом трояком анекдоте не достаёт четвёртого человека, который независимо от того, поехал ли он в пустыню, или изучает книги, потому что он не имеет возможности поехать в пустыню или пойти в зверинец, или, наконец, пойдёт ли он к живописцу, пишущему зверей, и посмотрит его картины, на которых может быть с гениальным искусством изображены верблюды, но такого человека, который в состоянии независимо от того, видит ли он верблюда в пустыне, или в зверинце, или черпает сведения о нём из книг априори, который сам в состоянии из того, что он воспринял таким образом, поставить вопрос перед Божественно-духовным миропорядком: что же за существо верблюд? Тот человек, который может совершить эту работу, тот провидит и в том верблюде, которого он видел в зверинце, каков этот верблюд будет в пустыне. Да, он сможет это провидеть даже из литературных описаний, которые он получил из различных книг, из книг, в которых содержатся, может быть, карикатурно-филистерские, педантичные описания; он всё же из этого может получить то, что надо, если он сможет проникнуть в существо верблюда, несмотря на всю школьную учёность или априорность полученного им материала. Это и есть то, что сегодня требуется прежде всего для человечества: найти путь к духовному, но при этом, конечно, не пренебрегая внешним опытом, а включая и все знания, даваемые нам внешними чувствами, найти путь к духовному.
Итак, мы имеем в каждой области нашего стремления к познанию то, что должно нас повести к правильному пониманию того, как отставшие Духи Форм могут нас совратить, и как правильное понимание того, чем является правильная миссия Духов Личности, может как раз правильно поставить нас в жизнь нашей эпохи.
И в этом смысле самым важным являются правильные ориентиры к подрастающим теперь детям, чтобы придти к действительному искусству воспитания. Ибо сегодня, как раз повсюду страшным недостатком воспитательной работы является то, что отставшие Духи Форм сделали из человека в ходе исторического развития, - считать, что это совершенно правильно, что человек таков, каков он есть теперь. Но против этого восстаёт, можно сказать, слава Богу, детская натура. Она-то не хочет с этим примириться. Более взрослый человек - тот охотно примиряется с этим, а детская натура восстаёт против этого. Особенно революционно противится этому юношеская натура.
Мы имеем одним из самых характерных моментов современного юношеского движения и одним из самых характерных моментов современной педагогики то, что педагогика должна бы стать ясновидящей или, по крайней мере, позволить бы оплодотворить себя ясновидением, чтобы она поняла, что теперь, когда рождается человек, вместе с ним рождается и зачаток внутренней активности мышления. И тогда, когда у нас есть этот зачаток внутренней активности мышления, тогда мы научаемся прежде всего тому, чего люди сегодня по большей части не умеют! Знаете, чего люди сегодня не умеют? Они не умеют состариться! А юность хотела бы видеть своими руководителями состарившихся людей. Она не хочет иметь своим руководителем тоже юность (хотя она иногда и говорит это, но она при этом обманывается). Она хотела бы руководителями иметь людей, которые могли действительно стать старыми, которые сумели донести до старости живым зачаток развития мыслей. И если юность сможет это заметить, тогда она последует за этими руководителями, ибо тогда она знает: эти люди могут ей что-то сказать, раз они сумели правильным образом стать старыми. Но с кем встречается сейчас юность? Она встречается с таким же, как и они сами! Люди не сумели стать старыми, они остались с детскими головами. Они не знают более того, что знают уже 15-ти, 16-ти летние! И не диво, что 15-ти, 16-ти летние не хотят более следовать 60-ти, 70-ти летним, потому что эти последние и сами не стали старше юных. Они не сумели внести активность в стареющее тело. Юность хочет иметь ставших по-настоящему старыми людей, а не просто выглядящих старыми, с морщинами, седых, или лысых, старое сердце которых, однако, так же юно, как и их собственное... Юность хочет таких людей, которые поняли и сумели стать старыми так, что состарившись они возросли в мудрости и в силе.
Юношеское движение могло бы легко получить своё разрешение, если бы поняли его во всём его космическом значении. Если бы, например, читались основательные лекции на тему: «Как сегодня возможно не остаться до глубокой старости просто с головой ребёнка?» В этом заключается проблема. Юность присоединится к тем действительно старым людям, которые не имеют только детскую голову; она найдёт с ними общий язык. А от таких же, как они сами, они ничему не смогут научиться. И вот, такому юноше, которому может быть всего 18 лет, который не так уж много учился (кое-чему он всё-таки научился), у которого ещё пышные чёрные или русые волосы, румяное лицо, без морщин и нет ещё бороды, и вот он, видите ли, должен слушаться кого-то другого, который, в сущности, внутренне нисколько не старше его, а при этом выглядит так комично: он лысый или седой, но он не более научился в жизни, чем сам этот юноша!
Это и есть, в основном, внутренняя причина существующего расхождения между юностью и старостью. Вы должны то, что я сказал сейчас в несколько юмористической форме, воспринять самым серьёзным образом, в самом глубоком его значении, и тогда вы сможете непосредственно воспринять своим душевным оком многое из того, что стоит в современной цивилизации, как большой значительный жгучий вопрос.
ЛЕКЦИЯ ШЕСТАЯ
Сегодня я хотел бы напомнить то, что я говорил вам о природе и о сущности человеческого мышления. В настоящее время, начиная с 15-го столетия, с того исторического момента, на который я уже неоднократно указывал, мы имеем, по существу, абстрактное мышление, уже лишённое образности, и человечество гордится этим, лишённым образности, мышлением. Мы знаем, что это, лишённое образности, мышление появилось только начиная с названной даты, а что прежде мышление было образным, и тем самым - живым.
Вспомним, какова же, собственно, природа и сущность того мышления, которое мы сегодня имеем. Мы могли уже сказать: живое существо этого мышления жило в нас во время между нашей смертью и новым рождением, через которое мы спустились из духовных миров в физический мир. При этом нисхождении жизненность, сущность мышления была до известной степени отнята у него, и сегодня мы, люди 5-ой послеатлантической эпохи, несём в себе, собственно, мёртвое мышление, лишь некий труп того живого, сущностного мышления, которое свойственно нам во время между смертью и новым рождением. И как раз благодаря тому, что мы несём в себе это мёртвое, это лишённое жизни мышление, именно вследствие этого мы получили возможность, как современные люди, с помощью нашего обычного сознания понимать необходимое нам на потребу безжизненное, тогда как для восприятия всего жизненного в окружающем нас мире мы сегодня не имеем способности.
Хотя вследствие этого мы достигли, как люди, собственной свободы, своей самостоятельности, но, с другой стороны, мы тем самым замкнулись от того, что является в мире непрестанным становлением. Мы наблюдаем вокруг нас вещи, в которых, собственно говоря, нет импульса к поступательному развитию, нет жизненных зачатков, вещи, у которых есть только настоящее, но никак не будущее. Конечно, можно возразить, что, ведь, человек наблюдает силы зарождения, становления и в растительном и животном царствах. Но при этом он ошибается. Он наблюдает это зачинающееся, становящееся лишь постольку, поскольку оно заполнено отмершим веществом, он рассматривает и эти силы становления, как нечто мёртвое. Если мы хотим отметить особенно характерные черты этого мировоззрения и поставить их перед своей душой, то мы можем сказать: в предыдущие эпохи человеческого развития люди воспринимали всюду в своём окружении нечто живое, исполненное силами зарождения, становления; теперь же они везде ищут только мёртвое, и саму жизнь хотят как-то понять, исходя из мёртвого. Но они её не понимают.
Вследствие этого человек вступил в очень своеобразную эпоху своего развития. Человек рассматривает сегодня чувственный мир без того, чтобы подобно тому, как ему даются краски и звуки мира внешних чувств, ему давались бы и мысли, содержащиеся в этом мире. Вы знаете из моей книги «Загадки философии», что античному греку мысли давались так же, как теперь даются краски и звуки. Мы называем розу красной; грек же воспринимал и мысль (идею) розы, он воспринимал нечто чисто духовное. И это восприятие чисто духовного постепенно умирало по мере наступления абстрактного, мёртвого мышления, которое есть только труп живого мышления, которое мы теперь ещё имеем до вступления в нашу земную жизнь.
А теперь перед нами стоит вопрос: как согласовать друг с другом эти две вещи? Как согласовать это: когда мы хотим понять природу, когда мы хотим составить себе представление о мире, то встречаемся с тем, что вовне мир внешних чувств, а в нас самих - мёртвое мышление? Надо уяснить себе совершенно точно, что когда сейчас человек стоит перед миром, то он предстаёт перед ним с мёртвым мышлением. Но мёртв ли и внешний мир? Хотя бы в предчувствии человек должен сегодня сказать себе: нет, внешний мир не мёртв, в красках, в звуках, повсюду стремится проявить себя живое. Так что для того, кто сможет прозреть в положение вещей, выясняется нечто весьма достопримечательное, а именно: современный человек, не смотря на то, что он всё время обращает своё внимание лишь на мир внешних чувств, не может своим мышлением понять этот мир внешних чувств, ибо мёртвые мысли неприложимы к живому внешнему миру. Попытаемся уяснить себе это до конца. Человек стоит сегодня перед миром внешних чувств и считает, что он не должен в своих воззрениях выходить за пределы этого мира внешних чувств. Но что это вообще значит, для сегодняшнего человека, не выходить за пределы внешних чувств. Это значит вообще отказаться от всякого постижения и понимания. Ибо ни красное, ни звучащее, ни тёплое - не могут быть поняты мёртвыми мыслями. Человек мысля, находится при этом в совсем ином элементе, чем тот, в котором он, собственно, живёт. И важно отметить, что при своём рождении мы вступаем в земной мир, но имеем при этом мышление, которое является трупом того, что мы имели перед своим земным существованием. И человек хочет сегодня согласовать две вещи: этот остаток своего доземного существования применять в земной жизни. И это привело к постоянно возникавшим, начиная с 15-го столетия, всевозможным сомнениям в отношении мышления и познания. Это же вызвало большую путаницу в современности, скептицизм и неуверенность, царившие во всевозможных людских мировоззрениях. Следствием этого было и то, что человек сегодня не имеет вообще понятия о познании. Нет ничего более безнадёжного, чем теории познания выдержанные в современном стиле. Подавляющее большинство современных учёных вообще об этом не заботятся, они предоставляют это философам. В этой области можно сделать весьма своеобразные наблюдения.
Однажды, мне удалось посетить, это было в 1889-ом году в Берлине, теперь уже давно умершего философа Эдуарда фон Гартмана, и мы говорили о теоретико-познавательных вопросах. В ходе разговора он сказал: «Статьи по теории познания вообще не следует печатать, самое большее их можно размножать на пишущей машинке, или ещё каким-нибудь подобным образом, ибо во всей Германии имеется вообще не более 60-ти человек, могущих толком заниматься теоретико-познавательными вопросами». Подумайте только: на каждый миллион людей - лишь один человек! Конечно, на каждый миллион человек имеется более чем один учёный человек, или, во всяком случае, более или менее образованный человек. Но в отношении теории познания, действительного постижения её, Эдуард фон Гартман был, вероятно, прав. Ибо, за исключением кандидатов, которым перед экзаменом в Университетах приходится быстро перелистать толстые философские справочники, едва ли найдётся много читателей для теоретико-познавательных сочинений, если они написаны в современном стиле, исходя из теперешнего способа мышления.
И так оно и дальше идёт, что называется «через пень-колоду». Занимаются анатомией, зоологией, биологией, историей и т.д., и при этом совсем не заботятся о том, даётся ли этими науками познание чего-либо реального, а лишь топают себе дальше. Но человек должен отчётливо уяснить себе тот фундаментальный факт, что он в мышлении, как раз в абстрактном мышлении, поскольку оно, ведь, является таким светлым и ясным, несёт в себе нечто в высшей степени надземное, тогда как в земной жизни он имеет вокруг себя только земное. И вот эти две вещи никак не хотят согласоваться друг с другом. Теперь мы можем поставить вопрос: ну, а прежде-то, когда человек имел ещё живые мысли, согласовывались ли создававшиеся им мысле-образы лучше с тем, что было во внутреннем мире человека? И здесь надо сказать: Да! И я хочу вам объяснить почему. У современного человека дело обстоит так, что он от своего рождения и до 7-ми летнего возраста живёт, работая над построением своего физического тела, а затем по достижении 7-ми летнего возраста приходит к тому, чтобы всё более и более работать над построением своего эфирного тела; эта работа продолжается от 7-ми до 14-ти лет. Далее человек работает над устроением своего астрального тела. Это происходит в возрасте от 14-ти лет до 21-го года, затем он до 28-ми лет занят выработкой своей души ощущающей, а до 35-го возраста - души рассудочной, и затем души сознательной. А далее уже нельзя говорить, что что-то вырабатывается, оно будет образовываться в будущем, начиная с 42-го года, когда закладываются основы его Самодуха; он будет развит только в будущие времена, но уже и теперь человек становится причастным началу его развития. Так оно идёт и дальше.
Необычайно важен период от 28-ми лет до 35-ти лет. Этот период человеческой жизни, от 28-ми лет до 35-ти лет, по своему содержанию существенно изменился, начиная с 15-го столетия. До наступления 15-го столетия люди ещё воспринимали в этом возрасте влияния из окружающего мирового эфира. Сегодня трудно это себе представить, ибо сейчас совсем не знают, что это такое, получать воздействия из окружающего мирового эфира. Но тогда люди их имели. Люди в возрасте от 28-ми до 35-ти лет испытывали как бы некоторого рода новое оживание. Они ощущали, что в них что-то оживает. В связи с этим находится и то, что в те старые времена человека допускали к званию мастера в какой-либо профессии только по достижении им 28-ми лет. Ибо он тогда снова, некоторым образом, хотя, конечно, и не сильно, но всё же, до некоторой степени снова оживал. Он получал новый импульс. Это было возможным потому, что весь универсальный мировой эфир, окружающий всех нас помимо окружающего физического мира, воздействовал тогда на человека. В первые 7 лет он воздействовал через те процессы, которые разыгрывались в физическом теле. Он воздействовал через них, а не непосредственно на человека. И далее, до 14-го года и даже до 28-го года, он не воздействовал на человека непосредственно, а должен был проходить через жизнь его ощущений. Но когда человек достигал в то время периода жизни рассудочной или сознательной, тогда эфир воздействовал на него так, что заново животворил его. Но теперь мы это утратили. Мы никогда бы не пришли к сегодняшней самостоятельности индивидуально-личного человека, если бы мы не утратили этого. И с этим связано то, что с того времени весь внутренний строй человеческой души стал совершенно другим. И здесь вам надо будет усвоить одно понятие, которое для нашего современного мышления, может быть, и будет очень трудным, но которое, несмотря на это, всё же необычайно важно. Не правда ли, в нашей физической жизни нам совершенно ясно, что то, что произойдёт в будущем, того сегодня ещё нет. Но в эфирной жизни это не так. В эфирной жизни время это как бы некий род пространства, и то, что должно совершиться, уже воздействует на предшествующее так же как и на дальнейшее. Но это не столь удивительно, ибо это проявляется также и в физическом мире.
Если действительно понимают учение Гёте о метаморфозе, то скажут себе: в корне уже действует цветок растения. Он действительно там действует. И так это верно для всего, что находится в эфирном мире: там будущее уже действует в предшествующем. Таким образом, если человек открыт по отношению к эфирному миру, то это эфирное воздействует на него заранее, вплоть до его рождения, в особенности на его мир мыслей. Благодаря этому человек того времени имел действительно совсем другой мир мыслей, чем в наше время, когда эти врата в период от 28-ми до 35-ти лет уже более не открыты, когда эти врата замкнуты. Тогда человек имел живые мысли. Они делали его несвободным, но в то же время они давали то, что он известным образом чувствовал, что связан со всей окружающей его Вселенной, что он чувствовал себя в ней живым. Сегодня же человек чувствует себя, собственно, только в мёртвом мире, ибо, если бы живая Вселенная стала бы действенной в нем, то она сделала бы его несвободным. Лишь вследствие того, что в нас действует мёртвый мир, который ничего в нас не хочет, не оказывает на нас никакого определяющего воздействия, ничего не может в нас зародить, мы свободные люди. Но с другой стороны, мы должны уяснить себе, что человек как раз через то, что он имеет сейчас в полной свободе внутри себя, через свои мысли, которые, однако, мертвы, не может достичь понимания окружающей его жизни, а способен лишь к постижению окружающей его смерти. Но если бы в таком душевном строе не наступило бы никакого изменения, тогда упадок культуры и цивилизации, который уже и теперь надвигается всё более и более, стал бы всё более угрожающим, и человек делался бы всё более слабым и неустойчивым в своём душевном строе, он всё более мельчал бы. Это выказалось бы гораздо яснее, если бы люди больше обращали внимания на сами факты. Но они не обращают на них внимания. Они успокаивают себя старыми традиционными религиозными представлениями, которые они уже больше не понимает, но которые унаследованы ими. Вплоть до научных выводов успокаивают себя люди такими представлениями. Обычно совсем даже и не знают, что когда начинают заниматься какой-либо наукой и начинают что-то понимать, то всё же придерживаются старых традиционных представлений; тогда как более новые представления, которые суть лишь абстрактные, мёртвые мысли, вообще совсем не пригодны для подхода к живому. В прежние времена человек, когда на него ещё воздействовал мировой эфир, действительно находился ещё в связи с жизнью, разлитой во внешнем мире. В те времена, когда человек ещё верил в духовный мир, он мог ещё понимать и чувственный мир. Теперь же, когда он верит только в мир внешних чувств, наступило нечто весьма своеобразное: его мысли - наиболее духовны, хотя и мертвы. Они - мёртвый дух. Но человек не сознаёт того, что он сегодня взирает на мир с помощью наследства от того, что он имел до своего земного рождения. Если бы он имел живые мысли, оживлённые окружающим эфиром, то он мог бы провидеть живое в своём окружении. Но так как он уже ничего больше не воспринимает из своего окружения, а имеет только то, что получил как наследство из духовного мира, то он и не может понять окружающий его физический мир.
Это действительно, кажущийся парадоксальным, но необычайно важный факт, отвечающий на вопрос: почему, в сущности, современные люди материалисты? Они потому материалисты, что они чересчур духовны. Они могли бы повсюду понимать материю, если бы они могли воспринимать то живое, которое живёт во всей материи. Но так как они противостоят живому только своим мёртвым мышлением, то люди превращают это живое в мёртвое, всюду видят мёртвое вещество; и так как они чересчур духовны, и так как они имеют в себе лишь то, что они имели до своего рождения, то они и становятся материалистами. Материалистами становятся не потому, что познали материю, её то именно и не познали, а материалистами становятся потому, что собственно, и не живут на Земле. И если вы спросите себя: почему такие «прожженные» материалисты, как Бюхнер или толстый Фогт и т.д. стали крайними материалистами? Так это потому, что они были чересчур духовны, потому что они ничего не имели в себе, что связывало бы их с земной жизнью, а имели в себе лишь то, что они пережили в прежней земной жизни, но что теперь уже мёртво. Материализм - это действительно глубокая тайна, это достопримечательное явление человеческой цивилизации.
Но вот в современную эпоху человек не может иначе выйти за пределы мёртвых мыслей, ибо извне, из эфира они ему больше не оживляются, не может выйти иначе, как чтобы он сам оживлял их. И это он может совершить только тогда, если он воспримет в свои мысли живое, в том смысле, как это даётся антропософией; оживит мысли и опять самостоятельно спустится с ними в живое как раз в мире внешних чувств. Значит, человек должен оживить внутренне самого себя. Мёртвые мысли он должен оживить внутренней работой, и тогда он перерастёт материализм. Тогда человек начнёт вообще иначе судить об окружающих его вещах. И о возможностях такого суждения вы неоднократно слышали здесь.
Давайте сегодня рассмотрим одну область. Мы видим вокруг себя растительный мир. Мы знаем о большей части растений, что животные и люди могут ими питаться. Они перерабатываются в них с помощью пищеварения и служат для их питания. Они могут, как это обычно говорится, войти в состав организма животных и человека, соединиться с ним. Но вот мы внезапно наталкиваемся на ядовитое растение, например, на белену, или белладонну. И тут нам приходится спросить себя: в чём же здесь дело? Здесь мы внезапно наталкиваемся в растительном мире на что-то такое, что не соединяется с организмом животных и человека так, как всё прочее, действующее в жизни растений.
Давайте уясним себе, что лежит в основе растительного, на чём оно покоится. Я уже часто говорил об этом. Представим себе земную поверхность. Растение вырастает на этой земной поверхности. Мы знаем, что растение обладает физической организацией, и оно пронизано своим эфирным телом. Но растение не смогло бы раскрыться и достичь своего полного развития, если бы, как я это часто указывал, его не коснулся сверху его цветка астральный элемент, который распространён повсюду. Растение не имеет в себе астрального тела, но астральное повсюду прикасается к растению. (См. рис. Lila)
Обычно, как правило, растение не принимает в себя, вовнутрь, астрального, оно допускает только внешнее прикосновение к себе. Оно не перерабатывает в себе астральное. Оно живёт только в известном взаимодействии с ним. Оно находится в некотором взаимодействии с астральным в своей верхней части в области цветов и плодов. Как правило, астральное не связывается в растении с его эфирным телом или с его физическим телом. А вот при ядовитых растениях дело обстоит иначе. В случаях с ядовитыми растениями характерным является то, что астральное внедряется в растение и связывает себя с растительным. Так что если мы имеем дело, например, с белладонной или с беленой, то эти растения всасывают в себя в большей или меньшей степени астральное и несут в себе это астральное, причём несут это в себе, конечно, неким незакономерным образом. Ибо, если бы растение несло астральное закономерным образом, то оно стало бы животным. Но он не становится животным, а несёт в себе астральное как бы в спрессованном состоянии. Поэтому между таким растением, насыщенным астральностью, и животным и человеческим организмами устанавливается своеобразное взаимоотношение. Если мы едим растения, которые, как говорится, не ядовиты, то мы принимаем в себя от растений не только то, что химик в лаборатории мог бы извлечь из растения; мы берём от растений не только их вещество, но мы берём и эфирное, его жизненные силы, правда, как я здесь уже однажды говорил, мы должны в процессе освоения его для нашего питания лишить его собственной жизни. Это необходимо: для того, чтобы питаться живым, человек в самом себе должен лишить его полностью жизни. То есть он должен в себе устранить эфирное из растительной пищи.
В нижнем человеке, в человеке обмена веществ мы имеем следующий своеобразный процесс: мы вкушаем растение, растительные вещества, это происходит и с варёными растениями, но, собственно, когда мы их едим в сыром виде, когда мы едим груши, яблоки, ягоды, - при этом мы как бы выжимаем из них их эфирное и забираем в наше собственное эфирное тело то силовое образование, которое заложено в основу этого растения. Ведь растение имеет определённую форму, определённый облик. Этот облик, который мы приняли в себя, это становится видимым для сверхчувственного сознания, он даже не всегда имеет такой же вид, как и само растение во внешнем мире. Он - иной. Этот облик растения как бы распухает и распространяется в нас, и замечательным образом приспосабливается к нашему человеческому организму. Но теперь наступает ещё нечто удивительное. Представьте себе, что вы едите капусту (ну, тут приходится говорить, применяя несколько парадоксальные обороты, но в общем это правильно), и вот тогда в нижнем человеке вспыхивает некое совершенно определённое световое образование.
В человеке обмена веществ, в нижнем человеке происходит некая деятельность, являющаяся следствием того, что человек съел капусту. В той же мере, в какой совершается этот процесс в нижнем человеке, вызванный вкушением и усвоением капусты, в верхнем человеке, в головном человеке возникает нечто обратное, можно сказать некое пустое пространство, отвечающее первому образованию, действительный негатив его. Если я, скажем, нарисую форму, возникающую там внизу, то в верхнем человеке тогда возникает её отображение.
Это действительно так: капуста образует в нас определённую форму, а в нашей голове возникает её обращение, её негатив. И вот в это негативное мы воспринимаем внешний мир. Он может вносить в нас впечатления, ибо мы несём в себе в известном смысле пустое пространство (всё это сказано, конечно, очень приблизительно). И так действуют в нас все съедобные растения. Если мы приняли какую-нибудь обычную пищу, то интенсивность созданной ею формы такова, что в течение 24-х часов мы её постепенно разрушаем: после одного бодрствования и одного сна она растворяется. После этого она должна снова создаваться. Так обстоит дело с растениями, которые при своём природном произрастании имеют физическое тело и эфирное тело, а астральному они допускают только омывать их. Но теперь представьте себе, что получится, если мы примем в себя, скажем, сок белладонны. Здесь мы имеем растение, которое всосало астральное, и которое, благодаря тому, что оно всосало астральное, обладает гораздо более сильной формообразующей силой, так что там внизу у человека возникает гораздо более прочная форма, которую нам не так-то легко удаётся переработать, которая даже претендует на самостоятельность. Вследствие этого возникает гораздо более определённое, интенсивно действующее негативное. Представьте себе такой случай: какой-нибудь человек имеет мозг, недостаточно стойко удерживающий свою структуру, и он склонен к дремоте, ибо его астральное тело недостаточно крепко связывает себя с физическим телом в мозгу. Ему дают сок белены. Вследствие этого возникает интенсивная растительная форма, образуется сильный негатив. И вот таким образом у человека, мозг которого как бы слишком мягок, возможно с помощью белены усилить эфирное тело его нижней части тела путём создания в нём крепких форм, что вызовет в этом человеке более отчётливые мысли, и таким образом будет преодолено его дремотное состояние. Если он в остальной части своего организма достаточно здоров и может, призвавши свои жизненные силы, вынести достаточно длительное применение препарата белены, чтобы эти силы стали вследствие этого более подвижными, и мозг его пришёл бы опять в порядок, тогда такого человека возможно, с помощью применения яда белены, вывести из его склонности к дремотному состоянию.
Аналогичным же образом действует на человека, например, и белладонна. Белладонна действует так, что происходит следующее: вследствие принятой внутрь белладонны эфирное тело пронизывается крепкими конструктивными образованиями. Так что, если применять белладонну в соответствующих дозах, таких, чтобы человек мог бы их переносить (и вообще всяким лекарством можно лечить лишь в таких дозах, которые переносятся больным), то в эфирном теле нижней части человека образуется своего рода крепкий остов. Этот крепкий остов производит в голове своё точное негативное отражение. На этом взаимодействии между позитивным и негативным покоится тот процесс исцеления, который имеется в виду при применении белладонны.
Вы должны только уяснить, что не стоит представлять себе, что при восприятии таких процессов имеет место разделение их в пространстве. Современный человек с его мёртвым и таким тяжеловесным рассудком способен лишь представить себе, что если что-то происходит в его животе, то оно может достичь мозга лишь внешне видимыми токами. Но это не так. А процессы в нижней части тела вызывают свой противообраз - процессы в голове, минуя их разделение в пространстве. Это можно ясно увидеть, когда наблюдают эфирное тело; если в эфирном теле нижнего человека появляется посветление, светло заблистает какая-нибудь отчётливая форма, то в голове возникает потемнение, у которого соответствующая негативная форма. И всё это - без взаимодействия через физическое пространство.
А то, что природа повсюду стремится к таким образованиям, вы можете увидеть хотя бы из следующего. Вы знаете, что всякая порядочная оса имеет спереди нечто вроде головы, а затем сзади какое-то брюшко и крылья. Так - у всякой приличной осы. Но есть и такие осы, которые выглядят так:
Здесь они имеют своё жало, а тут тащат как бы на буксире свою заднюю часть тела; это - земляные или песчаные осы. У них уже и в физическом мире эта связь между передней частью тела и задней сведена до минимума. Когда же переходят в духовное бытие, то уже вообще не требуется такой внешне видимой перемычки. И если вы перейдёте к рассмотрению некоторых элементарных существ (вы знаете, что я недавно говорил о элементарных царствах), то вы можете увидеть в элементарном мире, например, что вот здесь есть некое существо, а далее нет ничего, и только совсем далеко есть что-то другое; и лишь постепенно вы узнаёте, что они составляют нечто единое, и куда идёт одно, туда же идёт и другое. Так что тут вы попадаете в очень сложное положение (в элементарном мире это бывает): здесь где-нибудь вы имеете некоторую часть элементарно-эфирного организма, а здесь - другую, а в следующий момент, например, оно так повернулось, но там нет никакой перемычки; и если одно поворачивается, то другое не может просто непосредственно следовать за ним, но оно должно проделать тот же путь, что и первое.
Вы видите, что действительно можно найти некое взаимодействие у тех веществ, которые человеческий или животный организм не может непосредственно разрушить, которые, так сказать, образуют интенсивные, длительно сохраняющиеся эфирные «остовы», что можно найти взаимодействие между ними и тем, что совсем в другом месте человеческого организма вызывает структурные образования, которые могут действовать организующим, а иными словами, оздоровляющим образом.
Эти примеры дают вам представление, как для человеческого наблюдения может быть оживлён мир. С помощью одного только наследия полученного человеком из Духовного мира, он теперь не имеет уже более возможности подойти к живому, окружающему его. Мир внешних чувств он, как раз, и не принимает. Но он его опять поймёт, и он увидит, какое значение имеет мышление по отношению ко всему миру в целом. Тогда он сможет, исходя из такого восприятия Вселенной, понять, почему окружающие его вещи находятся в том, или ином взаимодействии, почему, например, неядовитое растение находится в иной связи с телесностью человека или животных, чем ядовитое. Оживление всего человеческого существования возможно только таким способом. Тут, какой-нибудь, склонный к лености и удобствам, человек мог бы сказать: прежде у людей было лучше: на них воздействовал окружающий их эфир, они имели исполненные жизни мысли, они могли воспринимать ещё различие между ядовитыми растениями и неядовитыми. Животные и сегодня ещё могут это, ибо они не имеют абстрактных мыслей, отчуждающих их от мира; поэтому животные различают, следуя, как говорится, своему инстинкту, ядовитые растения от неядовитых. Да, но тогда человек - и это надо всё снова и снова повторять, тогда бы человек не пришёл бы к пользованию своей свободой! Ибо то, что поддерживает нас живыми вплоть до мыслей, это лишает нас свободы. Мы должны, как бы это парадоксально ни звучало, стать по отношению к мыслям, какими они были в прежних земных жизнях, прямо-таки вовсе не имеющими их. И тогда мы можем стать свободными. И мы становимся не имеющими тех живых мысле-существ, которых мы имели во время нашего доземного существования, когда мы их принимали в себя теперь лишь как трупы, то есть воспринимали их, так сказать, в их небытии. Мы с нашими лишёнными жизни мыслями в отношении нашего душевного переживания во время бодрствования на Земле - как некие «обездоленные». Из этой «обездоленности», в сущности, только и рождается наша свобода. Она-то может быть уже понята. Но мы не можем ничего действительно познать, если мы не несём в себе ничего живого. Мы можем познать мёртвое, но мёртвое не способно продвинуть нас ни на шаг дальше в нашем живом отношении ко Вселенной. И вот теперь, после происшедшего перерыва в нашем познании, мы должны, сохраняя нашу свободу, придти опять к познанию путём того, что мы начинаем в нашей земной жизни, при помощи нашей человеческой воли, опять оживлять наши мысли. И тогда мы сможем в каждый момент различать: вот это - живые мысли, а эти мёртвые. Когда мы поднимаемся до чистых мыслей (это я описал в своей «Философии свободы»), мы можем стать свободными людьми. Когда мы чувствуем такие мысли, то мы, хотя и выступаем тогда из свободы, но зато опять вступаем во взаимодействие с нашим окружением. Мы становимся причастными свободе через сознание того, что мы способны всё более и более приблизиться к чистому мышлению и из него получать моральные интуиции, моральные импульсы. Благодаря этому мы становимся свободными людьми, но вследствие этого мы должны устроить и упорядочить в соответствии с этим и нашу душевную жизнь и весь наш душевный строй, - устроить их с помощью нашей собственной деятельности на Земле. И тогда мы сможем последствия этого нашего деяния перенести через врата смерти в Духовный мир. Ибо то, что достигнуто индивидуальной работой, - то не может пропасть во Вселенной. Ну, мои дорогие друзья, сегодня я, пожалуй, доставил вам трудный материал для размышлений. Но из этого вы можете увидеть, что мы действительно сможем приблизиться к пониманию Вселенной, что мы научимся понимать человека, - а в особенности отношение между физическим человеком, лишь кажущимся физическим человеком, ибо он не просто физический человек, а он всегда пронизан высшими членами его организации, - отношение его к остальной, физически проявляющейся Вселенной, как это мы могли увидеть, хотя бы на примере ядовитых растений.
ЛЕКЦИЯ СЕДЬМАЯ
Из предыдущих рассмотрений мы могли уяснить себе, что существенным в ходе человеческого развития для современной эпохи является то, что земной человек овладел абстрактным мышлением, то есть получил мёртвые для нас мысли, мысли которые ведут в нас так своё существование, что они являются в сущности лишь остатками от живого существа души в её доземном бытии. С этой ступенью развития человечества, с обретением абстрактных, то есть мёртвых мыслей, связано, как я уже это часто разъяснял, достижение сознания свободы внутри развития человечества. Сегодня мы обратим особое внимание на эту сторону вопроса. Для этого мы проведём небольшой обзор хода развития человечества в течение послеатлантического периода. Вы знаете, что после великой атлантической катастрофы постепенно образовались земные континенты в их современном виде, и что на этих континентах постепенно, одна за другой, пять культур или цивилизаций, которые я назвал в своей книге «Очерк тайноведения» как древнеиндийская, древнеперсидская, египто-халдейская, греко-римская и наша современная 5-ая эпоха. Эти пять культурных эпох различаются одна от другой тем, что человек в каждую из этих эпох в отношении всего своего существа имеет иной, чем в другие эпохи, склад. Так, если мы обратимся к более ранним из этих эпох, то это различие в его конституции проявляется даже и во всей внешности человека, в его, можно сказать, телесности. Если же мы будем приближаться к более поздним временам, то есть будем приближаться к нашей современной культурной эпохе, тогда то, что мы можем назвать прогрессивным в ходе развития человечества, начинает всё более выражаться уже в душевном строе человека. Мы уже не раз говорили об этом. А сегодня я хочу подвергнуть это рассмотрению, исходя из другой точки зрения. Если мы обратимся к первой, древнеиндийской эпохе, которая, можно сказать, только наполовину высвободилась от атлантической катастрофы, то мы можем установить, что человек ещё чувствовал себя в то время более гражданином внеземного Космоса, чем гражданином Земли. И если мы обратимся теперь к рассмотрению некоторых частностей тогдашней жизни, которая протекала, как я вам уже неоднократно указывал, за 7-8 тысячелетий до начала христианской эры, то вам придётся сказать, что в эти прадревние времена очень большое значение придавалось внешнему виду человека, его, можно сказать, «экстерьеру». Причём это делалось не на основании какого-либо внешнего интеллектуального рассмотрения, а исходя из глубокого инстинктивного чувства: то есть это не значит, что люди того времени проводили какие-нибудь физиологические исследования, это, конечно, им было совсем чуждо. Подобные вещи возможны только в такие времена, когда интеллектуализм, если ещё и не полностью развился, то всё же уже пробуждается. Они же имели тонкое физиогномическое чутьё. Они глубоко ощущали, например, следующее: если этот человек имеет такое-то выражение лица, то это показывает, что он обладает музыкальными способностями. Они придавали большое значение возможности узнавать о музыкальных способностях человека на основании выражения его лица, или его жестов, и всего его облика. К какому-то более определённому познанию люди того времени не стремились. Для них было бы непонятно и неприемлемо утверждение о том, что что-то должно быть доказано. Это было бы для них неприемлемо, это вызвало бы у них ощущение почти физической боли, а в более старые времена и действительно вызвало бы физическую боль. Доказывать что-либо кому-нибудь, это всё равно, что пырять его ножом! Так сказали бы тогда эти люди. Зачем надо доказывать? Для того, чтобы знать что-нибудь верное о мире вовсе не требуется доказательств.
Видите ли, это связано с тем, что эти люди имели ещё живое чувство, что все они пришли сюда от своего доземного существования из Духовного мира. А в Духовном мире, когда находятся внутри его, там не доказывают. Там знают: доказывание - это занятие, которое на Земле приходится применять, а в мире духовного бытия, там не доказывают. Если бы там кто-нибудь захотел бы доказывать, то получилось бы впечатление, что он взял какой-то масштаб и говорит, что человек обязан быть такого-то роста, так, как это фигурирует в сказании о Прокрусте: тому, кто слишком высок, отрубают кусок от ног, а того, кто недостаточно высок - того растягивают. Так выглядело бы в духовном мире стремление «доказать». Там вещи не таковы, чтобы их можно было для доказательства обрубать. Там все вещи внутренне подвижны, внутренне текучи. К такому человеку древне- индийской культуры, с его сильным сознанием того, что он спустился из духовного мира, и что здесь на Земле он только внешне облёкся в существо человека, такому бы человеку показалось бы очень странным, если бы ему сказали, что нечто должно быть доказано. Люди того времени больше любили «разгадывать». Они это любили потому, что им хотелось внимать тому, что появлялось в их окружении. И в самой деятельности этого «разгадывания» они находили известное внутреннее удовлетворение. И точно так же, благодаря некоторому инстинкту, они могли, взглянув на лицо человека, заключить о том, насколько он умён, а по общей фигуре - о его темпераменте и т.д. Разгадывание в то время было тем, что заменяло то, что мы теперь называем познанием с помощью доказательств. И всё общение людей, те или иные их взаимоотношения обуславливались и исходили из душевного, из восприятия жестов, общей фигуры, осанки человека, его походки, что давало возможность судить о его моральных качествах. В эпоху первой, древнеиндийской культуры ещё не существовало того, что позже стало делением на касты. Тогда, в связи с существом древнеиндийских мистерий, безусловно, существовало даже некое социальное подразделение людей на основании их физиогномий, их жестов. Такие вещи были как раз возможны в более старые времена человеческого развития, ибо люди ещё имели тогда известный инстинкт, чтобы подчиняться такому подразделению. То, что позднее выявилось в индийской цивилизации как образование каст, это стало, можно сказать, уже неким схематическим подразделением, сменившим гораздо более глубоко индивидуальное членение общества, которое первоначально имело место на основе инстинктивной физиогномики. И в те старые времена люди не чувствовали себя обиженными, если их, в зависимости от вида их лица, ставили на то или другое место. Ибо они ещё чувствовали себя существами, ниспосланными на Землю Богами. И тот авторитет, которым пользовались те, кто, исходя из мистерий, осуществляли такое социальное подразделение людей, этот авторитет был необычайно велик.
Лишь в позднейшие послеатлантические эпохи постепенно стало формироваться подразделение на касты, исходящее из иных предпосылок, на которые я уже указывал в других своих лекциях. Ибо в те более ранние времена древнеиндийской культуры имелось крепкое чувство того, что в основе человека заложена некая божественная имагинация. Я уже часто рассказывал вам о том, как первоначально существовал некий род инстинктивного ясновидения, сновидческого ясновидения. О, если мы обратимся к самым старым временам послеатлантического периода, то тогда люди говорили не только то, что они видят как бы во сне, некие имагинации, но они говорили: в той или иной особенной конфигурации физического тела человека, сходящего на Землю, закладывается определённая божественная имагинация, и сообразно с ней он уже с детства формирует свою физиономию и вообще всё физическое выражение своего существа. Так что не только инстинктивно взирали на физиономию человека, но и прозревали в её характерных чертах имагинацию Богов. Говорили себе: Боги имеют имагинации, и эти имагинации запечатлеваются в физическом существе людей. Таково было первоначальное воззрение на человека, как на посланца Богов на Землю.
А затем наступила вторая послеатлантическая культурная эпоха, древнеперсидская. Тут уже не было в такой сильной степени того инстинктивного чувства в отношении физиогномического. Здесь прозревали уже не имагинации Богов, а видели в этом только мысли богов. Прежде дело обстояло так, что собственно считали: до нисхождения человека на Землю его реальный образ живёт в каком-либо Божественном существе. А в последующее время стали считать, что в основе каждого отдельного человеческого существа заложены мысли, которые в их совокупности образуют то, что впоследствии называли Логосом. В эту вторую послеатлантическую эпоху придавалось большое значение тому (как бы это сегодня ни представлялось парадоксальным), родился ли человек при хорошей погоде, родился ли он ночью или днём, в зимнее время или летом. Тогда имели следующее чувство: то, при какой небесной констелляции Боги ниспосылают человека на Землю, будет ли при этом хорошая погода или снежная метель, будет ли это днём или ночью, - всё это выражает их мысли, всё это выражение мыслей Богов. И если какой-нибудь ребёнок рождался как раз во время грозы или какой-либо другой необычайной погоде, то в народе это рассматривалось, как знамение, выражающее характер даваемых ребёнку мыслей Богов. И если так было в народе, то среди жрецов, связанных в то время с мистериями, велись, так сказать, протоколы об обстоятельствах при рождении (это, конечно, не надо понимать в нынешнем бюрократическом смысле), где отмечались эти констелляции: погода, время года, время дня и т.д., из которых затем усматривались мысли, которые были дарованы Богами тому или иному человеку. Так было во второй послеатлантической эпохе, в древнеперсидской эпохе.
В наше время мало что сохранилось от этого. В наше время, если хотят сказать о ком-нибудь, что он необычайно скучен, говорят: он разговаривает о погоде. Подумайте только, это очень обидно, если о ком-нибудь говорят: это очень скучный человек, кроме как о погоде, он ни о чём не умеет говорить. Это в древнеперсидское время люди поняли бы наоборот, они сочли бы необычайно скучным того человека, который не смог бы сказать ничего интересного о погоде. Потому что, действительно, это значит быть совершенно выключенным из окружающей нас природной среды, если больше не ощущают чего-либо истинно человеческого по отношению к различным состояниям погоды. Тогда это было интенсивным переживанием окружающей нас космической среды, которое и выражалось в том, что вообще все события, а рождение человека, ведь, было тоже важным событием, ставили в связь с тем, что происходит в окружающем мире. И было бы дальнейшим прогрессом, если бы люди не ограничивались просто абстрактными фразами о том, что погода хорошая или плохая, это было бы очень абстрактным, но если бы люди опять пришли бы к тому, чтобы, когда они рассказывают о каком-нибудь событии, которое им пришлось пережить, не забывали бы, какая тогда была погода, и вообще, что тогда происходило в природе. Необычайно интересно, если при рассказе о каком-либо выдающемся событии упоминалось бы об этом, так, например, при рассказе о смерти Каспара Хаузера, а это было значительным событием, упоминается, что тогда на одной стороне неба заходило солнце, а на другой - всходила луна. Это может позволить нам почувствовать особенности существа человека второй послеатлантической эпохи.
Во время третьей послеатлантической эпохи этот инстинкт, - прозревать духовное, усматривать в погоде мысли Богов, был людьми уже, в основном, утрачен... И тогда постепенно начали вычислять. Тогда на место интуитивного постижения мыслей Богов о людях, воспринимаемых в явлениях и констелляциях мира природы, пришло вычисление констелляций небесных светил; и когда человек появлялся на свет, то вычисляли для него бывшую тогда констелляцию Солнца, Луны, планет и неподвижных звёзд. Так что характерным для этой третьей, египнто-халдейской эпохи, было то, что тогда придавалось самое большое значение возможности по констелляции небесных светил вычислить, каким образом человек вступил из своей доземной жизни в земную жизнь. Тогда всё ещё существовало сознание о том, что земная жизнь даётся человеку из внеземного окружения. Но только, когда начинают заниматься вычислениями, то это показывает, что уже наступило время, когда связь человеческого существа с Божественно-духовными существами стала нарушаться. Вам следует обратить внимание хотя бы на то, насколько внешним является весь тот духовный процесс, который человек осуществляет при вычислениях. В связи с этим я, конечно, отнюдь не хочу оправдать легкомысленной лености, свойственной иногда юности, или же невнимательности взрослых людей в отношении вычислений. Это недопустимо. Но, конечно, большая разница, когда на первый план выдвигаются те внешние методы мышления, имеющие мало дело со всем человеком в целом, те методы, которыми пользуются при вычислениях. И в третью послеатлантическую эпоху повсюду, во всех областях жизни, были введены эти вычислительные методы. Но всё же, при этом то, что исчислялось, было чем-то внеземным, и хотя бы через эти вычисления человек вводился в область внеземного. Вычисления у египтян и халдеев не были такими абстрактными, как у нас теперь; то что исчислялось в то же время и глубоко прочувствовывалось. Теперь же всё вычисленное бывает только продумано, а бывает даже и не продумано, но лишь подвергнуто обработке посредством математических методов. Сегодня часто при вычислениях забывают о содержании, а заботятся лишь о применении этих методов. И то, что в математике иногда достигается с отрывом от содержания, лишь с помощью применения соответствующих методов, это, по моему мнению, ужасно! (Я не хочу сказать это в дурном смысле, но это ужасно). Во время египто-халдейской эпохи в вычислениях всё же содержалось нечто, определённо связанное с человеческим бытием.
Затем наступила греко-латинская эпоха. Это было первой после- атлантической культурной эпохой, во время которой человек возымел чувство, что он полностью живёт на Земле, что он вполне связан с земными силами. А связанность человека с погодой, с её явлениями, отошла в область мифов. То, с чем человек второй послеатлантической культуры, древнеперсидской, ещё чувствовал себя жизненно связанным, это отошло и стало миром Богов. Человек уже более не стремился постичь, какое значение имело бы его восхождение на Олимп, и там в высоте погружение своей головы в облако. Окутывать голову в облако на Олимпе он предоставил теперь своим Богам: Зевсу и Аполлону. Тот, кто занялся бы исследованием миров этой греко-латинской культурной эпохи, получил бы ощущение, что люди ещё некогда имели чувство связи с облаками и небесными явлениями, но что потом люди предоставили эту область Богам: властителями облаков стали теперь Зевс и Гера. А прежде человек сам участвовал там своей душой. Грек изгнал своего Зевса (это звучит странно, но это отвечает действительности) в область облаков, в область света. Человек древнеперсидской эпохи ещё чувствовал себя со своей душой внутри этого. Он не мог бы сказать: «Зевс обитает во мне», так как он ощущал свою душу находящейся в области облаков, в воздушной области атмосферы. Грек был первым человеком послеатлантического периода, который почувствовал себя совершенно земным человеком (это, конечно, становилось постепенно). Поэтому в греко-латинское время, также впервые, было утрачено чувство связи с доземным существованием. Тогда им нельзя было бы предложить никакого догмата об отсутствии предсуществования души. Ибо, такие догматы можно преподносить тогда, когда надеются, что люди их примут. Для этого надо быть настолько умным, чтобы давать такие догматы, для принятия которых предыдущим ходом развития уже подготовлено достаточное количество людей. Итак, греки постепенно утеряли из своих чувств и ощущений сознание о доземном существовании, и они чувствовали себя всецело земными людьми, но такими земными людьми, которые, впрочем, чувствовали себя пронизанными неким Божественно-духовным, но всё же связанными лишь с тем, что живёт на Земле. Надо почувствовать, что лишь во времена древнегреческой культуры могла развиваться такая мифология, после того, как человеком была утрачена связь собственной души с надземными явлениями. Если здесь, внизу, - земля, то в первую послеатлантическую эпоху человек чувствовал себя результатом имагинации Богов, которую он искал целиком в духовно-душевном мире. Затем он чувствовал себя результатом мыслей Богов, которые он искал в небесных явлениях, в ветре, в погоде и т.д. В дальнейшем человек всё более терял выходившее в Мировые дали сознание; его сознание всё более и более сужалось и стягивалось на Землю. Наступает египето-халдейская эпоха, тут человек становится вычисляющим космическое бытие. И, наконец, наступает греко-латинская эпоха, где человек становится совсем земным человеком.
Если мы ещё раз вернёмся к третьей послеатлантической эпохе, то мы наталкиваемся на такое время, в которое люди, хотя и делали вычисления относительно своего небесного существования, но в то же время они имели сильно развитое чувство того, где именно они родились на Земле. Это очень интересный факт. Своё доземное, небесное существование они забыли; они вспоминали о нём только путём вычислений: его приходилось вычислять. Это было время астрологических вычислений. Но, если какой-нибудь человек и не имел результатов этих вычислений на основе даты его рождения, то он всё же чувствовал последствия констелляций, находимых вычислением. Если кто-нибудь родился совсем на юге, то он чувствовал в том, что он должен был изживать на юге как раз последствия определённой констелляции. Он придавал этому большее значение, чем самому вычислению. Если же кто-нибудь родился на севере, то, значит, он родился при другой констелляции. Да, астрологи могли это вычислить, но сами-то люди чувствовали последствия констелляций, которые давались этими вычислениями. Каким же образом они это чувствовали? Человек это чувствовал вследствие того, что весь его душевный и телесный склад находился тогда в связи с местом его рождения, его климатическими и географическими особенностями, ибо человек в эту третью послеатлантическую культурную эпоху ощущал себя по преимуществу дышащим существом. На Юге дышат иначе, чем на Севере. Человек был тогда человеком дыхания. Конечно, внешняя цивилизация не была настолько ещё продвинута, чтобы такие вещи могли бы быть ясно высказаны; но то, что жило в человеческой душе, это было результатом процесса дыхания, а процесс дыхания был, в свою очередь, результатом места рождения, места обитания. У греков это прекратилось. В греческую эпоху уже не были определяющими для людей их процесс дыхания и связь с земным ландшафтом, но для греческой эпохи определяющим стало то, что создавало сознание групповой души, а именно связанность по крови, чувство единства племени, единства рода. В третью послеатлантическую эпоху групповую душу люди ощущали в связи с местом земного обитания. Представляли себе прямо-таки, в эту третью послеатлантическую эпоху, что если где-либо находится некое святилище, то там обитает и то Божество, которое представляет собой групповую душу. В греческую эпоху это прекратилось. Тогда начало появляться это ощущение общности через кровь, ощущение, связанное с земным сознанием, со всем строем человеческих чувств и ощущений и жизни инстинктов, направленных на земной мир. Так что тогда человек оказался совсем перемещён вниз на Землю. Своим сознанием он не выходил за пределы земного мира. Себя же он чувствовал соединённым через кровь со своим родом, со своим племенем.
Ну, а как же обстоит дело с нами, в пятой послеатлантической эпохе? Это почти что выясняется на той схеме, которую я вам набросал. Да, мы прямо-таки врылись в Землю. Мы совершенно лишились внеземных сил, а также не живём больше и с теми только земными силами, которые вибрируют в крови, мы и не должны больше жить с ними, но мы стали зависимыми от сил, находящихся под землёй. То, что под землёй есть тоже силы, имеющие значение, это вы можете увидеть хотя бы на примере хранения картофеля. Вы знаете, что на зиму крестьяне закладывают свой картофель в ямы. Там он сохраняется, а без этого он бы испортился бы. Под землёй дело обстоит иначе. Там и зимой продолжает жить летнее тепло. И жизнь растений может быть понята, если уяснить себе, что эта жизнь растений есть итог сил предыдущего года. Она возникает из сил земли; лишь цветение есть результат Солнца. Об этом я уже однажды говорил здесь подробно. Что же это означает для нас, людей, то, что мы стали зависимыми от подземных сил? Это не означает для нас, конечно, того же, что и для картофеля: на зиму нас не укладывают в ямы, чтобы мы лучше сохранились, это означает для нас нечто совсем другое. Это означает, что Земля отняла у нас надземные воздействия. Земля как бы ограбила нас, лишила нас надземного. Человек ощущал себя некогда в своём сознании результатом имагинации Богов, затем, помышлением Богов, потом - результатом констелляций , наконец, земным человеком.
Античный грек чувствовал себя совсем земным человеком, а свою жизнь связанной с кровью. Нам же приходится учиться чувствовать себя независимыми от всего надземного, а также независимыми от того, что заключено в нашей крови. Это явилось результатом того, что мы теперь в возрасте от 21-го до 28-го года живём иначе, чем жил прежде, что мы уже более не пробуждаемся для восприятия того второго переживания, о котором мы вчера говорили, что мы уже более не имеем живых мыслей, обусловленных сверхземными влияниями на наше сознание, но что мы имеем мысли совершенно свободные от их внутренней жизни, которые поэтому и мертвы. Это результат того, что Земля со своими внутренними силами умертвила наши мысли, когда мы стали земными людьми. И вот перед нами возникает примечательная картина: мы, как земные люди, хороним в Землю то, что остаётся от физического человека, мы передаём труп земным элементам; при кремации, при сжигании трупа Земля тоже участвует своими силами. Ибо процесс «тления» - это лишь медленное сгорание. А с нашими мыслями дело обстоит теперь так, и это характерно для 5-ой послеатлантической эпохи, что когда мы рождаемся, когда мы ниспосылаемся на Землю, то наши мысли передаются Земле; наши мысли предаются погребению, захоронению в Землю, когда мы становимся земными людьми. Это так, начиная с 5-ой послеатлантической эпохи. Быть интеллектуальным человеком означает: иметь душу с погребёнными в Землю мыслями, то есть с мыслями, у которых земные силы отняли их небесные импульсы. Это есть то, что является характерным для нашей современной жизни человечества, а именно, что мы в самом внутреннем существе своей души, как раз через наше мышление, слились с Землёю. Но именно благодаря этому мы получаем теперь впервые возможность возвращать Космосу те мысли, которые мы смогли оживить во время нашей земной жизни, оживить таким образом, как мы это указали в конце вчерашней лекции.
Отзвуки этих импульсов человеческого развития находятся в глубине некоторых значительных памятников культуры человечества. И это вызывает в нас, конечно, глубокое чувство, что в те времена, когда для европейских народов приблизилось наступление 5-ой послеатлантической эпохи, появились такие поэмы, как «Парсифаль» Вольфрама фон Эшенбаха (конец 12-го - начало 13-го веков). Мы уже часто рассматривали эту поэму как таковую, а сегодня мы направим своё духовное око на неё, как на грандиозное знамение времени. Обратите внимание на то характерное, что появляется не только у Вольфрама, но и у других людей того времени, когда они обращаются к поэзии. Тогда оглядываются, можно сказать, с беспокойством, с озабоченностью на три стадии развития человеческой души. Первое, что замечают у человека, когда он вступает в мир, когда он отдаётся жизни, когда он наивным образом живёт совместно с окружающим его миром, это простодушие, тупость. А второе - это сомнение. И как раз в это время, во время перед наступлением 5-ой послеатлантической эпохи, это чувство сомнения изображается особенно живо. «Если душа получила в дар сомнение, то жизнь этого человека несладкая». Таково было ощущение того времени. Но при этом было и такое ощущение: человек должен пробиться сквозь это сомнение к «благодати». И этим словом «благодать» тогда именовался результат внесения человеком жизни в ставшие совсем земными, в мёртвые мысли, - внесение в них опять Божественно-духовной жизни. Погружение человека со своими мыслями в область земного, это ощущалось, как состояние «сомнения», а вырывание мыслей из земных оков, их обратное оживление, ощущалось, как «благодать».
Это было как раз тем настроением, которое господствовало в поэмах 12-го, 13-го, 14-го столетий, когда устремлялись к жизни в 5-ой послеатлантической эпохе. Мне хотелось бы сказать, что первая утренняя заря 5-ой послеатлантической эпохи ощущалась людьми более живо, чем сегодня. Сегодня люди утомлены, чтобы думать о таких вещах, они стали слишком склонны к удобству. Но им придётся опять начать глубоко задуматься о таких вещах, а в особенности опять пережить их в своих чувствованиях, так как иначе не сможет состояться подъём человека. Что же тут, собственно, происходит?
Видите ли, происходит нисхождение человека с небесных высей к земному миру, пока человек не станет полностью на Землю. Но как обстоит дело с человеком? Да, дело обстоит так, как если бы Земля для человека была своего рода зеркалом. Человек не должен вростать в Землю, погружаться под Землю. Мысли в своём мёртвом элементе проникают в Землю, постигают мёртвое, то, что принадлежит только земному элементу; но сам человек таков, что когда он оживит свои мысли, то он посылает их, как зеркальные отражения, обратно в Космос. Так что всё, что возникает в человеке как ожившие мысли, воспринимается Богами как отражённое сияние, исходящее от такого, проходящего развитие, человека. Человек призывается стать соучастником в сотворении Вселенной, когда его считают способным оживлять свои мысли. Ибо эти мысли отражаются от Земли и уходят опять в дали Вселенной; они должны опять направить свой путь вовне, во Вселенную.
Поэтому, если мы воспримем целиком весь смысл развития человека и Вселенной, то почувствуем: мы неким образом опять возвращаемся к тем временам, которые нами уже пройдены. В египето-халдейские времена вычисляли, как обстоят дела с человеком на Земле; тогда всё-таки с помощью вычислений связывали человека с окружающим его миром небесных светил. Сегодня мы рассмотрим это в историческом аспекте, исходя из человека. И отправным пунктом для нашего рассмотрения, основы которого вы найдёте уже в моём «Тайноведении», будет человек. Мы действительно опять посылаем во Вселенную наши ожившие человеческие мысли и затем прослеживаем, как они, устремляясь от нас, действуют в окружающем нас Космосе; и мы учимся жить со своими ожившими мыслями в космических далях. Всё вышеописанное показывает: важное глубокое значение имеет то, что человек дошёл до мёртвых мыслей, что он, так сказать, подвергся опасности целиком оказаться связанным с Землёю. А теперь проследим дальнейшую картину (действительные имагинации могут прослеживаться и в их дальнейшем раскрытии в будущем, только выдуманные имагинации не могут прослеживаться дальше). Представьте себе, что здесь вы имеете зеркало:
Принято говорить, что зеркало отражает свет. Это выражение не совсем правильно отвечает сути дела, но, во всяком случае, свет не должен проникать за зеркало. Вследствие чего может свет проникнуть за зеркало? Лишь тогда, когда зеркало будет разбито. И вот, действительно, если человек не оживляет свои мысли, если человек ограничивается только интеллектуальными, мёртвыми мыслями, то он разрушает Землю, разбивает её. И это разрушение начинает осуществляться с её самого тонкого элемента, с теплоты. И в 5-ой послеатлантической эпохе имеют пока только возможность посредством всё большего развития чисто интеллектуальных мыслей губить тепловую атмосферу Земли. Но затем наступит 6-ая послеатлантическая эпоха. И, если к тому времени человечество не отвернётся от интеллектуализма, не перейдёт к имагинациям, то начнётся порча не только тепловой атмосферы, но и воздушной атмосферы; люди станут отравлять и воздух своими интеллектуальными мыслями. А отравленный воздух начнёт воздействовать обратно на Землю и, в первую очередь губить растительность. А в 7-ую послеатлантическую эпоху человек уже получает возможность осуществлять порчу воды, и те испарения, которые образовались бы от воздействия только интеллектуальных мыслей, перевели бы тогда всю жидкую стихию на Земле. И из всего жидкого элемента Земли отформировался бы минеральный элемент Земли. И человек получил бы полную возможность, если он не оживит своих мыслей и тем самым не вернёт обратно Космосу того, что он получил от Космоса, человек получил бы возможность раздробить Землю, распилить её.
Так связано то, что есть как душевное в человеке, с внешне-природным бытием. И одно лишь интеллектуалистическое знание есть сегодня лишь ариманический продукт, служащий для того, чтобы дезориентировать, вводить человека в заблуждение относительно этих вещей. Человека теперь поучают, что его мысли - это мысли, которые не находятся ни в какой связи с бытием Вселенной. Ему напускают туману, ему говорят, что он не может иметь никакого влияния на земное развитие, и что Земля закончит своё существование независимо от его душевной жизни; закончит так, как это предопределяет физика. Но наступит не просто физический конец Земли, наступит такой конец Земли, к которому его приведёт само человечество.
Видите ли, здесь опять один из пунктов, который показывает вам, как антропософия приводит к связям, могущим объединить морально-душевное с внешним физическим миром, тогда как сегодня никакой связи между ними не усматривают, а новая теология считает даже очень желательным сделать моральное вполне независимым от физического. И философы, которые сегодня, задыхаясь и согнувши спину под бременем естественно-научных выводов, плетутся кое-как; они рады, когда могут сказать: «Да, о природе существует наука, а в философии надо довольствоваться категорическим императивом, тем, о чём невозможно никакое точное знание». Такие воззрения сегодня часто не выходят за пределы отдельных школ, но они охватят жизнь, если люди не осознают того, что душевно-духовное соучаствует в физически-чувственном, и как вся будущность этого физически-чувственного зависит от того, что именно человек решится выработать в душевно-духовном. На основании этого можно осознать, с одной стороны - всё бесконечное значение душевной жизни человечества, а с другой - то, что человек, это не просто какое-то блуждающее на Земле существо, но что он принадлежит всей Вселенной. Но, мои дорогие друзья, правильные имагинации и приводят к правильному выводу, а именно: если человек не оживотворит своих мыслей, а предоставит их все дальнейшему умиранию, то эти мысли заползут под Землю, а человек, по отношению ко Вселенной перейдёт на положение дождевого червя. Это вполне действительная имагинация. Человеческая цивилизация должна бы избегнуть того, чтобы человек стал дождевым червем, ибо иначе Земля будет разбита, раздроблена и цель вселенского развития, которая выражена совершенно ясно в задатках человека, не будет достигнута. Всё это - вещи, которые мы должны воспринять не теоретически, не абстрактно, но должны принять глубоко в наши сердца. Ибо антропософия есть дело сердца, и чем более она воспринимается, как дело сердца, тем лучше она понимается.
--------------------------
Из письма Рудольфа Штейнера Марии Штейнер к ее Дню рождения:
…Я здесь связываю эту мысль подобным изречению резюме содержания моего воскресного доклада:
Поделиться книгой: