Двойник Декстера

Я не почувствовал радости от обычного кровожадного вечернего трафика. Впервые я обнаружил себя жмущим на гудок, показывающим свой средний палец в ответ и негодующим от задержек в движении вместе с другими раздосадованными водителями. Всегда было очевидно то, что люди во всем мире крайне глупы; но сегодня они действительно действовали мне на нервы, и когда я наконец добрался до дома, я был в не настроении притворяться, я был рад вернуться к своей маленькой семье. Коди и Астор играли на приставке Вии, Рита купала Лили-Энн в ванной, все они занимались своими пустыми делами, не обращая на меня внимания, и пока я стоял у входной двери, я понял, какой глупой стала моя жизнь, я почувствовал, что что-то сломалось во мне, и вместо того, чтобы начать громить мебель, я бросил свои ключи на стол и вышел из дома.

Солнце уже начало склоняться за горизонт, но вечер был все еще по-прежнему жарким и очень душным, и после трех шагов я уже почувствовал бусинки пота, появившиеся на моем лице. Я чувствовал, как холодные капли пота скатываются вниз по моим щекам, мое лицо пылало - я вспыхнул гневом, чуждым мне чувством, которое я никогда не испытывал, и я задумался: Что произошло в стране Декстера? Конечно, я был на грани, ожидая неизбежного апокалипсиса, но почему вдруг я впадаю в гнев, и почему я злюсь на свою семью? Уныние и тревогу сменил внезапный гнев, новое и опасное чувство, и я не знал почему. Почему я чувствую нарастающий гнев из-за какой то мелочи, как небольшая и безобидная человеческая глупость?

Я пересек двор через пятнистую буроватую траву и сел за стол для пикников, без особых на то причин, я пришел сюда и подумал, что мне надо чем-то заняться. Сидение не было занятным делом, и я не почувствовал себя лучше. Я сжал и разжал кулаки, я сделал еще один горячий, влажный вздох. И это тоже не успокоило меня.

Глупые, мелочные, бессмысленные разочарования, самая суть жизни, но все это довело меня до точки моего краха. Сейчас, больше чем когда либо, мне нужно оставаться в ледяном спокойствии и полном самоконтроле; кто-то видел меня. Даже сейчас оно могло идти по моему следу, быть очень близко и нести с собой Погибель Декстера, и я должен выглядеть абсолютно обычным человеком. Самое лучшее логическое решение - лучшее, что я мог бы придумать. И таким образом, я должен знать, чем была эта мимолетная вспышка гнева: некой окончательной искусной деталью имитации нормального человека, или просто временной брешью? Я сделал еще один глубокий горячий вдох и закрыл свои глаза, чтобы послушать, как воздух выходит из моих легких.

И как только я это сделал, я услышал мягкий и ободряющий голос около моего плеча, говорящий мне, что это было решение, решение поистине очень простое, просто сделать это еще раз, если только я захочу прислушаться в этот раз гласу этой ясной и волнующей причины. Я почувствовал холодное дыхание морозного синего тумана внутри себя. Я открыл свои глаза и оглянулся назад, посмотрел через промежуток в дереве выше меня, поверх забора соседа и устремил свой взор в темнеющий горизонт, откуда эти бархатистые слова плыли от гигантской бормочущей желто-оранжевой счастливой луны, дрейфующей сейчас вверху на краю мира и скользящей в небе, кособочилась наподобие толстого и счастливого друга с детского праздника.

“Зачем ждать, когда оно найдёт тебя?” - сказал она. “Почему бы не найти его первым?”

И это была прекрасная, соблазнительная истина, потому что я был хорош в двух простых вещах: в охоте на мою добычу и последующим избавлением от нее. Так почему бы не сделать эти вещи? Почему я не могу проявить инициативу? Прыгнуть в базу данных обеими ногами, найти список всех старых, темного цвета Хонд в Майами с разбитой задней фарой, и проверять все найденные машины по одной до тех пор, пока я не найду нужную, и тогда я решу эту проблему раз и навсегда, сделаю то, что умеет делать Декстер лучше всего - чисто, быстро, с радостью. Если не станет Свидетелей, не станет и угрозы, и все мои проблемы растаяли бы как кубики льда на летнем тротуаре.

И когда я подумал об этом и вздохнул снова, я почувствовал, как тусклый красный прилив ярости идет на убыль, мои кулаки разжались и румянец отхлынул от моего лица, спокойный и счастливый свет луны подул нежным и щекочущим дыханием сквозь меня, и из темных уголков моей внутренней темной крепости с мягким мурлыканьем восстал мой темный пассажир, соглашающийся со мной, одобрительно усмехнулся и сказал мне: “почему бы и нет?” Действительно, сделай это. Этой действительно так просто.

И все, что мне нужно сделать, это потратить немного времени за компьютером, найти несколько имен, и после ускользнуть в ночь, не спеша прогуляться по тёмным улочкам с моими безобидными реквизитами-с некоторым количеством рулонов клейкой ленты, хорошим ножом и толстой рыболовной леской. Воззвать к своему Темному Пассажиру, и мягко попросить его разделить со мной небольшие удовольствия этого прекрасного летнего вечера. Ничего не может быть более естественным и лечебным: простое расслабление, беззаботный перерыв для решения всех неразумных затруднений, и конец всем несправедливым угрозам всему тому, чем я дорожу. Это выглядело очень здраво, как на это не посмотри. Почему я позволяю кому-то встать на моем жизненном пути, свободе, и стремлением к вивисекции?

Я вздохнул еще раз. Медленно, успокаивающе, соблазнительное мурлыканье этого простого решения прошептало сквозь меня, поправляя свой мех на своих внутренних ногах и обещающее мне истинное удовольствие. Я посмотрел вверх на небо; раздутая луна одарила меня еще одной лучезарной улыбкой, приглашающей меня на танец, обещающая мне, что я буду бесконечно жалеть, если окажусь настолько глупым, чтобы сказать нет. Все будет в порядке, прогремела она с нарастающим темпом и восхитительным сочетанием главных аккордов. Лучше, чем хорошо - блаженно. И все, что мне оставалось делать, это быть собой.

Я искал чего-то простого - и это было оно. Найти и раскромсать, положить конец всем проблемам. Я посмотрел на луну, и она в ответ с нежностью посмотрела на меня, на своего любимого ученика, прошедшего через проблемы и увидевшего свет.

“Благодарю тебя” - сказал ей я. Она не ответила, только еще раз лукаво подмигнула мне. Я сделал еще один глубокий вздох, встал и пошел обратно в дом.

ГЛАВА 3

На следующее утро я проснулся, чувствуя себя лучше, чем в предыдущие дни. Мое решение принять активные действия освободило меня от всего нежелательного гнева, в котором я весь погряз, и я вскочил с кровати с улыбкой на устах и песней в сердце. Конечно, это не было той песней, которой я мог бы поделиться с Лили-Энн, так как лирика была слишком резка для неё, но меня эта песня делала счастливым. Почему бы и нет? Я просто не ожидал ничего плохого, что могло произойти; я собирался заняться делом, от которого я ожидал, что оно будет лучшим, чем мои предыдущие дела. Это было очень важным пунктом; я хотел бы быть охотником, а не добычей, и я понимал, что это было судьбоносное решение в моей жизни, придавшее ей больше смысла. Я быстро позавтракал и поехал на работу немного пораньше, мне нужно было дополнительное время для моего нового исследовательского проекта.

Лаборатория была пуста, и когда я оказался там, я сел за свой компьютер и вошел в базу Отдела Транспортных средств. Я потратил свой утренний час пик, думая, какие придумать критерии для поиска призрачной Хонды, чтобы потом не раздумывать и колебаться над этим вопросом. Я вызвал список всех седанов Хонд старше восьми лет, и рассортировал список по месту жительства и возрасту владельцев. Я был совершенно уверен, что моя Тень была моложе пятидесяти лет, так что я быстро отбросил всех, кто старше. Затем я рассортировал список по цвету машин. Я мог только сказать с уверенностью, что автомобиль был темного цвета; одного очень беглого взгляда на него, мчащегося вдали, было недостаточно, чтобы быть более точным. В любом случае возраст, солнечный свет и соленый воздух Майами сделали свою работу над автомобилем, и, вероятно, будет невозможно сказать, какой точный цвет у машины, даже если я смотрел бы на неё под микроскопом.

Но я знал, что он не был светлым, таким образом, я вытащил все темноокрашенные автомобили с первого результата поиска и выбросил остальные. После этого я в последний раз рассортировал их по местоположению, выбрасывая машины, которые были зарегистрированы дальше, чем за 5 км от дома, где я был увиден. Я хотел бы начать с предположения, что мой Свидетель живёт где-то неподалеку, на юге Майами; в противном случае, почему он был бы там вместо Корал-Гейблз или Южного Пляжа? Это была всего лишь догадка, но я думал, что она является хорошей мыслью, и я немедленно вырезал две трети записей из моего списка. Все, что мне было нужно, это мельком взглянуть на каждый автомобиль из списка, и если я бы увидел один с повисшей задней фарой и отличительной ржавым пятном на багажнике, я нашел бы своего Свидетеля.

К тому времени, когда мои коллеги начали бродить в лабораторию, я составил список сорока трех старых, темных Хонд, зарегистрированных на пятьдесят владельцев в моей обозначенной области. Это была немного обнадёживающе, и на этом мой поиск был завершен. Но, по крайней мере, это была работа по моим критериям, и я был уверен, что я могу сделать её быстро и эффективно. Я поместил список в зашифрованный файл под названием Хонда, который выглядел довольно неприметным, и послал его на свою электронную почту. После работы я смогу поработать над списком на своём ноутбуке.

И, как бы желая доказать, что я наконец движусь в правильном направлении, всего лишь две секунды после того, как я выслал список и вернул компьютеру его обычный режим ожидания, Винс Масука прибыл с белой картонной коробкой, в которой скорее всего была какая-нибудь выпечка.

“Ах, Молодой человек” - сказал он, держа коробку.

Я принес вам загадку: Что за сущность момента, столь же мимолетная, как ветер?

“Все живое, Мастер” - сказал я. Плюс, независимо от того, что находится в коробке.

Он улыбнулся мне, и открыл коробку. “Возьми канноли, Кузнечик” - сказал он, и я взял одну.

В течение последующих дней после работы я медленно, с осторожностью начал проверять имена из списка. Я начал с тех, кто жил рядом со мной; до них можно было дойти пешком. Я сказал Рите, что мне нужно побегать, и я бегал по своему району с постоянно расширяющимися кругами, как какой-нибудь Обыкновенный Парень, беззаботно делающий пробежку после рабочего дня. И по правде сказать, я начал чувствовать себя так, как если бы я действительно мог вернуться на путь без тревожной жизни. Простое решение принять меры остановило мою тревогу, успокоило моё сбившееся дыхание, сгладило мой наморщившийся лоб, и острое ощущение от охоты придало бодрость моей походке, и я улыбнулся своей очень хорошо подделанной улыбкой. Я опять почувствовал ритмы Нормальной Жизни.

Конечно, нормальная жизнь не всегда доступна для гика судебной экспертизы в Майами, но большинство из них считают себя нормальными. Бывают такие рабочие дни, когда время идет слишком медленно и бывает куча трупов, некоторые из которых убиты изощренными способами. Я никогда не переставал удивляться над бесконечной изобретательностью людей, когда дело доходит до причинения смертельных ран своим близким людям. И пока я стоял ночью под дождем, спустя почти две недели после ночи с Валентайном, на трассе I-95 в час пик, я снова восхитился над бесконечным творческим потенциалом, потому что я никогда прежде не видел такого, что сотворили с детективом Марти Клейном. И поскольку я убивал по одной и той же схеме, я был очень рад каким-нибудь новым и достойных внимания убийствам, наподобие случая с Клейном, поскольку Декстер насквозь был пропитан потом.

Было новолуние, я стоял в пробке вместе с остальными людьми, моргая, смотрел на огни множества машин и кучу полицейских машин. Я был весь измочен и голоден, у меня капало из носа, из моих ушей, по моим рукам капли скатывались под бесполезную нейлоновую ветронепроницаемую куртку, вода капала со штанов в обувь, измачивая мои носки. Декстер был очень, очень мокрым. Но Декстер был на работе, и, таким образом, он должен просто стоять и ждать, и терпеть бесконечный лепет полицейских офицеров, которые занимали все его время, бесконечно повторяя одни и те же бессмысленные детали, так как им предусмотрительно выдали ярко-желтые дождевики. Ведь Декстера даже нельзя назвать офицером полиции. Декстер судебный гик, гик, которому не выдали ярко-желтый дождевик. Все, что он мог сделать, это швырнуть в багажник своего автомобиля тонкий нейлоновый жакет, который не мог защитить его от простого чиха, не говоря уже о тропическом ливне.

И таким образом, я стою под дождем и впитываю холодную воду как губка, при этом офицер Сердитый рассказывает офицеру Туповатому еще раз, как он видел, как Кравн Вик съехал на обочину, и он прошел все стандартные процедуры, которые он повторял вслух снова и снова, как будто читая их из руководства.

И хуже, чем скука, хуже, чем холод, распространяющийся по его костям и глубоко внутрь тела, Декстер должен стоять под всем этим проливным дождем, пропитанный страданием, и поддерживать выражение потрясенного беспокойства на своем лице. Я никогда не мог правильно изобразить это выражение, и я не был уверен в нужности присутствия меня здесь этим вечером, тем более я весь погряз в чистом страдании. Я обнаружил, что через каждые две минуты необходимое выражение пропадает с моего лица, замененное более естественным видом насквозь промокшего раздраженного нетерпения. Но я отгоняю это выражение, переделываю под соответствующее обстановке, и солдат во тьме, мокрый, под бесконечным вечером. Потому что, несмотря на мой облачный нрав, мне нужно, чтобы это выглядело правильным. Мы не смотрим на противного маленького наркоторговца, получившего по заслугам. Это не обезглавленная жена, застуканная с любовником неуравновешенным мужем. Тело в Краун Вике является одним из нас, членом братского порядка полицейских Майами. По крайней мере, это, кажется, от того, что мы можем сказать, глядя небрежно через окна автомобиля на бесформенную лепёшку внутри.

И она бесформенная не потому, что мы не видим её ясно через окна, к сожалению, мы видим ясно, и не потому, что она резко упала в расслабленной неуклюжей позе и свернулась с хорошей книгой, которой нет. Она бесформенная потому, что её, очевидно, ковали прежде из человеческой формы, медленно, тщательно, и полностью измельчили в лепешку разрушенных костей и оскорбленной плоти, которая больше не напоминает даже немного, что можно было бы назвать человеком, уже не говоря о поклявшемся судебном исполнителе.

Конечно, ужасная вещь произошла с ним, и еще хуже, что это сделано по отношению к полицейскому, хранителю мира, человеку со значком и оружием, чья единственная цель жизни состоит в том, чтобы мешать таким вещам происходить со всеми остальными. Сплющенный полицейский как этот, так медленно и сознательно, является экстра-ужасным оскорблением для нашего упорядоченного общества, и это - ужасное оскорбление любого кирпича в тонкой синей стене. И все мы чувствуем негодование или, по крайней мере, мы представляем разумные факсимиле. Поскольку такой способ убийства никогда не видели раньше, и даже я не могу себе представить, кто, или что, могло сотворить такое.

Кто-то, или что-то, потратил огромное количество времени и энергии, сокрушая детектива Марти Клейна в бесформенную лепёшку и что еще хуже, возмутительно сверх всякой меры, они сделали это в конце долгого рабочего дня, когда ужин ждет дома. Нет достаточного сурового наказания для такого животного, совершившего это, и я искренне надеялся, что страшное правосудие будет подано сразу после обеда и десерта, за чашкой темного кофе. Возможно даже с печеньем бискотти (2) или двумя.

Но это не годится, желудок урчит, и Декстер пускает слюни, думая о вкусе аппетитной пище, приготовленной Ритой, которая ждёт его дома, и, следовательно, он даже и не думал об удерживании нужного выражения лица. Кто-то обязательно заметит и удивится, почему кто-то пускает слюни над ужасно изуродованным трупом детектива Марти Клейна, и поэтому я собрал всю волю в кулак, перестроил выражение лица и продолжил ждать, уставившись мрачным взглядом на лужу, постепенно растущую вокруг моих промокших ботинок.

“Боже мой”, - сказал Винс Масука, вдруг появившийся около меня и вытянул шею, чтобы взглянуть в машину поверх людей в желтых дождевиках. Он был укутан в армейское пончо и выглядел сухим и довольным, и я захотел дать ему пинка прежде, чем он заговорил. Это невероятно.

“Очень близко к этому”, - сказал я, удивляясь своему железному самоконтролю над желанием дернуть этого дурачка за капюшон.

“Мы все в нем нуждаемся”, - сказал Винс Масука. “Маньяк с кувалдой, охотящийся на полицейских. Господи”.

Я бы не хотел втягивать Господа в дискуссию, но, естественно, у меня были те же мысли, когда я стоял там, превращаясь в маленький кусочек Флоридского водоносного горизонта. Даже когда кто-то был избит до смерти, мы никогда раньше не видели, как это происходит с такой яростью, так тщательно и с таким безумием. Среди всех летописей Майами по борьбе с преступностью это было уникальное, непревзойденное, совершенно новое убийство, никогда раньше не виденное до сегодняшнего вечера, когда машина детектива Клейна появилась на трассе I-95 в час пик. Но я не видел смысла в поощрении Винса сделать какие-либо более глупые и очевидные замечания. Все умные речи из меня вымыл устойчивый поток дождя, проходивший сквозь мой неубедительный жакет, так что я только взглянул на Винса, а затем вернулся к сосредоточенному поддержанию хмурого выражения лица: нахмурил лоб, прикрыл рот.

Еще один автомобиль проскользнул к остановке мимо патрульных машин, уже припаркованных на обочине, и Дебора вышла. Или, чтобы быть более формально правильным, сержант Дебора Морган, моя сестра, и теперь ведущий детектив в этом новом и страшном деле. Полицейские в форме посмотрели на Дебс; один из них оттолкнул второго, и они отошли в сторону, она прошла мимо них к автомобилю, чтобы посмотреть внутрь его. По пути она выжимала свой желтый дождевик, и чтобы не вызвать у нее уважения ко мне, в конце концов, она моя сестра, я просто кивнул ей, и она кивнула в ответ. И ее первое слово казалось тщательно выбранным, чтобы показать не просто владение ею ситуации, но и внутренние ощущения. “Черт”, - сказала она.

Дебора отвела взгляд от беспорядка в автомобиле и повернула свою голову ко мне. “Вы уже нашли какие-нибудь улики?” - сказала она.

Я покачал головой, что вызвало небольшой поток воды, который скатился мне за шиворот с моей шеи. “Мы ждали тебя”, - сказал я. “Под дождём”.

“Пришлось позвонить няне", - сказала она и покачала головой. “У тебя должно быть поношенное пончо или что-нибудь еще”.

“Черт возьми, у меня была такая мысль”, - сказал я радостно, и Дебс обернулась посмотреть на останки Марти Клейна.

“Кто нашел труп”? - сказала она, все еще глядя сквозь окна Крауна Вика.

Один из офицеров, толстый афроамериканец с усами Фу Манчу, откашлялся и вышел вперед. “Я нашел”, - сказал он.

Дебора посмотрела на него. “Кокрейн, верно?”

Он кивнул. “Верно”.

“Расскажи мне”, - сказала она.

“Я был на обычном патрулировании”, - сказал Кокрейн. Я заметил этот автомобиль, стоящий на том же самом месте, что и сейчас, по-видимому, брошенный на обочине трассы I-95, и понял, что это было официальное транспортное средство, я припарковал свою патрульную машину позади него и позвонил в управление. Я получил подтверждение, что это была действительно полицейская машина, закрепленная за Детективом Марти Клейном, я вышел из своей патрульной машины и подошел к машине Детектива Клейна. Кокрейн сделал паузу на мгновение, возможно смущенный тем, сколько он раз сказал слово “Автомобиль”. Но он просто откашлялся и продолжил.

“После достижения того расстояния, на котором я мог увидеть что было внутри машины, я… Уф”.

Кокрейн снова запнулся, как будто он не был уверен, какое правильное слово можно было вставить в свой отчёт-эссе, но полицейский, стоящий рядом с ним фыркнул, и вставил недостающее слово. “Он размазан со страшной силой”, - сказал другой полицейский. “Он абсолютно точно опоздал на ужин”.

Кокрейн пристально посмотрел на него, и колкие слова, возможно, были бы произнесены, если бы Дебора не велела им вернуться к их делу.

“Именно так?” - сказала она. “Вы посмотрели внутрь, проблевались, и сообщили о трупе?”

“Я приехал, я видел, я унес куски”, - пробормотал Винс Масука около меня, но по счастливому случаю, Дебора не услышала его.

“Вот именно”, - сказал Кокрейн.

“Вы не видели что-нибудь еще?” - сказала Дебс. “Никаких подозрительных машин?”

Кокрейн моргнул, очевидно, все еще борясь с желанием ударить кулаком своего приятеля. “Это час пик”, - сказал он, немного раздраженно. “Как я мог заметить подозрительную машину в таком потоке машин?”

“Если я скажу тебе, как”, - сказала Дебс, то тебе придется снять с себя обязанности полицейского.

Винс сказал - “Бум”, очень тихо, и полицейский около Кокрейна издал глухой звук, пытаясь подавить смех.

По некоторым причинам, Кокрейн не посчитал эту шутку забавной, и он прокашлялся снова. “Посмотрите на это”, - сказал он.

“Есть десять тысяч проходящих автомобилей, и они все притормаживают для осмотра. К тому же еще идет дождь, из-за которого я почти ничего не вижу. Вы расскажете мне, как нужно правильно искать среди потока машин, и я начну смотреть на этот поток машин по-иному? Все верно?”

Дебс уставилась на него без выражения. “Уже слишком поздно”, - сказала она, и она отвернулась, вернулась обратно к бесформенной куче в Краун Вике. “Декстер”, - она позвала меня через своё плечо.

Я предполагаю, что она думает, что я знаю, что здесь произошло. Моя сестра всегда предполагала, что у меня всегда есть своя мистическая версия совершенного преступления. Она была убеждена, что я буду знать немедленно все о больных и убийственных фриках, с которыми мы столкнулись после одного быстрого взгляда на их ручную работу, просто потому, что я был больным и убийственным фриком сам. И так каждый раз, когда она сталкивалась с невозможно гротескным убийством, она ожидала, что я предоставлю имя, местоположение и номер социального страхования убийцы. Довольно часто я угадывал, управляемый мягким голосом моего Темного Пассажира и полным пониманием моего ремесла. Но на сей раз, у меня ничего не было для нее.

Отчасти и от неохоты, я хлюпая, стоял около Деборы. Я очень не хотел разочаровать свою единственную сестру, но у меня не было ничего, что я мог бы сказать в ответ. Это было столь диким, зверским, и неприятным, что даже Пассажир скривил свои губы с неодобрением.

“Что ты думаешь?” - Дебора сказала мне, понижая свой голос, поощряя меня говорить откровенно.

“Нууу”, - сказал я, “кто бы это ни был, он вышел за рамки общепринятых норм, он душевнобольной”. Она уставилась на меня, как будто ожидая продолжения, и когда было ясно, что я ничего больше не добавлю, она покачала головой. “Ни хрена”, - сказала она. “Ты понял это, исходя из собственных соображений?”

“Да”, - сказал я, основательно раздраженный. И только после одного быстрого взгляда через окно. “Под дождём. Да ладно тебе, Дебс, является ли этот труп действительно Клейном”.

Дебора посмотрела внутрь автомобиля. “Это он”, - сказала она.

Я вытер маленький приток реки Миссисипи со своего лба и изучил автомобиль. Я даже не мог сказать наверняка, что труп внутри вообще является человеком, но моя сестра казалась довольно уверенной, что эта бесформенная лепёшка была Детективом Клейном. Я пожал плечами, естественно, получив поток воды по моей шее. “Как ты можешь быть уверена?”

Она кивнула на край лепёшки. “Лысина”, - сказала она. “Это - лысина Марти”.

Я посмотрел снова. Тело лежит поперек сидений наподобие холодного пудинга, аккуратно устроенное и очевидно неповрежденное, непроколотое. Не было никаких видимых разрывов в коже и никаких очевидных луж крови, и все же измельчение, которое принял Клейн, было тотальным, ужасающим. Верхняя часть черепа, возможно, была единственной частью тела, которая не была разрушена, вероятно потому, чтобы не дать Клейну умереть слишком быстро. И, конечно же, край сальных волос вокруг ярко-розового круга голой кожи действительно выглядел очень похожим на то, что я помнил о лысине Клейна. Я не совсем был уверен, что это действительно был Клейн, но я не был настоящим детективом, как моя сестра. “Может быть это труп девушки?” - я спросил её, я сказал это только потому, что был мокрым, голодным и раздраженным. ‘Ты можешь определить пол человека по их волосам?”

Она посмотрела на меня, и на один ужасный момент я подумал, что я зашел слишком далеко, и что она собирается ударить меня по бицепсу одним из своих сильных ударов рукой. Но вместо этого, она посмотрела на оставшуюся группу судебных экспертов, указала на автомобиль и сказала: “Откройте его”.

Я стоял под дождём и смотрел, как они это делали. Дрожь, казалось, прошла через всю группу наблюдателей, когда двери машины распахнулись; и это был полицейский, умерший таким образом, один из нас, так ужасно забитый в небытие, и все смотрящие полицейские приняли это за очень личное оскорбление. Но хуже, чем это, так или иначе, мы были все совершенно уверены, что это может снова произойти с одним из нас. В скором времени это ужасное измельчение обрушится на одного из нашего малочисленного племени, и мы не могли знать, кто, или когда, мы только знали, что это произойдёт.

Было новолуние, и темное время для Декстера; там был страх, распространяющийся через все ряды полицейских Майами, и, несмотря на всю эту страшную тревогу, Декстер стоял промокший, в его голове крутилась только одна темная мысль:

“Я пропустил свой обед”.

ГЛАВА 4

Было уже десять вечера, когда я закончил, и я чувствовал себя так, как будто я стоял под водопадом последние 4 часа. Даже так, было бы позорно идти домой, не проверив пару имён из моего списка. Таким образом, я неспеша проверил пару адресов, так как они были на моём пути. Первый автомобиль был припаркован прямо перед домом; его багажник был незапятнан, и я проехал мимо.

Второй автомобиль находился в гараже, скрытый тенями, и я не видел багажник. Я замедлился до черепашьей скорости, и стал осматривать подъездную дорогу к гаражу, как будто бы я заблудился и просто осматривал окрестности. Было что-то на багажнике, и как только я посветил фарами, это что-то двинулось, и самая жирная кошка, какую я когда-либо видел, умчалась прочь. Я развернул свою машину, и поехал домой.

Уже было одиннадцать часов вечера, когда я припарковался перед своим домом. За входной дверью горел свет, я вышел из автомобиля и встал перед дверью, освещенный этим светом. Дождь наконец перестал, но в небе все еще висели низкие темные облака, заполоняющие небо, и это напомнило мне о событиях двухнедельной давности, и эхо тревоги снова прогремело сквозь меня. Я уставился на облака, но они не показались мне запуганными. Мы сделали тебя мокрым, они глумились, и ты стоишь там внизу как тупица, в то время как твоё тело до сих пор покрыто гусиной кожей.

Так оно и было. Я закрыл дверь машины и пошел в дом.

Дома было относительно тихо, так как детям нужно было идти в школу. Коди и Астор уже спали, и ночные новости тихо доносились из телевизора. Рита дремала на кушетке с Лили-Энн на коленях. Рита не проснулась, когда я вошел, но Лили-Энн посмотрела на меня радостными, довольно бодрыми глазами. “Дя”, - сказала она. “Дя Дя Дя!”

Она признала меня сразу, замечательная девочка. Я чувствовал, как мои тревоги уходят прочь, когда я смотрел на её счастливое маленькое личико.

“Лили-вилли”, - ответил я ей со всей своей серьёзностью, требуемой для случая, и она засмеялась.

“Ох!” - сказала Рита, резко проснувшись и моргая, посмотрела на меня.

“Декстер, ты уже дома? То есть я не то хотела сказать”, - сказала она. “Я имею в виду, ты очень поздно вернулся домой. Снова”.

“Мне очень жаль”, - сказал я. “Я задержался на работе”.

Она смотрела на меня в течение долго времени, моргая, и затем она покачала головой. “Ты насквозь промок”, - сказала она.

“Шел дождь”, - рассказал я ей.

Она моргнула еще несколько раз. “Дождь закончился еще час назад”, - сказала она.

Я не мог понять, какое это имеет значение, но я был полон вежливости, и таким образом, я просто сказал ей: “Нууу, я просто ходил на шоу”.

“Ох”, - сказала Рита. Она посмотрела на меня глубокомысленным взглядом, и я почувствовал себя немного неловко. Но, наконец, она вздохнула, и покачала головой. “Хорошо”, - сказала она. “Ты должно быть… Ох. Твой обед. Ты добирался так долго. Ты голоден?”

“Умираю от голода”, - сказал я.

“Ты капаешь на пол”, - сказала она.

“Тебе лучше надеть какую-нибудь сухую одежду”, - сказала она. “И если ты подхватишь какую-нибудь простуду”… Она помахала рукой перед лицом. “Ох, Лили-Энн, ты проснулась”. Она улыбнулась малышке той самой материнской улыбкой, которую Леонардо так старательно пытался захватить.

“Я пойду, переоденусь”, - сказал я, и я спустился вниз по коридору в ванную, выкинул всю влажную одежду в корзину, вытерся полотенцем, и надел сухую пижаму.

Когда я вернулся, Рита что-то напевала, и Лили-Энн булькала, и хотя мне не хотелось оставаться тут, у меня были некоторые важные вещи на уме. “Ты сказала что-то об ужине?” - сказал я.

“Ты добирался очень…Ох, я надеюсь оно не слишком сухое… Так или иначе, оно находится в пластиковой коробке, нужно просто засунуть её в микроволновку, возьми малышку.” Она встала с дивана и отдала мне Лили-Энн, я быстро подошел к ней и взял мою малышку, просто я не расслышал Риту правильно, я подумал, что она хочет засунуть ребенка в микроволновку. Рита уже шла по направление к кухне, в то время как я откинулся на диван с Лили-Энн на руках.

Я посмотрел на неё: Лили-Энн, маленький и радостнолиций проем в новообретённый мир эмоций и нормальной жизни Декстера. Она была чудом, пронесшим меня на полпути к человечности, только розовым и замечательным фактом её существования. Она заставила меня чувствовать в первый раз, когда я сидел и держал её в руках, я чувствовал все нечеткие мысли восхода солнца, наподобие простого смертного. Ей был почти один год, и уже было ясно, что она была замечательным ребенком.

“Ты можешь произнести по буквам слово “гипербола”?” - спросил я её.