Помоги проекту - поделись книгой:
– А песню-то твою, Денис Васильевич? – ухмыльнулся Бедряга.
Подполковник повел плечом:
– Можно и мою! Но для начала – выпьем. Горло-то смазать надо.
Выпили. Не такое уж и поганое оказалось вино, ничуть и не скисло. Но, конечно, не жженка, да и некогда со жженкой возиться, да и рома, и шампанского нет. Жженка – это уж для лучших времен.
– А ну, запевай, ребята!
Выкрикнул, выпил и первым же затянул:
– С швейцаром, с кучером простился, – громогласно подхватили офицеры. – И кучера лишился я!
Коленька появился минут через десять. Вышел прямо на караул. С расцарапанными щеками, босой, но довольный…
Вытянулся:
– Разрешите доложить, господин подполковник!
– Докладывайте, господин корнет!
– Ваше благородие, корнет Розонтов задание выполнил.
– Молодец! Почто так долго шел?
Подросток сконфузился:
– Так это… как с девками простился, так и заплутал малость. А песню гусарскую услыхал – и вот…
– Ну, что же… – похлопав корнета по плечу, Денис Васильевич довольно прищурился. – Вижу, ты молодцом. Проголодался, небось? Давай-ка, брат, к костру. Заодно и доложишь.
Обжигаясь горячей ушицею, Коленька кратко, но весьма обстоятельно рассказал обо всем, что увидел и услыхал. Французов «грибники» встретили на большаке, в пяти верстах от большой деревни Токарево.
– В девять телег обоз, у десятой ось поломалась – бросили, – облизал ложку корнет. – Две телеги – полные, остальные пусты. Около сотни человек солдат и офицеров. Французы, пехота, плюс интендантский взвод из вольнонаемных. Там всякой твари по паре. И поляки, и саксонцы, и литовцы есть. С десяток офицеров – у тех пистолеты, палаши. У остальных – ружья да тесаки. Командир – капитан Ренье, эльзасец.
– О! – удивился хорунжий. – А ты откуда узнал, что эльзасец?
– Разговор подслушал, – Коленька улыбнулся и потянулся к котелку за добавкою. – Мы по дороге-то рядом шли, солдат ягодами угощали. Вот я и слушал, что говорили…
– И что же? – уточнил Давыдов.
– По окрестным деревням они шарятся, – зачерпнув ушицы, пояснил корнет. – Мародеры! Все подчистую гребут – яйца, молоко, масло, фураж. Ну и церкви тоже не пропускают. Когда платят, а когда и… О Токареве говорили… Там ведь две церкви, старинные… Радовались – мол, наверняка поживятся.
– Вот ведь нехристи! – хорунжий Епифан размашисто перекрестился и, сплюнув, погрозил неведомо кому кулаком. – Ужо, доберемся! Ужо.
– Беспечно едут, – покушав, добавил Розонтов. – Ни охранения боевого не выставляют, ни часовых. Как у себя дома!
Денис Васильевич покачал головою и скривился:
– Так они и считают себя дома! Ну, почти… Ничего, нам эта их наглость на руку. Какая там деревня-то, говоришь?
– Токарево. Я дорогу запомнил… Утром показать смогу!
– Сможешь, говоришь? Ну, вот и славненько.
Утро выдалось туманным, промозглым. Хмурое небо царапало вершины высоких сосен и елей, однако пока обходилось без дождя, хотя под копытами лошадей хлюпало. Все гусары уже переоделись в крестьянское платье, так что почти ничего не выдавало в партизанах Давыдова кадровый отряд русской армии. Ехали сноровисто, быстро. Впереди, на пегом коньке, указывая дорогу, скакал юный разведчик Розонтов, за ним – командир со штабс-ротмистром и поручиками. Сначала – гусары, потом – казаки.
– Вот по этой дорожке дальше, – придержав на развилке лошадь, указал корнет.
Где-то там, в той стороне, вдруг гулко ударил колокол.
Подросток закусил губу:
– Грабят уже!
– Да нет, не грабят, – перебил парня поручик Дмитрий Бекетов – ловкий розовощекий гусар с соломенно-золотистою шевелюрой. – Звонят к заутрене.
– Как раз и французы проснутся, – Денис Васильевич усмехнулся и приказал всем молчать, слушать.
По туману, да вдоль протекавшей невдалеке реки, звуки распространялись прекрасно… Через пару минут из-за рощицы донеслось лошадиное ржание, немного погодя послышались и голоса. Кто-то что-то болтал, смеялся… Вот уж прав корнет – беспечные…
– Слушай сюда, парни, – негромко приказал Давыдов. – На околице засаду устроим. Сейчас – живо туда. Да! И передайте хорунжим, чтоб часть казаков вдоль дороги выставили. Мало ли…
Всадники тронули лошадей. Где-то за Угрой-рекой, за деревьями, за дальним лесом вставало солнце. Тусклое, скрытое туманом, оно повисло над холмами маленьким желтым шариком. Казалось – взять сейчас теннисную ракетку, ударить – и долетит шарик-солнышко аж до самого Парижа! Прокатится по бульвару Распай, перелетит Сену – да шмальнется об церковь Мадлен!
Усмехнувшись странным своим мыслям, Денис внимательно осмотрел местность и тут же отдал все необходимые распоряжения:
– Бедряга – по центру, возле овина. Бекетов – левый фланг, у кузницы. Макаров – правый, у реки. Казаки – у дороги… Занять места! Приготовиться… Стрелять по моей команде, да пуль не жалеть! Еще наплавим.
В те времена так и приходилось действовать. Оружие-то было самого разного калибра, солдатам в качестве боеприпасов, окромя пороха, выдавали еще и свинец, из которого они и отливали пули, по-походному плавя свинец на костре. Каждый же снаряжал и бумажные патроны, отсыпая меркою порох, заправляя пули. Возни много, зато особых проблем с боеприпасами нет: и трофейные пули можно запросто переплавить.
– Вон, вон! Вот они, – завидев показавшиеся из-за деревьев телеги, азартно зашептал корнет.
Давыдов взвел курки пистолетов… Выждал пару минут… Да дал коню шенкелей:
– За мной, ребятушки! Ур-ра-а-а!
Сразу же и выпалил, сунул пистолеты в седельную кобуру, выхватил саблю… Со всех сторон грянули выстрелы, загремело «ура». Выскочив из засады, гусары и казаки коршунами набросились на врага.
Французы не ожидали нападения. Кто-то пару раз выстрелил, да несколько офицеров взялись за оружие… и были тут же изрублены в куски казаками.
– Козак, козак! – в страхе заорали мародеры.
Часть солдат бросились в лес – по пути их перехватили все те же казаки. Кто-то – поумнее или, наоборот, поглупее – понадеялся искать спасения в деревне. Вовремя подскочившие мужички подняли лиходеев на вилы!
Видя такое дело, остальные предпочли сдаться. Просто падали на колени, поднимая вверх руки, и жалобно стенали. То еще воинство! Мародеры – мародеры и есть.
– Culottes! Traîtres! La racaille! (Трусы! Предатели! Подонки!), – размахивая шпагой, орал какой-то высокий офицер в синем мундире и трехцветном республиканском шарфе. – Je ferai de vous livrer devant une cour martiale! Non… fusiller! Ici même. Maintenant! (Я велю предать вас военно-полевому суду! Нет… Расстреляю! Прямо здесь же. Сейчас!)
Прыткого французика тотчас же окружили казаки и переодетые в крестьянские кафтаны гусары.
– Vous devez être le capitaine Rainier? Je suis le lieutenant-colonel Davydov. Je suggère d’abandonner (Вы, должно быть, капитан Ренье? Я – подполковник Давыдов. Предлагаю сдаться), – подъехав, громко предложил Денис.
Капитан окинул его презрительным взглядом:
– Abandonner? Vous? Vous êtes un homme, et non l’agent! Donc ne font pas la guerre. Ainsi détournée… (Сдаться? Вам? Вы – какой-то мужик, а не офицер! Так не воюют. Так подло, так…)
– Alors vous tueront (Тогда вас убьют), – Давыдов безразлично причмокнул и поворотил коня.
– Attendez! Attendez-même, le diable vous emporte! Je… je suis d’accord. Je me rends. Voici mon épée. (Постойте! Постойте же, черт вас побери! Я… я согласен. Сдаюсь. Вот моя шпага.)
Закричав вослед подполковнику, капитан протянул шпагу…
– Заприте его пока в амбаре, – распорядился Денис. – Там поглядим.
Почти все отбитое добро Давыдов приказал раздать крестьянам. Староста и оба местных священника просто умоляли партизан остаться хотя бы до вечера в их деревне – на пир!
– Понимаете, сын мой, у нас так мало радостей осталось, – вкрадчиво уговаривал Дениса священник, отец Николай. – А тут, с вами – радость! Нечаянная большая радость. От того, что вы есть.
Уговорил. Остались. Ненадолго, правда – пообедали да подались обратно в лагерь. По пути решали, что делать с пленными. Хорунжий Епифан предлагал всех их к чертовой матери расстрелять, гусары же, в большинстве своем, такой мере противились, но что делать с таким количеством пленных – не знали. Их ведь нужно было хоть как-то кормить, где-то содержать, охранять.
Здравую мысль неожиданно высказал Коленька:
– А завести их в лес, в самую чащу, да бросить. Выйдут так выйдут, а нет – и суда нет. Мы их к себе не звали!
Вот именно, не звали… Идея понравилась, ее и воплотили в жизнь почти сразу же. Предварительно допросив, казаки отконвоировали пленников в дальний лес. Вели, покуда не стемнело – там велели строить шалаши да разводить костры… Потом, якобы выставив охранение, незаметно скрылись…
Что там сталось с мародерами дальше, никто не знал. Поели их волки или сами пленники передохли от голода, или все же – хотя бы кто-то – выбрались, бог весть. Правда, говорят, капитана Ренье потом видели в какой-то интендантской роте… Но это все опять же – слухи.
Между тем пленники поведали немало интересного, по их показаниям партизанский отряд подполковника Давыдова немедленно, уже буквально на следующий день разгромил неприятельский обоз, захватив около трехсот пленных и полный комплект амуниции тринадцатого вестфальского полка!
– Башмаки! Ремни! Седла! – радовался Денис. – Уж теперь-то все будем справны.
Крестьяне окрестных деревень, воодушевленные примером Давыдова, и сами стали создавать небольшие отряды, нападать на обозы, убивать мародеров и вестовых. Официальная имперская пропаганда представляла французов в образе нехристей и исчадий ада, да и сами они вели себя вполне соответствующе, а потому крестьяне не брали их в плен, а кого – случалось – и брали, так тут же и убивали, причем иногда – самым изуверским способом. Закапывали в землю живьем, сжигали, забивали палками… А что еще делать с прихвостнями Сатаны? Прекратить весь этот беспредел Дэн не мог, да и не собирался: вторгаясь в чужую страну, французы получили то, что и должны были получить. Единственное, подполковник просил старост все же допрашивать пленников и сообщать ему обо всех «наиболее важных птицах».
Вот об одном таком пленном и принесла весть одна из местных девчушек. Та самая, что не так давно хаживала с корнетом по грибы.
– Важной такой, – наморщив веснушчатый носик, девчонка описала руками круг, видимо, показывая всю «важность» непрошеного гостя. – От этак по плечу – лента шелковая, на другом плече – бахрома.
– Офицер, – покивал Денис. – И в чинах немалых. Так он у вас?
– Так прибили уже, – юная крестьянка улыбнулась, показывая, как именно «прибили» врага. – Мужик наш, Онфимко-кузнец, вилы взял – и оп! Кишки-то вражине и выпустили. А чего ж? Он наших троих пристрелил и одного проткнул саблей. Дядю Костю Махова… От жаль-то! Справный был мужик. Онфимко-то ему племяшом приходится.
– Так вы его что, и не допросили? – покусал ус Давыдов.
– Кого – Онфимку?
– Да не Онфимку… Офицера этого.
– Допросили, батюшка, – девушка поклонилась. – Староста все обписал – он у нас грамотей, однако. Вот!
Сунув руку за пазуху, девчонка протянула Давыдову сложенный вчетверо листок.
– Так-так… – почитав известие, лихой партизанский вожак поблагодарил юную вестницу и приказал тотчас же собирать совет.
– Обоз французы отправляют, – обведя глазами собравшихся, негромко начал гусар. – В Смоленск, к губернатору. Добра там много – иконы в окладах, книги старинные… Ну, и пленные. Их там, в Смоленске, показательно расстрелять хотят. При всем честном народе! Чтоб боялись. Чтоб неповадно было.
Первым поднялся Епифан Талаев, хорунжий.
– Освободим, освободим пленных! Налетим да… И добро отобьем. Впервой ли? Верно я говорю, братцы?
Офицеры – и гусары, и казаки – одобрительно загалдели.
– Верно-то верно, – нахмурился Денис. – Только охраны там – шестьсот человек, не считая обозных. Егеря – народ опытный, жженый.
– Так мы наскоком! – вздернулся хорунжий.
Подполковник покачал головой:
– На этот раз не выйдет наскоком, Епифан. Говорю же – народ там ушлый. Егеря и охранение выставят, и авангард – арьергард… Все, как надо. А у нас людей…
– Так крестьян позвать! – подкрутив усы, неожиданно предложил штабс-ротмистр Бедряга. – Хватит им уже по своим деревням отсиживаться!
– Так они не отсиживаются.
– Ну… все равно. Как-то повеселей воевать надо!
– Крестьяне – это хорошо, – Денис Васильевич задумчиво раскурил трубку. – Их тут, по деревням, и в самом деле немало. И воевать будут не вилами – трофейные ружья им раздадим, палаши, сабли…
При этих словах вскинулся обычно молчаливый поручик Петр Макаров. Тощий, сутулый, неразговорчивый, он почти не имел друзей и даже предпочитал уклоняться от дружеских гусарских пирушек. Зато воевал справно! Знатной доблести был человек.
– Armer les hommes? Вооружить мужиков? Бог с вами, господа. Я думаю, это было бы неразумно. Французов рано или поздно прогоним… А оружие мужички припрячут! Так и до бунта недалеко, господа мои. Как говорят на Востоке – не выпускайте из бутылки джинна.
– А мы выпустим! – светски улыбнулся Давыдов. – Пойми, Петр Иваныч, нам деваться некуда. Или ты хочешь, чтоб наших людей расстреляли супостаты? Чтоб над иконами святыми глумились?
– Да ничего я подобного не хочу! – поручик замахал руками. – Напасть на обоз надо обязательно. Только вот – крестьянам оружие… Опасаюсь я.
Поделиться книгой: