- Может, пересосали? - Андрей вытер ладонью мокрый лоб.

Сергеев с сомнением покачал головой.

- Он же холодный. Анафема его знает, чего он не заводится.

- Топливо есть?

- Вроде есть, я залил свежего бензина. Эх, мой москвичевский, тот, как зверь...

- А искра?

Сняли крышку, прочистили и промыли бензином контакты прерывателя. После этой процедуры движок безропотно заработал с первой же попытки.

- Фу ты, господи... Молода елка, а шишку дает!

Направляемая уверенной рукой, мелкосидящая и к тому же недогруженная моторка лихо неслась вверх по Вилюге, с ходу проскакивая те места, где мы бурлачили позавчера. Даже главное препятствие - порожистый участок - мы проскочили благополучно, только ветер, снося пенные гребни разбрасываемых в стороны волн, вынудил нас принять холодный душ. Еще несколько поворотов, и мы увидели скульптурную фигуру технического директора фирмы. Заслышав мотор, он сделал вылазку навстречу и взобрался на высокий камень, как на пьедестал. По веселому настроению его можно было понять, что все в порядке.

Заглушив двигатель, дядя Сергеев удовлетворенно улыбнулся и начал неспешно разминать затекшую поясницу.

- Добро дошли. Вода высока нынче. А то в межень бывает, черти его душу...

После теплой, дружеской встречи без всякого перерыва состоялось расширенное заседание правления фирмы.

Все единодушно высказались за немедленное выступление к совсем теперь уже близкому скиту.

- Сворачивай лагерь!

- Сворачивай-то сворачивай, - вдруг огорошил всех Митяй, - а куда мы все это хозяйство денем?

В самом деле, теперь нас уже было шестеро, хотя Инга утверждала, что она весит всего пятьдесят два кило и может сойти за полпассажира, следовало иметь в виду наши рюкзаки, оружие и залитую по горло двадцатикилограммовую бензиновую канистру.

- Может, организуем пешую партию, - предложил я, - пустим пластунов, а? Опыт у нас уже есть. Вы, кажется, говорили, до пироговского скита километров пять-шесть?

Дядя Сергеев невозмутимо набивал трубку.

- Когда идешь хорошо - кажется, пять, идешь по-плохому - и двадцать будет. Кто их здесь, эти километры, мерил? - пожал плечами он. - Чего гадать, время идет, вода уходит, тащи вещи в лодку! Возьмет не возьмет, там посмотрим.

"Казанка" оказалась молодцом - взяла. Правда, села так, что приклепанные по бокам корпуса выступы-крылья, предназначенные для страховки от переворачивания при резком повороте на большой скорости, на треть погрузились в воду.

Старик покрутил сокрушенно головой.

- Малость того, перехлестнули. Не пойдет.

- Причаливай, - решительно сказал я, сам удивляясь, что в моем голосе появились жесткие, металлические нотки, - я пойду берегом. Еще посмотрим, кто раньше.

- Я тоже, а то засиделся на месте. - Яковенко вслед за мной выбрался на сушу.

- По первой протоке налево, а там до конца, - напомнил Сергеев и яростно рванул пусковой шнур.

Вода закипела, моторка ходко пошла вперед, а мы с Сашкой зашагали по берегу, обходя крупные валуны. Через короткое время мы были у поворота. Узкая, в пять-шесть шагов, полоска гладкой, казалось, непроточной воды под прямым углом отходила от Вилюги в северном направлении, скрываясь в густом лесу. Здесь было темнее, чем на открытом берегу, от воды шел резкий бензиновый запах - след, оставленный двадцатисильным "Вихрем". Вода казалась темной и глубокой.

Идти здесь мешали густые заросли черной ольхи и высокие, торчащие, как шипы, кочки. Первое время хорошо был слышен звенящий стук "Вихря", потом все смолкло. Через полчаса мы наткнулись на лодку и сидящего рядом Сергеева. Видно, дальше не удалось пробиться.

- Догоняйте, - мотнул он торчащими ушами треуха, - ребята недавно пошли, тут маленько осталось. А я здесь покурю, посторожу.

Дальше снова пошел сосняк, перемежаемый замоховелыми, густо поросшими черникой пустошами. Идти стало легче: подгоняемые нетерпением, мы азартно набавляли и набавляли ходу, чувствуя близость желанной цели. Не знаю, как Александр, но я волновался страшно - вот-вот будет разгадана великая тайна! Впереди послышалось гудение голосов, берег безымянной речки полез наверх, лес стал реже, но деревья здесь были зрелые и крупные, и вот из-за частокола стволов открылась небольшая поляна. На ней стояла покосившаяся рубленая одноглавая часовенка, крытая лемехом, подле нее крохотная избушка, тут и там было еще несколько полуразвалившихся бревенчатых строений.

Все они, эти развалюхи, были на высоких, очень своеобразно обработанных деревянных столбах: заточенные как карандаши, остриями кверху, своими жалами они будто подпирали обрубленные под прямым углом верхние концы - на манер легендарных "курьих ножек". Нас это поразило в первый момент больше всего.

- Вот так финт! Зачем это? - изумленно воскликнул Сашка. - Ведь если высокие подпорки от потопа, то зачем вырубать эти штуки?

- Кто его знает... Может, чтобы мыши не могли забраться? - предположил я.

Дверь более или менее сохранившейся избушки была открыта; едва мы сделали несколько шагов по направлению к ней, как на пороге показались ребята. По их лицам сразу было видно, что пока никаких следов идола обнаружить не удалось.

- Вытянули пустышку, - разочарованно прошептал Яковенко, - эх, не везет...

Я не терял надежды. А вдруг?

Увидев нас, Липский махнул рукой:

- Чисто! Тут кто-то поработал до нас. Шаром покати. Свеженький окурок "Примы" только и остался. Осложняется дело-то!

- Этого следовало ожидать, - сказал подошедший аспирант, - что вы хотите! Теперь никаких сомнений: подслушанный разговор, угон лодки и посещение кем-то избушки Пирогова - звенья одной цепи. Но вот что мне удалось найти в часовне...

Он торжественно повернул к нам лицевой стороной большую черную доску, которую принес с собой.

- Смотрите, какая прелесть! Чудо! Это Одигитрия, и не позже семнадцатого века. Видите, руки подняты вверх - точь-в-точь как у языческой богини на Аленкином полотенце. Жаль, что время уже безвозвратно сгубило ее; видите, какие огромные осыпи, никакая реставрация не спасет. А жаль, - еще раз повторил он, - была бы поцелей, так окупила бы нашу поездку.

- А что, - наивно спросил я, - Библии нигде нет? Пирогов же намекал на связь идола с Писанием. Видимо, в первую голову надо искать книгу.

- Вася, извини, ты что, нас уж совсем недоумками считаешь? огрызнулся Липский. - Если бы была, то была. Ну, зачем было ее прятать? Ведь Пирогов ждал кого-то, надеялся, что этот кто-то даже в его отсутствие сумеет воспользоваться неким богатством, ведь так?

Все же я зашел внутрь избы Пирогова. Здесь было полутемно и сильно пахло гарью и гниющей мочалой. Серый налет пыли покрывал элементарную обстановку, состоящую из двух предметов - грубо сколоченного стола и лавки, на которой можно было и спать. Треть единственной комнатенки занимала печь, топившаяся по-черному. В углах гнездилась паутина. Я ужаснулся. В этой тесной конуре много лет жил человек, что-то делал, о чем-то мечтал, может, надеялся на что-то хорошее. Наверняка надеялся, ждал, без надежды человеку не прожить...

Он хранил тайну, этот человек, большую тайну. Я постарался поставить себя на место этого человека. Куда можно спрятать ключ к тайне? Выдолбить тайник в одном из бревен? Сразу бросится в глаза. Нет, не то. Печь? Тоже навряд: ненадежно, печь есть печь, температура. Значит, остается земля. Традиционное, но верное решение. Я бы закопал сокровище в землю!

Своими соображениями я поделился с шефом.

- Все правильно, - согласился тот, - но где конкретно копать? Он ведь мог зарыть где угодно. Лес кругом.

- Да, но нужен ориентир, причем достаточно долговечный, - не сдавался я, - поискать бы?

- Мало ли их? В приключенческих книгах обожают вершины скал, вековые дубы с дуплом или подводные пещеры. Кто знает, что Пирогов мог придумать? Всю тайгу не перекопаешь. - Он бросил взгляд на солнце. - Надо уходить, а не то подведем Сергеева, старик и так слишком много для нас сделал.

В этот момент мы услышали сдвоенный выстрел - бах-бах!

ЗАПИСЬ 2

В запале гонки за золотым идолом все как-то забыли о еде и сейчас были приятно удивлены домовито устроенным костериком, около которого хлопотал дядя Сергеев. Ароматный дух шел от кипящего котелка.

Андрей глубоко втянул ноздрями воздух.

- О, это может быть только рябчик! Пища королей и миллионеров. Ничего на свете нет вкуснее бульона из рябчика!

- А, пару всего стрелил, - скромно сказал старик, - попробовать жижи, однако, всем хватит.

- Рябчики! Как интересно! - чуть не запрыгала на месте Инга - Я никогда не пробовала!

И тут, как гром, ударил близкий выстрел. Не безобидный сравнительно хлопок дробового ружья, а резкий, мощный звук боевого оружия.

С Мити Липского свалились очки. Вершинина тихонько ойкнула, Андрей побелел. Я успел еще заметить, что Сергеев мгновенно переломил свою тулку и сноровисто загнал в оба ствола тупоносые жаканы.

Второй выстрел заставил всех пригнуться, хотя стало ясно, что стреляют все же в некотором удалении и, во всяком случае, не в нас.

- Всем быть на месте!

Держа оружие на изготовку, старый егерь, сопровождаемый Андреем, осторожно двинулся в ту сторону, откуда стреляли. Вскоре они углубились в ольшаник. Прошло несколько напряженных минут. Все было тихо, мы начали успокаиваться и даже шепотом строить предположения, оценивая ситуацию.

Наконец из кустов выглянул Андрей.

- Александр, Василий! - крикнул он. - Возьмите топор и веревку и сюда! Только в темпе, в темпе.

Мы схватили требуемое и, не раздумывая, бросились вслед за Андреем. В зарослях ольхи теснились необычно крутые и высокие, почти достигавшие пояса, кочки. Послышалось журчание ручейка, мешавшееся с неясным шумом голосов, и - отчетливо - громкий стон. Я увидел треух Сергеева, его спину, склонившуюся над кем-то. Сергеев в эту минуту откинулся, и я увидел искаженное болью лицо Вальки Кислого.

- Вырубай жерди, будем делать носилки, - громко скомандовал аспирант, добавил вполголоса: - Нога у него, закрытый перелом, возможно, тяжелый.

Из двух крепких и длинных жердей, зигзагообразно связанных веревкой, были сооружены носилки. Сергеев успел к этому времени зафиксировать сломанную ногу с помощью самодельных шин, и Вальку перенесли в "Казанку". Что и говорить, он, мерзавец, угнал нашу фелюгу, нагличал в Слободе, но надо отдать ему должное: замешан он на крепком тесте. Держался по-мужски, когда мы тащили его через метровые кочки.

- Далеко ль лодку-то угнал? - сурово спросил Сергеев.

- Там... За варакой, в протоку затащил и ветками забросал.

Теперь в "Казанке" оставалось совсем мало места, и старик кивнул Яковенко.

- Поедем, Олександр, лодку вызволять. А вы, ребята, подавайтесь к старой стоянке у вараки. Только осторожней идите, тайга шутить не любит: если бы не мы, Вальке, ёк-кувырок, считай, крышка.

Кислый, морщась от боли, вдруг вытащил из-за пазухи книгу в засаленном и истертом кожаном переплете.

- На, отдай вон очкарику. Бумага там вложена, да я по-старому ни бельма. Может, та, которую ищете.

Я чуть не закричал: "Ура!", "Надежда - наш компас земной!"

С трудом мы развернули лодку носом по течению и на руках протолкнули на глубокое место. "Казанка" ушла, а мы набросились на книгу, как изголодавшиеся на хлеб. Это был том обычного формата, на кожаном переплете сохранились местами следы узорчатого тиснения. По углам выглядывала деревянная жесткая основа; боковые застежки не сохранились, перепрев, видимо, еще много лет назад.

Между обложкой и титулом лежал вдвое сложенный лист плотной на ощупь бумаги, заполненный старинным рукописным текстом. Заглавные буквы имели красивые, по-лебяжьи выгнутые шеи, добротная тушь только немного выгорела, все было написано не по-китайски, а по-русски, но я, например, не мог прочесть и слова. Начертание большинства букв было абсолютно незнакомым, промежутки между словами почти отсутствовали.

- Текст титлован; вероятно, это полуустав семнадцатого века, - с апломбом изрек Митяй, впившись своими толстыми очками-окулярами в листок.

Однако и он не сумел прочитать членораздельно ни одной фразы.

Аспирант, с минуту помедлив, заявил, что текст, скорее, относится к первой половине восемнадцатого века.

- А мы сейчас точно узнаем, - улыбаясь, сказал он, - где-нибудь здесь, возможно, есть и дата. Ты, Вася, как борзописец, запиши-ка, на всякий случай, весь текст. Не исключено, что в нем шифр Пирогова. Значит, так... "В нынешняя лета прошедшего году по указу благочестивейшего Великого государя, царя и Великого князя Петра Алексеевича, всея Великия и Малыя и Белыя России самодержца, и по грамотам его царского пресвятого Величества из казенного приказу о земном владении, такожде и из патриаршаго приказу о церковном владении..."

Андрей остановился, чтобы перевести дух, и Липский тут же счел нужным встрять:

- Все ясно! Это так называемая жалованная грамота основателю скита!

- Похоже на то, "...в уезде града Великоустюжскаго, на речке Вилюге, от жительства людскаго в удалении, в лесном и пустом месте иеромонаху Порфирию, который прежде сего на оном месте ради пользы души своея многая лета в уединении живяще, Указ его государев и благословение Архиерейские, по челобитью его, дадеся".

- Точно! А я что говорил! - торжествовал Митяй.

- По-моему, - сказала Инга, - это подлинный документ и никакой не шифр. А слог, а стиль! Такожде! Дадеся! Нет, мальчики, к идолу все это не имеет никакого отношения. Опять завал!

- Возможно. - Андрей замолк, дочитывая грамоту уже про себя. Пожалуй, Инга права. Никаких поздних пометок... Все первозданное. Может быть, тайнопись? К сожалению, если дело обстоит именно таким образом, без помощи специалистов нам не обойтись. Попытка применить какие-либо химикаты наобум или хотя бы подогрев может привести к гибели текста.

- Что же, везти в криминалистическую лабораторию, терять время, ждать? - Мне никто не ответил, да я и сам знал, что вопрос этот чисто риторически прозвучал. - Андрей, все-таки что там еще? Ведь много понаписано.

- Всяческие наставления пустыннику и братии, типа устава. Что можно, чего нельзя. Есть любопытное, - аспирант залился смехом, - вот, послушайте... "Лобызати пустынное безмолвное житье во всяком терпении и в послушании быти безо всякого роптания... пищ и одежд и имения отнюдь не держать и своим ничегосо и малые вещи не называть, вина, пива и всякого пьянственного пития не пити и в пустыне той не держать".

- Почти что коммуна! - восхитился Липский. - Ну, а как моя атрибуция?

- Почти правильно, молодец. И все-таки не семнадцатый век, а восемнадцатый. "Сию грамоту десницею моею подписах и укрепих мироздания..." Так... Наши предки пользовались буквами вместо цифр... Зигзаг над буквой означает тысячи, - забормотал Андрей, - так, зело... о, п, р, с, т... Все ясно!"... мироздания 7213 лета, от рождества Бога слова месяца генваря в 10 день".

- Ну, считайте, что я попал, если не в десятку, то в девятку, - сказал Митя гордо, - семь тысяч - это, если память мне не изменяет, 1492 год. Плюс 213-и получаем 1705 год, самое начало восемнадцатого века!

- Все это прекрасно, - озабоченно сказала Вершинина, - однако нам почти ничего не дает, а ведь нам нужно срочно двигаться к лагерю. Там человек со сломанной ногой; конечно, он негодяй и ворюга, но его же надо везти в Слободу, в медпункт!

Инга была права, и нам стало неловко, что мы увлеклись детективным моментом и забыли о реальной обстановке. Хотя, конечно, мы находились рядом со скитом, а документ, который изучали, мог открыть тайну, ради которой добирались сюда за две тысячи километров.

- Честно говоря, этот бич, - невнятно буркнул Дмитрий, - как ни верти, поставил нас всех на грань катастрофы. Гуманизм гуманизмом, но попадись он нам не со сломанной ногой...

- Не горячись, Дима, - Андрей сложил грамоту и захлопнул Библию, - в любом случае право наказывать имеет суд, и только суд. Давайте-ка двигаться.

Я тоже решил высказаться.

- Пошли так пошли. А ну как в Библии при внимательном осмотре действительно найдется ключ к тайне идола?

- Паче чаяния в скит ведь нам дорога не заказана. Лично мне этот типус не нравится, но решение может быть только одно: как можно скорее передать пострадавшего медикам.

ЗАПИСЬ 3

После обеда я примостился у валуна, чтобы сделать очередную запись.

Кислый, лежавший тут же на боку, вытянув обезображенную кустарными шинами ногу, вдруг громко и, как мне показалось, притворно застонал.

- О-ой, жгет, проклятая! Помогите! Вот зуб даю, нет мочи терпеть! Дайте хоть стограммулькой забалдиться, налейте, не будьте жлобами. Ведь есть же!